Сборник слов на Господские, Богородичные и торжественные дни

Скачать Сборник слов на Господские, Богородичные и торжественные дни в формате docx

1. Слово на новый год (Размышление о времени и временном. Господь, силою Своею носящий вселенную, носит нас. В настоящую минуту Бог держит нас в деснице Своей над бездною ничтожества. Будем же хранить себя в чистоте. Будущее наше в руках Божиих)

2. Слово на новый год (Что такое обновление? Когда будут новое небо и новая земля, которых мы чаем? Объяснение слов Апостола «еще кто во Христе, нова тварь»)

3. Слово в неделю пред Крещением (Наитствующая в Крещении Благодать Духа Святого запечатлевает внутренние изменения сердца и движения духа и из них образует в нас нового внутреннего человека)

4. Слово на Крещение Господне (Господь повелел Своей Церкви светло праздновать Свое Богоявление, а каждого из нас благоволит ввести в радость празднества только через суд совести)

5. Слово на Крещение Господне (Как подобает вести себя крещенным на Крещение Господне? Место языческих обычаев при встрече нового года. О ясновидящей. Надо осознать неотложность дела своего спасения и проявить решимость в устремлении к Господу)

6. Слово в неделю по Крещении (Все, что к положению в нас христианской жизни зависит от Благодати Божией, подается тотчас и обновление совершается благодатно, то же, что зависит от нашей свободы, отлагается до возраста, когда человек самостоятельно и самоохотно предает себя Благодати)

7. Слово в неделю по Крещении (Христианское общество имеет свой дух, свои начала и свои правила, и должно противостать проникновению и укреплению чуждых ему языческих обычаев, как унизительных для христиан и оскорбительных для Господа)

8. Слово на сретение Господне (как достигнуть блаженства Сретения Господа?)

9. Слово на Сретение Господне (Сретают Господа только ревностным исполнением заповедей. Это плод многотрудной деятельности и награды за труды. Сретение Господа – явление внутренней жизни человека)

10. Слово на Сретение Господне (Песнь преподобного Симеона «Ныне отпущаеши» означает предел чаяний человека – встреча с Господом и что такое царство Божие, которое внутрь нас есть)

11. Слово на восшествие на престол его величества государя императора Александра Николаевича (Не считайте совершенствованием и преуспеянием (прогрессом) того, что охлаждает к вере и отчуждает от Церкви, что может довести не только до нарушения уставов веры и Церкви, но и до желания и требования перемен и отмен в них, что совсем может затмить светлый лик веры и вытесняет из памяти всякое помышление о нашем конце и назначении)

12. Слово на восшествие на престол его величества государя императора Александра Николаевича (Что такое благоденствие? Непрерывность Божия попечительного устроения нашей участи во благо. Чем привлечь к себе благоволение Божие? Что такое веротерпимость? В государстве выше всего должна стать святая вера, а все другое ею управляться)

13. Слово на восшествие на престол его величества государя императора Александра Николаевича (Наше благоденствие зависит и от нас, но определяется верностью и непоколебимостью начал, которых держимся. Это понятие о Боге, о всем тварном, о человеке, о мире с его началом, продолжением и концом)

14. Слово на Благовещение Пресвятой Богородицы (О радости. Что значит, что Благовещение, светло празднуемое, всегда почти совершается в пределах святого поста – времени плача и сетования? Как Сын Божий входит в общение в нашим естеством, которое он назвал храмом, так и нам должно вступить в Церковь, которая есть тело его)

15. Слово на Благовещение Пресвятой Богородицы (Воплощение Сына Божия – начало всего домостроительства нашего спасения. Велия благочестия тайна приходит в явление, совет предвечный открывается, премудрость, сокровенная от века и родов, провозвещается. Но тайна не перестает быть тайной)

16. Слово на Благовещение Пресвятой Богородицы (В чем состоят наши права на радость и как нам вступить в них? Войди в Царство Христово дверью покаяния; вошедши внутрь, пройди там поприще правды; прошедши поприще, вступишь в область мира, за которою и сретит тебя невозмутимая и нескончаемая радость

17. Слово на Благовещение Пресвятой Богородицы (Что принесем мы в дар Богородице, через которую излилась на нас радость жизни? – Надо усвоить дух жизни ее: творить волю Божию без рассуждения)

18. Слово в неделю Ваий (Что значит быть как дети? – Начинать работать Господу с юных лет, как только осознаем свои обязательства, данные в крещении. В дела Богоугождения предать все сердце с детскою верою и простотою)

19. Слово в неделю Ваий (Событие входа Господня в Иерусалим – исполнение пророчества «се царь твой грядет», а образом исполнения предвозвещается призвание язычников)

20. Слово в Великий Четверок (Чин омовения ног. Истолкование действия Господня, священнодейственно воспоминаемого)

21. Слово в Великий пяток (размышления перед Плащаницей. Что значит приобщиться Христовым страстям? Три способа сораспятия Господу)

22. Слово в Великий пяток, пред Плащаницею (размышления)

23. Слово Великую субботу (Покой Великой субботы. Размышления при созерцании гроба Господня. Все бывшие, сущие и будущие искупаются ценой этой смерти. В христианстве о чем ни начни рассуждать, всегда придешь в одному: покайся и живи по евангелию, при помощи Божией)

24. Слово в лень Святой Пасхи (Чувства, возбуждаемые пением Пасхального канона: ненависть ко всей нечистоте страстей и грехов, ревность о славе воскресшего Господа и всецелое в Нем упование)

25. Слово в день рождения благочестивейшего государя императора Александра Николаевича (Истинное возрождение, как и жизнь, может истекать только от источника всякой жизни. Что такое возрождение 15-16 веков? Для всех наук найдутся в нашем исповедании основные понятия – Богом открытые истины)

26. Слово на Вознесение Господне (радость Церкви, празднующей Вознесение Господне, которое есть величайшее Его прославление. Что значит Вознесение Господа для мира видимого и невидимого?)

27. Слово на Пятидесятницу (Что значит «празднуем Духа пришествие»? Дух Божий ведет приемлющих его к предназначенному совершенству. Начало всему – покаяние, средина – труды и подвиги в очищении сердца от страстей, конец – священнотайное Богообщение)

28. Слово на Пятидесятницу (Что принесем мы в дар Господу, ниспославшему нам дар Святого Духа? Если будем возгревать дар Божий – дух, он не угаснет, если не оскорбим его, он пребудет в нас. А с ним и все обилие и полнота жизни духовной. А для этого надо пребывать в молитвенном и подвижническом труде по чину и уставу Церкви)

29. Слово на Пятидесятницу (Дух Божий живет в Церкви. А живет ли в нас Дух Божий? – Живет и действует, когда есть в нас жизнь духовная. Дух, сочетанный с телом, поставлен в мире Божием быть жрецом, чтоб не только самому жить в Боге, но и все вещественное ввести чрез себя в общение Божественной жизни)

30. Слово в день рождения государыни императрицы Марии Александровны (о воспитании детей в духе христианском. Просветить ум и образовать сердце можно только в Господе Иисусе, получая сверхъестественную помощь в Церкви Божией, в святых ее таинствах и всех освятительных учреждениях)

31. Слово на Преображение Господне (Своим Преображением Господь показывает до какой славы возводит он в себе человеческое естество, но преображение внутреннего человека невозможно без Божественной благодати, которая дается в святых таинствах)

32. Слово на Успение Пресвятой Богородицы (Почему смерть Богоматери называется успением? Как подготовиться к исходу, чтобы встретить его не только без страха скорби, но и с охотою?)

33. Слово на успение Пресвятой Богородицы (Земная жизнь наша есть начало нашей бесконечной жизни и необходимое средство к приобретению вечного блаженства. В каком бы виде жизнь не являлась на земле, всякая ведет к сей цели)

34. Слово на успение Пресвятой Богородицы (Успение Богоматери – упование перехода к жизни вечной. Смерть – общий удел, а слава по смерти – достояние веры чистой и живой)

35. Слово на коронацию (Что означает венчание царя – царское помазание? Хранение, возвышение и укрепление добрых расположений, составляющих истинную и благонадежную общественную жизнь, есть главное и всегдашнее наше дело)

36. Слово в день тезоименитства государя императора Александра Николаевича (О благочестии наших предков. Что такое дух мира? Необходимость воспитания молодого поколения в духе веры и благочестия, противоположным духу мира)

37. Слово на Рождество Пресвятой Богородицы и день рождения наследника цесаревича Николая Александровича (Чем мы можем удержать за собой милость Божию, чем продлить и упрочить благосостояние своего отчества? – Благодарным исповеданием милостей Господних; всецелою преданностью святой премудрой воле Божией; исполнением заповедей Божиих)

38. Слово на Рождество Пресвятой Богородицы и день рождения наследника цесаревича (Два празднества: предмет первого – начало исполнения надежд рода человеческого, второе – основание благих надежд нашего отечества. Порядок Божий требует, чтобы мы трудились до поту, устрояя свой быт и благоприятное нам течение дел наших, а успеха трудов своих ожидаем единственно от благословения Божия)

39. Слово на Рождество Пресвятой Богородицы и день рождения наследника цесаревича Николая Александровича (Что такое три коренные стихии жизни русской: православие, самодержавие, народность?)

40. Слово на Воздвижение Честного Креста Господня (Господь наш Иисусу Христос, крестом упразднив смерть, даровал нам в нем жизнь вечную, и всякий человек, желающий приобщиться этой жизни, должен подъять некоего рода крест. Вот сокращенное учение о жизни, даруемой Крестом)

41. Слово на Воздвижение Честного Креста Господня (Крест Христов был лествицей восхождения из ада в рай для тех, которые жили до Господа Иисуса Христа. Для нас он есть лествица восхождения на небо тотчас про разрешении души от тела, но восходят по ней только те, которые обыкли ходить под крестом в настоящей жизни)

42. Слово на Воздвижение Честного Креста Господня (Как от креста Господня – спасение всему миру, так от распятия нашего на своем кресте – спасение наше. Особенности иноческого креста)

43. Слово на введение во храм Пресвятой Богородицы (Верующие по следам Богоматери должны восходить во внутренний храм – пред лице Самого Царя и Бога. Ступени умного восхождения к Богу)

44. Слово на введение во храм Пресвятой Богородицы (Пред самым явлением Христа прекратились пророчества. Родившаяся и введенная во храм Пречистая Отроковица возвещает Христа. Что такое свет Христов и кто входит в него?

45. Слово в неделю Святых Праотцев (Снять вину греха с рода человеческого может только смерть Богочеловека. Восполнить жизнь человека, проведенную во грехе, делами правды могут только дела Богочеловека)

46. Слово в неделю святых Отец (оправдание человека не могло быть устроено иначе, как силою и действием Бога воплощена, но и возрождение наше к новой жизни невозможно без воплощения Бога)

47. Слово в навечерие Рождества Христова (Изъяснение пророчеств о Мессии)

48. Слово на Рождество Христово (Радость или не радость в нынешний день есть пробный камень наших должных или недолжных отношений к рожденному Господу. Кто вступил в общение с Господом, не может не радоваться)

49. Слово на Рождество Христово (В самый час рождения Христа всякая тварь, и разумная, и неразумная, славословила Христа. Радующиеся этой святой радостью не захотят знать других радостей. О современных увеселениях на Рождество)

50. Слово на второй день Рождества Христова (Как достойно встретить рождшегося Господа? – Вместе с пастырями – желанием спасения, вместе с Иосифом и Богоматерью – благоговейным упокоением в нем, вместе с волхвами – охотным шествием вслед Его, вместе с ангелами – благодарным славословием Ему)

1. Слово на новый год (Размышление о времени и временном. Господь, силою Своею носящий вселенную, носит нас. В настоящую минуту Бог держит нас в деснице Своей над бездною ничтожества. Будем же хранить себя в чистоте. Будущее наше в руках Божиих)

 Вот и еще прошел один год — и на чреду преходящих лет вступает новое лето, чтоб прейти подобно всем другим. Не­престанно прилагается день ко дню, месяц к ме­сяцу, год к году, — и умножение времени сокра­щает время. Непрерывно и быстро течет река времени и спешит к черте, за которою не будет более времени. Но и мы не на берегу сей реки стоим, чтоб быть сторонними только зрителями ее течения. Нет, но по ней, или вместе с нею и в ней влечемся и сами тем же путем временных изменений к своему концу. Потому помышле­ние о времени не чуждо нам; оно касается весь­ма существенной черты в нашей жизни времен­ной и если во всякое время может занимать нас, то тем неизбежнее должно занять ныне, когда за тем и собираемся в храмы, чтоб молить Гос­пода Вседержителя об освящении и благослове­нии нового лета.

 Живя во времени, мы многое знаем о време­ни: знаем, что время скоротечно, что им надобно дорожить, что утраченного времени воротить уже нельзя, что срок данного нам времени короток, а то, что должно быть совершено в продолжение его, имеет вечную цену, что время только на вре­мя и со временем все должно уступить место свое вечности. Но что есть само временное? Как бывает то, что во времени? Непрестанные изме­нения пред глазами нашими, и из уст наших по­стоянно слышится: ныне, вчера, завтра; но как стоит то, что есть ныне, или сей час? Куда дева­лось то, что было вчера или за час? Откуда при­дет то, что будет завтра или чрез час?

Не подумайте, благочестивые слушатели, что дух праздной пытливости возбуждает такие воп­росы. Нет. Они приводят нас к весьма важным истинам — таким истинам, кои должны руково­дить нас в употреблении данного нам времени и управлять всею нашею жизнию. Потому, поло­жив в нынешней беседе с вами кратко ответить на эти вопросы, я не думаю уклониться от цели бесед, предлагаемых с сего священного места. Итак,

1. Как стоит то, что есть ныне, или сей час? Мы обыкли расширять свое бытие, равно как бытие всего мира по пространству времени, видим себя и все другие вещи далеко в прошедшем и простираем взор далеко в будущее. Между тем действительное наше существование — одно мгновение, как одна тонкая полоса света среди густого мрака ночи. И под нами нет утвержде­ния (опоры). А между тем мы стоим, как и весь мир, являем некое постоянство, некую твердость. Кто же держит нас в этой бездне ничтожества (небытия)? Кто не дает окружающему нас ничтожеству поглотить нас? Кто, отъем ля действительность у прошед­шего, сохраняет бытие для настоящего и, внося в будущее, которого нет, вносит существующим?

Ответ на это готов у всякого. Тот, Кто сотво­рил нас, в Ком источник всякого бытия, Кто все содержит и живит. Так, братие, веруем, что ниче­му и одной минуты нельзя быть без действия в нем всемогущей силы Божией; но не забудем прибавлять к сему, что нельзя быть — не этому только большому миру, но поименно каждой вещи, поименно каждому из нас. Произнося сло­во — Вседержитель, иные обыкли думать, что Он держит только мир, а мы держимся уже ми­ром. Нет, мир не поможет нам: он сам не имеет в себе твердости, сам весь, как капля от кадки, или «стражик на превесех» («стрелка на весах» (Прем.11,23)). Напрасно думают вы­соко о мире и его законах, о природе и ее силах, как будто в них есть что неприкосновенное, не­пререкаемое, нерушимое, — и под видом науки изобретают себе идолопоклонство, которое ги­бельнее мифологического идолопоклонства древ­них греков. Нет, братие, не законами и силами природы держится жизнь каждого из нас, а си­лою Божиею, действующею в нас. Господь, нося­щий всяческая (вселенную) глаголом силы своей, глаголом же силы своей носит и каждого из нас.

Утвердим же сию мысль в уме и напечатле­ем ее в сердце. Над бездною ничтожества носит нас вседейственная сила Божия,— а мы жи­вем, движемся и есмы. Отымет дух свой, от­далит руку свою,— и мы исчезнем и не помянемся ктому (более) в живых. Но если держит нас Господь, то и прикасается к нам. Не мысленно только зрит нас; нет, прикасается к нам, как рука к руке или воздух к телу. Утешительно и пристрашно! Утешительно осязать, яко недалече коегождо нас суща Всеблагого Отца и Промыслителя, всегда готового Внимателя наших про­шений и молитв, хотящего и могущего помощи. Пристрашно ощутить такую близость Чистого — нечистому, Благого — злобному, Щедрого — ску­пому, Кроткого — гордому, Судии — грешнику. Не потому ли всячески и убегают памятования о Боге и Его к нам близости, что мысль о Его близости несовместна с нечистотою сердца? Но она есть, и лукавое забвение наше не устранит действительности. Да, Бог наш есть огнь, поядаяй все нечистое и греховное. И всегда близ есть, и убежать от Него некуда. Это грызение совести, которая мучит нас за грех, есть при­косновение Всесвятого Бога к нам, есть сло­во Его: перестань, покайся. И некуда укрыться, чтоб не слышать сего гласа. Убежище одно покаяние. И не будет мира, пока не будет пока­яния. Итак, Бог, держащий нас прикасается к нам: или будь чист, или кайся. Вот урок от на­стоящего!

2. Обращаясь к прошедшему, спрашиваем: куда девалось наше прошедшее? Где то, что было за год, за день, за час? — Кажется, поглощено ничтожеством. Что было, того нет уже: нет на­ших дел и слов, нет скорбей и радостей, нет ни­чего, что было в душе нашей и в нашем сердце. И нас самих нет там. Кажется, так. И как бы порадовался иной, если б многое из того, что было чувствуемо, любимо, замышляемо и приведено в исполнение, исчезло навсегда и никогда не помянулось! Но нет, ничто не исчезает, ничто не обращается в ничто: ни мысль, ни слово, ни же­лание, ни дело, подобно тому, как целы соки, час­тичка за частичкою, образующие дерево. Пусть иное забыто, ускользнуло из памяти, но оно все же есть, цело, не пропало, хранится.

Жизнь наша походит на клубок нитей. Нити слой за слоем наматываются и образуют клу­бок: виден только верхний слой, но и прочие все целы, только прикрыты. Так и в нас: дела при­лагаются к делам, мысли к мыслям, чувства к чувствам, и образуют нас самих, нашу душу в том виде, как она теперь есть. Памятны только недавние дел и те, коих прикрыть уже нельзя, но и все прочие дела не исчезли, а есть, только со­крылись внутрь сердца и совести. Размотайте клубок — и увидите все нити, и в том виде, как они были намотаны. Так будет время, когда все, сокрытое внутрь нас, раскроется, выйдет нару­жу и будет явно и нам, и всем. Вы знаете, какое это время! Как отрадно будет тем, у коих не за­ложено в себя ничего, кроме дел чистых и бого­угодных. Они возрадуются, как радуется обрет­ший сокровище, сокрытое на селе своем, или как радуется богатый, когда пред всеми разлагает дорогие вещи, кои дотоле скрывались в его со­кровищницах. Но другой и смотреть бы не хо­тел на многое из того, что тогда раскроется из него самого, не хотел бы смотреть, но будет смот­реть и терзаться, будут видеть то и другие — Бог, Ангелы, святые, и увеличат его терзание и муку. Хотел бы отвратить очи свои от себя, и не отвратить, хотел бы убежать и скрыться, но куда убежишь и где скрыться от себя? Будет вопи­ять: горы, падите на меня и покройте меня от лица Седящего на престоле; но и горы не падут и не покроют его!

Что же нам делать? — Не допускать в себя ничего нечистого и греховного, положить мери­ло очам, устам, рукам и ногам и.тому, что соот­ветствует им в душе — мыслям, чувствам и же­ланиям, чтоб слагающаяся из них сокровищница нашего существа (сердца и совести) всегда была чиста, светла и боголюбезна — в отраду нам в день оный. Ибо, если ни одно действие наше не пропадает даром, если всякая мысль, всякое чув­ство, всякое слово и дело, взор, все до малейшего движения оставляет свой след в нас, остается в нас и вместе с нами предстанет на всеобщий суд в оправдание или осуждение наше, то, судите сами, благоразумно ли допускать внутрь себя что-либо такое, что тогда хотели бы исторгнуть, но уже будет поздно. Кто своими руками вливает яд в жилы свои или сам собирает себе на главу углие огненное? — Будем помнить, что жизнь наша не шутка, и ничем в жизни шутить не должно, ибо все в ней имеет вечную цену.

Но что сделать с тем худом, которое уже до­пущено? — Если по легкомыслию, нерадению, увлечению и страсти уже допущено что худое в жизнь нашу, заблаговременно позаботимся от­вратить ту крайность, в какую оно поставит нас в час раскрытия всех дел наших. Что сделано, то уже сделано, а что худым сделано, то худым и останется навсегда, и добрым того сделать нет никакой возможности. Есть только средство изгладить худое дело и изгладить так, что оно ни­когда уже не помянется в числе дел человечес­ких. Средство это — покаяние. Оно только изглаждает грехи, и не помянутся ктому (впредь). Измоемся слезами покаяния и чисты будем, и чисты­ми предстанем на суд Божий. Так ничто из пре­ходящего не гибнет, а остается в нас навеки: потому или не допускай ничего нечистого, или, если допустил уже, попекись изгладить то пока­янием. Вот урок от прошедшего.

3. Обращаясь наконец к будущему, спраши­ваем: что будет с нами впереди? Что ожидает нас в будущем? Вопрос самый любопытный. Но на это не может ответить нам ни один сотворен­ный ум. Мы можем сказать, что будет из того или другого семени, но не можем сказать, что будет с тем или другим человеком, хотя и его будущее, как из семени, раскрывается из него же, из того, что он есть теперь. Не можем сказать ибо в устроение судьбы его привходит, с одной стороны, его собственная свобода, которой нельзя подчинить верному рассчислению, с другой — действия Промысла Божия, всесвободного и независимого, хотя всегда правосудного и все­благого. Оттого непрестанно почти видим непостижимые для нас превращения и в участи, и в характерах людей: хороший падает, худой восстает; богатый беднеет, бедный богатеет; слав­ный бесславится, безвестный возвышается в сла­ве, — и все это путями, для нас безвестными, так что никто не может разгадать, что готовит ему будущее.

Все утешение и успокоение наше в Боге, в том, что Бог наш есть любовь бесконечная, есть наш Бог, а мы чада Его, и хочет нам одного доб­ра, и не только хочет, но и все устрояет к тому, чтобы мы вкусили сего добра, и самые устроения свои промыслительные приводит в исполнение. Он объем лет нас своею попечительностию, ищет своими благодеяниями, преисполняет всяким добром. Мать забудет отроча, а Господь не забу­дет нас. Не довольно ли сей известности? Не ясно ли для ока веры, что все, что будет с нами, исходя от руки Господни, будет во благо нам? Пусть не знаем мы определительно, что будет с нами впереди, но, зная одно, что с нами будет то, что Богу угодно, мы уверены, что с нами будет одно добро. И не лучше ли вместо всякого же­лания определить свое будущее желать одного, чтобы с нами было то, чего хочет Бог, и молиться об одном: буди воля Твоя, Господи, над нами! — Это самый надежный руководительный свет во мраке будущего, узда для наших неопределен­ных желаний, пустых страхов и безотрадной безнадежности! Явшийся за сию котву (взявшись за этот «якорь» (Евр.6,19)) упова­ния и посреди сени смертной не убоится зла, и без страха встретит всякую скорбь, веруя, что она исходит от любви Божией к нам на очище­ние наше, как огненная ступень к совершенству в христианской жизни. Можно сказать, что незаблудно течет жизнь преданного в волю Божию. Как за руку ведет его Господь к своему пред­назначению и успокоивает его своею любовию.

Не потому ли большею частию и постигают нас скорби, что в нас недостает сей преданности, что наперекор воле Божией мы вносим в устро­ение своей участи свою волю и беремся сами действовать, когда следовало бы все предоста­вить благоустроению Божию. Упреждаем, когда следовало подождать, или пережидаем, когда следовало действовать, по легкомыслию делаем ошибки и по недобрым видам избираем не тот путь жизни. Правда, благости у Бога бездна многа, и Он нередко благоволит благостынно поправлять наши ошибки, но иногда мы дела­ем такой шаг, которого уже и поправить иначе нельзя, как с болезненными переломами. Вот и скорбь! Но кто виноват?

С другой стороны, чего ради посещают нас скорби? — Грех ради наших. Итак, оставим грех — и не будет скорбей и бед, наказующих его. Да, братие, царь Езекия на болезненном смер­тном одре. Приходит Пророк и от лица Божия объявляет ему определение смерти. Но Езекия, обратясь к стене, слезно помолился, и Бог изме­нил определение свое. Ниневии проречено па­дение; но народ во вретище и пепле принес покаяние — и определение Божие отменено. Ви­дите ли силу покаянного к Богу обращения? Видите ли сию уравнительницу жизненного пути нашего, превращающую стропотная в правая и острая в пути гладки? Видите ли сию воду, уга­шающую огнь гневных судов Божих? Потому если приходит сомнение, нет ли какого грозного определения Божия о нас и нашей участи, воз­дохнем и припадем к Нему в покаянии, и гроза минет. Или лучше… как мы не знаем судов Бо­жих, будем непрестанно воздыхать, плакать и ка­яться о грехах своих и тем отвратим всевозмож­ные горести. Не думайте, что видимые причины суть истинные причины того, что бывает с нами и вокруг нас. Нет. Все управляется невидимы­ми мановениями Божиими, и сии мановения все­гда находятся в прямом соответствии с движе­ниями сердец человеческих. Бог действует на нас, судя по тому, как мы держим себя в отноше­нии к Нему. Не каемся — наказует, каемся — милует. Здесь ключ к изъяснению переворотов и перемен не в одной нашей частной жизни! Сер­дце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит. Так, все будущее в руках Божиих: потому или в преданности Богу ходи непорочно в воле Его, или спеши раскаянием отвратить грозное опре­деление судов Его. Вот урок от будущего.

Повторим же теперь кратко все наставление, предлагаемое нам от лица времени! — В насто­ящую минуту Бог держит нас в деснице Своей над бездною ничтожества и прикасается к нам силою Своею: будем же или хранить себя в чи­стоте, якоже Он чист есть, или очищать себя по­каянием, если уже допущено что нечистое. Ни одно действие наше, становясь прошедшим, не проходит, но остается в существе нашем и вмес­те с нами, в нас же самих предстанет некогда на суд в оправдание или осуждение наше; позабо­тимся же не допускать внутрь себя ничего нечи­стого, что в час суда может поставить нас в зат­руднительное положение, из которого уже не выпутаемся, или если уже допущено что укорное, поспешим изгладить то покаянием. Буду­щее наше все в руках Божиих; итак, ходя неук­лонно в заповедях Его, предадим себя всецело Его Отеческому водительству; в отвращение же наказательных посещений Божиих предварим лице Его исповеданием грехов и искренним в них раскаянием. Так отвсюду один урок — урок чистоты и покаяния. И какого другого наставле­ния ожидать можно от времени, когда цель са­мого времени есть покаяние? Мы созданы для жизни в раю. Но согрешили и изгнаны на эту землю скорбную. Зачем? — Чтоб принести по­каяние. Жизнь наша на земле есть епитимия. А тому, кто несет епитимию, что свойственно? — Сетовать, сокрушаться и плакать о грехах сво­их. Аминь.

1856 г.

2. Слово на новый год (Что такое обновление? Когда будут новое небо и новая земля, которых мы чаем? Объяснение слов Апостола «еще кто во Христе, нова тварь»)

 С новым годом, с новым счастьем, — при­ветствуем мы ныне друг друга. Но подвергал ли кто рассмотрению, как это наступающий год есть новый год? И откуда возьмется в нем что-либо новое? Нынешний день чем разнится от вчерашнего или от перво­го дня прошедшего года? И впереди не та же ли будет перемена дней и ночей, и не то же ли чередование месяцев и времен года, как бы­ло прежде? — Разве течение дел не будет ли ново? — Но и это отрицает Премудрый, говоря: «что было, тожде есть, еже будет: и что было сотвореное, тожде имать сотворитися. И ничтоже ново под солнцем. Иже возглаголет и речет: се, сие ново есть, уже бысть в вецех бывших прежде нас» (Еккл.1, 9-10).

Так что же — смысла нет в наших привет­ствиях?! — Быть не может, чтоб такой всеобщий и древностию освященный обычай не имел смыс­ла, и смысла глубокого. Как не подвергаем мы сомнению искренности благожеланий, так не можем обличить их в излишестве или беспред­метности. Должно быть нечто истинно новое, в которое, несмотря на окружающую нас ветхость, верует душа, которого с уверенностию ищет и чает она и появление которого готова привет­ствовать во всем, что в каком-либо отношении кажется новым. Что бы такое было?

 Будет небо ново и земля нова, говорит Гос­подь. Чего ради все мы, верующие, «нова небесе и новы земли по обетованию Его ждем» (2Петр.3.13).

 Вот первая истинная новость! Она откроет­ся во всей славе уже по кончине мира, когда все перечистится огнем; но приготовление к ней на­чато с первых почти дней бытия неба и земли и действуется с того времени невидимо, конечно, для ока чувственного, но зримо для ока веры. Обновительные силы, положенные в круг вре­менного течения тварей, так действенны и верны, что Апостол при мысли о них воззвал: «древняя мимоидоша, се быша вся нова» (2Кор.5,17), и, обозревши умом всю тварь, вкусившую начатков обновления, слы­шал сетование ее о том, что нескоро приходит время, когда она сбросит настоящую одежду вет­хости и тления и облечется в новую, полную свет­лой играющей жизни. «Чаяние твари откровения сынов Божиих чает. Суете бо тварь повинуся не волею, но за повинувшаго ю на уповании, яко и сама тварь свободится от работы истления…» О чем и «совоздыхает» она с нами и «сболезнует» (Рим.8,19-22).

 Утвердите мысль свою в сем учении, и узри­те, что в настоящем нашем положении одно ви­дится совне, а другое действует внутри, и в нас, и вне нас. Настоящее — и наше, и всего мира — состояние есть состояние переходное, как состо­яние больного, обложенного пластырем, или де­рева, замершего на зиму, или вновь устрояемого дома, загроможденного лесами. Придет срок, сни­мут обвязки с больного — и он явится исцелен­ным и оздравленным в обновленной жизни; кон­чится постройка, примут леса — и все увидят новый дом во всей его красоте; придет весна нового века — и древо бытия мира, теперь голое, даст из себя листья, цветы и плоды.

 Первоначально, когда Бог обозрел только что сотворенную Им вселенную, в ней быша вся «добра зело» (Быт.1.31). Когда же человек пал, все ниспало в худшее, как падает цепь, когда порывается первое зве­но. Тогда о земле сказано: «терния и волчцы воз­растит»; жене: «в болезнех родиши»; и мужу: «в поте лица твоего снеси хлеб твой» (Быт.3,16,18-19). Так все облеклось в траур, или на все наложена епитимия. Все приняло состояние ветшающего и дряхлеющего.

 Так бы это и осталось навсегда. Но многохудожная премудрость Божия открыла, благость Божия избрала и сила Божия начала приводить в дело сокровенный способ исправления и вос­становления всего в лучший еще прежнего и совершеннейший вид. Семя жены, сказано, со­трет главу змия, истребит зло, влитое в человека и чрез него во всю тварь. Тогда же начало и действовать сие обетование. Но по премудрому домостроительству Божию оно не вдруг явлено в силе. Действенную на тварь силу свою ему предопределено открыть чрез плоть; явление же плоти ограждено своими условиями времени и места. Но и явясь во плоти, семя спасительное, возглавило хотя в себе все — небесное и земное, прошедшее, настоящее и будущее, и чрез то дало возможность проникать всюду восстановитель­ным силам своим, но сокровенности действия их не отменило. Внешнее состояние оставлено то же — болезненное, безутешное, разлагающееся, тлеющее.

 Восстановительные и обновительные силы Бо­жий действуют сокровенно под сим неблаговид­ным покровом, так что воистину исполняются слова Апостола: внешнее тлеет, внутреннее же обновляется по вся дни. Когда же обновление, действующее ныне невидимо, произведет свое дело, когда все способное обновиться причастит­ся сего обновления, тогда не нужны уже будут сии узы тления: тварь освободится от них и яв­лена будет вся во всей красоте своей чистою и нетленною. Как весною все облекается в новую одежду, которую каждое растение производит, однако ж, из себя, так в конце мира ныне сокро­венно действующее обновление сбросит скры­вающую его тленную оболочку и явится во всем великолепии своем. И тогда будет небо ново и земля нова.

 Войдите, братие, умною верою вашею в со­зерцание сего порядка домостроительства Бо­жия о значении времен, утвердитесь в нем и стойте. Ради веры вашей Господь даст вам кре­пость устоять против наветов отца лжи, кото­рый, растлевая доверчивые к его внушениям умы, отнимает у них способность видеть действу­ющее среди тления обновление. И они сами себя обольщают и других вводят в обман, думая, что окружающее нас кажущееся нестроение есть естественное (нормальное) состояние вещей, и позволяют себе делать слишком смелые заклю­чения против творчества Премудрого и промышления Всеблагого. Стойте убо в вере, братие, и утверждайтесь в ней!

 Такова первая новость, которую можно на­звать вселенскою. Но есть подобная же новость и для каждого из нас, которая входит в нас и являет в нас силу свою, когда каждый из нас становится причастником восстановительных сил, принесенных на землю. «Аще кто во Христе, но­ва тварь» (2Кор.5,17). Ведомо вам, что все силы к новому животу вверены Святой Церкви и все истинные сыны Церкви несомненно исполняются ими и приемлют обновление чрез них. Начало сему об­новлению полагается во святом крещении, в ко­тором мы совлекаемся ветхого человека и обле­каемся в нового, или возрождаемся к новой жизни. В тех, которые сохраняют благодать кре­щения, сила внутреннего обновления не перестает действовать. В тех же, кои по крещении впада­ют в смертный грех, она прекращается. Но сно­ва начинает действовать, когда в таинстве пока­яния они опять приобщаются жизни Божией о Христе Иисусе. В крещении ли, или в покаянии получит кто благодать обновления, но если он хранит ее и действует по ее требованиям, то семя новой жизни в нем уже не замирает, а все более и более развивается, оттого более и более растет и крепнет потаенный сердца человек, исполня­ясь премудростию и разумом духовным, нрав­ственною красотою и крепостию характера, и внутренним радованием о Духе Святе, хотя на­ружно он бывает и нищ, и беден, и наг. При некрасивой наружности зреет внутренняя кра­сота, как красивая бабочка в своем некраси­вом клубочке. Созревши, бабочка разрывает обо­лочку и начинает радоваться жизнию на свете Божием. И потаенный наш человек, созревши в теле немощном, когда судит Бог, сбрасывает сию оболочку, восходит горе и начинает там жить вполне обновленною жизнию у самого источни­ка жизни.

 В этом, братие, предназначение наше. По­чему образ сего обновления предносится в душе и сознание его обнаруживается в ее предчув­ствиях и тайных желаниях, даже и тогда, как она чужда бывает обновительных сил. Вот при­чина, почему мы так любим новое и так заботли­во ищем его!

 Сами видите из предыдущего, как и чем дол­жно быть удовлетворяемо сие стремление. При­веду, однако, вам несколько уроков из посланий Апостольских. «Яко новорождени младенцы, сло­весное и нелестное млеко возлюбите, яко да о нем возрастете во спасение» (1Пет.2.2). «Очистите ветхий квас, да будете ново смешение» (1Кор.5,7). Совлекайтесь «ветхаго человека, тлеющаго в похотех прелестных» и облекайтесь «в новаго, созданаго по Богу в правде и преподобии истины» (Еф.4,22,24). Надо стать новыми в себе, и жажда нового будет удовлетворена и по­стоянно удовлетворяема. Ибо новая духовная жизнь во Христе Иисусе по своему существу постоянно нова! Постоянно же присущая внутрь нас новость будет утолять жажду нового. Сего да сподобит Господь всех вас! Лучшего поже­лать вам не могу в нынешнее новое лето.

 И готов бы заключить этим мое слово, но приходит на мысль на всякий случай дать вам небольшое предостережение. Не дивно, что вы встретите лица, кои иначе судят о новизне, и то, что на деле есть обновление, считают ветшани­ем, а что есть ветшание — обновлением; во что Апостол заповедует облечься, как в новое, то советуют они сбросить, как ветхое. Понятно вам, о чем тут дело. Предложу вам в руководство два-три положения, чтоб вы могли правильно судить о сем.

 До пришествия Христа Спасителя во всем мире, исключая народа Божия, качествовала вет­хая языческая жизнь во всех областях — ум­ственной, нравственной, эстетической, семейной и гражданской. После Христа Спасителя вмес­те с распространением христианства сила сло­ва Божия и благодать Святого Духа вытесни­ла начала языческие и воцарила всюду начала христианские, также во всех областях — умст­венной, нравственной, эстетической, семейной, политической. Сии начала в Святой Православ­ной Церкви действовали и действуют непрерыв­но — и на Востоке, и у нас. На Западе Папа, отпавши от Церкви, первый принял корень язы­ческой жизни — гордыню. Около сего центра не замедлили сгруппироваться и все другие сти­хии языческие. К XVI веку они довольно ок­репли, подняли главу и гласно вступили снова в состязание с христианством. Образовался круг людей, языческим духом исполненных, которые задачею себе поставили — снова ввести язычес­кие начала, тоже опять во всех областях — ум­ственной, нравственной, эстетической, семейной и гражданской. Время, когда сие совершилось, называется Возрождением западным. Запомни­те себе теперь, что западное Возрождение есть восстановление язычества наперекор христи­анству. Таково значение Возрождения. Но ка­ково семя, таков и плод. Все нынешнее запад­ное образование во всех его видах есть итог того движения, которому толчок дало Возрож­дение. Оно есть плод сего последнего. Почему и есть и в духе, и в теле — и в главном, и в частях все пропитано языческими началами, враждеб­ными христианству. Всякий, кто касается его и сколько-нибудь сродняется с ним, становится больше или меньше враг Христу. Так об этом свидетельствует опыт. До Запада нам какое бы дело? Пусть себе как знает. Мы жили просто под влиянием животворных начал христианс­ких и знать не знали, что делается на Западе, и не знали бы, если б не были в необходимости войти с ним в сношения. Вошедши в сношение, стали заимствовать от него вместе с полезным и качествующий там дух образования языческого, который и у нас тоже производит, что там, то есть кто только касается его, тотчас восстает против Христа Спасителя и Святой Его Церк­ви. И у нас образовался класс людей, которые твердят, что церковное — христианское — это есть ветхость, которую надо отбросить, а евро­пейское образование есть обновление, которое надо усвоить. Зная теперь, что значит европейс­кое образование, вы сами хорошо поймете, что это они нам советуют. — Вот что! Апостол Па­вел говорит, что Бог послал святых апостолов, облеченных благодатию Святого Духа, в мир затем, чтоб они всех привели из тмы в свет, из области сатанины к Богу; а эти нам советуют из света опять идти во тму и от Бога — в область сатанинскую, где качествует не обновление жиз­ни, а смерть, убивающая все зародыши жизни истинной. Видите, какие благожелатели!! Чтоб разъяснить это до подробностей, надо целые кни­ги написать. Я предложил вам сии истины в кратких положениях, только на всякий случай. «Блюдите убо, братие, како опасно ходите, не якоже не мудри, но якоже премудри, « — не бывайте «младенцы, влающеся ветром новых учений… истинствующе же в любви», все возращайте в Того, «Иже есть глава Христос» (Еф.5,15;4,14-15). Аминь.

 1864 г.

3. Слово в неделю пред Крещением (Наитствующая в Крещении Благодать Духа Святого запечатлевает внутренние изменения сердца и движения духа и из них образует в нас нового внутреннего человека)

 Ныне неделя пред Просвещением, или Крещением; следующая неделя имену­ется неделею по Просвещении или Кре­щении; в средине их стоит Крещение Господне. Все три, держа внимание наше на святом креще­нии, о нем и рассуждать располагают. Будем же рассуждать о святом крещении!

 Прошлый раз, на новый год, ища нового, мы в своем лице нашли единственную новость — новотварность, пакибытие (новую жизнь), или возрождение в Гос­поде Иисусе Христе благодатию Святого Духа, чрез святое крещение. Ныне потому не непос­ледовательно будет объяснить, что это за новое рождение и в чем оно состоит?

 Святой апостол Павел, рассуждая о святом таинстве крещения, сокровенную силу его сравнивает с смертию и Воскресением Господа. По­гружаясь, говорит, в купель, мы умираем, а вы­ходя из купели, воскресаем; умираем в купели для жизни плотской и греховной, а воскресаем из купели для жизни духовной, святой, богоугод­ной, — «или не разумеете, яко елицы во Христа Иисуса крестихомся, в смерть его крестихомся! Спогребохомся убо ему крещением в смерть, да якоже воста Христос от мертвых славою От­чею, тако и мы во обновлении жизни ходити нач­нем… Ветхий наш человек с ним распятся, да упразднится тело греховное, яко ктому не рабо­тами нам греху» (Рим.6,3.6)

 Как светл воскресший Господь, так светло бывает естество наше, обновляясь в бане па­кибытия благодатию Святого Духа. Но не по­думайте, братие, что тут все производит одна благодать и производит только внешно или как-нибудь механически. Нет. Спасительное дей­ствие сие совершается незримо внутри; причем наитствующая в крещении благодать Духа за­печатлевает собою ряд внутренних изменений сердца и движений духа и из них образует но­вого в нас потаенного сердца человека. Почему святой апостол Петр крещение именует совес­ти благи вопрошением у Бога, чем означается образование особенного, благодатию крепкого, нравственного характера. Что и как здесь быва­ет и быть должно, я поясню вам несколькими мыслями.

 Всемилостивый Господь, сотворив челове­ка по образу и по подобию Своему, указал ему тем последнюю цель во внутреннейшем обще­нии с Собою, оградив ее и известными, подруч­ными человеку условиями. Путь к достижению сей цели Бог положил в ревностном исполнении святой воли Его, которую напечатлел в чистой и непорочной совести человека, но не связал его в направлении своей деятельности, а одарил его свободою действовать, как хочет, по своему ус­мотрению, для того, чтоб он сам себя, произволь­но и самоохотно, определял на неуклонное хож­дение в ведомой воле Божией. Для того же, чтоб человек имел возможность совладеть со своею свободою, Он в том же духе, в коем обитает сво­бода, внедрил страх Божий, или чувство все­сторонней зависимости от Бога, Вседержителя, Всепромыслителя и Всевоздаятеля. Вот все сти­хии нашей, по первоначальному устроению, ду­ховной жизни. Соединяясь в одно, они обра­зовывают единое, нравственно-духовное лицо, жизнь которого должна была строиться и со­вершаться так, чтоб оно в чувстве всесторонней зависимости своей от Бога, само себя самоохот­но определяло на неуклонное хождение в свя­той воле Божией, истолковываемой совестию, в уверенности, что за это пребывать будет во внут-реннейшем общении с Богом — источником жиз­ни и блаженствовать в Нем. К сему предназна­чен человек, и так бы шла жизнь его всегда, как сим образом идет она постоянно у Ангелов свя­тых, если 6 не падение.

 Падение расстроило внутренний порядок духовной жизни. Отпал от Бога человек, и об­щение с Ним непосредственное прекратилось; чувство зависимости от Него замерло или осла­бело, и не стало у человека сил совладать со своею свободою, устремившеюся уже не вслед воли Божией, тем более что и совесть или со­всем перестала истолковывать волю Божию, или стала толковать ее криво. Так распались стихии жизни духовной — и жизни духовной не стало.

 Между тем природа человека осталась та же, и назначение его пребыло то же. Почему и вос­становление его могло совершиться не иначе, как чрез восстановление первоначальных духовных сил его и возведение их в предопределенное вза­имное отношение. Сие-то и совершает таинство крещения по предварительном приготовлении к тому рядом внутренних изменений.

 Приведу вам в пояснение сего один пример! Святой апостол Петр проповедует в день Пяти­десятницы. Слушавшие, прослушав проповедь, воскликнули: что же нам делать? Святой Апос­тол отвечал: «покайтеся»; и в другом месте: «покайтеся и веруйте во Евангелие» (Мк.1,15), и «да крестит­ся кийждо вас во имя Иисуса Христа и приимете дар Свяшаго Духа» (Деян.2,38). Разберите, что здесь? — Проповедь просветила совесть; просвещенная совесть воскресила чувство зависимости от Бога, или страх Божий — и вот из сердца вопль: что же делать? — Покаяться, уверовать, принять бла­годать чрез крещение. Покаяться — это значит решиться оставить дела богопротивные и обра­титься к Богу, или, что то же, определить свобо­ду свою опять на хождение в воле Его, как опре­делено первоначально. Кающийся и готов бы на это; но как приступить к сему, когда он чувству­ет в себе, с одной стороны своенравственное бес­силие, а с другой — немирность с Богом, кото­рого всегда прогневлял, и со своею совестию, которую всегда оскорблял. Во исцеление сих главных немощей и подается ему благодать Духа, как опора нравственной крепости, и вера в Гос­пода Иисуса Христа, как единое средство к уми­ротворению совести и воссоединению с Богом. Замечаете ли, как здесь, в новом, благодатном ус­троении, все прежние стихии и силы духовной жизни, ослабленные и распавшиеся в падении, возводятся опять к своему значению и союзу! Чувство зависимости от Бога воскресает в по­каянии, совесть просвещается словом Божиим, свобода укрепляется благодатию, общение с Бо­гом посредствует чрез веру в Господа Иисуса Христа, единого Ходатая Бога и человеков. Так все стихии — каждая своим особым и живи­тельным врачевством — оживают.

 Остается только слить их воедино, собрать, как лучи, в один фокус. Это и совершается в купели крещения, которое в сем отношении есть как бы благодатное горнило, где из восстанов­ленных таким образом предварительно стихий духовной жизни вседейственною благодатию созидается новая тварь о Христе Иисусе, обра­зуется потаенный сердца человек. Из купели мы выходим новыми в таком именно смысле, чув­ствуем себя так новыми, такую именно вкусив­шими новую жизнь, — и начинаем блаженство­вать. Вот смотрите, что говорится о тех, кои обратились проповедию святого апостола Пет­ра. Приявши слово, говорится в книге Деяний святых апостол, крестились, и тут же прибавля­ется: начали пребывать в учении, общении, мо­литве, все были вместе, все у них было общее, как бы одна душа и одно тело,— единодушно пребывали в церкви, непрестанно хвалили Бога в радости и простоте сердца (Деян.2). Как только окре­стились, так и начали жить новою жизнию. Сия новая жизнь сознается всеми крещаемыми и есть их удел и наследие. Собрав теперь в одну мысль все начала духовно-благодатной жизни соответ­ственно первоначальному их устройству, мы ви­дим, что крещеные по внутреннему своему на­строению таковы. По вере в Господа Иисуса Христа, примирившись с Богом и приняв от Него благодатную силу, христиане чувствуют себя определенными и сильными к неуклонному хож­дению в воле Божией, о чем и ревнуют они с готовностию на всякие труды и пожертвования, ощущая радость Богообщения — временную, еще здесь, предвкушая и нескончаемую, имеющую быть в вечности.

 В сем-то и состоит совести благи вопроше­ние, или образование христианского нравствен­ного характера. Привожу вам сие затем, чтоб не забыли вы, что сила крещения состоит не в од­ном благодатном обновлении естественных сил духа, но и в нравственном изменении характера, в том и другом вместе. По Божию устроению, сначала происходят в духе человека нравствен­ные изменения, а потом благодать, вселяясь в человека чрез таинство, запечатлевает их в нем и тем обновляет самое естество его. В христиа­нине уже не одно естество, а и благодать. На вид внешний он то же, что и все нехристиане, а на деле он есть растворение и смешение есте­ства и благодати. Медь, например, одна издает звук глухой, а в соединении с серебром звучит чище и звончее, хотя на вид разности и незамет­но в той и другой. Медь одна — это естество наше; медь в соединении с серебром — это то же естество, облагодатствованное в крещении. Возьмите яблоко с дикой яблони и яблоко садо­вое. На вид они, может быть, совершенно похо­жи, а внутреннее достоинство того и другого со­всем не то. Так христианин и нехристианин на вид будто одинаковы, но внутренний их не ха­рактер только, но как бы и состав не одинаковы. Вся слава христианина внутрь. Сами же хрис­тиане не могут не сознавать сего отличия и из­менения, не в ущерб своему смирению, а в возда­яние славы Богу, спасающему их. Не все гибнет в человеке падшем. Следы прежней красоты ос­таются на всех силах его, только силы сии у него разрознились и распались. Это то же, что разби­тое зеркало. Когда же восстановляется внутрен­ний мир жизни духовной, тогда это бывает то же, что зеркало цельное, которое ясно отражает все черты и части лица смотрящего. Обращаясь внутрь себя, ибо внутрь себя живет, христианин может ли не сознавать в себе сей дарованной ему целости? Употреблю другое сравнение. До крещения человек то же, что расслабленный в членах своих: ни стать, ни двинуться не может. По крещении он то же, что расслабленный исце­ленный, о котором говорит Евангелие, что он ходил, скача и радуясь. Так чувство бодрости и крепости сил, присущее христианину, облагодатствованному в крещении, может ли не свидетель­ствоваться в сознании? Вот и еще один образ! Зрительные трубки имеют три состава. Когда вдвинут сии составы один в другой, трубки не показывают вещей как следует, а когда они раз­двинуты по соразмерности, все тогда видно в них хорошо. Трубка есть образ нашей тресоставности — из духа, души и тела. В падении дух под­чинился душе, а душа и дух телу и чрез то стали дурно видеть свои отношения, дурно держать себя в них. В получившем новое благодатное рождение дух возводится в свое право — дер­жать душу в своем чине, а чрез нее и тело. Чело­век тогда получает предопределенный строй ча­стей естества, ясно сознает свое отношение к небу и земле и достойно себя держит в сих отноше­ниях. Такое возу строение может ли укрыться от очей ума и совести?

 Видите теперь, какова сила святого креще­ния и как от нас самих не могут укрыться спа­сительные действия его в нас? Войдите теперь в себя и сами для себя решите, есть ли там то, что дает святое крещение, или нет?

 Если есть, возблагодарим Господа, без само­возношения, однако ж, ибо все от Него; а если нет, обличим себя, и укорим, и поспешим воспол­нить лишение сие чрез таинство покаяния, в ко­ем вновь крестятся грешащие, не в купели, а в слезах, хотя жизнь новую получают такую же, какая дается в купели. Аминь

 5 января 1864 г.

4. Слово на Крещение Господне (Господь повелел Своей Церкви светло праздновать Свое Богоявление, а каждого из нас благоволит ввести в радость празднества только через суд совести) 

 Празднуя Святое Богоявление, перенесем­ся мыслию на самое место события и будем разумно внимать происходивше­му там! Вот Вифавара! Вы видите на берегу свя­того Иоанна, в одежде из верблюжьего волоса, с поясом усменным (кожаным) о чреслех своих. Его окру­жает бесчисленное множество народа из Иеру­салима, Иудеи и всей страны Иорданской. Кре­щение Спасителя только что кончено; и очи всех обращены на восходящего от воды Сына Чело­веческого. Они больше ничего и не видят. Но изострите верою око ума вашего и вслед за Иоан­ном, минуя сие видимое всем, установите вни­мательный взор на то, что не всем видимо — на небо отверзтое, голубя сходящего и глас слышанный: «сей есть Сын мой возлюбленный, о немже благоволих!» (Мф.3,17). Установите взор ваш и не отрывайте внимания вашего от сего дивного видения! О! Кто даст слову нашему силу, чтоб достойно воспеть славу Бога, в трех ипостасях на Иордане явившегося!

 Вместе с потерянным раем заключились не­беса правдою Божиею. Но как сильного напора вод не удерживает и крепкая преграда, так рас­таяла наконец крепость правды от огня любви Божией, и се отверзошася небеса. Отверзем, братие, и мы все силы естества нашего, ненасытно восприимем Бога открывшегося и насладимся Им. Напитаем им все чувства, все помышления и желания свои.

 Мы погружены во тму, но вот обильный свет. Мы поражены безотрадным разъединением — и с небом и с собою; но вот всеоживляющее при­мирение. Мы измождены бессилием, но вот неис­тощимый источник всяких сил!

 Итак, как после долгой ночной темноты вся­кая тварь жаждет света и с желанием устремля­ется принять первые лучи восходящего солнца, так и мы, устремив на Богоявление просветлен­ное верою око ума, желательно восприимем от­радные лучи Божественного устроения нашего спасения, испускаемые милостивым словом Бога Отца, и насладимся ими.

 Как сжатая холодом зимы тварь жадно встре­чает разрешающую узы холода весну и прием­лет снова стройное оживление, так и мы ожив­ленным надеждою спасения сердцем восприимем примирение, воссиявающее в Господе крещаемом, и насладимся им!

 Как во время зноя летом жаждущая земля всеми устами пьет нисходящий с неба дождь, так и мы всем желанием души восприимем всякую силу, готовую излиться на нас от Духа, сходяще­го в виде голубя, и насладимся тем!

 Зачем бы нам и приглашать себя к сему? Ибо не все ли мы введены уже во все домостроитель­ство спасения! Не все ли потому должны быть и просвещены, и умиротворены, и оживлены? Но о, когда бы было так! Некогда, помянув об Иоан­не Крестителе, Господь с укором говорил иуде­ям: он был светильник, горяй и светяй, а вы других утех искать восхотели в час светения его. Вот каждогодно во Святой Своей Церкви и на нас наводит Господь свет Иорданского при Иоан­не Богоявления Своего. Не говорит ли Он нам чрез то: вот где свет горящий и светящий! Смот­рите же не восхотите иначе как радоваться в час светения Его.

 Блюдите убо, братие, како опасно ходите! Не поражают ли иногда обольстительно слух наш обманчивые клики врагов нашего спасе­ния?

 Суемудрие глашает: ко мне идите, у меня свет. Но у него не свет, а только призрак света, и те, кои слушают его, нарицают свет тмою и тму светом.

 Мир зовет: ко мне идите, я дам вам мир! Но у него не мир, а призрак мира, и увлеченные им, поздно уже обличив ложь, укорно осуждают его, говоря: мир! мир! и где есть мир?

 Князь мира обещает простор и жизнь, и силу, и довольство. Но у него нет ни силы, ни сво­боды, ни довольства, а только призрак их — и обольщенные им имя только имеют, что жи­вы, свободны и довольны, а на деле суть обумо­ренные (теплохладные), томимые лишениями рабы.

 Поспешите, братие, стяжать навык к разли­чению всего этого при свете Богоявления и не увлечетесь тем, что именуется только светом, и миром, и силою, а не есть, но паче устремитесь к Тому, Иже есть путь, истина и живот, правда же, и освящение, и избавление.

 Вот чуть не дошли мы до суда и самоосужде­ния. Что же, так хочет и Господь. Церкви повелел Он светло праздновать Свое Богоявление, а каж­дого из нас благоволит ввести в радость празд­нества только чрез суд совести. Кто вкусил даров, ради коих празднует Церковь, тот радуется, а кто не вкусил, вкуси прежде, и возрадуешься. Аминь.

 6 января 1864 г.

5. Слово на Крещение Господне (Как подобает вести себя крещенным на Крещение Господне? Место языческих обычаев при встрече нового года. О ясновидящей. Надо осознать неотложность дела своего спасения и проявить решимость в устремлении к Господу)

 Воспевать бы ныне только славу Бога, троично явившегося на Иордане, славу, ве­ликолепие коей восхищает и Ангельс­кие умы и Ангельские языки возбуждает на пение и песни духовные. Но гожи ли мы с вами к тому, чтобы взяться за сие святое и пренебесное дело?! Подготовились ли, стяжали ль запас Богомысленных созерцаний и благогласных речений, и душу свою настроили ль, как Давидскую арфу, чтоб на ней Давидски издать Богодвижный пса­лом — Сыну, крещаемому, Святому Духу, осеня­ющему Его, и Отцу, свидетельствующему о Нем? Кто готов, тот пусть поет, услаждаясь утешитель­ными движениями сердца и многообъятными со­зерцаниями ума. А я понуждаюсь на другое об­ратить слово мое.

 В праздник Крещения благовременно спро­сить крещеных: так ли вы держите себя, креще­ные, как подобает крещеным? Тому ли Богу слу­жите, какому служить обещались в крещении? Смотря на вас, скажет ли всякий: это креще­ные? Это те, кои отреклись от сатаны и всех дел его, и всего служения его, и всей гордыни его.

 Наперед прошу, не прогневайтесь. Хочу уко­рять вас. Хочу укорять за то, что вы к язычес­ким обратились обычаям и вместо Бога стали прибегать к бесам. Это не громкие только слова, а самое дело! Вспомните, как многие из вас встре­чали новый год, и теперь хладнокровно рассуди­те, похоже ли это на что-либо христианское!? До полночи проиграть в карты или проговорить о всяких пустяках, а в самую полночь, на ру­беже старого и нового года, взять бокалы и вер­теться,— что это такое? и есть ли тут какой смысл? Бог — Владыка времени и жизни на­шей — дал нам провесть один год и вводит в другой. В минуту сего перехождения что при­лично? — Воздеть руки к небу и поблагода­рить Господа за прошедшие милости и умолить Его продлить Свое благоволение и на будущее. В каждой ли семье особо так поступите, или со­беретесь по нескольку семейств вместе,— бла­гословенно так встретить новое лето. А вертеть­ся с бокалами — тут какой смысл? Шутка разве жизнь наша, и время — вещь ни к чему негожая? Если так, то конечно нельзя лучше встре­тить нового года, как пустословием и пляскою. Это будет — задать тон на весь год. Но ведь вы и сами так не думаете о времени и жизни!! Что же это делалось! Повеселиться захотели?! — Для веселия разве нет другого времени, со всем не­знаменательного? Да и веселье тут бывает у вас не так шибко. Нет, тут делалось что-то другое! Что же бы такое? Вы скажете: обычай зашел. И я подтвержу: обычай зашел, и прибавлю: обы­чай, совсем не христианский, а языческий, нече­стивый, богопротивный. Ведь этой минуты вы ожидаете, как момента священного, и бокалы бе­рете совсем не с такими мыслями, как в другое время, и вертитесь не в том духе, как обычно. Все это у вас делается как какое-то священно­действие. Спросим теперь вас: какому же это Богу совершается у вас такое священнодей­ствие?! Христу ли Спасителю, искупившему нас, желчь и оцет вкушавшему, Коего руки и ноги пригвождены были на кресте нашего ради спа­сения?! — Конечно нет. Кое общенье?! Кое об­щение Христови с Велиаром!?! Не к Нему сие идет, а или к Бахусу — языческому богу пьянственного веселия, или к Венере — богине плот­ских нечистых утех. И се боги ваши, новый Израилю! От них уж и ждите себе, чего жела­ли вы друг другу; а от Бога истинного нечего вам ждать, потому что когда Святая Церковь молилась Ему о благословении нового лета, вас не было в церкви. Сил не стало. Они принесены в жертву языческим богам, или пустой мечте и лести вражией.

 Что же теперь, и к чему ваши благожелания? Будто забрали вы в свои руки все блага и разда­ете их щедрою рукою — одному одно, другому другое — без обращения к Богу истинному?! Иначе сего и понять нельзя, как что вы разгра­били сокровищницу Божию и распоряжаетесь ею, как хотите, помимо Бога, Вседержавного Мироправителя, или все сладкие речи ваши — детское шутовство. Так-то, с какой стороны ни посмотришь на обычай сей, приходится сказать: недобра похвала ваша. И не оправдывайтесь, говоря, что при этом у вас не бывает мыслей богоотступнических. — Да ведь дело-то богоот­ступническое, а мысли о Боге при этом нет. Как же назвать это, как не богоотступничеством? Не оправдывайтесь и тем, что не знаете, как зашел обычай. Да как он зайдет, когда не примете? — Не отворяйте ему дома, и не зайдет. Вот так один не пустил бы, другой, третий. И все — ни к кому бы он и не зашел. И пусть бы он себе шел куда хочет и не срамил бы нашего города, освященно­го столькими святыми.

 Дело это, впрочем, уже прошлое. Не воро­тишь. Но вы порадуете Господа и святых Его, если, сознавши нелепость сделанного, раскаетесь и положите не подчиниться более таким пустым обычаям.

 Скорбно было сие слышать, но еще не прошла эта скорбь, как настала другая. Вот слышу на днях, что приехала какая-то ясновидящая и все потянулись к ней в чаянии выведать от ней все тайны и все судьбы жизни своей: что было, что есть и особенно — что будет. Ужели ж у вас нет настолько разуменья христианского, чтобы понять неосновательность своей надежды и непрочность обещаний этой обманщицы? Ведь она обещает, что даст ответ на все, о чем ни спросишь. Стало, она уверяет, что все знает. И вы не вспомнили, что этого ни о каком человеке сказать нельзя. Знает все только Бог один и тот, кому Бог от­кроет. А ей Бог ли открывает? — Куда! Кому Бог открывает, тот не станет торговать открове­ниями. Как же теперь можно вполне положить­ся на ее сказания? Кое-что, может быть, и угадает, а больше запутает и закроет неясными словами.

 Ведь тут то же бывает, что было в языческие времена в прорицалищах. Жрецы, пифии, сами идолы прорицали. Какою силою это совершалось, можете судить по тому, что когда являлся где истинный раб Христов, там прорицатели умол­кали, и бесы гласно жаловались на своих гоните­лей и стеснителей — христиан. Когда распрост­ранилось христианство, прорицалища замолкли. А вот ныне, когда ослабело христианство, опять они начали появляться в разных видах и манят к себе легковерных и посрамляют в них имя Христово. Сначала они на Западе открылись, а оттуда и к нам зашли и вот собирают дань с легковерных и суеверных. И добро бы обращать­ся к ним было — только легковерие. — Нет, тут надо видеть нечто более. Тут измена надежде христианской. Спроси себя: к кому это обраща­ешься ты и от кого ожидаешь себе помощи? — Какая-то, скажешь, есть тут сила. — Ты разве не знаешь, что единая есть истинная сила — сила Божия, от коей одной и можно ожидать всего. Обращаясь же теперь к сей безвестной силе, не отступаешь ли ты от единой истинной силы? Если так, — куда же это? — Конечно, к силе ложной, противоположной силе истинной, — или богопро­тивной. Я не берусь объяснять вам состояния сих прорицателей. По-моему, оно — необыкно­венное болезненное состояние, подлежащие кое­му, вследствие сего расстройства частию — сами видят шире, чем мы, а частию, или наиболее — бывают орудиями лукавых духов. Бесы пользу­ются их болезненным расстройством и чрез них влекут к себе слабых. Бесы ведь давно живут и много знают из прошедшего; они всюду летают и знают, что где теперь делается, и рассказывают чрез эти свои орудия. О будущем они не знают, а только гадают; но как вопрошателям своим многое из того, что было и есть рассказывают верно, то им верят и в том, что они говорят о будущем, хоть оно почти никогда не сбывается. В этом, полагаю, верный источник ясновидения. Судите теперь, что делаете вы, обращаясь к яс­новидящим? — Веру свою бесам обнаруживаете. Я вам это не свои гадания рассказываю. При­помните, что было в Филиппах во время пропо­веди там апостола Павла. Была там отроковица некая, «имущая дух пытлив», которая «стяжание много даяше господем своим» (Деян.16.16), — гадая и предска­зывая. Апостол Павел изгнал сего духа, говоря: запрещаю ти именем Христа, изыди из нее. — Дух вышел в тот же час. И господа, видя, что «изыде надежда стяжания их», воздвигли гонение на святого апостола Павла и Силу, который был с ним. Вот такого же рода и эта ясновидящая, которая теперь манит вас к себе. В ней дух пыт­ливый. Цель же ее — стяжания многа достать себе или доставлять тем, кои возят ее. Вам же от ней никакой пользы, одна трата денег и осквер­нение душ приближением к силе бесовской и доверием к ней.

 Вот и на это посмотревши, понуждаюсь ска­зать: не добрая похвала ваша! В одной части у вас — обычаи языческие, отзывающиеся идоло­поклонством, а в другой — прямое обращение к бесам. Что же это такое? Отреклись что ли вы от имени Христова? Или опять уже воцарился князь тмы, изгнанный Христом, Богом нашим? Ведь если 6 воскресить какого язычника и пока­зать ему сначала, как новый год у нас встречают, а потом — как все тянутся к пифии-прорица­тельнице, он не нашел бы никакой у нас разно­сти с тем, что бывало у них. Тут все наше, сказал бы он. И мы так же богам нашим служили — с весельем и пьянством, и так же к прорицательницам своим ходили. Где же тут Христос, и где христиане, крещеные во Христа, которые тогда так брали над нами преимущество?! Не права ли была бы речь его? — Конечно права. Как по одежде узнается, например, гражданин, чиновник и военный, так по обычаям, делам и надеждам узнается, кто какой веры. Если вы допускаете много такого, что не свойственно уверовавшим в Господа и крещеным во имя Его, кто виноват, если иной усумнится, крещены ли вы?

 Простите Господа ради, что в светлый празд­ник Крещения обращаюсь к вам с такими укорными словами. Долг имею говорить так, и гово­рю чести ради крестившегося Господа и нас крещением освятившего, с тою одною целию, чтобы вы осмотрелись и отстранили из поведе­ния своего все, что может лежать черным пят­ном на светлой одежде, которою облеклись вы в крещении. Аминь.

 6 января 1865 г.

6. Слово в неделю по Крещении (Все, что к положению в нас христианской жизни зависит от Благодати Божией, подается тотчас и обновление совершается благодатно, то же, что зависит от нашей свободы, отлагается до возраста, когда человек самостоятельно и самоохотно предает себя Благодати)

 Ныне неделя по Просвещении, или Кре­щении. Так названа она не по отноше­нию к Крещению Господа, а по отноше­нию к крещению верующих, которое в древности для взрослых совершалось на праздник Богояв­ления. Стало быть, нынешний день прямо напо­минает нам о собственном нашем крещении, на­поминает же конечно не праздномыслия ради, а затем, чтоб призвать нас к отчету пред своею совестию и Богом в том, что сделали мы с благодатию святого крещения. Я помогу вам, как это решить и что вследствие того надо нам делать.

 Припомните беседу мою в воскресенье пред крещением. Там видели мы, что верующий дол­жен выйти из купели крещения ревнителем ис­ключительно о богоугождении, с готовностию на все ради того пожертвования. Сей жар ревнос­ти по Боге с любовию и самоотвержением со­ставляет столь неотъемлемую черту христианс­кой жизни, что в ком оно есть, тот живет, в ком нет его, тот или мертв, или замер и спит. Это семя жизни и вместе сила жизненная! Она есть плод сочетания благодати со свободою. Чело­век всецело предает себя Божию вседействию; благодать, пришедши, восприемлет его, исполня­ет его, сочетавается с ним, и из сей сокровенной сокровищницы жизни выходит человек обнов­ления, ревнитель добрым делам (См.Тит.2.14), избранный быть святым и непорочным пред Богом в любви (См.Еф.1,4).

 Когда взрослые крещаютя, то они действи­тельно являются таковыми тотчас по крещении, ибо они тут же от своего лица представляют все необходимые к сочетанию с благодатию расположения сердца. Относительно же тех, кои крещаются младенцами, Божественная экономия нашего спасения благоволила установить такой порядок, что все, что к положению в нас начала христианской жизни зависит от благодати Бо­жией, подается тотчас и обновление совершается благодатно, то же, что зависит от нашей свободы, отлагается до возраста, когда человек самосознательно и самоохотно предает себя благодати; и тогда обновление, совершившееся прежде, как бы независимо от него, одною благодатию усвояется его лицу и начинает совершаться совмест­но и благодатию, и свободою. Тогда и он является крепким благодатию Божиею ревнителем иск­лючительно о христианском Богоугождении с полным самоотвержением.

 Всем известно, что до сего момента, столь ре­шительного в жизни, все почти зависит от роди­телей и восприемников, потом — и от них, и от нашей свободы, далее же и от тех многообраз­ных соотношений в жизни, в какие поставляет каждого непостижимое сочетание обстоятельств. От воздействия на наше сознание и свободу всех этих влияний и от того, как мы пользуемся ими, выходит, что у одних — все свет, у других — все тма, у третьих — ни свет, ни тма. Я разумею под сим то, что одни после прекрасного детства и отрочества, пришедши в сознание, возлюбляют христианство крепкою любовью и ревнуют по нем неуклонно, от силы в силу восходя и поры­ваясь достигнуть в меру возраста исполнения Христова; другие — скоро уклоняются от Гос­пода в путь страстей, в рабство духу мира и кня­зю его и живут в богозабвении и богопротивных порядках; третьи — незнать кому принадле­жат — не то Христу, не то миру, внешно уча­ствуют во всех порядках христианской жизни, а мыслями и сердцем в другой области обра­щаются и в других предметах полагают свою утеху, услаждение и счастие: это христиане, не имеющие Духа Христова. Не о Господе у них забота, а об одном том, как бы покойно и утешно прожить на земле, среди всех порядков, в кото­рые поставляет их случайная обстановка вре­менной жизни, не обнаруживая себя, однако ж, чуждыми христианского чина, или не объяв­ляя себя богоборцами и христоборцами отъяв­ленными.

 Итак, если ныне по указанию Святой Церкви обратясь назад, захотим мы добросовестно опре­делить, каковы мы в отношении к Господу Иису­су Христу, исключительно служить Которому при­няли мы обязательство во святом крещений, то одни окажутся ревностными любителями Госпо­да и жизни христианской, другие — преданны­ми миру и страстям христоборцами, третьи — внешними христианами с миролюбивым сердцем.

 К кому же из сих обратить мне теперь слово?

 Первые не требуют слова. Мы только можем, вслед их смотря, Господа прославлять и их уб­лажать. Блаженны вы, внявшие призванию Гос­пода. Вы во свете лица Его шествуете и о имени Его радуетесь на всяк час, взывая: «исчезе сердце мое в Тебе Боже, Боже сердца моего и Бог мой!» (Пс.72,26).

 Ко вторым что и простирать слово, когда их здесь нет и никогда не бывает. Они совсем уклонились в путь погибельный. Об них можем жалеть только и молиться.

 Итак, к вам слово мое, внешние христиане, без Духа Христова, без сердца, Господу всецело преданного, без ревности об угождении Ему еди­ному; или не к вам одним, а к нам вместе, ибо и я первый от вас.

 Что же мы с вами скажем себе? Ах, братие, понудим себя взойти в чувство опасения за себя и свою участь вечную. Сами мы ставим себя в ряд истинных любителей Божиих — и тех, кои еще здесь, на земле, и тех, кои уже на небе. Но от их Богопросвещенных очей не скрыто, кто мы, и, смотря на нас, они, верно, говорят: вот люди, кои, кажется, от нас суть, но не суть наши. Простое, кажется, но какое страшное слово, ибо если мы не их, то и они не наши, и ничто ихнее не наше. Стало, не наш Христос, не наши все обетования Его, не наш рай и вечное блаженство. А если это не наше, сами знаете, что после сего должно быть наше?! Видите, какая беда! Между тем, осмотри­тесь кругом: у нас все почти христианское, по­рядки христианские или полухристианские, по­нятия христианские, речи христианские, много правил и дел христианских. Чего недостает? Недостает сердца христианского. Оно не туда устремлено, не в Боге его благо, а в себе и мире, и не на небе его рай, а на земле. Недостает этой крепкой, как смерть, ревности о богоугождении и спасении. Мы как будто заснули и замерли, и движемся лишь так, как двигает нас течение жизни. Сию-то ревность и давайте возбуждать в себе ибо кто это сделает для нас, кроме нас? Сами привязались к миру, сами же и отрывать себя от него будем. Войдемте же к сердцу свое­му, холодному, нерадивому и беспечному, и нач­нем его дружески уговаривать образумиться наконец, стряхнуть узы страстей мира, самоволь­но на себя наложенные, и устремиться к Госпо­ду. Будем говорить душе своей так:

 «Ты создана по образу и подобию Божию. Беспредельный Бог так благоволил устроить тебя, чтоб светиться в тебе с совершенствами Своими, как солнце светится в малой капле вод, и быть видиму в тебе и тебе, и всем, видящим тебя — земным и небесным. А ты отвратилась от Бога и обратилась к миру, восприяла его мерзкий об­раз и чрез то стала носить зверообразное подо­бие князя века сего. Помяни первое благородие свое — высокое и ни с чем не сравнимое, пожа­лей о настоящем неблагообразии и обратись ко Господу, чтоб опять обновиться по образу Со­здавшего тебя.

 Бог ищет тебя и, ища, окружает всеми милос­тями и попечениями своими. Жизнь твоя — Его есть, и все к жизни потребное — Его же. И свет, и воздух, и пища, и одежда, и жилище, и все, что есть в тебе и у тебя, Его есть. И это что еще? Тебя ради Он с неба нисшел, страдал, умер на кресте, воскрес, вознесся на небо, Духа Святого послал и учредил на земле Церковь, в коей со­вместил все ко спасению твоему нужное, и глав­ное — путем рождения и порядком внешней тво­ей жизни ввел уже тебя в сию сокровищницу благ духовных. Видишь, сколько любви! И за все сие от тебя требует Он единого сердца твое­го. И капля воды, согретая солнцем, восходит го­ре. Ты же, что медлишь обратиться ко Господу, со всех сторон согреваемая теплотою любви Его!

 Не видишь ли, все вокруг тебя идут ко Гос­поду — и бедные, и незнатные, и неученые — что же ты стоишь, попуская всех предварять тебя в Царствии? Будто ты хуже других, заделена чем, лишена чего из того, что всем дается. Что же стоишь, подвигнись, поспеши, пока не заключи­лась дверь, отверзтая ко принятию всех, обраща­ющихся ныне.

 Что стоишь — обратись ко Господу и начни Ему усердно работать! Время течет, силы старе­ют, грубеют и приближаются к неподвижности в своем превратном направлении; между тем ныне-завтра смерть; смотри, не остаться бы тебе совсем в этом закоснелом охлаждении ко Гос­поду. Вспомни страшный конец, когда и Бог окон­чательно отвратится от не обращающихся к Нему и отвергнет отвергающих Его, — и страхом под­вигнись устремиться ко Господу.

 Взыщи Господа! Бог или мир — средины нет. Но или ты не видишь? Там — все, здесь — ниче­го; там истина, здесь призрак; там покой, здесь болезни и заботы; там довольство, здесь непрес­танное томление; там радость и веселие, здесь только скорби и туга сердца. Все это ты знаешь, испытала, и все, однако ж, остаешься в той же суете ума и сердца. Рай на земле устроить хо­чешь. Осьмая уже тысяча, как миролюбцы ис­тощаются в средствах устроить рай на земле, — и не только нет успеха, напротив, все идет к худ­шему. Не успеешь и ты, а только измучишься, гоняясь за призрачными благами мира, как дети за убегающею радугою».

 Такими и подобными сим речами будем уго­варивать душу свою возлюбить Господа, всеце­ло к Нему обратиться и возревновать наконец решительно о спасении своем. Не случится ли и с нами то же, что бывает с воздушными шара­ми? — Будучи наполнены газом, тончайшею стихиею, с какою быстротою устремляются они кверху! Наполним и мы душу свою небесными истинами и убеждениями. Они проникнут и в сердце, привлекут желания, а там и все существо наше устремят к небу и всему небесному.

 Впрочем, какая душа не знает всего этого? Все мы знаем, что надо исключительно Господу сердцем принадлежать и все обращать на угож­дение Ему единому — и малое, и великое. Но когда надлежит приступить к делу, отрешиться от всего, начинаем разные употреблять отговор­ки, чтобы остаться при своих пристрастиях. Где, говорят, нам? Эта высокая жизнь принадлежит только избранникам. Мы же хоть кое-как. Кто избран, тот особенно и призывается, как напри­мер, апостол Павел и прочие. На это вот что ска­жу. А эти избранники разве не сами пошли по зову Господа? Разве их связанными как бы влек­ла благодать? — Услышали слово, покорились и устремились к Господу. Пусть, впрочем, есть особые избранники, и у них все особо; но есть ведь и общий для всех путь. Сим общим путем и пойдем. Обще же мы все избраны. Коль скоро слово истины коснулось нашего слуха — значит, мы избраны. Нас зовет Господь, и мы безответны, если не пойдем вслед Его. Посмотрите, как об­ращались другие?! Один услышал: «не скрывай­те себе сокровищ на земли» (Мф.6,19) — и все оставил; другой прочитал: «всуе мятется человек, сокровиществует и не весть, кому соберет я» (Пс.38,7), — оста­вил суету и вступил на твердый, прочный путь богоугождения. Третий — взглянул на Распя­тие с надписью: «Вот что Я для тебя сделал, — что делаешь ты для Меня!» — и всем сердцем предался Господу. Что, это разве все чрезвы­чайные призвания? Да мы всякий день тысячи  подобных истин слышим и читаем. Можем ли после сего считать себя непризванными. Нет, братие, не за призванием, а за нами дело. Как обратились сии обратившиеся? Сознали, что нет жизни, как только в Господе,— и переменили свою неподобную жизнь. Так бывает и у всех. Внутреннее изменение, или перелом, зависит от добросовестности в отношении к сознанной исти­не, а эта добросовестность всегда от нас. Прило­жим ее — и одолеем сами себя. Во внутреннее святилище сердца никто сторонний не войдет. Там все решает человек со своею совестию и сознанием. Станем же сами в себе пред лицем Бога, живее воспроизведем все, чего хочет Бог, и, сознавши неотложность того для спасения, по­ложим в сердце своем: отселе начну принадле­жать Господу всем сердцем и Богу единому ра­ботать всеми- силами своими, — и свершится наше избрание. Ибо избрание и есть сочетание нашей решимости с призванием Божиим. Господь близ. Ко всем приходит и стучит в сердце, не отверзет ли кто! Если сердце — замкнутый сосуд, кто ви­новен? Всему вина наша недобросовестность к познанной истине. Если бы этого не было, все бы были всегда устремлены ко Господу.

 И много ли требуется? Ведь мы не совсем же чуждаемся Господа. Только угождение Ему сто­ит у нас не на первом месте, не есть главное наше дело, а как бы приделок. Дело же у нас —угождение себе, угождение людям и обычаям мирским. Поставьте теперь угождение Господу на первом месте и все прочее перестройте по требованию сей единой цели — и изменится ваше внутреннее настроение. Во внешнем все оста­нется то же, только сердце станет новое. Вот и все! Много ли это?

 Многое бы еще хотел говорить вам о том же, но вижу, что утомил вас. Остальное сами доска­жете душе своей, ибо кто, кроме нас самих, помо­жет Господу овладеть сердцем нашим? О, когда бы мы все покорились Ему и Ему предали серд­ца свои и, лицем к лицу созерцая Его в себе, все вращались во свете Его, вокруг Его, — как вра­щаются около солнца все светила, обращенные к нему и им освещаемые, составляя свой особый стройный хор! Аминь.

 12 января. 1864 г.

7. Слово в неделю по Крещении (Христианское общество имеет свой дух, свои начала и свои правила, и должно противостать проникновению и укреплению чуждых ему языческих обычаев, как унизительных для христиан и оскорбительных для Господа)

 Прошлый раз говорил я вам о том, как дурно некоторые у нас встречали новый _ год. Потом слышу, что многим это не показалось, а иные толкуют: что и говорить про­тив того, что вошло в обычай; ничего не сдела­ешь, хоть сколько укоряй или ублажай. О пер­вом, то есть что не показалось, — как кто хочет, а правду надо говорить и неправое исправлять. А второе предлагаю на ваше рассуждение, -правда ли, что, если какой худой войдет обычай, нечего против него вооружаться? Ничего не ус­пеешь? Где пересилить, когда общественный дух такой или требование общества таково?

 Странно мне это показалось. Выходит: если какой худой обычай вошел, уж и не трогай его, пусть себе крепнет и увлекает большее и боль­шее число христиан, пока всех заберет в свою власть. Зайдет другой худой обычай — и того не трогай; третий зайдет — и третьего не трогай. Что же это такое?! Общество христианское — безразличная яма разве, которую можно всем набивать?! И нахватаем мы себе таким обра­зом всякой всячины, так что наконец и узнать не узнаешь, — христианское это общество, или не­знать какое?!

 Нет, не так. Как всякое общество, и общество христианское имеет свой дух, свои начала, свои правила, которые должны служить мерою вза­имных отношений членов его между собою и отношений всех их ко внешним. Ничего против­ного своему духу и своим правилам оно при­нять не может и не должно, само себя не унижая и не осрамляя. Такого рода правила и обычаи протесниться в него не могут, пока оно хорошо знает себя и хорошо понимает свойственное себе и не свойственное. Невзначай, пожалуй, даже и протеснится что такое; но стоит только указать, что то и то нейдет ко христианам, все искренние христиане, допускавшие какие-либо действия без рассмотрения их строгого, тотчас оставят их с презрением, как оскорбительные для Христа Господа, Которого любят, и унизительные для имени христианского, коим дорожат. В этой на­дежде и я обращался к вам с укорным словом и уверен, что все благонамеренные и прямые хри­стиане не забросят назад слова истины. Ведь когда мы говорим, не командуем, не силу нала­гаем на выи ваши, а совестям вашим открыва­ем волю Божию — благую, угодную и святую. И всяк, иже от Бога, послушает нас. Кто стоит на стороне Божией, любит все Божеское и скло­няет слух к внушениям по слову Божию, тот, ко­нечно, подвигнет волю свою и желание свое на исполнение добрых указаний.

 Стало, все дело за хотением. Не захотят — точно ничего не сделаешь. Сам Бог не насилует произвола человеческого и все предлагает его хотению. Только как говорит? «Аще хощете и послушаете Мене, благая земли снесте; аще же не хощете, ниже послушаете, мечъ вы пояст» (Ис.1,19-20). Живи как хочешь, кто вяжет? Только смотри и на последствия, и на плоды жизни, которую из­берешь, и готов будь встретить их. С этой точ­ки, — то есть, в отношении к расположениям и настроениям, если посмотреть на все воли, то от­кроется, конечно, ряд душ, закаленных в светс­ких обычаях. Таким что и говорить? Сказал Бог Моисею: ударь жезлом в камень. Моисей уда­рил — и потекли воды. А в эти души если Сам Бог ударит словом Своим — и Его слова меч отскочит с болезненным звучением. Этих оста­вить надо их участи. Но есть души немощные, колеблющиеся, которые и обетовании христианских лишиться страшатся, и от мирских обыча­ев отстать не находят сил. К таким нужно сло­во, и оно небесплодно бывает для них.

 Они говорят обыкновенно: хотели бы, да пре­пятствий много; так сплелись у нас отношения, что трудно отказаться.

 Трудно. А мне трудно понять, почему это трудно? Трудно что-нибудь делать, а не делать — какой труд? Трудно исполнять обычаи светские, и они точно тяжки, а отказаться от них — ника­кого нет труда. Одно слово сказать, и сиди спо­койно. Вот в ту ночь, о которой шла у нас речь, сколько труда и хлопот было и в тех домах, где собирались, и у тех лиц, которые собирались, и это шло дня два или три. А те, которые отказа­лись от него, наслаждались телесным покоем и душевным миром. Равно и то, что было в иных домах вечером и в ночь нового года, с 1-го чис­ла на 2-е, сколько требовало беспокойства и за­бот? Я разумею то, что одни наряжались, незнать как, и целую ночь бегали по домам вертеться, а другие подготовляли для сего и открывали до­ма. Это верх безобразия и сумасбродства! И ка­кой был труд отвратить это? Ты не наряжайся, а ты — дома не готовь. Ведь никто не заставляет.

 Скажете: «Мы об этом труде, какого требу­ют обычаи светские, не говорим; а что трудно отказать, трудно переломить и нарушить заве­денное. Откажи — что скажут»? — Но надобно же, братие, немножко и мужества показать. Без этой крепости духа, без готовности вступить в борьбу со всем, что противным встретится на пути исполнения благих намерений, ни в чем успеть нельзя. Это значило бы отдать себя в рабство и на разволочку текущим обстоятельствам, и тещи, куда они повлекут. Нет, надо воодушевиться и, однажды сознавши требования христианства, мужественно отвергать все, не сообразное с ними. В первое время христианства, когда оно только распространялось, христианам надлежало от­казаться не от кое-каких обычаев, как у нас, а решительно от всех, потому что все обычаи язы­ческие были пропитаны духом язычества, про­тивным Духу Христову. — Несмотря, однако ж, на то, они не раздумывали и не колебались, а тотчас, лишь вкушали — сколь благ Господь, за­раз разрывали все союзы с прежним и вступали в новый порядок жизни, и, положив это в начале, уж никогда не нарушали своего решения. Их поносили, гнали, мучили, а они все стояли в сво­ем. Никак не хотели опять склониться на то, что противно Господу Иисусу, ими возлюбленному. Вот вам всегдашний образец! — Сознавши, что не сообразно с Духом Христовым, отказаться от того наотрез. Пусть что хотят говорят. Будут вас тиранить языки. Пусть, терпеливо то пере­нося и не колеблясь, сделаетесь причастниками мученического подвига первых христиан. Тогда тиранами христиан были цари и князья, а те­перь в эту должность вступило общественное мнение. И кто не знает, как исправно оно в этом отношении? — Нынешнее общественное мнение решительно гонит и преследует все христианс­кое. И как только кто начнет к делам Божиим усердствовать, восстает на него и языком, и де­лом. Это не скрыто от вас, и это вы знаете. Но поймите, что есть сие мнение, и воодушевитесь мужеством против него, зная, что оно не верно, не постоянно, не надежно, привременно; и что есть другое мнение, образующееся в кругу сми­ренных рабов Божиих, тихо и без шуму прохо­дящее среди их, восходящее на небо и там всеми Богу угодившими приемлемое и Самим Госпо­дом нашим запечатлеваемое. Оба сии мнения станут некогда — одно против другого — пред лицом всей твари. И мы наперед знаем, что мне­ние грешного мира не устоит на суде; мнение же рабов Божиих оправдится и победоносным явится.

 Сие содержа в мысли, братие, мужайтесь и да крепится сердце ваше. Не поддавайтесь страху и колебанию от того, что скажут, когда полагаете благое намерение — отказываться от обычаев светских, духом языческим пропитанных и ду­ху Христову противных. Говорю это по поводу не только того, что делали у вас в новый год, а разумею все вообще дурные обычаи, и в верхних, и в нижних слоях общества. Я их те­перь не поминаю, а когда придется, не умолчу. Иным только скажи — и перестанут; иные мо­жет быть не вдруг, а поборются еще, но все же перестанут. По сей-то причине оставлять обы­чаев ваших недобрых, не оговаривая, не должно, а то вы незнать куда зайдете. Так уж потерпите нас, если из любви к вам иногда произнесется и укорное слово. Аминь.

 10 января 1865 г.

8. Слово на сретение Господне (как достигнуть блаженства Сретения Господа?)

 Какую умилительную картину представ­ляет нам Сретение Господне! Глубокий старец Симеон, держащий на руках мла­денца Бога, по ту и другую сторону его — Иосиф Праведный и Пресвятая Дева Богородица; не­вдали — Анна Пророчица восьмидесятичетырех­летняя постница и молитвенница. Очи всех уст­ремлены на Спасителя. В нем исчезают они вниманием и из Него пьют духовную сладость, питающую души их. Можете судить, как велико было блаженство сих душ!..

 Но, братие, и мы все призваны не к мыслен­ному только представлению сего блаженства, а к действительному его вкушению, потому что все призваны иметь и носить в себе Господа и исче­зать в Нем всеми силами своего духа. И вот, когда достигнем мы сего состояния, тогда и наше блаженство не ниже будет блаженства тех, кои участвовали в Сретении Господнем. Те были блаженны — видевше; мы же будем блажен­ны — не видевше, но веровавше. Приложите вни­мание. Я коротко укажу вам, как сего достиг­нуть.— Вот что сделайте и делайте.

 1. Прежде всего покайтесь. Помните, что в духовной жизни без покаяния ничего сделать нельзя. Чего бы кто ни искал, начало всему да будет покаяние. Как без фундамента нельзя стро­ить дома и как, не очистивши поля, нельзя ни сеять на нем, ни садить, так без покаяния ничего нельзя предпринимать в духовных наших иска­ниях, что б вы ни сделали без него, все — всуе. Так, прежде всего покайтесь, то есть оплачьте все худо сделанное и решитесь на одно бого­угодное. Это будет то же, что обращение взора и всего тела на путь в сретение Господу и первое вступление на сей путь.

 2. Затем, храня постоянно неизменным чув­ство покаяния, устройте для себя такой род жиз­ни и поведения, чтобы на каждом у вас шагу или при каждом движении был как бы преднаписываем в вашем внимании Господь и Спаситель наш. Такой порядок сам собою устроится в вас, если: а) все, что ни делаете, вы будете делать во славу Господа и Спасителя, делать ради Христа. Тут разумеются не одни большие дела, а всякое вообще действие. Ибо смотрение и слышание, молчание и говорение, ястие и питие, сидение и хождение, труд и покой, все вообще может быть посвящаемо Господу и освящаемо Его именем Всесвятым. Так как минуты не бывает, чтоб мы не были за каким-либо делом, то, устроившись так в делах своих, вы поминутно будете сретать Господа, во славу Его обращая все дела свои. Сие исполнить и плод от сего получить вы мо­жете тем удобнее, если при этом: б) в порядок дел своих повседневных вставите чины молит­венные — и церковные, и домашние, и вообще поставите законом быть строгими исполнителя­ми всякого устава Святой Церкви до малой йоты, без суемудрии и кривотолкований, в простоте сердца. Как содержание каждого молитвословия есть Господь и наше к Нему обращение, то, совершая его или участвуя в нем, вы будете сре­тать Господа в сочувствиях и услаждениях сво­его сердца. Если затем: в) промежуток остаю­щегося времени вы наполните чтением Писаний о Господе, или слушанием беседы о Нем, или своеличным размышлением о Нем и о великом деле спасения, совершенном Им на земле, то сами уви­дите, что ни внутри вас, ни вне не останется ни­чего, что не носило бы напоминания о Господе, не преднаписывало Его вниманию вашему, не изводило ваш дух во сретение Ему.

 3. Не должно, однако ж, забывать, что все сии труды и занятия суть только приготовительные. На них одних останавливаться не должно, а надо устремляться далее. Как из пищи, принимаемой нами в грубом виде, выделываются потом тонкие стихии жизненные, так из сих занятий, видимо совершаемых, осязаемых, должны образоваться в духе тончайшие расположения или устремле­ния ко Господу, именно: под трудом посвящения всех дел Господу должно качествовать устремле­ние всех желаний нашей души единственно к Гос­поду; под исполнением всех молитвословий или участием в богослужениях должно слагаться в сердце сочувствие только ко Господу и Господне­му; под чтением и слышанием Писаний о Господе должно лежать в основе охотное устремление вни­мания ума нашего к единому Господу. Те труды суть возделывание поля, а сии стремления — вос­ход посеянного; те — ствол и ветви, а сии — цвет и плод. Когда возникнут в нас сии расположения, это будет значить, что дух наш весь своим со­знанием и своим настроением изшел в сретение ко Господу. И как Господь везде есть и Сам ищет сретиться с духом нашим, то взаимное их срете­ние после сего устрояется само собою. С тех пор дух наш начнет вкушать блаженство Симе­она Праведного, то есть начнет носить в объяти­ях своих сил и стремлений Господа, Который есть полное их насыщение и удовлетворение. Это то, что называют вкушением Господа, покоем в Нем, умным Богу предстоянием, хождением пред Гос­подом, непрестанною молитвою — предмет тру­дов, желаний и исканий всех святых Божиих.

 Сего блага сподобиться желаю всем вам, праз­днующим ныне Сретение Господне. Если б кто, жалуясь, сказал: желателен плод, но труд дос­тать его слишком тяжел, тому можно ответить так: хорошо, есть легче способ, или способ простее сложенный. Вот он! Покайся; затем, ревнуя об исполнении всякой заповеди Божией, ходи неотступно пред Господом, устремляясь к Нему всем вниманием ума, всеми чувствами сердца, всеми желаниями воли. Устроившись так, скоро сретишь Господа. Он внидет в тебя и упокоится в тебе, как на объятиях Симеона Праведного. Чем-нибудь еще облегчить труд, необходимый в искании сретения Господа, уже нет никакой воз­можности. Молитва Иисусова: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя» — сильно и мощно может помогать в сем труде. Но, опять, не сама по себе, а под условием устремления всех сил нашего духа к Господу! — «Трезвитеся убо и бодрствуйте» (1Пет.5,8). «Вышних ищите… и живот ваш сокровен да будет со Христом в Боге» (Кол.3,1.3). — Тогда, соделавшись «един дух с Господем» (1Кор.6.17), узрите и обымете сего Господа, и «возрадуется сердце ваше, и радости вашея никтоже возмет от вас» (Ин.16,22), ни в сей век, ни в будущий. Аминь.

 2 февраля 1861 г.

9. Слово на Сретение Господне (Сретают Господа только ревностным исполнением заповедей. Это плод многотрудной деятельности и награды за труды. Сретение Господа – явление внутренней жизни человека)

 Как блаженны лица, которых сподобил Господь быть участниками в событии принесения Его во храм в сороковой день! Праведный Симеон принял на руки свои младенца. Но сей младенец был и Бог совершен­ный и все содержащий. Симеон касался плоти младенца человека, но Бог-младенец исполнял душу его, равно как и души всех присутствовав­ших. И вот Симеон поет песнь, Анна пророче­ствует, Богоматерь с Иосифом благоговейно по­клоняются, ибо где Божие посещение, там рай сладости. Душа, сретившая Господа и Им сретенная, вкушает блаженство преестественное.

 Поревнуем, братие, сим блаженным. Ибо их Господь есть и наш Господь. Сретившийся с ними готов сретиться и с нами. Ибо говорит: «вселюся в них и похожду». Изыдем пред лице Идущего вселиться в нас, и сретим Его, и будем сретены Им — и возрадуется дух наш, как об­ретший сокровище неоскудевающее, и воспоет Богу хвалебные песни спасения.

 Углубитесь размышлением в событие Сре­тения, расследуйте все бывшее там и научитесь, как сего достигнуть.

 Смотрите, кто участвует в Сретении? — Богоматерь — Дева Пречистая, два старца и ста­рица, вступившие в пределы бесстрастия. Ина­че — сретают Господа чистота и бесстрастие. — «Блажени чистии сердцем, яко тии Бога узрят» (Мф.5,8). Как солнце, все освещая, зрится в вещах зем­ных только тогда, как сретает чистую росинку, чистый хрусталь или воду, так Бог Вездесущий благоволит являть видимо для всех Свое присутствие только там, где сретает чистоту духа и тела. Желаете убо сретить Господа, поревнуйте о чистоте. Не ходите далеко и не теряйтесь в недомышлении, что есть чистота и как дойти до нее. Чистота есть бесстрастие. Путь к бесстрас­тию — исполнение заповедей. Каждая заповедь, исполненная и сердцем принятая в закон посто­янной деятельности, убивает страсть, себе про­тивную. Все же заповеди, так воспринятые, убивают все страсти и поселяют бесстрастие.— Вот почему, видите ли, кто при Сретении? — Владычица — Святейшая святых, Иосиф — пра­ведник, Симеон — праведен и благочестив, Ан­на — пророчица, не отходившая от церкви, по­стом и молитвами служившая Богу день и ночь, то есть все — ревностные исполнители запове­дей. Поревнуйте же исполнить заповеди, и всту­пите в область чистоты, и сретите Господа, Кото­рый недалече коегождо нас есть.

 Не подумай кто, что для сего надо делать большие какие перемены в жизни или изобре­тать особые пути. Нет, в каком звании кто при­зван, в том да пребывает. На всех путях встре­чается Господь, ибо на всех их есть печать Его заповедей. Трудящийся в делании их сретает очи Господни и восприемлет из них благоволительное обрадование. Только всякий твори свое дело как следует. В девстве ли кто, девствуй, как Пре­чистая; в семействе ли кто, твори дела правды семейной, как Иосиф; вдовствует кто, вдовствуй, как Анна; служит ли кто, служи, как Симеон. Не ходи далеко за заповедями. Они под руками. Живи хорошо, как семьянин, как гражданин, как сын Церкви или как девственник и вдовец, по­святивший себя Господу, — и будешь жить по заповедям, и освятит тя Христос, и возблагово-лит быть принятым в объятия сердца твоего, как в объятия праведного Симеона.

 В Сретении вы видите сладостный покой ду­ха, веселящегося и поющего. Но сей покой, так как его испытывают здесь почти все старцы, есть плод многолетней, многотрудной и вечно непре­рывной деятельности. Отсюда вам урок! Не так должно, что сделал несколько добра и доволь­но. Нет, надо идти путем заповедей с ранних лет, подобно Владычице, и идти им, не уклоняясь, до глубокой старости, подобно Симеону, свято про­жившему за пределы возможных для человека лет. Сретение Господа будет наградою за труды всей жизни, будет достижением цели, после ко­торого начинают петь: «ныне отпущаеши раба твоего…» (Лк.2.29) ибо узрено спасение, или всем су­ществом своим переселяются из сей жизни в иную, имея живот свой сокровенным со Хрис­том в Боге.

 О, даруй нам, Господи, потрудиться так, чтоб достигнуть сего блаженного предела и сретить Господа! Приемля сие благожелание, не поду­мал бы кто, что в словах «сретить Господа» скры­вается какое-нибудь иносказание. Нет. Послушайте, что говорит Сам неложный Господь: «имеяй заповеди Моя, и соблюдали их, той есть любяй Мя; а любяй Мя, возлюблен будет Отцем Моим, и Аз возлюблю его, и явлюся ему Сам» (Ин.14,21). Если явится, то и прият будет; если прият, то и сретен. И мы знаем из житий святых, что Господь действитель­но лицем к лицу являлся многим, как ученикам по воскресении, или апостолу Павлу по его об­ращении, который и всем тайнам спасения на­учен был от Самого Господа. Но это явление — внешнее — не для всех нужное, не всем и дару­емо бывает. Не оно одно и разумеется в обето­вании Господа являться всем вообще любящим Его и в любви исполняющим заповеди Его, а другое некоторое таинственное явление Госпо­да в духе и духу нашему. Есть момент в жизни, когда Господь так ясно начинает быть созерца­ем духом исполняющим заповеди Его, как ясно зрят вещи, вне нас сущи, телесным оком, и когда Он ощущается так близко в духе, что как бы прикасается ему или даже сорастворяется с ним. Это то состояние, о котором молился Апостол для учеников своих: «чадца моя, имиже аз па­ки болезную, дондеже вообразится в вас Хрис­тос» (Галл.4.19). Достигшие сего напечатления лика Госпо­да в духе выну предзрят Господа пред собою и ходят всегда пред лицем Его. Такие, сретив Его единожды, пребывают непрестанно в сретении сем, подобно праведному Симеону, нося Господа в объятиях духа и поя Ему благодарственные песни в чувстве спасения, узренного и вкушен­ного внутренне и несомненно.

 О, даруй нам, Господи, повторю и еще раз, даруй нам потрудиться так, чтоб достигнуть сего. Будет, братие, некогда общее всему роду челове­ческому сретение Господа, когда у слышится глас: се жених грядет, исходите во сретение. Радост­но встретят Его только те, кои приобыкли к сему сретению здесь, вкусили силу Его еще на пути жизни сей, или по крайней мере положили ре­шительное намерение достигнуть сего и начали труды, необходимые в сем делании, именно тру­ды очищения сердца неуклонным исполнением всех заповедей Божиих. Непривыкшие же к сему сретению будут поражены тем гласом: исходите во сретение, и от сретения Господа не радость, а страх и трепет восприимут, которые, начавшись там, где нет изменений времени, вечно пребудут в них потом, составляя для них свой ад — дос­тояние отверженнных. Помыслите о сем, братие, и от сего примите новое, особенное побуждение к ревностному исполнению заповедей Божиих, приводящему к чистоте и бесстрастию и удостоивающему сретения Господа в духе, которое, уб­лажая здесь, и тамошнему блаженству полагает прочное основание и несомненное упование по­лучения. Как обрадует Господа тот, кто ныне же положит так, а не иначе тещи путем оставшейся еще ему жизни. Господь да благословит начина­ние такого. Аминь.

 2 февраля 1862 г.

10. Слово на Сретение Господне (Песнь преподобного Симеона «Ныне отпущаеши» означает предел чаяний человека – встреча с Господом и что такое царство Божие, которое внутрь нас есть)

 Воспроизведем себе, братие, пополнее кар­тину, представляемую ныне празднуе­мым событием, и станем поучаться в ней. Вообразите себе храм. Посреди — Симеон Богоприимец с младенцем Господом на руках; пред ним Пречистая Владычица и праведный Иосиф; окрест Анна Пророчица и все чающие избавления! Очи всех устремлены на Господа и души всех ощущают блаженство с Ним. Но сло­во в истолкование сего нашлось только у Си­меона! Объявший Господа, овладевший Им и сам обладаемый от Него, он вне себя и, как бы уже не на земле, а на небе сущий, полагает ко­нец всем делам и трудам своим, говоря: «ныне отпущаеши». Ныне я достиг всего, чего искал и чаял и что обетовано было мне. Всем обладаю; больше сего искать нечего, и дальше сего идти некуда.

 Таково событие! Кто что хочет, извлекай от­сюда себе в урок, ибо тут много назидательного. А я переношу смысл его внутрь нас и хочу вам напомнить, что так и нам надо настроиться внут­ренне, что б носить Господа в объятиях души и сердца, ибо таков закон жизни нашей о Христе Иисусе, и что когда сие сбудется в нас, тогда — и только тогда — душа песнию, подобною песни Симеона, исповедует свое вседовольство и, сложив все орудия своего многозаботливого и мно­готрудного действования, предастся покою в упо­коенном ею в себе Господе.

 Сему закону жизни поучает нас Господь, по закону ныне в храм приносимый и сретаемый в нем Симеоном. Уча потом народ делу спасения, Он сей закон жизни в Нем выразил такими сло­вами: «ищите прежде царствия Божия» (Мф.6,33), ибо это то же, что носить в себе Господа, обладать Им и быть обладаему от Него. Се царствие Божие не где-либо вне. «Се царствие Божие внутрь вас есть» (Лк.17,21), говорит Господь. Если теперь Царствие Божие есть там, где Бог царствует, то искать Царствия Божия, которое внутрь вас есть, зна­чит искать того, чтоб Бог воцарился в нас и цар­ствовал над нами. Но когда сие совершается в нас, когда мы предаем себя обладанию Господа, тогда и Господь вверяет Себя обладанию нашему и начинает почивать на нас, как на престоле Своем, вседовольствуя нас и доволен будучи нами.

 Все дело, значит, за тем, чтоб воцарить Госпо­да внутрь нас. Над чем воцарить? — Над всем, что есть в нас: над мыслями, желаниями, чув­ствами, делами. Всякую силу нашу надо привесть к подножию престола Его и покорить Ему, да царствует Он над умом нашим, нашею волею и сердцем.

 Как это бывает и когда?

 Бог есть царь ума нашего, когда ум чрез по­корность вере, усвоив себе все сообщенное нам в святом откровении, о едином Боге думает и о всем сущем и бывающем судит по Богу. Бог есть царь нашей воли и совести, когда, напечатлев в себе заповеди Божий и положив их себе в не­преложный закон, мы ни в малом, ни в великом не позволяем себе отступать и на малую черту от сознанной воли Божией. Бог есть Бог сердца нашего, когда, ощутив сладость Божественного, оно отвергает все земные сласти и, ни в чем зем­ном не находя вкуса, все живет на небе, там, где полагает и сокровище свое.

 Так — внутрь. Но Царствие Божие отвнутрь простирается и вовне. Ибо когда совершится все сказанное внутрь нас, тогда и все внешнее пере­страивается по тому же духу и направлению: по тому же духу начинают действовать и язык, и глаза, и слух, и все другие чувства; тем же духом направляется тогда всякое движение вовне и всякое действие, наедине, в семействе, на долж­ности, в обществе и во всех житейских отноше­ниях — словом, тогда во всех проявлениях на­шей жизни внутренней осязательным правителем бывает Бог, что и печатлеется во внимании всех, по слову Господа: «тако да просветится свет ваш пред человеки, яко да видят ваша добрая дела и прославят Отца вашего, Иже есть на небесех» (Мф.5,16).

 И того, в ком Бог воцарился внутри, вы види­те участвующим во всех делах, к каким обязы­вает его положение; но в них он только внешне, внутренне же он весь в Боге, от Коего и исходят для него мановения на всякие дела и начинания, на число их, широту и образ совершения. В та­ковых верно исполняется то, что заповедует Апо­стол: «да имущий жены, якоже не имущий будут, и плачущийся, якоже не плачущий, и радующийся, яко не радующеся, и купующии, яко не содержаще, и требующий мира сего, яко не требующе» (1Кор.7,29-31).

 Так тот, кем взыскано Царствие Божие и обре­тено, в том Бог бывает всяческая во всем, так что как на небе почивает Он на Херувимах и Сера­фимах, так почивает и в нем — на всех силах его духа, который и сам, сорастворившись в Нем сознанием и самодеятельностию, все и внутренно и внешно направляет к угождению Его единого, возлюбив Его, как заповедано, «всем сердцем, всею душею, всем помышлением и всею крепостию» (Лк.10,27). К сей мысли приведу вам на память одно обстоятельство из Ветхозаветной истории. В народе Божием часто случалось так, что один, и два, и более цари один после другого восходили такие, кои, увлекавшись обычаями соседних язычников, заводили идолопоклонство и у себя. Тогда в большом количестве являлись идолы на холмах, в рощах, на площадях города и даже в самом храме. Им служить тогда начинали, а служение Богу истинному было забываемо. Но когда по­том Бог воздвигал в нем царя по сердцу своему, как, например, Иосафата, Езекию, Иосию и дру­гих, они первым делом своим поставляли очис­тить храм, град, все холмы и рощи и все царство от идолов. Нечестие прогонялось, воссиявало бла­гочестие. Единый истинный Бог был чтим и поклоняем и в храме, и в граде, и в весях, и на полях. Бог опять был видимо для всех Царь у них. Подобное нечто совершается и в нас. Каж­дый из нас есть малое царство. Царь — мы са­ми — наше сознание и самодеятельность. Под­данные — силы нашего существа, силы тела, души и духа. Святилище Божие в нас — сердце. Ког­да наш царь — сознание и свобода отвращаются от Бога и уклоняются к себе и тварям, тогда страстьми и превратными склонностями, как идо­лами какими, наполняется все наше существо, всякая сила тела и души становится местом жре­чества особому идолу. Бог забыт. Мы служим тогда, в теле, например, сластолюбию, лености, похоти, сну, разгульству в плясках, гуляньях, те­атрах и прочем, как язычник служил Венере, Бахусу и другим; в душе служим тщеславию, человекоугодию, интересам, зависти, страсти бли­стать и нравиться, гневу, ненависти и прочее,— из коих всех слагается в нас идол самости и закоренелого эгоизма, то есть мы всесторонне идолопоклонствуем тогда и всеми силами своими служим богам иным. Мы в богозабвении, богоотвращении, боговраждовании. Но когда сретит наконец нас милость Божия и пошлет Он нам дух страха и благоговеинства, пробуждается тог­да наш царь — сознание и свобода и, к Богу обратившись, ревностно начинает очищать цар­ство свое от всех идолов, прогоняет страсти из всех сил своих и вместо их напечатлевает соот­ветственные добродетели, чтоб ими угождать Богу, положив наперед Ему единому служить до положения живота. Тогда во святилище на­шем качествует не самость, а самоотвержение и Богу преданность, а в душе и теле вместо страс­тей — святые плоды духа: смирение, кротость, воздержание, чистота, любовь, мир, долготерпение, трудолюбие и прочее, и все сие ради Бога, ради угождения Ему, в чувстве всесторонней зави­симости от Него и обязательства совести все на­правлять по воле Его и во славу Его. Тогда восстановляется в нас Богомыслие, Боголюбие, Богопреданность, Богопоклонение. Бог воцаряется в нас; все же богопротивное, Богу не угодное — и малое, и великое, внутри и вне — прогоняется и истребляется. Вот и воцарение Бога в нас!

 Не подумал бы кто: все Божественное, и все Бог, и ничего стороннего, ничего от благ ми­ра сего, нас окружающего. Как это тяжело, су­хо — безотрадно. Напротив, тут-то и есть наше место, наш чин, наш рай, когда мы к Богу устрем­ляемся и все направляем к прославлению Его единого. Ибо когда сие бывает с нашей стороны, тогда и Бог не сторонним зрителем бывает та­ких изменений внутри нас, но Сам снисходит к нам и сочетавается с душою нашею. А где Бог, там блаженство. Как блаженны жених и невеста, любящие себя взаимно, так блаженны души, чрез посвящение себя Богу сочетавшиеся с Ним. Надобно только строго соблюдать условие се­го сочетания и обязательства Его. Апостол го­ворит: я вас, как дев чистых, обручил Христу и сочетал с Ним. Вам известны чувства невесты к жениху. Таковые же чувства должны иметь и души наши ко Христу Господу. Невесте тог­да и на мысль не приходит засматриваться на что-либо и на кого-либо. Только и мыслей у ней, что о женихе, только и чувств, что к жениху. Так должны быть расположены и мы к Господу. И мыслями одними уклонение к чему-либо, кро­ме Его, есть уже нарушение брачного с Ним со­юза, а не только чувствами и расположениями. Я Бог ревнитель, говорит Господь. Как ревнив бывает муж или жених, так ревнив Бог относи­тельно душ наших. Не может Он терпеть, когда мы прилагаем сердце свое к чему-либо, кроме то. Но как жена или невеста, хотя со всеми по закону сожительства бывает в добрых отношениях, а сердцем, однако, предана жениху только ли мужу, так и душа пусть всем занимается, чем нельзя не заниматься по условиям жизни, но внутренним своим обращением вся должна быть устремлена к единому Богу. Жених или муж не разбирает, велико или мало лицо, к кото­рому хочет склониться жена или невеста, но не терпит самого уклонения, чего бы оно ни ка­салось, так и Бог гневается на душу, к боль­шим или малым вещам питает она пристрастие. И все сие Он видит. Невеста от жениха еще может как-нибудь скрыть измену свою внутрен­нюю, а от Бога ничего скрыть нельзя. Все ви­дит, и не равнодушен бывает к изменам сердца нашего, а тогда же и наказание посылает тем сначала, что тотчас же сокращает излияние сво­ей щедродательности в душу, которая вместе с уклонением от Бога начинает испытывать омрачение в мыслях, смятение в желаниях, неуст­ройство в чувствах. И это, если малое бывает уклонение, — что сказать о большом? — Тогда отходит Господь, оставляет душу — разводится с нею. Но когда не Господь сочетай с душою, то сами знаете кто. Да избавит всех нас Господь от сего бедствия!

 Так, братие, уже не в первый раз я склоняю речь мою на то, что не частию какою, а всецело надо нам покориться Богу и предать себя Ему, чтоб вы, если не склонитесь на то, по крайней мере, мысленно в душе своей сказали: нельзя иначе, надо Господа взыскать и к Нему единому устремиться всем существом своим. Остается одно: или погибель, или так сделать. Нельзя «Богу работать и мамоне. Кто не со мною есть, гово­рит Господь, тот на меня есть, и кто не со мною собирает, расточает» (Мф.6,24;12.30). Не ужасайтесь! Одно со­держите в мысли, что такого рода устроение жизни не есть насилие, а исход на свободу, не есть скорбность, а блаженствование, не есть ли­шение, а вступление в полноту благобытия. — И сие содержа в мысли, подвигайте себя на дело соответственное. Господь да пошлет мужество сердцу вашему и крепость духу. Аминь.

 2 февраля 1864 г.

11. Слово на восшествие на престол его величества государя императора Александра Николаевича (Не считайте совершенствованием и преуспеянием (прогрессом) того, что охлаждает к вере и отчуждает от Церкви, что может довести не только до нарушения уставов веры и Церкви, но и до желания и требования перемен и отмен в них, что совсем может затмить светлый лик веры и вытесняет из памяти всякое помышление о нашем конце и назначении)

 С торжеством восшествия на престол Бла­гочестивейшего Государя Императора Александра Николаевича само прихо­дит на память и первое слово Его, в первый раз обращенное к нам с высоты сего престола. Тог­да вся Россия внимала ему, приняла его к серд­цу и положила неуклонно следовать указаниям Державной мудрости. Но нам не бесполезно со­держать его в мысли и всегда, потому что в нем дается нам наставление весьма важное.

 Припомните это Державное слово! После благожеланий Отечеству правды, мира, благоденст­вия, распространения просвещения, расширения полезной деятельности, Он присовокупляет: «на­конец,— и сие есть первое живейшее желание наше,— свет спасительной веры, озаряя умы, укрепляя сердца, да сохраняет и улучшает бо­лее и более общественную нравственность — сей вернейший залог порядка и счастия».

 Какая цель этого столь усиленного напоми­нания? Ужели сомнение в нашей преданности вере?! Нет, вернее — это мудрое предсказание опасностей, каким может подвергнуться наша вера, и призывание нас к вниманию и осторож­ности. В самом деле, братие, мы совершенствуем­ся, идем вперед, изобретаем и перенимаем много нового. Благочестивейший Государь Император всячески способствует тому и Сам. Что касается до Его собственных распоряжений и указаний, они несомненно будут благодетельны; но мно­гое притом оставляется на наш собственный выбор, на нашу добровольную предприимчи­вость, — многое, чего не касается воля Его и чего не узрит око Его. А в этом сколько может про­скользнуть вещей не полезных и даже пагуб­ных, к которым, однако ж, мы можем привязать­ся по неосторожности или увлечению? Тогда повторится у нас притча Спасителя о сеятеле, сеявшем доброе семя на селе своем, на которое потом пришел враг и всеял плевелы. Желая предохранить возлюбленную Ему Россию от по­добной беды, Всемилостивейший Монарх указывает нам на веру, как на верного стража против всего зловредного и верного указателя всего благотворного. Он как бы так говорит нам: «Что касается до Меня, от Меня будут исходить одни истинно благодетельные учреждения; но вы и без Меня можете многое предпринимать, изобретать, перенимать. Смотрите, выбирайте стро­го. Вера да будет вам руководителем во всем. Желаю вам всего доброго и полезного, всякого совершенствования и преуспеяния; но не считайте добрым и полезным, не считайте совершенствованием и преуспеянием ничего такого, что несообразно с духом веры во всем ее устройстве, что может привести к допущению и изменению в ней или к измене ей, что может совсем затмить светлый лик ее в уме и сердце вашем».

 Вот наставление, столько нужное в настоящее время!

 Да, братие, нам очень нужно такое наставление. Силы наши возбуждены, мы стремимся к улучшениям, идем, как говорится, вперед, раз­виваемся. Но не всякое движение вперед, не всякое развитие есть уже признак истинного совершенствования и улучшения. Терние и волч­цы так же растут и развиваются, как и пше­ница; но пшеница собирается в житницу, а тер­ние и волчцы обрекаются на сожжение. Идем вперед, но не забудем, что есть путь, которого последняя зрят во дно адово! То же может слу­читься и с нашими улучшениями, с нашими, так именуемыми совершенствованиями, с нашим — употребим принятое слово — прогрессом. И вот почему!

Мы можем развивать и совершенствовать толь­ко то, что есть в нас самих, как в семени. Но в нас действуют два начала, по двоякому нашему происхождению — от первого Адама, перстного, и от Адама второго, Который есть «Господь с не­бесе» (1Кор. 15, 47). Рождаемся мы в мир по образу перстного Адама и бываем вначале таковы же, как ион -перстны; но потом, в купели святого крещения, благодатно прививаемся к новому Адаму — небесному и получаем силу и обязательство быть таковыми, как и Он — небесными. Здесь мы воз­рождаемся, получаем новую жизнь в Господе нашем Иисусе Христе; но и стихии ветхого че­ловека остаются в нас, действуют и увлекают. Вот из этих двух родников источаются все по­токи деяний наших! Обозрите все поле дел че­ловеческих и увидите, что все они делятся на две половины: одни запечатлены характером небесным, другие — земным; одни суть плод вет­хого, другие — нового; одни удовлетворяют плоти, другие — духу. Истинное совершенство принадлежит только новой жизни. Жизнь по стихиям ветхого человека есть источник всех не­совершенств, искажение нашей природы, упадка и подавления наших духовных сил. Единствен­ный путь к истинному совершенству и улучше­ние есть — «отложити» нам, «по первому житию, ветхаго человека, тлеющаго в похотех прелест­ных… и облещися в новаго, созданаго по Богу — в правде и в преподобии истины» (Еф. 4, 22-24).

Подведите теперь под это разделение и под ту оценку и новые приемы к улучшению и обла­горожению нашему, и вы согласитесь, что и в этом образе мыслей, и в этих условиях взаимных от­ношений, в этом духе и направлении просвеще­ния, в этом способе препровождения времени со вкусом, которые считаются признаком и плодом высшего развития и совершенства, если не все, то может быть такого очень много, что питает в нас только перстное, плотское, греховное, и, сле­довательно, не совершенствует, а расстроивает, подавляет, губит. Потому нельзя нам без разбо­ра хвататься за все, перенимать и усвоять пото­му только, что так делают другие и считают то хорошим. Нам, обязавшимся в святом креще­нии работать Господу Иисусу Христу и умерщ­влять плоть свою со страстьми и похотьми, над­лежит из всего избирать только то, что сообраз­но с духом Его, и делать это не как-нибудь, а со страхом и всяким опасением, как бы не сделать ошибки и не поползнуться на что-либо, несооб­разное с тою печатью, какою запечатлены мы в святом крещении, и не повредить себе.

 Спрашивается, как избежать подобной ошиб­ки, когда нас окружают такие привлекательные, такие блестящие и столько восхваляемые фор­мы жизни?! — Вот на это самые простые и всем доступные правила!

 Во-первых, не считайте совершенствованием и преуспеянием (прогрессом) того, что охлаж­дает к вере и отчуждает от Церкви.

 Господь наш Иисус Христос, единый Восста­новитель и Совершенствователь наш, для воспи­тания в нас истинной жизни учредил на земле Святую Церковь Свою — начертал мудрое ис­поведание, указал путь святой жизни, даровал освятительные таинства и весь чин церковных молитвований. Это единственно верная школа образования, совмещающая в себе все стихии для возбуждения, развития и укрепления свойствен­ной нам духовной жизни. Ищущий совершен­ства должен жить умом и сердцем в сем боже­ственном учреждении. И только тот, кто всем сердцем подчиняется сему руководству, может достигнуть желаемой высоты. Потому, коль ско­ро будут предлагать вам новые способы к ваше­му улучшению и облагорожению и пленять ка­жущимися плодами его, — а вы не хотите впасть в ошибку и подвергнуться опасности повредить себе,— испытывайте все по правилу, данному апостолом Павлом: «плоть похотствует на духа, дух же на плоть: сия бо друг другу противятся» (Галл.5,17), то есть чего хочет один, того отвращается дру­гая — и обратно. Итак, если, коснувшись чего-либо такого (прогрессивного), вы ощутите в себе охлаждение к вере и отчуждение от Церкви, знай­те, что в том действует не благодетельный дух, а пагубная прелесть. Науки ли какие проходите в новом направлении, или подвергаетесь влиянию нового просвещения и всей письменности, и ви­дите, что они возбуждают в вас сомнения в вере,- не считайте успеха в этом за истинное движение вперед. Нет, это возвращение назад, из света во тьму, из которой призвал нас Господь в чудный свет Свой. Встречаете ли обычаи но­вые, считающиеся плодом высшего образования, и видите, что они отчуждают вас от Церкви и заставляют без страха нарушать уставы ее, — не считайте усвоения их улучшением себя и обла­горожением. Нет, это возвращение из области Божией в область сатанину, ниспадение от ис­тинного благородства в дикую плотяность, хотя подкрашенную и утонченную. Вынуждены ли бываете подчиниться новым условиям взаимных отношений — новому тону, и находите, что они так вяжут вас, что вы не имеете возможности жить по требованию духа Евангельского,— не считайте вступления в такой порядок жизни приобретением, освобождением от уз невежества. Нет, это потеря свободы чад Божиих и само­вольное связание себя узами суеты и мнения, ко­торые хуже крайнего невежества. Так судите и о всем, что хоть мало противно духу веры и Цер­кви, — и не ошибетесь! Только не увлекайтесь тем, какое бы множество лиц, из вашего же круга, ни следовало тому. Не другие будут отвечать за нас. Пусть величаются высшим образованием. Будет день, когда все дела подвергнутся огнен­ному испытанию. Тогда окажется, у кого золото и у кого сухое хврастие. Господь же неложен в Своем обетовании: «веруяй в Мя иматъ живот вечный» (Ин. 6, 47).

 Во-вторых, не считайте совершенствованием и преуспеянием того, что может довести вас не толь­ко до нарушения уставов веры и Церкви, но и до желания и требования перемен и отмен в них.

 Мы развиваемся. Свойство развития таково, что, оставляя старое, оно заставляет принимать новое: рамы старые невместительны для новых, развившихся форм жизни. Так это бывает во всем земном и во всех делах человеческих, но не так — в вере, которая, будучи неземного происхождения, не может подлежать участи земных изменений. В ней ничего нельзя отменить или переменить: ни в исповедании, ни в правилах жизни, ни в образе совершения таинств, ни в чине и устройстве церковном. Святая вера наша во всем своем составе есть врачебница наша, содер­жащая всякого рода врачевства для всех немо­щей наших. Но как вещественные лекарства тог­да только бывают сильны, когда содержат все требуемые рецептом составы, так и святая вера наша тогда только бывает для нас целительна, когда мы храним ее во всей целости, без всяких отмен и изменений. Отнимите у лекарства ка­кой-нибудь состав или замените его другим,— оно потеряет всю врачебную силу. Отнимите что-нибудь и в составе веры и Церкви, или при­бавьте, или измените и преобразуйте,— она пе­рестанет уже быть для вас целительною и спа­сительною. Без целости ее нам нет спасения. Потому Сам Господь хранит ее, как зеницу ока. Пусть в мире все движется и изменяется, — свя­тая вера наша пребывает и пребудет неизмен­ною. Она то же среди сих изменений, что среди волнующегося моря покойная полоса. Вообра­зите себе море, ветром воздымаемое: волны в разных направлениях устремляются одни за дру­гими и одни против других, и представляют изумительное борение водной стихии,— это об­раз земных изменений! Вообразите себе потом среди сих волнений одну полосу покойно струя­щейся воды и невозмутимо прорезывающей все волны, — это образ веры! Покойно течет она от начала основания своего и будет так тещи до скончания мира, давая покой всем, укрывающимся в лоне ее от мирского круговращения.

 Знает враг нашего спасения, что вся сила и целительность веры зависит от ее неизменности, или этой решительной неподвижности, и потому всячески покушается ввести и ее в поток чело­веческих изменений: возбуждает ереси, разд­ражает суемудрие, поднимает меч, рассыпает обольстительную прелесть — все употребляет, чтоб ввести какие-нибудь перемены в ее Боже­ственном устройстве и тем уничтожить силу ее. В иных странах под обманчивым предлогом цивилизации, гуманности, общечеловечности, он успел уже склонить к переменам в вере. В ви­дах мнимого улучшения там иное отменили, иное прибавили, и тем сгубили целительность веры. Враг радуется успеху и пожинает плоды неве­рия, разврата, возмущений и всякого рода не­устройства.

 Судите же по сему, какой дух действует в том развитии (прогрессе), в угоду которому можно будто что-нибудь изменить и в вере нашей, буд­то время нам оставить то или другое из ее уч­реждений и заменить их новыми соответственно новому образованию и вкусу. Это дух, враждебный истине и пагубный для нас. Потому не счи­тайте благотворным того улучшения и облаго­рожения, вследствие которого доходят до тако­го рода требований, не перенимайте их и не усвояйте себе. Кто, увлекшись духом нового об­разования, дошел до того, что стесняется постом, стыдится исповедовать грехи, вместо церкви Бо­жией охотнее идет в другие места, в обществе считает неприличным вести духовную беседу и боится поминать поклоняемое имя Бога, бегает священных молитвований, ни во что ставит свя­тость брака и семейных отношений, и прочее и прочее, и все это позволяет себе не по слабости, а по духу суемудрия, со своенравным желанием и требованием улучшить, как ему представляется, состав веры и Церкви, то есть подделать его под свой испорченный вкус и подчинить своим хоте­ниям и угодам, таковой пусть не хвалится и не лжет на истину! «Несть сия премудрость свыше низходящи, но земна, душевна, бесовска» (Иак.3.15).

 В-третьих, не считайте совершенствованием и преуспеянием того, что совсем может затмить в уме вашем светлый лик веры и вытесняет из памяти всякое помышление о нашем конце и назначении.

 Воспроизведите, братие, в уме вашем на­чертание образа веры нашей, смотрите, как он светел, отраден, живоносен! «Бог, в Троице поклоняемый,— Отец, Сын и Святой Дух, все сотворивший и о всем промышляющий, спасает нас — падших и погибающих — в Господе на­шем Иисусе Христе, благодатию Святого Духа, подаемою чрез Святые Таинства в Церкви, под условием веры и беспрекословной покорности Бо­жественному домостроительству, с обетованием вечного блаженства на небе». Вот краткое изоб­ражение всего порядка Божественного мироправления и всех судеб человечества! Присущий сознанию сей лик истины освещает весь путь жизни нашей. При свете его ясно видим, что мы такое, зачем мы здесь, на земле, и чем кончится течение наше, видим и вход наш в мир сей, и исход из него, и то, чем должна быть исполнена средина, разделяющая сии крайности. Вступив­ший умом и сердцем в сие Божественное неви­димое устроение всего посильно течет путем сво­им, не спуская очей ума с той последней двери, чрез которую всем неминуемо следует пройти, — и это мысленное созерцание возгревает в нем ревность шествия, устраняет от излишеств, пре­дохраняет от ненужных остановок и держит в постоянном трезвении и бодрствовании. Враг наш знает силу сего помышления, знает, что кто умом и сердцем живет в этом невидимом мире, для того мало что найдется на земле, что могло бы занять и удержать на себе его внимание. Потому всячески старается рассеять, привести в забвение, затмить сей лик Божественной истины иными образами, рассыпая пред очами привле­кательные прелести земные. Попавшийся в сети его забывает все это, устремляется во внешность, мятется в суете и гибнет.

 Итак, когда под обольстительным титлом высшего образования вы встретите такой образ мыслей и жизни, который, вводя преданных ему как бы в какую темную область, заставляет за­быть небесное устроение вещей, забыть, что они такое, зачем здесь, на земле, и что ожидает их, держит их как бы в опьянении, кружит в вихре забот и суеты, тиранит под неумолимым влады­чеством каких-то требований и условий жизни, не давая притом опомниться и прийти в себя,— судите по этому самому, какой дух придумал и завел подобный порядок вещей, и не прельщай­тесь им, не перенимайте и не усвояйте его себе. Это не светлая область совершенства, а мрачные глубины сатанины. Мы не дети! Хорошо знаем, что ныне или завтра надобно умереть, предстать на суд Божий и дать отчет. Что же? Лучше ли в тот час пробудиться от забвения без всякой пользы и возможности поправить дело, или по­мнить о том заблаговременно? Не забудем, что как ни мгновенна жизнь наша, а от ней зависит Целая вечность! Потому есть из-за чего позабо­титься о том, чтобы не тратить ее напрасно. Или землю хотят превратить в рай?! Но приговор суда Божия неизменен. Земля была и будет юдолию плача. Жизнь наша на ней — непрес­танная епитимия. Как ни подслащай, горечи ее не уничтожишь. Не подумал бы кто, что, говоря таким образом, мы восстаем против всякого усо­вершенствования и всякого изменения к лучше­му. О, нет! Бог да благословит всякое доброе улучшение, да благословит и труды тех, которые посвящают себя на это. Мы хотим только ска­зать, что истинною мерою благотворности улуч­шений должны быть сообразности их с духом веры, и что все, охлаждающее к вере и отчужда­ющее от Церкви, все, заставляющее нарушать ус­тавы ее и требовать перемены в них, все, приво­дящее к забвению Божественного устроения вещей, не должно считаться признаком и пло­дом истинного усовершенствования и преуспея­ния (прогрессом), а возвращением назад (рег­рессом), ниспадением и пагубою. Рассудите сами, братие! Господь пришел на землю и насадил в ней спасительную веру именно для того, чтоб уврачевать наши немощи и возвесть нас в пер­вобытное совершенство; для того дал нам свя­тое исповедание — это сокращение всех истин, изрек заповеди — это начертание совершенней­шей жизни, учредил Святую Церковь и Святые Таинства — источники оживления и освящения. Хочешь ли совершенства (истинного прогрес­са), уверуй и, восприяв благодатные силы чрез Святые Таинства, живи по требованию веры, другого пути нет. Нельзя достигнуть совершен­ства в познаниях, не содержа святого исповеда­ния, нельзя достигнуть совершенства жизни без исполнения заповедей, нельзя уврачевать немо­щи свои без содействия Святых Таинств и под­чинения всему чину освятительных молитвований Церкви. Не то мы хотим сказать, чтоб только это одно, и больше ничего, но то, что это есть главное, неточное, руководительное, так что коль скоро сего нет, все прочее — ни во что. Трудись в расширении круга познаний; но не иначе, как под руководством исповедания и по его указа­нию, а не в противность ему; иначе все твое муд­рование будет не более, как мечта сновидения. Облагороживай порядок взаимных отношений, но без нарушения Евангельских предписаний, иначе вся твоя цивилизованность и гуманность будет не более, как красота гроба повапленно­го (подкрашенного). Улучшай внешние условия быта и благосос­тояния, но без забвения вечного порядка Божия, иначе весь твой блеск и вся пышность будут не более, как призрак обманчивый. Будет ли смысл в нашем действовании, если мы, оставя это Бо­жественное учреждение, несомненно благотвор­ное и притом обязательное для нас, обратимся исключительно к своим способам — произволь­ным, всегда сомнительным и не надежным! Пра­ведно падет тогда на нас укор, изреченный чрез Пророка: «Мене оставиша источника воды живы, и ископаша себе кладенцы сокрушенныя, иже не возмогут воды содержати» (Иер.2.13). Братие, всему про­ба — опыт! Но посмотрите, довел ли хоть кого-нибудь этот хвалимый прогресс до обещаемого совершенства, дал ли покой, сделал ли кого сча­стливым? — Никого! А из тех, которые неук­лонно следуют путем веры Божией, вы имеете целый облак свидетелей — сонм святых Божиих, истинно усовершенствовавшихся и показав­ших делом, что этот, а не другой путь ведет к совершенству. Вот образцы истинного прогрес­са! И все подражающие им, укрепляясь Боже­ственною благодатию, идут от силы в силу, «дондеже» достигнут «в меру возраста исполнения Христова» (Еф.4,13).

 Думаю, братие, что и всегда, тем более ныне, вознося к Богу молитвы о Благочестивейшем Государе Императоре, всякий сопровождает сию молитву искренним желанием сделать все, Ему угодное, каких бы жертв это ни потребовало, и тем более, если бы пришлось кому услышать или узнать прямую волю Его. Но вот вслух Он дав­но объявил первое и живейшее желание свое — да озаряет умы и утверждает сердца наши свет спасительной веры. Отступим ли назад от тре­бования и обетов сердца?! «Не многого требую от вас и не нового,— как бы так говорит к нам благочестивейший Монарх наш, — храните ис­тинную веру отцов наших, как храню ее сам Я, и не отступайте от спасительных и освятительных учреждений Церкви. Я в этом полагаю крае­угольный камень благоденствия вашего и безо­пасной твердости Государства. Хотите ли Мне верно послужить и себя сделать счастливы­ми? — Будьте истинными сынами Церкви, не увлекайтесь призрачным блеском новин, привхо­дящих к нам откуда-то, и не возмущайте тем доброго настроения душ ваших и доброго по­рядка благочестной жизни вашей».— Что же, скажем ли на это: аминь? Скажем, братие и отцы! Скажем с готовностью и поступать так, ибо не слово нужно, а дело. Аминь.

 1858 г.

12. Слово на восшествие на престол его величества государя императора Александра Николаевича (Что такое благоденствие? Непрерывность Божия попечительного устроения нашей участи во благо. Чем привлечь к себе благоволение Божие? Что такое веротерпимость? В государстве выше всего должна стать святая вера, а все другое ею управляться)

 Восшествие на престол Государя Импе­ратора есть заря новых надежд для Оте­чества. Продолжение царствования есть осуществление сих надежд. Каждогодное тор­жество в этот день есть оживление прежних на­дежд и зарождение новых. Но чего так усильно желает народ? — Благоденствия. Чего желает и о чем так деятельно, заботится благочестивей­ший Государь Император? — О благоденствии народа. К чему направлены все усилия государ­ственных мужей? — К тому, чтоб устроить бла­годенствие народа.

 Чего бы кажется недоставало к тому, чтоб сие благоденствие наконец и состоялось?! И, однако ж, оно всегда только в желании, только в ожидании, всегда впереди, как блаженный предел уси­лий, как место упокоения от трудов. Что же? Не мечтательное ли благо есть это благоденствие, и благонадежное стремление к нему не есть ли обман самолюбивого сердца? — Нет. Оно не может быть мечтою, ибо так обще и так глубоко лежит в душе и сердце всех, только надобно правильно понять его, в свойственной мере ожи­дать и идти к нему прямым путем, а главное — положить ему прочное основание и никак не позволять себе сдвигаться с него.

 Мужу падшему сказал Господь: «проклята земля в делех твоих, в печалех снеси тую вся дни живота твоего». И жене падшей: «умножая умно­жу печали твоя и воздыхания твоя: в болезнех родиши чада» (Быт. 3, 16,17). Следовательно, благоденствие как безбедная жизнь — в довольстве, покое и бес­прерывных утехах — не есть удел человека на земле. Не достанет у нас ни умения, ни сил из­менить это определение неложного Бога и зем­лю превратить в рай — потерянный. Соломон заботливо искал благоденствия, перепробовал все пути и средства к тому и уверился, что все опо­ры его на земле не прочны: «все суета…» И чем же заключил? «Бога бойся и заповеди Его храни, яко сие всяк человек» (Еккл. 12, 13). Вот все, что может быть прочного в стремлениях и трудах человека и целых государств: Бога бояться, ревновать об угождении Ему, Ему себя подчинять и преда­вать, чтоб быть уверенным, что истинный Бог есть наш Бог, и мы люди Его. Не исключает это по­печений и забот об улучшении своего быта, но указывает одну неизменную основу при всех изменчивых случайностях нашей участи. Нельзя ли по крайней мере, подумает кто, на этом не­сомненном благоволении Божием основать на­дежду вседовольного счастия и непрерывного благоденствия? — Нет. На этом утверждается не непрерывность благоденствия, а непрерыв­ность Божия попечительного устроения нашей участи во благо, нам существенное и вечное,— и только, а благоденствие — в воле Божией. Всеблагий Бог иногда наказывает и того, кого лю­бит, и биет того, кто приятен Ему. Что же остает­ся делать? — В стремлении к благоденствию, от которого мы отказаться не можем, паче всего заботиться о благоугождении Богу, предавая свою участь в попечительное распоряжение Его Оте­ческой к нам любви, в уверенности, что Он все устроит в нас к лучшему, заботиться о том, чтобы Бог имел нас своим народом, любил нас, не ос­тавлял, не отвергал. В благоволении Божием к нам — наша благонадежность, в отвержении отчаяние и пагуба.

 Чем же привлечь к себе сие Божие благово­ление и гак быть уверенным в нем? — Господь приходил на землю и основал здесь Святую Церковь Свою, в которой обещал пребывать во вся дни до скончания века, наименовав ее девою чистою, невестою своею, скиниею с человеки. Итак, пока будем истинными сынами Церкви Православной — скиния Божия будет в нас, и Бог будет обитать среди нас. Он будет нашим, Богом и мы будем людьми Его. Свидетельством этого чадства Богу с нашей стороны служит любовь к святой вере и ревность к устроению своей жизни частной и общей по духу сей веры и указанию Церкви. Пока будет сия ревность, будет в нас то, что приятно Богу, что привлекает Его милость и низводить благоволительное попечение, — и Он никогда не оставит нас. Прав­да, и при этом могут быть грехи, и частные, и общие, могут быть прогневления Бога даже ве­ликие; но они вызовут только исправительное наказание, а не отвержение разрушительное и истребительное: накажет Господь и помилует.

 После сего видите ли, в чем бич народа и окончательный подрыв всех основ его благоден­ствия?! — В том, если охладеет в нем дух рев­ности ко святой вере и богоугодной жизни. По мере того, как будет расти это охлаждение, будет отдаляться от него Божие благословение и при­ближаться Его отвержение. Созреет охлажде­ние — будет произнесено и окончательное от­вержение, а с ним всякое нестроение, смятение и пагуба. «Тако яко обуморен еси, и ни тепл, ни студен, изблевати тя от уст моих имам» (Апок.3,16). Итак, рев­нителям и учредителям народного благоденствия паче всего заботиться должно о том, чтоб равно­душие к вере и Церкви (индифферентизм) не охватило всего отечественного тела, и следова­тельно, отдалять все приемы, которые могут рас­полагать, вести и ввергать народ в эту бездну.

 Что же бы такое могло быть? — Очень мно­гое, но вот главнейшее…

 Прежде всего, неправильное понятие о веро­терпимости и действование по нему. Истинная веротерпимость искренно любит и благоговейно чтит единую святую веру свою, ревнует о чисто­те и славе ее, радуется возвышению ее; но при этом дает место близ нее и другим верам, не по­тому, что считает их равночестными и спаситель­ными, а по снисхождению к немощам заблуждающих. Она не теснит, не гонит, не преследует, но вместе не упускает случая с любовию указывать заблуждение и предлагать свободному убежде­нию и совести выбор лучшего. Такая только терпимость и уместна в нашем Отечестве, где по основным государственным законам господству­ющая вера есть святая вера православная. Гос­подствующая, следовательно, над всеми другими возвышающаяся, повсюду и во всем видимая, — проходящая во все отрасли народной жизни, все собою направляющая, освящающая и оживляю­щая. Она радость народа, окрыление его духа, возбуждение высоких порывов. Правительство православное терпит не свое православие, но при своем православии, любимом, чтимом и возвы­шаемом, терпит другие веры, держа их, однако же, в тени. Пока будет у нас соблюдаться такой порядок, нечего опасаться охлаждения к вере и, следовательно, отвержения Божия.

 Но к несчастию, веротерпимость может при­нимать направления ложные и уклонения от своего значения опасные и пагубные. Может образоваться такое положение: терпеть веру вообще. Это предполагает, что общественные деятели заняты другими, более значительными вещами, а веру только из снисхождения терпят, допускают, как дело неважное, несущественное, не худое, но и не столько ценное, чтоб ею зани­маться. Может быть постановлено и такое пра­вило: терпеть все веры, то есть одинаково це­нить всякого рода веру, не давая преимущества никакой, ставя их все на одной линии, под один Уровень.

 Где принято первое направление, там пись­менно и устно говорят: вера — дщерь неба, мы же земные; нам до нее дела нет, пусть и она не ме­шается в дела наши. Нам нужны граждане, а не жрецы, деятели общественные, а не миссионеры. Где принято второе направление, там говорят и пишут: веруй, как хочешь, только будь верен и честен. Пусть капище и мечеть, синагога и цер­ковь одинаково высятся, только бы не мешали друг другу и не возмущали общественного порядка.

 Первое направление дышит неверием и вто­рое обнаруживает отсутствие всякого убежде­ния и пахнет мертвым безразличием в вере (индифферентизмом). То и другое — пагуба для благочестивой жизни народа, а у нас сверх то­го — государственное преступление, как нару­шение коренного государственного постановления и, следовательно, коренных условий государствен­ной жизни. Такие положения и мысли, доходя до слуха народа, набрасывают тень на чтимую им веру и колеблют его любовь к ней, мутят его понятия о ней, поставляют в нерешительность и недоумение, охлаждают и отчуждают от нее. И это тем успешнее, чем открытее и гласнее такие же начала входят в порядки жизни, в пись­менность, воспитание, обычаи, поговорки. Вслед­ствие же сего неизбежно омертвеет дух, прекратятся дела самоотвержения, расслабнет энергия. Все сделается вялым, долу преклонным, земным. Народ тогда — мертвый труп без духа жизни. А такому чего ожидать, кроме презрения от лю­дей и отвержения от Бога? И вот от чего да избавит нас Господь!

 Во-вторых, неправильное направление дея­тельности народа, его забот, желаний, попечений, или, как говорят, неправильное развитие стихий народной жизни. Общество или государство в составе своем есть то же, что человек. Как чело­век имеет духовную и телесную сторону, так есть своя духовная и вещественная сторона и в жиз­ни государственной. У человека — дух знает Бога, боится Его, старается угождать ему, ревну­ет о спасении души и готовится к вечности, тело требует пищи, одежды, жилища, довольства, вы­годного положения вовне и прочего. В государ­стве духовную сторону составляет святая вера со всеми своими спасительными действиями и учреждениями, вещественную — все способы внешнего благосостояния: земледелие, промыш­ленность, искусства и прочее. Как у человека главная забота должна быть обращена на ду­ховную жизнь, а под ограничениями с ее сторо­ны уже и на телесную, так и в государстве выше всего должна стоять святая вера, а все другое должно подчиняться ей и ею управляться. Это закон или образец (норма) правильного разви­тия стихий жизни человека и народа! Как у че­ловека, когда он заботится исключительно толь­ко о теле и телесном, слабеет и гаснет дух, так и в государстве, если вся забота обращена только на одно внешнее, вещественное, вера неизбежно слабеет, умаляется и наконец совсем исчезает.

 Положите, что в каком-нибудь государстве, в глазах народа, составляется предприятие за пред­приятием, и все в видах благоустроения одного внешнего быта, книги за книгами выходят, и все то о земледелии, то о путях сообщения, ману­фактурах и прочее и прочее, в обществе только и речей слышится, что все о том же, всюду вок­руг видятся хлопоты, заботы и суета все о том же, как будто кроме земли ничего нет и кроме земных надежд нечего ожидать. Что тогда дол­жно произойти в этом народе, особенно если к тому еще все порядки семейной и гражданской жизни не напоминают ни о чем высшем, все спо­собы препровождения свободного времени об­ращены только на утехи и удовольствия, а тут встречаются распоряжения, в которых очевидно не взята во внимание сообразность их с духом веры (балаганы), что должно произойти в на­строении этого народа?

 То же, что происходит в человеке, когда он пи­тает и греет только свою плоть, то есть ослабле­ние духовной стороны, или иначе — охлаждение к вере. Ибо при таком порядке дел естественно отклонится внимание народа от святой веры, от­нимется время, которое посвящалось на дела ее, выступят другие дела и заслонят собою лик Церкви; он отвыкнет от нее, охладеет к ней, раз­любит ее и, наконец, совсем забудет. И начнут тогда, как общественное мнение, гласно выражать такие мысли: область веры — идеальная (неви­димая); мы держимся более твердого, положи­тельного, как и век ныне более положительный, а в другом месте прибавят к тому: идеальное — мир призраков фантазии. Так волна за волною отбивает от берега утопающего, пока не поглотит его бездна морская! Еще, может быть, надолго останется внешняя форма жизни по вере, но что будет значить это без внутреннего духа веры? По­гаснет дух веры — народ сделается непотребным пред Богом и будет отвержен от лица Его. А богоотверженному чего ожидать, кроме расстрой­ства, разделения, рабства и рассеяния! Начало же сей беды в чем? — В том, что неправо заво­дят дело развития стихий народной жизни, за­быв, что народ не тело только, но и дух. Так-то, и ревнуя о благоденствии, можно — не намеренно, может быть, но не безвинно — уничтожать и расстраивать истинные основы сего благоденствия.

 К тому же ведет множество других, ничтож­ных на вид, но сильных по увлекательности дел и навыков. Это — ложный стыд, по которому скрывают дела веры и выказывают только свет­скость и свободную независимость от всяких ограничений, открытое пристрастие к новому и гласное нерасположение к старому без разли­чия, излишние притязания, усвояемые тем, кто слывет образованным, не вникая в свойства их образованности, пристрастие к модам, забавам, остротам, насмешливости, карикатурам, пустос­ловию, праздности и прочему… Все это мелоч­ные привычки; но как они замечаются наиболее в кругу видном, то вызывают подражание и та­ким образом входят в жизнь и управляют ею, а выражаясь в положениях, составляют кодекс законов света, или основоположения обществен­ных мнений. Где не слышится, например: так принято… что скажут? можно ли образованно­му?.. Это старое… ныне не то время и прочее? Очевидные предрассудки, от которых, однако ж, никто не заботится и не считает нужным очис­тить себя. Таков дух времени — бездушный, пред которым все преклоняется и который чем более расширяет свою область, тем более распростра­няет мертвенность, претворяя разумных людей в автоматов, движущихся не известно по чьей силе и по чьему велению и преду строению. Дух времени — дух князя века. И всякому понятно, как естественно ему погашать дух веры в Госпо­да, разрушившего власть его, отчуждать от Цер­кви и поселять к ней холодность и равнодушие. Все это так и бывает; и зло растет все более, переходя от высших к низшим, из столиц в го­рода и села, пока не сообщится всем и из всех не составит одного, отвергшегося от Бога и Богом отверженного народа.

 Вот с каких сторон может угрожать нам опас­ность!

 Стоящий в пристани соображает все случай­ности плавания, и плывущий по безопасным ме­стам, зная, где впереди есть подводные камни, не выпускает их из мысли и заботливо направляет корабль свой так, чтобы не попасть на них по неосторожности. Будем молиться, чтоб Господь всем, деятельно участвующим в управлении на­шим отечественным кораблем, даровал и очи — видеть, и уменье — миновать подводные камни, стоящие на пути его плавания, настолько, насколь­ко у всех есть произволения и благожелания. Да даст им Господь память о простом изречен­ном Им правиле: «сия подобаше творити и онех не оставлять» (Мф. 23, 23).

 Много у нас забот, трудов, предприятий; но все это круг дел, которых оставлять только нет необходимости. Что же подобает творить? — Так вести дела наши, чтоб чрез охлаждение к святой вере не потерять нам благоволения и бла­гословения Божия, ибо оно источник всякого бла­га. Но, благодарение Господу, мы имеем верные ручательства, что такая беда может не постиг­нуть нас. Первейшее и живейшее желание бла­гочестивейшего Государя Императора есть, что­бы свет веры православной освещал паче и паче и умы, и сердца народа. Народ любит святую веру и дорожит ею паче всего. Что остается? — Остается действовать по желанию Государя Императора и сообразно с духом народа, не остав­ляя полезного, но и не жертвуя ему необхо­димым.

 Да приимут все государственные деятели и от лица Церкви напоминание о том, с молитвою о благопоспешении им в сем святом деле. О чем и не престанет она умолять милосердого Госпо­да, зная, что удар мысли или желания из души не доходит до члена, к которому направлен, если не действует посредствующий орган, и что луч из солнца, устремленный на предмет, не дойдет до него и не осветит его, если пересечет какое-либо посредствующее тело его или уклонит по другому направлению. Аминь.

 1859 г.

13. Слово на восшествие на престол его величества государя императора Александра Николаевича (Наше благоденствие зависит и от нас, но определяется верностью и непоколебимостью начал, которых держимся. Это понятие о Боге, о всем тварном, о человеке, о мире с его началом, продолжением и концом)

 Ныне нет нам нужды далеко искать уро­ков назидания и предметов собеседова­ния. В день восшествия на престол Благочестивейший Государь Император дал его нам в первом своем слове ко всем верным поддан­ным своим. Припомните. Там, прописывая пол­ную программу благоденствия, которого желает он народу, Государь Император особенно хотел в уме всех напечатлеть мысль об основании его, самом прочном, указывая его в живой, просве­щенной и деятельной вере.

 Вот этот урок сам собою и теснится во вни­мании всякий раз, как торжествуется восшествие на престол Государя Императора. На нем и ос­тановим немного внимание наше.

 Хотя я уверен, что вы не инако мудрствуете, предложу, однако ж, вам две три мысли и со сво­ей стороны с целию оживить сию истину в день, с которого пошли у нас новые благотворные по­рядки.

 Первая мысль.— Благоденствие условлива­ется добрым плодом и успехом наших действий. Успех и плод действий зависят от верности и твердости наших шагов или решений. Верность и твердость шагов и решений определяются верностию и непоколебимостию начал, которых дер­жимся. «Муж двоедушен», говорит апостол Иаков, «не устроен во всех путех своих. Сумняйся уподобися волнению морскому, ветры возметаему и развеваемую» (Иак.1.6,8). Кто умом своим влается (влечется) туда и сю­да, какого прочного добра ожидать от того? — Так, исходное начало всему добру, или благоплодному устроению путей наших, есть упорядоче­ние нашего ума, или утверждение его в верных и здравых началах. Разумею под сим истинные понятия о Верховном Существе и Его отноше­нии к нам и ко всему тварному, о нас самих и всем окружающем, о мире с его началом, про­должением и концом, о нашем настоящем и ожи­дающем нас будущем. Совокупность здравых о всем этом понятий, как свет, будет освещать все пути наши, — и ходяй в нем не поткнется.

 Спрашивается теперь, где взять такие поня­тия? — Не ждите их от ума. И собственный каждого опыт, и опыты окружающих нас, а паче история ума не дозволяют нам верить ему. Если возможны для нас верные о всем понятия, то это только тогда, когда будем научены Богом. Бог — источник бытия; в нем же и источник всякого ведения. И не утаил Он от нас сей со­кровенной премудрости своей. Дух Божий вво­дил умы апостолов и пророков в сокровищницу премудрости Божией; они черпали оттуда и воз­вестили нам, возвестили премудрость, которой никто из князей века сего — гениев не ведал и ведать не мог.

 Что теперь остается нам? — Остается взять все возвещенные от лица Божия истины и напе­чатлеть их в уме. Есть у нас естественные нача­ла познания и познавания, составляющие приро­ду ума. Как только ум начинает действовать, он непременно действует по сим началам. Теперь нам надо и Богооткровенные истины так глубо­ко провести в ум, чтоб они сорастворились с ним и вместе с естественными его началами стали составлять природу его, так, чтобы по какому бы случаю ни стал действовать ум наш, он действо­вал бы не по естественным только, но и по Богооткровенным началам.

 Богооткровенные истины сокращенно вот что возвещают! — Бог, в Троице поклоняемый, все сотворивший и о всем промышляющий, спасает нас, падших и погибающих, в Господе Иисусе Христе, благодатию Святого Духа во Святой Цер­кви, очищая нас здесь, чтоб ради малого здесь труда по смерти вечным покоем упокоить нас. Это краткое начертание образа премудрости Бо­жией, или образа здравых словес, как именует святой Апостол. Возьми это и напечатлей в уме, и потом, о чем бы ни стал ты судить и что бы ни стал познавать, о всем суди и все познавай так, как требуют указанные основные понятия, как исходные начала. Мир ли хочешь узнавать, или человека, или историю, или другое что, — всюду проводи Богооткровенные истины и все ими по­веряй — согласное принимай, не согласное от­вергай. Следствием сего будет то, что вся об­ласть нашего ведения будет проникнута Божиею истиною, которая сообщит ему единство, строй­ное согласие во всех частях и отсюда — непоко­лебимую твердость. Тогда ум наш не будет уже в лаяться всяким ветром учения.

 Приложите теперь этот вывод к жизни. — Кто полагает или хранит основоположения государ­ственной жизни, заводит порядки обществен­ные и семейные, строит и руководит всякого рода предприятия — и малые, и большие? — Ум, по тем началам, которые образовались в нем. Коль скоро теперь ум твердо и прочно основан свои­ми началами на непоколебимых Богооткровенных истинах, то и все исходящее из него будет верно, прочно, непоколебимо и, следовательно, благотворно и спасительно. — Хочешь теперь, чтоб народ верно шел к своему счастию, — ут­верди его в святой вере православной и храни ее в нем. — Что сделалось, что народы пришли в смятение? — вопрошает пророк Давид. — И от­ветствует: они восстали на Господа и Христа Его — и пришли в нестроение.

 Этим, полагаю, достаточно объясняется одна сторона той истины, что основание благоденствия лежит в вере.

 Предложу вам другую мысль. Каждый из Нас имеет задачу, которую должен выполнять жизнию своею; семейства и роды свои име­ют задачи; общества и государства — свои. И никто не станет спорить, что счастие и благо­денствие народа, как семейства и частного ли­ца, зависят от выполнения своей задачи. Устрояется благоденствие после сего очень просто: узнай свою задачу и выполни ее. Как же успеть в этом?

 Не мы сами задаем себе задачи и не случай какой налагает их на нас. Их задает и налагает на нас всеправящая десница Божия. Она опре­деляет всякую частность и все их сочетавает в едином общем, составляющем запечатленную книгу Божия промышления, по которой направ­ляется все сущее и бывающее…

Что же это? — скажет кто. Все механизм? Ибо воле Божией кто противиться может? — Не смущайтесь!

 Всеправящая десница Божия имеет два за­кона для действий своих: иначе действует она на мир вещественный и иначе на разумные тва­ри. Вещественный мир течет по положенным в нем силам и законам к указанной ему мете неук­лонно. Тут нет места произволу! Только ради высших нравственных целей Божественное ма­новение приостанавливает, ускоряет или изме­няет иногда сие течение на время, в известном месте и случае, оставляя его всюду, кроме сего, неизменным. Не то в отношении к разумным тварям, для которых вещественный мир есть только место развития, поприще и сцена действования. Здесь назначает Господь и частные, и об­щие цели; но к достижению их никого не связы­вает, а ожидает, чтоб разумно-свободные твари сами сознали сии цели и сами себя свободно определяли к достижению их. Те, кои входят в намерения Божий, ублажаются и блаженствуют. Те, кои не хотят войти в сии намерения и укло­няются от них, отвергаются и страдают. Но это уклонение некоторых не делает того, чтоб наме­рение Божие осталось не исполненным. Одни не исполнили, другие лица вступят на место их, чтоб исполнить. Если и сии не исполнят, воззва­ны будут третьи и четвертые, пока, наконец, явятся такие, кои верно исполнят их. Неизменность законов промышления Божия относительно ра­зумных тварей состоит в неизменности целей, а в исполнителях их оставлен полный произвол, полная свобода и, стало, изменчивость. Вся зада­ча, стало быть, и частных лиц, и целых обществ, и государств в том, чтоб войти в намерения Бо­жий и исполнять их, попасть на путь промыш­ления Божия и идти по нему. Народ, верный указаниям Божиим, благословляется и благоден­ствует, стоит и крепнет; народ, перестающий быть ему верным, слабеет по мере неверности, как по мере верности стоит и продолжает жить.

 Как же попасть на путь промышления Бо­жия? — Верным исполнением воли Божией и преданностию Его водительству. Воля Божия изложена во святой вере Христовой: ходи по указанию и требованию сей веры — и будешь ходить в воле Божией. Навык в сем хождении произведет в нас подобонастроение воле Бо­жией, а от сего подобонастроения образуется способность внимать мановениям Божиим, вер­ный которым восходит наконец в то блаженное состояние, в котором «Бог есть действуяй… и еже хотети, и еже деяти о благоволении» (Флп.2,13). Так это бывает в каждом лице, так и в целом наро­де, когда он ревнует быть неуклонно верным святой воле Божией во Христе Иисусе. «Вселюся в них, и похожду, и буду им Бог, и тии будут мне людие» (2Кор.6,16) говорит Господь. У Богопреданного и верного Богу народа всегда есть столп облач­ный — верный указатель движения и станов2, и направления пути.

 Полагаю, что этим объяснилась и еще одна сторона той истины, что основание благоденст­вия — в живой и деятельной вере.

 В заключение попытаюсь устранить одну неправость, которая портит и делает бесплодною и самую неутомимую заботу о благоденствии. Есть люди, которые счастие ограничивают одним вне­шним благосостоянием и полагают его в полно­те и совершенстве материального быта. Это те, кои не верят в первобытный рай и не ожидают будущего, но хотят устроить его здесь — на зем­ле, на время своего на ней пребывания. Смотри­те, как непрочно это основание! Вещественное все текуче. Хотеть его установить — то же, что хотеть затвердить воздух. Вот дом всякого доб­ра полон; но молния с неба или неосторожно уронена искра, час-два — и ничего не оста­лось. Там — корабль на море, и на нем все иму­щество владельца. Но поднялась буря — ко­рабль разбит и владелец на доске выброшен на берег ни с чем. Тут — нива богатая, обещающая урожай; но нашла туча — и в один час все вы­бито. Инде — идут сотни и тысячи скота, в ко­торых все достояние хозяина; найдет дурный ветр — и скот падает в короткое время. Так и во всем: в здоровье, в семейной обстановке, во вза­имоотношениях, в местах службы и в степенях, — все течет; и всецело опираться на чем-либо из сего — значит опираться ни на чем. Не будь других основ, всякий опирающийся на веществен­ном, при потере его, должен окончательно расстраиваться и падать. Иов — чего не имел? — Но не на вещественном почивало его спокой­ствие и счастие. Почему, когда ничего не оста­лось, он стоит тверд, хотя немощь естества, в виде жены, сильно покушается поколебать его. Он имел другую в себе основу, благонадежную, — и явился крепким. Не имеющие такой же основы или теряют ум, или лишают себя жизни.

 Один ревнитель народного благоденствия вот что говорит о себе: жаль мне было окружаю­щего меня народа, и мне хотелось сделать его счастливым. Думал я: изобрету способ доста­вить ему достаток. Имея довольство, он будет мирен, спокоен и весел. Точно, я устроил так, что Довольство в моем околотке поднялось. Но это не принесло счастия, мира и покоя народу мое­му — и ропот, и зависть, и ссоры, убийства, смяте­ние, враждование возросли вместе с довольством. Горько было мне это видеть! Но вот однажды встречаю инвалида. Он двигался из церкви к богадельне. Глубокое спокойствие и отрада свет­лелись в лице его, и мне хотелось узнать тайну его жизни. Из беседы с ним я удостоверился, что он точно неподдельно счастлив, но не здешним счастием, а тем, которое удостоверительно ожи­дал в другой жизни. По силе моей, говорил он, бегаю грехов и делаю добро; в грехах своих ка­юсь Господу и стараюсь загладить их посиль­ным трудом, и особливо — терпеливым перене­сением всего случающегося со мною, и верю, что Господь не лишит меня Своей милости. После сего разговора я изменил совсем свою мысль об осчастливлении народа. Нет счастия на земле. Возгрей веру в человеке в будущую жизнь, ука­жи верные условия к получению блаженства в ней и удостоверь его, что, в каком бы ничтожном состоянии ни находился он, это никак не лишает его возможности выполнить сии условия и спо­добиться блаженной вечности. Настрой так че­ловека — он будет счастлив, как бы худо ни шли его внешние дела. Настроите так целый народ — целый народ будет счастлив, как бы ни был ску­ден внешним благоденствием.

 Вот к какому заключению привел разумного человека опыт! Нечего объяснять, что такого настроения ожидать можно только от силы жи­вой и деятельной веры. Верующий в Господа несомненно чает быть там, где и Господь, Который сказал: «идеже есмь Аз, ту и слуга Мой» будет (Ин.12,26). Условия сего — хранение святой веры, очищение сердца от страстей, к чему способы и силу подает та же вера. Эти условия выполняются в душе, которая всегда во власти человека. Что же касается до дел, то они ограничиваются возможностию. Стакан воды, лепта, слово при внутреннем богоугодном настроении получают достоинство, вечно ценное. Есть ли кто, кто бы не имел возможности выполнить сие и подоб­ное? Есть ли потому кто, кто бы не мог поста­вить себя в состояние счастливого, следуя ука­заниям святой веры? Почему распространение и укрепление живой веры в народе есть укреп­ление его счастия и довольстве. Ослабление веры есть умаление сего счастия. За сим — туга и нечаяние, ведущие к смятениям, нестроениям и исканиям счастия в переворотах, часто не имею­щих определенной цели,— плодах одного глу­хого недовольства собою и своим состоянием. Сами видите, что делают те, кои прямо или кос­венно ослабляют основы веры и жизни в себе или других: себя губят и готовят гибель другим, а иногда и всему народу.

 Вот весь секрет счастия и благоденствия на­родного! Будем молить Господа, чтобы Он на­всегда напечатленными сохранил в сердце нашем сии истины, и дал нам возможность деятельно соответствовать попечению Благочестивейшего Государя нашего об устроении нашего же бла­годенствия на прочном и непоколебимом осно­вании святой веры нашей. Аминь.

 19 февраля 1864 г.

14. Слово на Благовещение Пресвятой Богородицы (О радости. Что значит, что Благовещение, светло празднуемое, всегда почти совершается в пределах святого поста – времени плача и сетования? Как Сын Божий входит в общение в нашим естеством, которое он назвал храмом, так и нам должно вступить в Церковь, которая есть тело его)

 «Благовествуй, земле, радость велию, хвалите, Небеса, Божию славу». Припев праздника

 Ныне празднуем мы, братие, Благовеще­ние, что значит благую весть, возвеще­ние о радости, празднуем светло по гла­су Церкви, которая всех созывает к веселию — и небо, и землю, и Ангелов, и человеков, всю тварь видимую и невидимую. «Благовествуй», воспевает она, «земле, радость велию, хвалите небеса Божию славу, — да веселятся небеса и радуется земля… да радуется вся тварь, и гласи да поет» (Стихиры на литии и на стиховне). Среди такой всеобщей радости о чем приличнее нам и рассуждать, как не о радости же?

 Все мы любим радость, все ищем радостей. Тягостны для нас узы скорби; печаль стесняет грудь, омрачает голову, поражает душу, расстраивает тело. Богат ли кто, готов бывает отдать все богатство, только бы ему возвратили весе­лие; славен ли кто, тяготится самою лестною сла­вою, если у него недостает радости; в чести ли кто, презирает все почести, когда сердце его то­мится в безотрадном крушении. При всем, одна­ко ж, том, братие, что так естественно и так все­обще желание радости, радоваться можно и на добро себе, и на зло, в похвалу и в осуждение, радоваться и угодить Богу, радоваться и оскор­бить Его, судя по предметам и обстоятельствам нашей радости. Потому-то надобно уметь отли­чать радость от радости, чтоб радоваться не в осуждение, а во спасение. Будем же учиться сему у Святой матери нашей Церкви, ныне изливаю­щейся в радостных восхищениях о нас и ради нас. Здесь прежде всего очень вразумительное дает нам наставление обстоятельство времени. Что значит, — что Благовещение, светло празд­нуемое, всегда почти совершается в пределах свя­того поста — времени плача и сетования? Не яс­но ли сим уставом Святой Церкви внушает нам Бог, что мы не должны знать никаких радостей, кроме тех, которые открывает нам Благовещение? — Действительно так. Мы не можем радо­ваться без особенного Божия позволения, без непосредственного от лица Его разрешения на радость. Ибо где мы? — На земле — месте скорбей и бед. Рай сладости заключен грехопадени­ем, и падшим сказано — мужу: «в печалех снеси»— жене: «в болезнех родиши» (Быт.3,16-17). Не дано отрады роду нашему: она под запрещением. Как прао­тец наш, седя прямо рая, рыдающи бил себя в перси от скорби, так и нам, сынам его, жизнь свою проводить должно в слезах и болезновании. Бог наказал нас, чтоб мы сокрушились и жили со скорбным сознанием вины своей: чувствуя же на себе гнев Божий, прилично ли предаваться радости и увеселениям? Если раб, находясь под наказанием, веселится, не показывает ли это, что он не боится своего господина, презирает его угрозы, ни во что ставит его наказание? Не то же ли обнаружим и мы, осужденные, в отноше­нии к Богу, самовольно устрояя себе увеселе­ния? И сами мы укоряем того, кто в дни скор­би облекается в светлые одежды, не паче ли Бог? В забвении о казни, предаваясь радостям, мы не только лишаем себя всякого милосер­дия и сострадания, но еще большую привлекаем казнь за самоволие и невнимание к Божествен­ным распоряжениям. Но коль скоро Сам Бог откроет и дарует нам какую радость, то такая радость, несмотря на место изгнания, благосло­венна, и должно сказать — одна и благословен­на, потому что как Бог наложил на нас печаль и скорбь, так Он же Один и отменить ее может, или, по крайней мере, растворить отрадою и уте­шением. Благословение Божие все разрешает. В сем случае не то уже предосудительно, если кто радуется, но то, если не радуется, тем более, если не умеет радоваться, или даже не знает о радости. Такая радость даже поставляется в за­слугу, потому что означает соуслаждение Боже­ственному порядку, готовность к деятельному в нем участию. Потому-то человек, Бога боящий­ся, никак не позволит себе самому прелагать печаль на радость, самовольно слагать с себя наложенную на всех одежду сетования. Он, дей­ствительно, более сетует, а если радуется, то толь­ко тою радостию, которою радоваться разрешил Сам Бог.

 Такая разрешенная Богом радость и есть уже на самом деле. Ее принес к нам ныне Ар­хангел Гавриил — к нам, изгнанникам, с неба от лица Божия. Он предстал Преблагословенной Деве Марии и сказал: «Радуйся, Благодатная! « (Лк.1,28). И вот сидящим в стране и сени смертной воссиявает в первый раз луч радости, в мрачной юдоли плача впервые слышится: радуйся! Прикло­ним же внимание! — «Радуйся, Благодатная! Гос­подь с тобою». Вдовствовавшая земля снова об­ручается Небу. Мы отдалились от Бога, но Бог не оставил нас. Сам приходит, ища нас, заблуд­ших, подъем лет на рамена Свои и приносит к Себе. Не скоро приходит, чтоб искусить терпе­ние и возбудить жажду помощи, а между тем приготовить, очистить и указать избранное себе селение: «Радуйся, Благодатная!… Благословен­на ты в женах!» Жена предстоит от лица рода нашего как начаток благословения, потерянного женою. Пречистая Дева обретает благодать, ко­торой лишила нас праматерь. «Обрела еси благо­дать у Бога. И се зачнеши и родиши Сына и наречеши имя ему Иисус» (Лк.1,30-31). «От ног до главы» не было в нас «целости», и «несть пластыря приложити, ниже елея, ниже обязания» (Ис.1.6): приходит Иисус, Целитель всех наших недугов, и душевных, и телесных, приходит не Ходатай, не Ангел, но Сам Господь воплощьшся. «Сей будет велий и Сын Вышняго наречется, и даст Ему Господь Бог престол Да­вида, отца Его, и воцарится в дому Иаковли во веки и царствию Его не будет конца» (Лк.1,32-33). Бог — Царь наш — уступил нам в свободе некоторую часть своей безграничной власти над нами самими, чтоб, свободно принося Ему себя в жертву, мы служили Ему совершеннейшим образом; но мы возмутились и преимущество свободы обра­тили в повод к своеволию; бежали из Царства Божия, и куда же? — В плен и рабство преж­де всего князю века сего, чрез него — греху, а чрез грех смерти и аду. Приходит наконец Гос­подь Всемогущий связать (Мф.12,29) сильного, свергнуть (Лк.10,18) с престола, изгнать (Ин.12,31) вон и заключить (Апок.20,3) в бездну, а нам возвратить опять свободу в истинном слу­жении Богу, восстановить владычество Божие, воздвигнуть в нас и чрез нас благодатное Свое Царство.

 И вот нам, братие, радость, Богом благо­словенная! Радуйтесь, ибо устроилось Царствие Божие. Сам Господь пришел в мир, совершил дело искупления нашего, основал Церковь Свя­тую, и ею спасает приходящих чрез Него к Богу. Потому сею одною радостию и должно нам ра­доваться — так радоваться, чтоб других радос­тей как бы не было для нас, чтоб мы и не замеча­ли их, не прилагали к ним даже имени радости. Изгнанник, когда по благоволению Царя возве­щают ему о возвращении в отечество, одну толь­ко сию радость и имеет на сердце; заключенный в темницу, получивши свободу, только и раду­ется одной свободе; больной, оздоровевши, весь, так сказать, поглощается отрадными чувствами здоровья. Так и нам поступать должно: тому только радоваться, что «Бог, Царь наш… содела спасение посреде земли» (Пс.73,12), восчувствовать сию ра­дость и потом исповедать ее вслух всех высо­ким проповеданием. Пусть спросит кто: какая у нас первая радость? — Скажем ему: та, что Еди­нородный Сын Божий пришел на землю.— Ка­кая вторая? — Та, что он избавил нас от всех язв, и душевных, и телесных. — Какая третья? — Та, что он поразил врагов наших — диавола, смерть, ад. — Какая четвертая? — Та, что он ос­новал на земле Царство Свое — единую Свя­тую Церковь, которою приводя к себе людей, преисполняет их всякого рода «благословениями в небесных о Христе» (Еф.1.3).

 Перечисляя так, братие, все блага, принесен­ные на землю Сыном Божиим, мы не дождем, по­ка наконец можно будет упомянуть о других ра­достях, именуемых на земле, даже тех, которые почитаются невинными: может быть, тысячное останется для них место, и то с великими огра­ничениями. Так, братие, — Святая Церковь, уч­режденная Господом нашим Иисусом Христом, есть град на горе, который один укрыться не может: все другое пред ним ничтожно. Припом­ните, что вся история рода человеческого ограж­дается двумя чудными пределами: сначала раем земным, маловременным, а по кончине веков — раем небесным и адом, бесконечным; между ни­ми заключается беспрерывная цепь изменений, которым одна надпись: «и плач, и жалость, и горе» (Иез.2.10). Отрадное, светлое, чудное в сих пределах мрака одно — дела спасения, совершенные Гос­подом нашим Иисусом Христом: Царство Его Святое, Святая Церковь, как видел еще пророк Исайя из отдаленного прошедшего в сокровен­ном будущем: «и будет», говорит, «в последния дни, явлена гора Божия и дом Божий версе гор» (Ис.2.2), дом преисполненный света и блаженства. Прилипни же, христианин, всем твоим вниманием к сей го­ре и к сему чудному дому, и пребывай так неис­ходно, вместе с мыслию и сердцем. Даниил, на­ходясь в плену у вавилонян, положил законом чаще обращаться в ту страну, где Иерусалим, и воздавать поклонение храму его — единому истинному. Подражай и ты сему святому делу. Встаешь — вспомни, что есть Церковь Божия на земле, поклонись внутренно и возрадуйся о милости Божией, явленной нам в ней. Отхо­дишь ко сну — вспомни, что есть Церковь Бо­жия, ради которой ты безопасно ложишься, за­сыпаешь и встаешь. И среди обыкновенных дел чаще воспоминай о чудных делах Божествен­ного домостроительства в Его Святой Церкви, от которой исходит благословение на всякое де­ло благое. Если в каком городе воздвигнут па­мятник, то сначала о нем одном только и разго­варивают и помышляют — дома и вне, за делом и на свободе: общее внимание всех обращено к нему. Но что для памятника делают вначале, то нам должно делать непрерывно в отношении к Святой Церкви: иметь во всегдашнем внимании в уме и сердце, что есть на земле сей дом спасе­ния, радоваться тому преимущественно, и благо­дарить Бога, воздвигшего сей чудный памятник в роде нашем.

 Но, братие, сия радость наша не будет пол­ною и даже искреннею, если мы не усвоим ее себе, если не сделаем из общей радости вместе и частною радостию о себе. Не того мы почитаем счастливым, кто воображает только царский пир, но того, кто удостоивается быть на нем и на­слаждаться им; не ублажаем и того больного, который смотрит только, как один, другой, тре­тий получают исцеление, а сам остается боль­ным, ни того, кто видит, как многие около его милостиво принимаются в царскую благосклон­ность, а сам остается в презрении и невнимании. Что утешительного смотреть только и дивиться чудному делу Божию в роде нашем, не участвуя в плодах его. Святая Церковь не затем воздвиг­нута на земле, чтоб быть предметом праздного любопытства, а затем, чтобы мы входили в нее, делались причастниками благ ее и благословля­ли Бога. И святой Пророк, видевший возвыше­ние горы и дома Божия верху ее, видел вместе и то, как все народы единодушно взывали: «приидите, и взыдем на гору Господню и в дом Бога Иаковля, и возвестит нам путь, и пойдем по не­му» (Ис.2,3). Припомните притчу о званых на браки! То, что они знали о браке, и даже были званы, нисколько не помогло: требовалось участие, а они отказались, потому и презрены, как неклю­чимые. Великое благо, что Церковь Божия, как скиния, осеняет нас, что она есть в роде нашем и ублажает вступающих в нее: не забудем же при­том, что сие благо может пребывать в нем толь­ко чрез нас, только тогда, как каждый в част­ности будет иметь живое участие в сем благе. Отказываясь от участия в нем, мы тем самым как бы умаляем его во всем роде и, следователь­но, из простого равнодушия доходим до подры­ва всеобщего блага, что свойственно только од­ной злобе.

 Видите теперь, что еще требуется для полно­ты нашей радости? — Требуется живое общение каждого из нас с телом Церкви Христовой, чтоб все содержащиеся в ней блага перенесть в себя. И Архангел не ограничился одним возвещени­ем о рождаемом Царе и Царстве, но не прекратил благовествовательного собеседования, пока не изрек: «Дух Святый найдет на тя и сила Вышняго осенит тя», и не услышал: «се раба Господня» (Лк.1,35,38). Здесь изображено, как Слово плоть бысть, и вме­сте сокрыто для нас наставление — чем воспол­нить недостающее к совершенству нашей радос­ти. То есть, как Сын Божий входит в общение с нашим естеством, которое он после назвал хра­мом, так и нам должно вступить в Церковь, ко­торая есть тело Его. Когда Преблагословенная Дева Мария предложила Архангелу: како бу­дет сие? — как то есть Богом устроится в ней плоть — Архангел отвечал: «Дух Святый най­дет на тя, и сила Вышняго осенит тя». Дух Свя­тый только и нас может ввесть в живое общение с Царством Христовым, которое и состоит не в слове, но в силе, то есть в силе Духа. Привлеки Духа, чтобы как «каление живо» (1Пет.2.5) положиться ­где-нибудь в духовном здании храма Церкви Христо­вой; соделайся жилищем Духа, чтоб быть включену в жилище Божие (Церковь) Духом. А для того приступи к сосудам благодати — Святым Таинствам — и пей из них живую воду, пока утолится жажда; только отверзи при сем уста совершенною Богопреданностию. И в Преблагословенной Деве Дух Святой начал действовать к общению Бога Слова с плотию не прежде, как она всецело предала себя Его вседействию, в словах: «се раба Господня» (Лк.1,38). Положи и себя в руку Божию, тогда при глубоком молчании естествен­ных движений твоего духа и тела напечатлеет­ся в тебе глагол Духа, вводящий в таинственное общение с Святою Церковию, а чрез нее с Са­мим Господом и Спасителем. Тогда-то возраду­ется сердце твое радостию неизглаголанною, ибо «царство Божие… есть правда, мир и радость о Дусе Святе» (Рим.14,17). И вот второй предмет истинной радости — если мы уже испытали благодатную милость Божию к себе, приняты в недра Святой Церкви, приобщены к народу Божию, значимся в числе сынов Царствия и ходим среди благ и обе­товании его.

 Сии-то две радости, — то есть, что есть на земле Святая Церковь и что мы сами принадле­жим к живым членам сей единой Святой Собор­ной и Апостольской Церкви, и должны занимать нас во все время нашей жизни, исключая все другие, для которых потому у нас не должно быть ни времени, ни сердца. Так, кажется, про­сто и так естественно заметить сии предметы радости и радоваться им. Но, обращаясь к себе, мы не находим того. Истинная радость наша потеряна, а следовательно, и всякая. Правда, по­теряв истинную радость, мы много теперь изобрели себе радостей сторонних, но что это за ра­дости? Ни упоминать о нашем в сем случае об­мане, ни обнаруживать заблуждения нет почти нужды: всякий из нас знает это сам по опыту. Дайте голодному камень вместо хлеба — тотчас знает, что то не хлеб; так и мы испытали уже все придуманные нами блага и знаем, что они не радостны: не радостно богатство, не радостна слава, не радостны все удовольствия чувства — и вкуса, и обоняния, и осязания, и слуха, и зре­ния, даже и те, кои известны под именем высо­ких наслаждений. Пустота в душе, смятение и томность сердечная ясно показывают, что там кроется обман и обольщение. Но что за несчас­тное у нас расслабление! Ясно сознаем, что мы в обмане, а не возымеем крепости отказаться от обычая жить в обмане, потому и словом, и делом гонимся за ложными удовольствиями при уве­ренности, что они для нас — крушение духа, даже с самим крушением духа. Ложных наслаждений не вкушаем, от истинных отклоняемся и стоим, таким образом, в некоторой безотрадно неопре­деленной средине; кружимся и действуем по чье­му-то внушению, как орудия; жалуемся друг другу на такой порядок и все остаемся по-пре­жнему в нем. О Господи! Когда же наконец из­бавимся мы от ослепления! Соломон вдавался в удовольствия ложные, когда в себе самом но­сил источник истинных наслаждений — Богом дарованную мудрость; но, познавши опытно, что все на земле есть одно крушение духа, тотчас все оставил и опять обратился к истине. Позво­лим, братие, и о себе надеяться, что в нас ослеп­ление только отчасти, только на время. Господь милосердый не попустит нам навсегда оставать­ся в сем дыме, в сем чаду и опьянении чувствен­ном. Пробудимся, Бог даст, и опять познаем и исповедуем истинную радость, и тогда уже «радо­сти нашей никто не отнимет у нас» (Ин.16,22). Только, братие, скрепим сию надежду до времени, по крайней мере, одним видимым делом благочес­тия: будем благоговейно взирать на нашу Свя­тую Церковь, честно хранить ее уставы, неуклонно ходить в ее постановлениях. Тогда не забыва­ющий «дела и труда любве» (Евр.6,10) Бог и за это одно помилует нас и от внешнего действием Духа Сво­его преведет к внутреннему. Пусть себе преступ­ное и богопротивное суемудрие изобретает свое служение без Церкви и ее благообразного чина в святых постах, в праздниках, в священное лу­жении. Останемся лучше в смиренной части людей, преданных Церкви, без отмен и нечести­вых мудрований, все еще будем при сем, хоть одною частию, на стороне истины, будем заклю­чены внутри мрежи Апостольской. И пусть мы непотребны; может быть, наконец Бог скажет кому-нибудь и о нас: «заколи и яждь» (Деян.10,13). В сем чая­нии будем чаще обращаться к Преблагословенной — Радости нашей — с молитвою, да по­сетит нас и положит благая в сердцах наших, как и Ей первой принесена благая весть с Пре­стола Божия. Аминь.

 1845 г.

15. Слово на Благовещение Пресвятой Богородицы (Воплощение Сына Божия – начало всего домостроительства нашего спасения. Велия благочестия тайна приходит в явление, совет предвечный открывается, премудрость, сокровенная от века и родов, провозвещается. Но тайна не перестает быть тайной)

 «Днесъ спасения нашего главизна! « (Тропарь праздника) — Так Святая Церковь определяет значение ны­нешнего праздника. Она именует Святое Благовещение главизною нашего спасения, то есть его началом, источником, семенем, кор­нем. И это ради совершившегося в нем вопло­щения Бога Слова, ради того, что в нем Сын Божий стал Сын Девы. Воплощение Сына Бо­жия точно есть начало всего домостроительства нашего спасения. Вследствие его уже были рож­дение, обрезание, сретение, возрастание премудростию и разумом, крещение, явление миру с проповедию и чудесами, страдание и крестная смерть, воскресение, вознесение на небо, ниспослание Святого Духа на апостолов, устроение апостолами всей Церкви Божией, обнявшей всю вселенную и нас достигшей. Видите сами, как семя, положенное в Благовещении, разрослось в великое спасительное древо, древо, покрывающее ветвями своими все страны света. Вот указание того, как днесь спасения нашего главизна! Но, братие, ведайте, что для каждого из нас лично домостроительство спасения становится спаси­тельным с той минуты, как мы делаемся причас­тниками его спасительности. Можно ли в Свя­том Благовещении видеть главизну спасения и в сем отношении? — Можно. Именно в образе Благовещения и духе его указываются нам те главные расположения сердца, или то главное настроение духа, которые свидетельствуют о начале в нас спасения и делают нас его достой­ными. Как это и в чем именно, на этом и хочу остановить ныне ваше внимание.

 Вообразите себе живее самое событие Бла­говещения. Вот оно! Пречистая Дева в смирен­ном молитвенном и покорном положении, пред нею небесный посланник Архангел Гавриил — благовествующий. Но невидимо над ними до­полняет сию картину — Бог Отец, благоволя­щий даровать нам Сына Своего, Сын, идущий сотворить волю Его, и Дух Святой, нисходящий осенить Пречистую. Установите внимание ваше на сей картине и поучайтесь в ней!

 Что это совершается? — Велия благочестия тайна приходит в явление, Совет Предвечный открывается, премудрость, сокровенная от век и от родов, провозвещается. Пришло время, и ис­полняется положенное от сложения мира. При всем том, однако ж, тайна не перестает быть тай­ною. Только Всевидящий Триипостасный Бог видел, как и почему по благоволению Отца Сын Божий должен стать сыном человеческим и Дух Святой низойти и осенить к зачатию браконеискусную. Мир ангельский и человеческий видит действуемое, исполняет повеленное, но не пости­гает совершающегося. В тайну Боговоплощения желают только проникнуть Ангелы. Не прони­кая, однако ж, ее, Архангел слетает с небесных кругов, благовествует, убеждает. Тем больше не постигает сей тайны Пречистая Дева. Несмотря на то, не только не противоречит, но и себя всю предает вседействию Божию. И что же распо­лагало их к такой покорности? — Несомненная известность, что так хочет и так повелевает Бог. И вот вам коренное производительное начало спасения в нас! Не видение всего, как есть и дол­жно быть, а одно ведение, что так хочет Бог, ведение, сопровождаемое безусловною покорностию. Тайны спасения и доселе остаются тайна­ми — и в догматах, и во многих заповедях, и, тем более, в сообщении благодатных даров. Старай­ся проникнуть в них, если хочешь, подражая Ангелам, но наперед покорись им в примраке веры, ибо не ведение спасает, а вера. В Благо­вещении, положившем начало нашему спасению, все только покорствуют, а не рассуждают, — и Сын Божий, и Дух Святой, и Архангел, и Пре­святая Дева! Так да будет и в каждом из нас!

 Смотрите далее, как совершается сия велия благочестия тайна. Всесторонним самоуничиже­нием. Единородный Сын Божий, сый сияние сла­вы и образ ипостаси Отца, идет Себя умалить, зрак раба приим,— глубоко нисходит, чтобы поднять глубоко падшего и в уничижении, со­кровенно, произвесть благодатное устроение спа­сения. Архангел предвидит, что безвестная на земле Дева, непостижимо имеющая быть Мате­рию Бога, соделается честнейшею Херувим, слав­нейшею без сравнения Серафим; но, несмотря на то, смиренно благовествует и благоговейно убеждает, и не отходит, пока не услышал: буди мне по глаголу твоему. Пречистая Дева, услышав от Ангела высокие о Себе слова: «благодатная, благословенна Ты в женах», смутилась, помыш­ляя, «како будет целование сие». Она не видела в Себе совершенств, хотя ими украшены были ее Душа и тело, и не постигала, как могли относить­ся к Ней такие похвалы, до того, что небесному посланнику надлежало приподнять несколько Ее самоуничижение, не описанием, однако ж, Ее лич­ных достоинств, а указанием благоволения Бо­жия. Не бойся; обрела бо еси благодать у Бога, — как бы так: не от Твоего достоинства все, а от благодати, имеющей действовать в Тебе… Так непостижимо великое дело воплощения, сила ко­торого простирается на всю вечность, прикрыто отовсюду глубоким самоуничижением и смире­нием и совершилось в смиренной хижине дре­во делателя, в городе, от которого никто не чаял ничего доброго. Смирением, самоуничижением и в нас начинается дело спасения. Надо присту­пить к нему с глубоким сознанием своего непот­ребства и негодности, надо глубоко чувствовать: не знаю и не имею сил, — ими же веси судьбами, спаси мя, Господи! Пока же внутри есть самона­деянный голос: сам знаю и сам смогу, — познай­те из сего, что дело спасения еще не начиналось в вас! Спасает Божия сила; но надо в ничто об­ратить свою силу, чтоб начала действовать вседеятельная сила Божия. Самонадеянность вве­ла пагубу в мир; она же и держит его в состоянии погибельном. Надо уклониться от ней, чтобы всту­пить на путь спасенный.

 Вот второе расположение, условливающее наше спасение, которое вместе с первым соста­вит следующее правило: смирись всем существом твоим и беспрекословно покорись воле Божией, устрояющей наше спасение. У кого произойдет сие, у того с сей минуты начнется труд делания спасения. Спрашивается, чего искать в сем тру­де? — Чистоты. И этот ответ тоже даст нам ныне празднуемое Божественное событие. Ибо смот­рите: Кто воплощается? — Единородный Сын Божий, пречистое сияние славы и образ ипоста­си Отца. Кто о том благовествует? — Бесплот­ный Ангел — пречистый служитель сокровенной тайны. Кем и как приемлется благовестие? — Девою и не иначе, как под условием сохранения девства, не иначе, как после уверения, что Дух Святой найдет и сила Вышнего осенит. Пречис­тая Дева пребыла девою не в действии только воплощения, но и в Рождестве и по Рождестве. Так всесторонне окружена чистотою главизна нашего спасения! И наше спасение, личное каж­дого, желанием чистоты начинается, ревностию о чистоте продолжается и стяжанием чистоты завершается. Непорочною и чистою вышла из рук Творца природа наша. Падение соделало ее растленною и нечистою, и это во всех частях и силах нашего существа. Когда покорностию ис­тине полагается зачало спасения, начинается очи­щение нечистот, покрывающих нас. Это и долж­но иметь в уме ревнителям спасения! Ревнуй очистить ум от помышлений суетных, от заблуж­дений, сомнений и упорного неверия, ревнуй очи­стить волю от нечистых целей, порочных склон­ностей и привычек и греховных дел; ревнуй очистить сердце от страстных возмутительных движений похоти, гнева, зависти, ненависти, са­момнения, гордости, падкости на чувственность и прочее. Ревнуй о всем этом, пока не возведешь естества своего до той девственности, которою оно украшалось, вышедши из рук Творца. Вот расположения, составляющие главизну спасения, действующего уже в нас, расположения, указы­ваемые нам главизною спасения, положенного воплощением Бога Слова в Благовещении! Ко­ротко так: погасив всякую самонадеянность, в самоуничижении, смиренно, без мудрований по­корись открываемой воле Божией и действуй по ней, ревнуя очистить себя от всех нечистот, ка­кими обременен ты чрез прародительское паде­ние и свои произвольные грехи!

 Скажет кто: слишком общи эти правила и наставления. — Отвечаю: точно, общи и всеобъ­емлющи, потому и сочтены главными и неточны­ми в деле спасения. Но потому же самому они не на какой-нибудь неопределенной высоте ви­тают, а имеют и должны иметь приложение во всяком действии спасительном, составляют или должны составлять его душу. Объясню приме­ром.— Повелевается нам: покайтеся. — Ищуще­му спасения надо, сложив орудия ума, отложить все извороты самооправдания и, смиренно поко­рившись велению, исполнить его с чистым наме­рением, во славу Божию. Повелевается творить милостыню.— Надо покориться, не жалея себя и не оскверняя дела тщеславием и человекоугодием. Повелевается молиться. — Надо исполнить, уничижив себя до неимущего и изнемогшего от нужд и болезней. — Повелевается не гневать­ся. — Надо подавить сознание своих прав и с самопринуждением покориться заповеди. Так, какое дело ни возьмите, во всяком, как сокро­венные производительные силы, должны быть са­моуничижение самоотверженное и покорность, смиренная и не размышляющая, и ревность о чистоте, безжалостная к себе.

 Сознав это, положим так и действовать во славу Воплощенного Господа, в честь Пречистой Девы и свое собственное спасение, чтобы не язы­ком только, но и всем существом воспеть: «днесь спасения нашего главизна». Аминь.

 25 марта 1861 г.

16. Слово на Благовещение Пресвятой Богородицы (В чем состоят наши права на радость и как нам вступить в них? Войди в Царство Христово дверью покаяния; вошедши внутрь, пройди там поприще правды; прошедши поприще, вступишь в область мира, за которою и сретит тебя невозмутимая и нескончаемая радость

 Небесный благовеститель Архангел Гав­риил приветствовал Пресвятую Деву обрадовательным приветствием, говоря: «радуйся, Благодатная». Восприяв вместе с сим словом и самое дело радости, Богоизбранная по­ет потом: «и возрадовася дух мой о Бозе Спасе моем!… « В ответ не сие и Святая Церковь, име­нуя ее радости Приятелищем, припевает ей: «ра­дуйся, Радосте наша!»

 От Владычицы Богородицы, как наследие от матери детям, радость перешла ко всем христиа­нам и стала неотъемлемым их достоянием до то­го, что один Апостол в числе заповедей ставит: «всегда радуйтеся» (1Сол.5,16), а другой к тому прибавляет еще: «всяку радость имейте, братие моя», даже и тогда, когда «во искушения впадаете различна» (Иак.1,2).

 В нынешний радостный день поясним себе, братие, в чем это состоят права наши на радость и как нам вступить в них.

 Христианам нельзя не радоваться. Им усво­ены милостивым Господом такие преимущества, с коими ничто на земле сравниться не может, о которых одно помышление должно обвеселять сердце и плоть их. Есть немало вещей, которые радуют людей. Но христианину усвояются не­сравненно высшие всех их блага, которые — и сравнить нельзя как больше — должны обвесе­лять душу его.

 Радуются люди, когда избывают от какой-либо беды и опасности. Но какие беды могут сравниться с теми, от коих избавляет христиа­нина христианство. Мы были в плену у врага — и вот, искуплены честною кровию Господа. Мы были в узах и темнице греха и страстей,— и се, изводимся на свободу доброделания. Мы были в болезненном расслаблении ума и серд­ца — и се, получаем исцеление здравомыслия и обученные на всякое добро чувства. Мы были под гневом, как преступники — и се, снова при­нимаемся в милость Отца нашего Небесного за помилование. Радуются люди, когда имеют под руками все, чем могут удовлетворить свои нуж­ды и желания. Но есть ли в мире кто столько богатый, сколько богат христианин всем, что ему необходимо к удовлетворению своих христиан­ских потребностей и стремлений?! Нужен ему свет ведения: — вот, у него неложное слово Бо­жие, могущее его умудрять на все, сильное воз-весть его ко принятию и особенного благодатно­го внутреннего просвещения свыше. Нужна ему крепость нравственных сил — все Божествен­ные силы, яже к животу и благочестию, обильно подаются ему чрез Божественные Таинства При­звавшим его. Нужно ему предохранительное и поучительное руководство — и оно готово ему в устроении Святой Церкви и, ближе, в много­степенном и многочисленном священстве!

 Радуются люди, когда имеют благоприятную обстановку со стороны родителей, родства, про­чих соприкосновенностей и всего течения дел. Но у кого в мире есть такой родитель, как у христиан? — Отец их есть Бог, к Коему из глу­бины духом движимого сердца вопиют: «авва Отче! « и от Коего приняли они и благодать ча­дами Божиими именоваться и быть (Ин.3,1-2). У кого та­кое родство, как у христиан! — Сам Господь и Спаситель не стыдится нарицать их братиями своими по человечеству (Евр.2,11) и все небо делает родственным для них до того, говоря чрез Апостола, что чрез веру в Него они приступают «ко граду Бога живаго, Иерусалиму небесному, и тмам Ан­гелов… церкви первородных, на небесех написан ных, и… духом праведник совершенных» (Евр.12,22-23). У кого так благоприятно течение дел, как у христиан, коим «вся поспешествуют во благое» (Рим.8,28), коим по делу их «в служение посылаются служебные духи» (Евр.1.14), у коих «волос с головы» не падает без воли Отца Небесного (Лк.21,18), и коих течение, если только они не захотят, ничто в мире возмутить не может — «ни смерть, ни живот… ни настоящая, ни грядущая, ни высота, ни глубина, ни ина кая тварь» (Рим.8,38). Раду­ются люди, когда несомненно ожидают, что ско­ро — на днях, завтра — получат что-либо очень ценное, дорогое сердцу их. Но какие надежды и ожидания мирские могут сравниться с надежда­ми и ожиданиями христиан? Смотрите, что им обетовано? — «Наследие нетленно, нескверно, не­увядаемо, соблюдено на небесех их ради» (1Пет.1,4), такое наследие, о котором восхищенный до третьего небеси и слышавший там неизреченные глаголы свидетельствовал, что «око не виде, ухо не слыша и на сердце человеку не взыдоша, яже уготова Бог любящим его» (1Кор.2,9), которого получение, однако ж, так верно и несомненно, что оно как бы уже в руках их есть: «вся ваша суть, говорит Апостол, или мир, или живот, или настоящая, или грядущая, вся ваша суть. Вы же Христовы, Христос же Божий» (1Кор.3,22-23).

 Помышляя о всех сих источниках радостей, так обильных, один святой отец (авва Аполос, см. Лавсаик, гл.47) сносить не мог лица скорбного и печального ни у кого и ко вся­кому из таковых тотчас обращался с укорною речью: не должно, говорил он, на пути спасения скорбеть тем, кои имеют такие обетования. Пусть стенают язычники, пусть плачут иудеи, пусть скорбят неверы и еретики, а идущие путем спа­сения должны всегда радоваться.

 Если помышляющие о земном в земном на­ходят радость, как же нам, удостоенным такой надежды, не радоваться непрестанно, когда и Апостол понуждает нас всегда радоваться, не­престанно молиться, о всем благодарить?!

 Так бы сему и следовало быть у всех нас, и, однако же, оно не у всех есть. Кто бы не хотел, чтоб у него сердце и плоть непрестанно радова­лись о Боге живее (Пс.83,3)? Но кто силен заставить серд­це радоваться, когда оно не ощущает радости? — Радость, как и всякое чувство, не в воле челове­ка. Можно ли чувствовать себя, например, сы­тым, когда не насыщен? Насыться — и будешь чувствовать насыщение. Так и в радости. Поставь себя в обрадовательное состояние — и бу­дешь радоваться. Тогда даже не возможешь не радоваться, хоть бы и захотел. Христианство потому так тесно и родственно связано с радостию, что всякого, верного требованиям его, не­пременно поставляет в обрадованное состояние, так что слово «радуйся», можно заменить слова­ми «поставь себя в обрадовательное состояние», а сие последнее — словами «выполни то, что требует христианство». Что же это такое?

 Я представлю вам сие в коротких словах. — Припомните, что принес Спаситель на землю? — Он принес Царство.— «Приблизилось царство» (Мф.3,2), проповедовал Иоанн Предтеча. Первые слова Спасителя были: «приблизилось царство» (Мф.4.17), и апо­столам, посылая к народу, велел Он повсюду воз­глашать: «приблизилось царство» (мФ.10,7).

 Царство — это нечто отрадное, утешитель­ное, радостотворное. Но посмотрите, что в этом Царстве? — Ястие и питие? — Нет. «Несть цар­ство Божие брашно и питие», говорит Апос­тол. А что же? — Есть «правда, мир и радость о Дусе Святе» (Рим.14,17). Это внутри. Как вступают в сие Царство? — Не иначе, как дверью покаяния. «Покайтеся» (Мф.3,2), проповедовал Иоанн Предтеча. «Покайтеся» (Мф.4,17) требовал Спаситель. «Покайтеся» (Деян.2,38) учили апостолы. Итак, войди в Царство Христо­во (это то же, что в христианство) дверью пока­яния вошедши внутрь, пройди там поприще правды; прошедши сие поприще, вступишь в область мира, за которою и сретит тебя невозму­тимая и нескончаемая радость. Радость из мира, мир из правды, правда из покаяния. Покаяние есть семя и корень, правда — лоза, мир — цвет, радость — плод. Вот и все райское древо радо­сти, древо, которому надо посеяться на земле сер­дца нашего, возрасти и принести плод в духе нашем. Вот и условия к обрадованию.

 Чего все сие требует, полагаю, ведомо вам, братие, ведомо, что покаяние требует познать грехи, оплакать их и положить намерение впредь не грешить. Ведомо, что правда требует всякое дело не иначе делать, как по ясной заповеди, по сознанию на него воли Божией, или имея на то свидетельство слова Божия, к чему тотчас и при­ступает покаявшийся, положив намерение не грешить, или, что то же, уклоняться от зла и тво­рить благо. Ведомо вам, что труд хождения пу­тем правды, труд доброделания по заповедям убивает мятущие сердце страсти и приносит дер­зновение пред Богом из сознания, что ни од­но дело обязательное не пропущено и ни одно не сделано с небрежением, а, напротив, все нео­бщительно содевалось со страхом и трепетом. А это и есть то, чего требует и чем достигается мир, то есть внутреннее безмятежное состояние, или бесстрастие и спокойствие совести, ничем не смущаемой, ни из отношений наших к Богу, ни из отношений наших к ближним. Да будет же ведомо вам и то, что кто сего достигнет, тому нельзя не радоваться. Труждающемуся таким образом делателю подобает от плода вкусити, а плод сей есть радость и блаженство. Ибо в та­ком есть то, что обетовал Спаситель: «блажени чистии сердцем, яко тии Бога узрят» (Мф.5.8). Он из чис­ла тех, о коих молил Господь: «да и тии в нас едино будут» (Ин.17,21). К нему же и следующее относит­ся ублажительное слово: «к нему приидем и оби­тель у него сотворим» (Ин.14,23). А где блаженный Бог, там всякая радость и блаженство.

 Вот какому пути положено начало Святым Благовещением! Вот какое поприще пройти при­глашает Апостол, когда говорит: «радуйтеся все­гда о Господе, — и паки реку, радуйтеся» (Флп.4.4). Радость указуется вначале, хотя в полноте достигается она в конце, чтоб надеждою ее возбуждать силы и облегчать трудности шествия. Итак, хотите ли радоваться,— вот путь к радости! Покайтесь, и затем исполните всякую правду; это приведет к миру Божию, превосходящему всякий разум; а из мира родится радость, неописанная и неизглаголанная! Все другие пути ложны и не к радости ведут, а к призракам, которые на минуту ув­лекают и одуряют, а потом только больше оставляют томление.

 Молитвами Пречистой Владычицы нашей Бо­городицы да дарует достигнуть истинной радос­ти всем вам единый блаженный Бог, в Троице поклоняемый. Аминь.

 25 марта 1865 г.

17. Слово на Благовещение Пресвятой Богородицы (Что принесем мы в дар Богородице, через которую излилась на нас радость жизни? – Надо усвоить дух жизни ее: творить волю Божию без рассуждения)

 Что принесем мы ныне в дар Преблагословенной Владычице Богообрадованной, чрез Которую радость излилась на весь род наш? Что лучше, думаю, можем принесть, кроме усвоения себе духа жизни Ее, чрез кото­рое все мы соделаемся одно с Нею, как дети од­ной матери, и составим из себя одно — духовное Богоблагодатное семейство.

 В чем же дух жизни Владычицы Богоро­дицы? В покорении Своей воли воле Божией. И прежде в решительные минуты жизни Сво­ей — именно при введении во храм и при обру­чении праведному Иосифу — Она являла решительное послушание; но верх совершенства сей добродетели открылся в Ней ныне, когда Она указала Ангелу: «Буди Мне по глаголу твоему». Ибо сим словом Она не желания только, но все силы души и тела Своего предала распоряже­нию и вседействию Божию, так что отселе не Она уже действовала, а действующею в Ней ста­ла сила Божия. Оттого и удостоена Она такой высоты, что такое стяжала внутреннее благонастроение.

 В тот же дух жизни надлежит войти и всем, кои ищут взойти в меру совершенства, Христом Спасителем христианству предначертанного.

 Что это значит, что говорит Апостол: «живу не ктому Аз, но живет во мне Христос!» (Гал.2.20). Значит, что у него нет уже своих хотений и смышлений, а качествуют одни хотения и смышления Хри­стовы. Только силы тела и духа были апостоловы, а действователь был Христос. Как это сде­лалось?! — Так, что Апостол отказался от своей воли и вполне покорился воле Божией.

 Что значит также, что еще прежде того гово­рил Господь: «будите во Мне, и Аз в вас. Я коже розга не может плода сотворити о себе, аще не будет на лозе, тако и вы, аще во Мне не пребуде­те. Аз есмь лоза, вы же рождие» (Ин.15,4-5). Как ветвь не своим живет соком, а соком дерева, так и нам, если хотим жить истинно, надо жить не своим, скажем так, движением, а движениями, от Хрис­та Спасителя исходящими. Когда это сделает­ся? — Когда Его воля святая станет законом жизни нашей, исключающим всякое другое сто­роннее влияние, входящее в нас и покушающее­ся принять в нас качество властвующего и опре­деляющегося закона. Акт решимости на такую покорность воле Господа есть привитие нас к Нему, как к древу жизни. А пребывание в сей покорности есть пребывание в сем привитии к Нему, в сем общении жизни Его, или в таком к Нему отношении, по коему все Божественные силы, яже к животу, от Него беспрепятственно изливаются в нас. Устройся кто так — и пойдут у него крепость и сила нравственная, благоуст­роенность и благоплодность жизни; и все сие так начнет делаться, что сам он отчета себе дать не может, откуда что берется у него: откуда бла­горазумие и распорядительность, откуда наход­чивость в средствах и умение привесть их в ис­полнение в свое время, в своей мере и в своем месте. Тайна же такой жизни одна: когда обра­зуется покорность воле Божией не размышляю­щая, тогда «Бог есть действуяй» в нас и «еже хотети и еже деяти о благоволении» (Флп.2,13). А где Бог, там чего нет?

 Итак, хочешь такого совершенства и блага? — Устрой свою жизнь так, чтоб всякий шаг твой, вся­кое действие твое — и внутреннее, и внешнее — было исполнением воли Божией, исполнением сознательным, но беспрекословным и не размышляющим,— и получишь его. А для сего вот что сделай. Вникни хорошенько в свое состояние и положение; потом разверни слово Божие, выбе­ри оттуда все правила, которые к тебе преиму­щественно пред другими идут по твоему состоя­нию и положению, и ими определи, как следует тебе действовать и как следует быть тебе расположену во всех случайностях жизни твоей. Оп­ределивши же это, положи и действовать не иначе, как по сему начертанию, не размышляя о по­следствиях, приложив даже к первой решимос­ти термин: до положения живота, то есть хоть бы умереть, а не отступать от сознанной воли Божией.

 Пусть вы — муж и жена; посмотрите, какие есть вам предписания от Господа, и так располо­житесь жить: муж люби свою жену, а жена люби и слушайся во всем мужа. Пусть вы — мать и отец; посмотрите, как предписано в слове Божием вам действовать, например домом править хорошо, детей в страхе Божием воспитывать,— и положите неуклонно действовать так, несмот­ря ни на что. Пусть вы — сын и дочь; разузнай­те, что написано о вас в Писании, что, например, вам надо во всем слушать родителей о Госпо­де, — так и положите действовать, и благо вам будет, и будете девы и юноши благообразные пред Богом и людьми; примером же распложающихся повсюду эмансипированных — разнузданных — девиц и юношей не увлекайтесь, ведая, что это богомерзкий, богопротивный, проклятый образ жизни и поведения. Пусть судья — кто; посмот­ри, как написано производить суды, так и суди. Пусть ты — продающий и купующий; посмотри, как велено вести торги, так и веди. Пусть ты — слуга; посмотри, что указано слугам, по тому и поступай. А то и общие правила пересмотри, например: чтоб не гневаться, не обижать, не гор­диться, не брать чужого, не завидовать, жить со всеми в мире, друг другу помогать, быть трез­вым, воскресные дни и праздники чтить и про­чее. Так всякий подробно разузнай, какие идут к нему определения воли Божией, и по ним жизнь свою распоряди и распиши, как на картине ка­кой, чтоб для тебя ясно было, как в чем волю Божию исполнить.

 Определивши так, положи потом исполнять то без размышления, особенно не размышляй о последствиях. Это есть отличительная черта истинной покорности воле Божией — творить узнанную волю Божию без размышления. Гово­ри себе всякий раз в сердце своем: знаю, что вот в этом случае такая воля Божия есть, и исполню ее непременно, а что дальше будет, о том не мое дело рассуждать. Господь, давший закон, все видит и промыслит о последующем. И какой бы ни был случай, относительно коего ты знаешь определенно волю Божию, всегда так держи на душе. Ибо станешь размышлять о последстви­ях, непременно собьешься с правого пути и по­грешишь. Пусть, например, обидел кто. Воля Божия ведома: прости. И прости без размыш­ления. Но станешь размышлять о том, что из этого выйдет, — и растеряешься. Пойдут мысли, что все станут считать тебя бесхарактерным, че­ловеком без достоинств; и еще что? — ныне один обидел, завтра другой обидит, там третий и так далее,— и жить нельзя будет. И скажешь: нет, нельзя простить; надо постоять за себя, и нач­нешь стоять, и пойдет сумятица; отчего? — От­того, что воля Божия нарушена. А она отчего нарушена? — Оттого, что стал размышлять о последствиях. А скажи сразу: прощаю, так Бог велел, — и всем колебаниям конец. Ведь во всем мире домовладыка один — Господь. Он все ви­дит, и строгий исполнитель воли Его никогда не будет забыт Им. Возьмите вы примеры святых мучеников! Предлагали им: или отрекись Христа, или вот муки. Знали они на этот случай волю Гос­пода: «кто отвергнется Меня пред человеками, тот отвержен будет пред Ангелами Божиими» (Лк.12,9) — и без размышления о последствиях исповедали: мы христиане и от Христа не отвергаемся, и му­жественно переносили всякого рода муки. Стань они рассуждать, что вот какие страшные муки; — не вытерпишь,— что я языком только отрекусь, а сердцем не отрекусь, что после пока­юсь и тому подобное. — Уж верно не устояли бы. Как, действительно, и бывали такие, коих сбивали с правого пути такие мысли. Вот и ныне многие родители распустили детей своих в раз­нузданность — отчего? — Не оттого, чтоб не знали воли Божией, что должно держать их в страхе Божием, а что рассуждать стали, что из этого выйдет, какими нас станут считать, что ны­не уже все так, что дети заскучают, завянут и подобные нелепости. Стали так рассуждать — и распустили детей, и сгубили их. А если б сра­зу положили: ни за что никакой поблажки не дозволять, если б положили: как велел Господь держать детей, так и будем, и на волос отступить от воли Божией не отступим, и детям строго наказывать будем, чтоб они и думать не смели в чем-либо отступить от нашей воли, от поряд­ков христианской жизни,— если бы поступи­ли так, не появлялись бы у нас такие безобра­зия, о коих слышно повсюду, которые скоро в притчу и посмеяние всемирное обратят землю нашу. Равно и дети отчего пустились в разнуз­данность? — Оттого, что стали рассуждать. Или нет, эти ни о чем не рассуждают, а делают так оттого, что в голове ветры веют. Им кажется, что они являют высокую мудрость, а на деле — повторяют историю праматери, видом всезнания увлекшейся.

 Не посетуйте, что немного долее должного ос­тановился я на этом предмете и строй речи моей нарушаю. На днях только слышал, до чего до­ходит своеволие юношей и девиц в старших горо­дах наших. И прежде знал я это, но думал, что так делают кое-какие. Оно нет, не кое-какие, а с высокими титлами. Вот куда уже пошло. Дай, ду­маю себе, хоть мимоходом оговорю, авось кто-ни­будь послушает. И да избавит нас Господь от та­ких порядков: родителей от послабления, детей от злого духа своеволия. Навел же меня на это светлый лик послушной и благопокорливой Ма­тери Божией. Вот кому подражать надо, и не юным только, но и всем людям — всех возрастов, званий и состояний. Как Она сказала Ангелу: «буди Мне по глаголу твоему» (Лк.1,38),— глагол же сей был глагол Божий; так пусть говорит всякий при всех делах своих: буди все у меня по глаголу Божию. Как определил Господь, так и буду жить и действовать; своей же воли слушать не стану, и злым духом времени увлекаться себе не поз­волю. Пусть что хотят о мне говорят и думают. Одного ищу — ходить неуклонно в воле Божи­ей, и никогда сознательно не нарушу ее, хотя бы грозили мне за то скорбные последствия.

 Такое настроение ныне обнови, если всегда имел его кто, или возроди, если не имел, — и бу­дет сие даром, самым приятным Преблагословенной Владычице, Которая и примет его радос­тно, и ходатайственною молитвою благословение на него и на имеющего его испросит от щедродательного Господа. Аминь.

 25 марта 1865 г.

18. Слово в неделю Ваий (Что значит быть как дети? – Начинать работать Господу с юных лет, как только осознаем свои обязательства, данные в крещении. В дела Богоугождения предать все сердце с детскою верою и простотою)

 Воспоминаемое ныне событие торжествен­ного Входа Господня в Иерусалим было, можно сказать, последним вразумлени­ем неразумной синагоге. Начальники иудейские давно положили предать смерти Господа. Но вот Он, смиренно входя в Иерусалим на осляти, по­трясает весь град, всеми велегласно приветству­ется, показывая тем, что достаточно одного Его хотения, чтобы уничтожить все их замыслы, и что если Он предается на смерть, то предается добровольно. Тут же напоминает им сбываю­щееся пророчество: «се Царь твой грядет» (Зах.9,9), чтоб образумить их, и самым событием предлагает но­вое пророчество о призывании вместо их язычников, чтобы устыдить их и раздражить ревность их. Ослепленные не вняли вразумлению. Господь провидел сие — и пролил слезы о погибающих.

 Торжество вокруг, а у Самого Господа — сле­зы! … Что могло утешить Его?.. Разве только хвалебные гласы детей. Видел Господь, что этот народ, взывающий теперь: «осанна», чрез четыре дня будет кричать: «распни, распни Его» (Ин.12,13;19,15)… Но эти дети и все, прилепившиеся к Нему с детскою простотою, неизменно верными пребудут Ему. Пролита будет кровь Его,— и увлажит землю сию, и породит на ней новое поколение — све­жее и полное жизни, как ваии (ветви) от финик, и с неразмышляющею верою преданное Ему, как дети, взывающие: «осанна»…

 Так, братие, кровь Господня уже пролита и принесла плод свой. Вместо одного народа все уже народы взывают: «осанна Сыну Давидову» (Мф.21,9), — вместо одного храма в одном священном граде сколько истинных храмов воздвигнуто на земле и сколько градов пребывают верными Господу! Но закон утешений и надежд Господних один. Только на тех почивает Дух Его, кои, как ваий, полны жизни и, как дети, обращены всем сердцем ко Господу. Мы читаем сей закон в словах Гос­пода: «оставите детей приходити ко Мне и не браните им: таковых во есть царствие Божие» (Лк.18,16).

 Не бессилие детское берется здесь в образец, а свежесть их детских сил, живость их действий и простота. Принят ли и нами сей закон? — Ко­нечно, принят, вместе со всем законом Христо­вым. А если принят, то приняты и все обязатель­ства, соединенные с ним. К чему же это обязывает нас?! — Обязывает:

 1. Начинать работать Господу с юных лет, с тех пор, как только сознаем свои обязательства, данные в крещении, а не отлагать сего дела до старости, предаваясь между тем страстям и ра­ботая миру… Старческую ли немощь и сухие кости принесем Господу, кровь Свою за нас про­лившему?! И еще принесем ли? — Бог знает. Под старость точно стихнут страсти, но будет ли угодна Господу жизнь, в которой не видно стра­стных дел потому только, что нет сил удовлет­ворять страстям, между тем как все существо пропитано страстьми?! Не то сие значит, чтоб под старость невозможно было обращение. Бог, могущий и из камений воздвигать чад Аврааму, пошлет Духа, и оживут старческие кости, и ста­рец с юношескою бодростию начнет работать Господу… Но сколько вы знаете таких приме­ров?! — Не все ли почти старцы, проведшие жизнь в страстях, томятся от скуки, ропщут и снедаются нечаянием (отчаянием). Блаженна только та старость, до которой дожито непрерывно Богоугод­ною жизнию!

 2. Но для сего надобно, начавши с юных лет работать Господу, с юношескою же живостию и бодростию совершать все дела сего служения. В Ветхом Завете заповедано приносить Господу тук (жир, откормленное животное). Почему, благодаря и преклоняя Господа на милость, Давид пел: «всесожжение тучно вознесу Тебе» (Пс.65,15). Это образ того, что в делах Богоугождения надобно приносить Господу все расположе­ние, все сердце, всю полноту чувства, а не одни внешние, холодно совершаемые дела… Пусть наперед сердце горит любовию ко Господу, а потом и все кости изрекают: Господи, Господи! Кто читает молитвы Господу, а сердцем отстоит от Него, кто в храме стоит, а помышлениями в душе устрояет торжище, кто милостыню дает — да видим будет, и вообще совершает все дела благочестия исправно, но без участия сердца, то­го дела — не ваий от финик, а сухое хврастие, готовое в пожжение… «Сыне, даждь ми сердце» (Притч.23,26), говорит Господь. Кто не дает Господу сердца, тот ничего не дает. Пусть и дела есть у него, но он делает их по заведенному порядку, холодно, как машина, или как ленивый мул или вол, нео­хотно, вынужденно, как связанный — ведомый. Посмотрите, как дети, когда делают что, бывают все в деле — нераздельно, и действуют с увлече­нием. Так надобно нам работать Господу!

 3. Не думайте, что трудно поддерживать та­кую живость. Нет; Господь близ: Он есть действуяй в нас. Надобно только предать Ему сер­дце свое с детскою верою и простотою. Блаженно сердце, питающее сию неразмышляющую веру, такую, в которой не двоится мысль и чувство сердца, в которой убеждение в истине неразлуч­но с готовностию действовать по ней, в которой всякое слово Божие принимается нераздельно всем существом… Ум там не каверзничает, покушаясь подрывать основания истины много­образными вопросами, составляемыми его не­разумием и недалекостию в познании вещей духовных, сердце — не покрывает заповедь ту­маном страстных помышлений, которыми соблаз­няются и желания наши, уклоняясь от повеленного, или совсем, или на время. Всякое слово там приемлется всецело, как оно есть, впивается, как вода губкою или капли дождя жаждущею землею… Вот от этого там много жизни, живос­ти и силы, где есть неразмышляющая вера.

 Там услышат, например, давай — и дают, про­сти — и прощают, ищи того-то — и ищут, так смотри на вещи — и смотрят так… Ни мысли, ни чувству, ни желанию не позволяют возник­нуть в сознании наперекор тому, что исходит из уст Божиих, все без колебания приемлют, как дети из уст отца или матери, которых любят, или 0т учителя, к которому прилепились.

 Вот такие расположения возбудим и утвер­дим в сердце!.. И принесем, таким образом, ныне Господу трехветвенные ваий — духовные, угод­ные Господу. Господь, видящий сердце, увидит их и благословит… Наша песнь — «осанна Сыну Давидову» — дойдет до слуха Его, и Он защитит нас от укорных возгласов неразумных разумни­ков: смотри-ка, что они делают?! — Из уст мла­денец и сущих (питающихся молоком матери) Он Сам устрояет Себе хвалу… И другой принимать не хочет…

 Бог да благоволит всем нам быть устроен­ными так. Аминь.

 27 марта 1860 г.

19. Слово в неделю Ваий (Событие входа Господня в Иерусалим – исполнение пророчества «се царь твой грядет», а образом исполнения предвозвещается призвание язычников)

 Как совершилось воспоминаемое ныне со­бытие, вам, конечно, известно. Известно, как, приближаясь к Иерусалиму, Господь послал апостолов — взять в ближайшей веси осля подъяремного и жребя с ним, как по приве­дении их Он воссел на жребя, а подъяремное само пошло вслед, как народ торжественно сре-тил Господа, и одни постилали ризы свои, другие срывали ваий и устилали ими путь, и все, даже и дети, взывали: «осанна сыну Давидову» (Мф.21,9). — Все сие вам очень ведомо.

 Как видите, все соприкосновенности Входа Господня в Иерусалим очень просты. Но по тому самому, что они очень просты, а между тем наме­ренно устрояются Господом, надо думать, что они имеют особенное внутреннее значение и смысл. Напряжем же рассуждение, чтоб, минуя это по­трясение града, это ликование и возгласы, проразуметь под сею видимостию нечто высшее и значительнейшее и взять себе из того урок.

 Не считай, говорит святой Иоанн Златоуст, сего события маловажным. Здесь Господь от­крывает нам великую тайну и два представляет пророчества: одно пророчество он исполняет Сам: «се Царь твой грядет к тебе» (Мф.21,5) а образом исполнения его дает другое вновь, именно пред­возвещает призывание языков. Ибо ос ля и жре-6я означают два рода людей. Осля подъярем­ное есть образ иудеев, утомившихся уже под игом закона и жаждавших облегчения сего бремени, а жребя юное знаменует язычников, живших по своей воле. Апостолы отвязывают беспрепят­ственно осля и жребя — это значит, что иудеи и язычники призваны будут в новоблагодатную Церковь чрез апостолов, проповеди которых ничто противиться не может. Часть иудеев уве­ровала тогда же, прочие остались в упорстве, в коем и доселе пребывают. Но это только до вре­мени, как учит Апостол. Уразумеют наконец и они славную участь уверовавших из язычников, возревнуют ревностию и обратятся ко Господу. Это выражается тем, что Господь восседит на Жребяти, а осля подъяремное идет вслед Его. Так толкует святой Златоуст образ Входа Гос­подня в Иерусалим.

 Итак, здесь пророчество, и вы знаете, как оно исполнилось. После иудеев призваны греки, рим­ляне и все другие тогдашние народы, а наконец, и мы — народ славянский и русский. Стало быть, нынешним торжеством не чуждое нам воспоми­нается событие, а то, что совершилось над нами самими. Ныне, как все другие языки, уверовав­шие в Господа, так и мы должны поминать, как дошла до нас проповедь Евангельская, как мы приняли ее и покорились благому игу Христову, воспоминать сие и прославлять Господа, благо­волившего воссесть и на нас по посланным по­верх нас одеждам Апостольский учений, воссесть воцарением над душами нашими. Сие воззва­ние: «осанна!» да будет у нас не одним воспомина­нием восторга, бывшего тогда при встрече Гос­пода, но и выражением собственного нашего облаженствования, которого сподобились мы ве­рою, яже о Христе Иисусе, и действительно, и в надежде.

 Восседит на нас Господь, слава и благодаре­ние его милосердию! Понудим же себя, братие, к благопокорливому несению Господа и такому тихому под Ним шествию, чтоб Он упокоевался на нас; понудим себя удержать Его на себе до тех пор, пока Он, нами носимый, нас, носящих Его, введет в Иерусалим небесный, как носящий всяческая. Упокоим Господа совершенною Ему покорностию. Смотрите, как жребя, не обученное еще и не знавшее узды, под Господом, в первый раз воссевшим на него, идет тихо и спокойно! Это образ того послушания и того благоустроения, какие должны являть мы в жизни своей. Будем хранить догматы, исполнять заповеди, ос­вящаться и преображаться таинствами и молитвованиями Церкви, без всякого суемудрия и сво­енравия, с простотою детей, хвалебно сретавших Господа.

 Что делали мы во весь пост, или что делают говеющие, исповедающиеся и причащающие­ся?! — Исправляют то, за что имели несчастие лишиться носимого ими Господа. Сошел было с них Господь. Они снова смиренно подклоняются под иго Его и приемлют Его на себя и в себя. Вот новый оборот мысли о значении нынешне­го дня! Святая Церковь, собирая нас ныне пос­ле очистительных, исправительных и освятительных своих над нами действий, хочет явить нас всех — Христоносцами и Богоносцами. Такими и явим себя, и изъявим усердную готовность яв­лять себя таковыми всегда, не так, как иудеи, кои ныне: осанна, а чрез два дня: распни, распни Его.

 Не к осуждению сие приводится, а в остере­жение. Ведь и нам всем предлежит много иску­плений. Пройдет несколько дней, настанут дни светлые. Как бы нам не развеселиться так, что Господь снова сойдет с нас, не находя покойным сидения Своего на нас, ради буйности наших чувств, слов и дел. Чтобы не было сего, напоми­нается нам непостоянство иудеев и впереди предлагается полная картина страданий Госпо­да, чтоб тем и другим возвесть нас к твердой, как смерть, решимости быть Ему во всем верными навсегда.

 Когда приступаем мы к Святому Причастию, какой страх и благоговение, а по причащении — какое радование и веселие? Но не в чувстве сила, а в крепости воли. Иудеи, с таким чувством сретившие Господа, разве были неискренни, разве не имели действительно тех чувств, какие изъяв­ляли? И однако же распяли Господа. Мало ли и у нас бывает так, что, когда принимаем Господа в Святых Тайнах, много являем чувств, а ког­да охладеют чувства, тотчас ослабеваем и не ус­таиваем на первых даже искушениях. Прилив чувств не надежен: надо образовать твердость намерения и хранить его. Правда, что жизнь христианская, Богоугодная, есть по преимуще­ству жизнь сердечная. И Господь во всем требу­ет участия сердца. Молишься ли — сердцем молись; милостыню ли даешь — с сердоболием давай, постишься ли — с желанием самопожер­твования Господу постись. Но есть вспышки чувств, и есть постоянное и неизменное чувство ко Господу, и сердце, всецело Ему преданное. Сего-то и требует Господь, когда говорит: сыне, даждь Ми сердце. И отдадим его, и взывая ныне: осанна, благословен грядый, — так устроимся в сердце» чтоб из него исходило свидетельство Всевидящему: хощем, да царствуешь над нами, и навсегда пребудем верными сему Царству.

 Так, братие, на значении ли самого праздни­ка остановимся мыслию, или на отношении его к тому, что предшествует и последует ему, ото­всюду слышим один урок: буди верен до смер­ти. Ответим же Господу: будем и спребудем все, друг друга поощряя. Да будет сие ветвию жи­вою, из земли сердца прозябающею и в нем про­цветающею, которую и принесем ныне в честь Господу, торжественно входящему в Иерусалим, на вольное ради нас страдание и смерть. Аминь.

 12 апреля 1865 г.

20. Слово в Великий Четверок (Чин омовения ног. Истолкование действия Господня, священнодейственно воспоминаемого)

 Прошлый год в этот день небольшое было собрание в храме сем, ныне же видите, как много вас собралось! Верно привлек­ло вас желание видеть чин омовения ног. Сей чин увидите. Позвольте только мне в воздаяние за труд усердия вашего сказать вам несколько слов в истолкование сего действия Господня, ныне священнодейственно воспоминаемого. Дей­ствие сие не есть зрелище для праздного любо­пытства, а есть представление великих христи­анских истин, богатых духовным назиданием. Уже по тому самому, что оно было совершено Господом нашим Иисусом Христом, Который есть вечная премудрость, и совершено над апостола­ми и для апостолов, на коих создана Святая Церковь — хранительница Божественной пре­мудрости, вы можете убеждаться, что сие про­стое на вид действие не чуждо глубокого и многообъятного знаменования. И точно, в нем изображено существо служения Христа Спаси­теля человечеству и указана программа буду­щих действий святых апостолов в просвещении рода человеческого Евангельскою проповедию. Только все сие не словом истолковано, а пред­ставлено в действии. Омовение ног есть притча в действии. Брал Господь предметы видимые и дела житейские и давал им духовное знаменование — выходила притча, в слове предложен­ная. А то бывало так, что Господь не говорил слова, а совершал действие с глубоким духов­ным знаменованием, — и выходила притча в действии. Таково восседение Его на жребя, зна­меновавшее принятие язычниками Евангелия и покорность их Христу Спасителю, таково иссу­шение смоковницы, означавшее поражение бес­плодной синагоги. Таково же и омовение ног. Означает оно, как я помянул, что и как совер­шил Господь нашего ради спасения, и как долж­ны были действовать святые апостолы, распрос­траняя учение о сем спасении. Разъясню вам сие коротко.

 Итак, первое, что есть омовение ног, если смот­реть на него от лица Христа Спасителя? — Оно изображает существо служения Христа Господа человечеству в устроении его спасения.

 Много уже говорил о сем Господь. Но вот приблизился последний вечер, и Он благоволил все заключить в одном кратком действии, чтоб потом, в последней беседе, еще полнее истолко­вать Свое дело. Почему святой евангелист Иоанн приступая к описанию омовения ног, говорит: «ведый Иисус, яко прииде час, да прейдет от ми­ра сего ко Отцу… и яко от Бога изыде и к Бо­гу грядет… воста с вечери» (Ин.13,1,3-4). Это — «ведый» с этим — «воста» в такой близкой стоит связи, что нельзя не видеть в последнем отображение пер­вого. В самом деле, Иисус Христос, веруемый, что Он есть воистину Сын Божий и Бог, сходит с места первого и преклоняется, чтоб послужить апостолам, — неясно ли тут изображается делом то, что говорит потом о Нем Апостол: «иже во образе Божий сый, не восхищением непщева быти равен Богу; но себе умалил, зрак раба приим в подобии человечестем быв» (Флп.2,6-7). Преклонившись, Гос­подь совершал дело слуги, — не указание ли это в действии на то, что Он пришел не да послужат Ему, но послужити? Возлюбль сущия своя, Гос­подь омывает ноги — не того ли ради, чтоб жи­вее напечатлеть в мысли, что Он есть очищение о гресех наших?! Но в сих трех — все существо домостроительства спасения нашего: источник его — нисшествие Господа в воплощении; образ совершения — уничижение; самое дело — очи­щение. С большой высоты и глубоко пали мы. Нисходит Высокий Бог в глубину падения нашего вочеловечением, чтоб подъять нас. Пали мы от гордости, возмечтав быть богами. Бог, что­бы спасти нас, приемлет зрак раба в глубоком самоуничижении. Пали мы в нечистоту, прихо­дит Пречистый, чтоб чистыми явить нас в оп­равдании и утвердить в сей чистоте обновлени­ем жизни нашей. Вот истины, которые так живо печатлеются самыми простыми действиями Гос­пода: востал с места, преклонился и омыл ноги! И это есть знаменование омовения ног в отно­шении к Господу.

 Во вторых, что есть омовение ног, если смот­реть на него от лица святых апостолов?

 В сем отношении Господь мог и следующие иметь намерения:

 1. Вразумить Иуду предателя, ибо Еванге­лист говорит: «диаволу уже вложившу в сердце Иуде Симонову Искариотскому, да его предаст… воста Господь с вечери», (Ин.13,2.4), а Господь при омовении сказал апостолам: «и вы чисти есте, но не вси» (Ин.13,10), давая разуметь, что Он знает предателя, кото­рый тут же был, чтобы чрез то расположить его войти в себя и опомниться.

 2. Дать апостолам урок смирения, ибо Еван­гелисты поминают, что, возлежа на вечери, апос­толы допустили помышления о том, кто у них будет первый. И вот Господь делом указал им, что первый тот, кто всем слуга, а потом и словом сказал: «болий в вас да будет яко мний, и старей яко служай» (Лк.22,26).

 3. Желал Господь чрез омовение внушить апостолам, а чрез них и всем нам, приступая ко Святому Причащению, очищать себя от всякой скверны плоти и духа. Ибо вслед за омовением ног Господь стал причащать святых Апостолов, а следовательно, действием омовения сказал как бы им то же, что потом апостол Павел предпи­сал: «да искушает человек себе, и тако от хлеба да яст, и от чаши да пиет» (1Кор.11,28).

 Итак, можно думать, что Господь в омовении ног имел сии три намерения вразумить Иуду предателя, дать апостолам урок смирения и вну­шить им и нам очищать себя от всего нечистого пред Святым Причащением. Но я полагаю, что помышления Господни простирались гораздо далее. Именно: Он хотел в том же кратком дей­ствии омовения ног представить и характерис­тику апостольского служения, как представил в нем существо совершенного им домостроитель­ства спасения нашего.

 Господь кончал свое видимое действование на земле. Дальнейший труд в устроении спасения людей Он предает апостолам, облекши их си­лою свыше. Не справедливо ли потому думать, что когда Евангелист говорит: — «ведый Иисус, яко прииде час, да прейдет от земли», восстал с вечери и омыл ноги учеников, — то тем дает нам разуметь, что в сем действии омовения Господь, готовый прейти от земли, дает наставление тем, коих оставляет вместо Себя, как следует им про­должать дело Его, отныне вверяемое им?

 Так и есть. И именно:

 Господь омывает ноги. Ноги как ни береги, чистыми сберечь трудно. Но Господь омывает их и тем как бы говорит Апостолам: смотрите, пойдете на проповедь, будете действовать в мире, среди людей и обычаев грешных; как ни трудно уберечься от всякого приражения земного, люд­ского, мирского, я хочу, чтоб вы были чисты со­вершенно во всем, даже и в том, чего будто избе­жать нельзя, в чем нечистота и не подозревается, или что даже не считается нечистотою. Это то же, что прежде Он говорил: «вы есте свет мира… Тако да просветится свет ваш пред человеки, яко да видят добрая дела ваша, и прославят Отца вашего, иже есть на небесех» (Мф.5,14,16). Эту мысль Гос­подь Сам выразил когда сказал: «измовенный не­требует, токмо нозе умыти, есть бо весь чист» (Ин.13,10). Это первое.

 Второе. Господь умывает ноги. Ноги напо­минают хождение, путь, образ действования, и у апостолов образ действования — в апостольст­ве. Итак, омывая ноги апостолов своими руками, делая их чистыми и являя их в настоящем виде, Господь вразумлял, что образ действования свя­тых апостолов в трудах апостольских тогда толь­ко будет чист, будет явлен в истинном своем виде, когда он будет управляем руками, или силою Самого Господа. Со стороны апостолов посему должна быть явлена Господу совершенная пре­данность: иди, куда поведет Господь; действуй, как внушит Господь; говори, что дает Господь. Совершенная Богопреданность есть отличитель­ная черта Апостольства. «Ин тя пояшет и ведет аможе не хощеши» (Ин.21,18). «Не вы будете глаголющий, но Дух Отца Моего, глаголяй в вас» (Мф.10,20). Я хотел идти, говорит апостол Павел, во Асию, но возбранил мне Дух. Вот как бывало у апостолов и вот по­чему апостол Петр такой строгий получил укор, когда отказывался от омовения. Он показал тем, что хочет действовать сам по своему смышлению в противность свойству апостольского дей­ствования. Следовательно, отказывался как бы от Апостольства и испадал из сонма слуг Хрис­товых; чего ради и услышал: если — «не умыю тебе не имаши части со мною» (Ин.13,8). — Это второе.

 Третье. Господь Сам указал. Омыв ноги, Он снова возлег и сказал: «весте ли, что сотворих вам? Вы глашаете Мя Учителя и Господа, и добре глаголете: есть бо. Аще убо Аз умых ваши нозе, Господь и Учитель, и вы должны есте друг другу умывати нозе. Образ бо дах вам, да, якоже Аз сотворих вам, и вы творите» (Ин.13,12-15). — Как бы так: трудное предлежит вам дело — покорить в по­слушание вере весь мир. Смотрите же, помогай­те друг другу, друг друга утешайте, друг друга защищайте, предостерегайте, вразумляйте, взаим­ную друг друга честь и достоинство охраняй­те.— Или так: что Я теперь для вас, то каждый из вас будет для той страны, в которой пропо­ведовать выпадет ему жребий. Смотрите же, как Я теперь исполнял для вас самую последнюю нужду, так и вы вникайте во все самомалейшие нужды верующих и их удовлетворить пекитесь, не жалея сил и не считая унизительным никако­го служения.

 Соединим теперь все сие воедино, и вот ка­кое наставление в омовении ног выразится для святых апостолов. Господь как бы сказал им: храните себя всецело чистыми и внутренно, и внешно, исполняйте дело служения апостольс­кого в духе Богопреданности полной, во взаим­ном согласии и друг другу помогании, ничего не Щадя к удовлетворению всяких нужд, какие за­метите у верующих. Не правда ли, что это есть сокращенная программа, по которой почти неотступно и действовали святые апостолы, как знаем мы из Деяний Апостольских?

 Спросит теперь, может быть, кто: это — омо­вение ног означает в отношении к апостолам, а то — прежде сказанное — в отношении к Гос­поду; для нас же, воспоминающих его, что оно значит? — Нам надобно и с той, и с другой сто­роны собрать духовные плоды в уроках нрав­ственных. Именно: воспоминая омовение ног, мы обязуем себя друг друга тяготы носить и взаим­ную друг друга честь защищать и очищать; если не успели дойти до совершенной Богопреданности, по крайней мере жить в уповании на Бога и стараться определенно выраженную в слове Его волю исполнять, когда не умеем еще различать сокровенных внушений Его в сердце; чистыми себя блюсти и во внутренних чувствах и распо­ложениях, и во внешних действиях; но при всех совершенствах своих избегать самовозвышения и присвоения себе каких-либо преимуществ пред другими, научаясь сему наипаче из созерцания домостроительства нашего спасения, уничижен­ным служением Господа совершенного, которое верою уразумевать, усердно усвоять и в жизни своей во всей полноте являть да положит вся­кий разумный воспоминатель омовения ног.

 С такими мыслями и чувствами и смотрите теперь на чин омовения ног, которое сейчас начнем совершать в научение и назидание ваше, как на притчу Господа, выраженную в действии и преданную нам словами очевидцев апостолов, которую и мы приведем вам на память не толь­ко словами, но и повторением самого действования Господня. Аминь.

 1 апреля 1865 г.

21. Слово в Великий пяток (размышления перед Плащаницей. Что значит приобщиться Христовым страстям? Три способа сораспятия Господу)

 Думаю, нет нужды объяснять вам, братие, что знаменует настоящее священнодей­ствие. Известно вам, что когда, после страданий ночи и мучений дня, Господь в час девятый предал дух Свой Богу Отцу, все оста­вили Его, и воины, пришедшие перебить голе­ни распятым, никого уже не нашли на Голгофе, вокруг креста Господня. Все разошлись гото­виться к Пасхе, и ненарушим был покой Боже­ственного Страдальца. Подвигнутые верою и любовию, Иосиф с Никодимом приходят воздать Господу должное чествование, снимают пречис­тое тело Его со креста, обвивают плащаницами, покрывают благовонными мастьми — по-цар­ски, во исполнение пророчества: «и будет покой Его честь» (Ис.11.10).

 Вот что воспоминается в сей час! Какая Умилительная картина! Иосиф с Никодимом и некоторые жены в благоговейном молчании, с сердцем, преисполненным скорби, обстоят при­готовленное тело Господа, среди окружающей их тишины. Приидите же, братие, подражая им, обступим предлежащий нам лик Господа, изъ­язвленного и умученного, углубимся в сии яз­вы размышлением и будем внимать, что ве­щает к нам сия кровь, вопиющая паче крове Авеля?

 Немногоглаголиво вещание ее! Господь еще прежде совместил его все — в одном изрече­нии: «образ дах вам… Аз есмь путь и истина и живот» (Ин.13,15;14,6). Се вам истинный путь — путь страда­ний и скорбей! Се вам истинный живот — жи­вот в кресте и распятии. «Аще в сурове древе сие творят, в сусе что будет!» (Лк.23,31). Если Я, Господь и Бог ваш, так стражду ради вас, как обойтись без болезней и скорбей вам, ради вас же самих? «Иже бо аще хощет душу свою спасти, погубит ю; а иже погубит душу свою Мене ради и Евангелия, той спасет ю» (Мк.8,35).

 Так, братие, сколько необходимо было для нашего спасения пострадать Господу, столько же и нам для получения сего спасения необходимо спострадать Господу, «приобщиться Христовым страстей… Христовы сораспяться» (1Пет.4.13); Галл.2.19). Вникните в силу слов сих: приобщиться Христовым страстем, Христови сораспяться! Мы уже страждем уже распинаемся, уже под крестом, который воз­лагается на нас в самом рождении и тяготеет над нами до самой смерти. Но один, сам по себе, крест сей есть убийственный крест казни, а при­общаемый ко кресту Господню, он становится спасительным игом, дающим живот. Вот тайна жизни и спасения! И вот к чему призывает нас ныне предлежащий нам Господь: приобщитеся страстем Моим, сораспнитесь Мне!

 Спросите: как это сделать? Ответ не затруд­нителен. Обратитесь к истории страданий Госпо­да, и на самом крестном пути увидите истинных общников скорбей Его, истинных причастников Его Креста и распятия! Там жены, раздираясь сердцем, плачут и рыдают; далее Симон Киринеянин несет самый крест Господа до Голгофы; на Голгофе благоразумый разбойник распинается вместе с Господом,— и свое распятие по вине верою обращает в распятие оправдательное, в спасительное сораспятие Господу. Вот нам сим­волы приобщения страстем Господним, символы участия в Его страданиях и распятии. Видны там и другие участники в крестной смерти Гос­подней: судьи, мучители, распинатели, хульники; но от такого участия да избавит нас Господь, ибо в сем не оправдание и живот, а осуждение и смерть. И таковыми мы бываем, когда забываем Господа, предаемся беспечности и поблажаем страстям. Но, братие, в дни сии, в час сей, пред лидем умученного ради нас Господа поревнуем явить себя причастниками Его Креста во спасе­ние, а не в пагубу.

 Итак, пойдем вслед жен, сболезнующих и состраждущих Господу. Пройдем всю цепь стра­даний Господа, от возмущения духа Его на тай­ной вечери до предания сего духа Отцу на Голгофе. Внидем с Ним в сад Гефсиманский и потомимся Его молитвенным томлением. Про­ведем с Ним ночь, сию мрачнейшую ночь, в доме Анны и Каиафы. Восприимем в чувство все море Его страданий от утра до часа девятого, в прето­рии Пилата, по стогнам града, на пути крестном, на Голгофе — в минуты распинания и по распя­тии. Не мысленно только проследим все сие, но в самое сердце восприимем весь крестный под­виг Господа, на себя перенесем Его страдания, возболезнуем Его болезнями, доведем себя до того, чтоб чувствовать, что как бы нам самим на­носятся раны, наш слух раздирается хулою, наше сердце уязвляется остротою мучений. Когда, та­ким образом, напечатлеем мы страдания Господа не в уме только и сердце, но как бы и в самом теле, тогда будет в нас истинное соскорбение, споболение, спострадание Господу по примеру жен, болезновавших при виде страждущего Гос­пода, плакавших и рыдавших.

 Однако ж останавливаться на сем одном не должно. Надобно идти далее. И жены раздира­лись сердцем, а что услышали? — «Себе плачитеся» (Лк.23,28). И вот что нужно еще нам прибавить к сердечному о страждущем Господе болезнованию: восплакать о себе! В каком же это смысле восплакать? В том, что сии язвы суть дело рук наших, что в сих муках и в сей смерти виновны именно мы. Наши неправые мысли и планы, наше легкомыслие, а иногда вольномыслие сплетали сей венец терновый; неверность нашего сердца Богу и наши всесторонние пристрастия пробо­дали сии ребра, наши неправды и блуждения по распутиям греха пронзали гвоздями сии руки и ноги, наше плотоугодие всевозможное покрыва­ло ранами сии плещи и все тело.

 Как ни странным представляется такое об­винение, как ни далека от него, к сожалению, наша совесть, как ни готово наше сердце отрицать его от себя, но оно истинно. Ибо есть ли у нас гре­хи? — Премногое множество. Кто же покрыва­ет нас от стрел правды и гнева Божия? — Сии страсти Господни. К кому обращаемся мы с мо­литвою о помиловании? — К Господу распятому. Ради чего дается нам разрешение в грехах?— Ради крестной смерти. Следовательно, все наши грехи были здесь, на сем кресте, все увеличивали тяжесть его, уязвляли Господа. Кто же после сего обезвинит себя в Его страданиях н смерти? Мы и сами исповедуем это, хотя без ясной мысли и точного чувства, всякой раз, как поем: «распятаго же за ны…и страдавша и погребенна», всякий раз, как слышим: «той язвен бысть за грехи наша и мучен за беззакония наша» (Ис.53,5). За наши — за чужие разве? — Нет, за наши, имен­но за те, которые каждый из нас сознает теперь за собою. И вот что именно надобно приложить нам к болезням сердца нашего о страждующем Господе, — болезнь, что грехами своими мы уве­личивали тяжесть страданий Его; надобно здесь пред лицем Господа с сокрушением исповедать каждому из нас: в этих язвах, Господи, есть и моя часть.

 Не бойтесь тяжести вины! В этом самоосуж­дении источник и оправдания. Присвоением себе виновности в страданиях Господа присвояется и оправдательная сила их. Потому в ту самую минуту, как мы в сердце изречем: и мы виновны, Господи, в сих страданиях Твоих, — на небе изречется нам прощение и разрешение. Только не забудем приложить к сему и еще одно нужное слово, именно: виновны — не будем. Не будем более оскорблять Тебя, Господи, грехами своими уязвлять неправдами, второе (потом, в будущем) распинать безза­кониями. Сердце будем хранить верным Тебе единому, главу станем украшать богомыслием и благомыслием, рук не прострем к хищению и обиде, ногам не попустим блуждать по распутиям порока, плоти не дадим поблажки в ее тре­бованиях чувственных наслаждений, всех себя принесем в жертву Тебе единому, за нас пожершемуся (принесшему Себя в жертву). Иначе что будет пользы языком гово­рить: виновны, виновны, а делами наносить раны Господу и распинать Его!

 Вот до чего доводит нас пример жен! Они, смотря на Господа страждущего, раздирались сердцем и плакали. Хорошо и нам спострадать сердцем Господу страждущему, но не полно. Женам в то время извинительно было ограни­читься одною скорбию и плачем, хотя и они тог­да же получили должное напоминание. А нам это совсем неизвинительно, потому что пред нами открыты уже все пути оправдания. Нам надоб­но пройти несколько далее с болезнующим сер­дцем — дойти до сокрушительного осуждения себя в сих самых страданиях и заключить реши­тельным намерением — не оскорблять и не распинать более Господа грехами своими. И вот — первый способ приобщения Христовым стра­стям, сораспятия Ему!

 Когда же благословит нас Господь положить твердое намерение не грешить и идти неуклон­но путем правды, тогда мы вступим в чин Симо­на — понесем крест Господень на себе, восприи­мем благое иго Его, тяжелое и легкое. И тут откроется нам второй способ приобщения Хрис­товым страстем и сораспятия Господу — терпе­ние в обязательных для нас добрых делах и тер­пение сопряженных с ними скорбей и лишений. Когда подумаешь о сем способе, не можешь не изумиться, с какою попечительностию заботится Господь о том, чтоб как можно вернее, как мож­но неизбежнее соделать нас общниками Своего креста и Своих страстей! Он окружил нас крес­тами со всех сторон, разложил их на всех путях нашей жизни, так что мы и шага не можем сде­лать без того, чтоб не встретиться с ними. Нам остается только надлежащим образом восполь­зоваться ими, чтоб со делаться общниками и кре­ста Господня. В самом деле, осмотримся, братие! Каждый из нас связан своим кругом обязаннос­тей: то к Церкви, то к предержащей власти, то к обществу, а иной, сверх того, и к семейству. Ис­полнение сих обязанностей есть круг добрых дел, Господом от нас требуемых. Но исполнение доб­росовестное требует от нас труда и терпения, чтоб не начать только хорошо, но и продолжать, и довести до конца совершенного. Сколько терпе­ния нужно родителям, чтоб воспитать детей как должно, судье, чтоб праведно вести дела судные служащим, чтобы служить добросовестно, началь­ствующим, чтоб начальствовать по Богу. Давно для служащих Церкви и приходящих в нее, для учащих и учащихся, для воинов и военачальни­ков, для слуг и господ, для продающих и купующих, для всякого вообще звания и состояния неизбежна своя мера труда и терпения, чтоб ве­сти обязательные для них дела соответственно намерению и повелению Господню. А к этому сколько сверх того прививается неприятностей, оскорблений, препятствий, недоразумений, не­удач, потерь, ошибок и падений, на что все требу­ется снова свое терпение. Вот сие-то терпение в трудах и скорбях, неизбежных при исполнении обязательных для нас дел, и есть второй способ приобщения к страстем Господним, способ спа­сительного сораспятия Ему. Не всегда, однако ж, но когда? — Когда сознаем, что наш долг, что круг наших обязанностей есть благое иго Хрис­тово, есть крест, Господом на нас наложенный, — когда все наши дела и каждое дело в отдельно­сти будем вести в той мысли, что это есть несе­ние креста Господня, — когда все притом труды и скорби будем переносить благодушно ради Гос­пода, за юс пострадавшего. Только терпением в таком духе труды и скорби наши приобщатся к скорбям и страданиям Господа и послужат нам в сораспятие с Ним. А без сего они будут толь­ко измождать, истощать и изнурять нас, нисколь­ко не содействуя спасению души нашей, и разве только временную какую, и то ненадежную, дос­тавляя выгоду.

 Итак, не чести ради или выгод, не затем, чтоб стяжать имя или достигнуть довольства, ревнуй исправно вести дела свои, а ради Господа распя­того; Его ради начинай каждое дело, памятию о кресте Его воодушевляйся в совершении его, и оконченное все относи к славе Божией,— и бу­дешь всегдашним причастником креста Господ­ня. Когда благовест зовет на богослужение, по­нудь себя пойти в церковь Божию, где есть и Голгофа, помня, что Господь под крестом шел на лобное место. Когда решаешь судное дело, не пожалей труда разобрать все, чтоб решить дело право, помня, что кривым судом осужден Гос­подь на смерть. Когда продаешь, потщись на­значить правую меру и цену, помня, как сама Правда была продана за ничто корыстолюбием Иуды. Равно: ослабевает кто под тяжестию обя­зательных для него дел, обратись к распятому Господу, до конца доведшему дело нашего спа­сения, и скажи: столько терпел Господь ради меня, Мне ли не потерпеть сего небольшого труда? Когда мы настроим себя таким образом, тогда всякое наше дело будет вводить нас в страдание с Господом, в общение страстей его, в сораспятие с Ним, и как поминутно у нас есть какие-нибудь дела, то поминутно и будем общниками креста Его. И вот что значит слово Господа «в терпении вашем стяжите души ваша» (Лк.21,19): спасайте души ва­ши добросовестным во славу Мою ведением обязательных для вас дел; пусть говорит в се­бе каждый из вас: иду сим путем лежащего на мне долга и благодушно терплю все, встречае­мое на сем пути ради Господа, за меня постра­давшего и умершего. «А еже живу… верою живу Сына Божия, возлюбившаго мене и предавшаго Себе по мне» (Гал.2,20).

 В этом второй способ приобщения Христо­вым страстем, способ более приискренний, неже­ли первый, однако ж еще не окончательный. Он уже приведет нас к самому существенному при­общению страстем Господним. По чину благо­разумного разбойника,— к приискреннейшему сораспятию с Ним, чрез распинание сердца, все­гда на зло нас наущающего и всякое доброе дело наше готового осквернить и сгубить исходящи­ми из него страстными помыслами.

 В самом деле, братие, внешний ли только крест принесем Господу? Внешним ли только прикос­новением ко кресту Его ограничимся? — Нет. Недовольно до Голгофы только донести крест; надобно самим вознестись на него, самим быть на нем распятыми. «Иже Христовы суть, плоть распяша со страстми и похотми» (Гал.5,24) учит Апос­тол. «Сыне, даждь ми сердце» (Притч.23,26), говорит Господь. В сердце же что у нас? — Гордость, тщеславие, корыстолюбие, ненависть, зависть, гнев, сласто­любие, похоть и всякая злая вещь3. Такое ли сердце давать Господу? Это настоящий разбой­ник. Надобно распять его; надобно внести крест внутрь сердца и на нем пригвоздить сего гнез­дящегося там разбойника, пригвоздить по вине и верою в Господа обратить сие казнительное распятие в спасительное сораспятие Христо­во. Как? — Гнев пришел — погаси его; похоть возбудилась — умертви ее; корыстолюбие вле­чет — отсеки его; зависть искушает — подави ее; осуждение наущает — не внимай ему; тщесла­вие прививается — отжени его. Отсекая, таким образом, всякий помысл худой, всякую страсть злую, мы будем поражать свое сердце болезнию, наносить ему раны, уязвлять и распинать его. Ради чего? — Ради Господа. Вот и сораспятие Господу. Но эта брань внутренняя потребует потом особенных подвигов самоумерщвления, потребует поста, бдения, труда молитвенного, внимания к себе, отречения от своей воли, сы­новнего подчинения другому. Приложим и это зная, что только из того и другого, то есть из подвигов и внутренней брани, взаимно перекре­щивающихся, слагается внутренний, спаситель­ный для нас крест, на коем достойно совершает­ся сораспятие Господу и подается живое общение страстем Его. Сего-то самораспятия собственно и ждет от нас Господь. Его-то ради Он в мир пришел, его ради страдал, его ради вольные стра­сти, распятие и смерть претерпел: «отложити нам по первому житию ветхаго человека, тлеющаго в похотех прелестных… и облещися в новаго чело­века, созданаго по Богу в правде и в преподобии истины» (Еф.4.22,24). Блаженна душа, которая с апостолом Павлом может сказать: «Христови сораспяхся. Живу же не ктому аз,но живет во мне Христос» (Гал.2.19-20).

 В этом третий способ сораспятия Господу, окончательный. В первом способе полагается только начало сему сораспятию, во втором оно деятельно подготовляется, в третьем совершает­ся самим делом. Вот к чему обязывает нас ныне Господь, когда призывает: приобщитесь страс­тем Моим, сораспнитесь Мне. Дадим же, братие, и мы достойный сего призывания ответ! Стань теперь каждый пред лицем Господа, изъязвлен­ного и умученного, и, смотря на сию главу, тернием израненную, скажи: напечатленным в уме и сердце ношу образ страданий Твоих, Господи, и болезную ими; сознаю свою виновность в сих самых страданиях и полагаю твердое намере­ние не уязвлять Тебя более грехами моими и не распинать Тебя ими. Лобызая сии ноги с язвами гвоздиными, положи завет с Господом: с терпением неуклонно буду идти путем дол­га и добрых дел, Тобою от меня требуемых, несмотря ни на какие труды и неприятности, с тем сопряженные; воодушевляясь крестным подвигом Твоим и все обращая в славу Твою, благодушно буду нести сей крест, Тобою на ме­ня возложенный, и бодренно тещи с ним вслед Тебя. Целуя сии перси, копием прободенные, дай слово Господу: отныне стану у входа сердца моего и буду нещадно поражать всякое возни­кающее в нем неправое движение, буду распи­нать свое сердце, несмотря ни на какую болезнь его, ни на какое его томление. Только тогда на­ше настоящее священнодействие будет иметь смысл, не противный Богу и не бесполезный Для нас, только тогда мы сделаем то, чего хощет от нас Господь, заповедав Церкви предла­гать взору и чествованию верующих лик Свой в таком крайнем уничижении, с такими ужасаю­щими знаками своих мук и страданий. А без того наше поклонение не будет ли некоторым образом походить на глумление тех, кои, ходя вокруг креста, кричали: «уа! Разоряяй церковь!., спаси себе и наю» (Мф.27,40; Лк.23,39).

 Возревнуем о сем, братие, и возревнуем столько, сколько дорого для каждого собствен­ное его спасение. Ибо слышите, что говорит Гос­подь? — «Будите во Мне, и Аз в вас. Якоже розга не может плода сотворити о себе, аще не будет на лозе, тако и вы, аще во Мне не пребудете. Аз есмь лоза, вы же рождие» (Ин.15,4-5). Понятна сила притчи сей! Мы мертвы; нам надобно привиться к Гос­поду и от Него восприять жизнь. Господь есть единственное древо жизни посреде земли. Но сие древо есть древо крестное — Господь, уму­ченный, изъязвленный, распятый. Как привить­ся к Нему без спострадания, без сораспятия Ему?! Итак, жаждет ли кто вкусить жизни от Господа, возжаждай прежде скорбей, страданий и распинаний ради Его! Способы под руками, образцы пред очами. Избирай какой хочешь, только спостражди Господу, сораспнись Ему. Или болезнуй о Нем сердцем с женами, или неси крест Его с Симоном, или сораспинайся с Ним с разбойни­ком. Это единственные обороты ножа садовничного, которыми вертоградарь отрезывает дикую ветвь, надрезывает плодовое дерево и всаждает в него чуждую жизни ветвь. Это нити, коими привязывается сей прививок к живому дереву, и вместе масть целебная, коею заживляется болез­ненная рана привития. Иных способов приви­тия к Древу животному (древу жизни) нет; нет без них и живления и спасения. Зачем же оставлять их, если искренно ищем жизни и спасения? Затрудня­ешься? — Начни с легчайшего, начни с размыш­ления о страданиях Господа. Может быть, они умягчат сердце и родят болезнь о страждущем Спасителе, а от сей недалек уже переход к со­крушительному осуждению себя в грехах своих, уязвлявших Господа, и к решительному намере­нию не распинать Его более грехами своими. Затем первый шаг на пути правды будет уже несением креста Господня; после нескольких опытов добросовестного исполнения долга от­кроется коварство сердца и само введет нас в брань со страстьми и похотьми. Вот и весь наш крестный путь! Как все просто и легко!

 А между тем у нас всегда под руками есть столько средств и побуждений к тому, чтобы ве­сти сие дело сколько можно успешнее! Господь распятый преднаписывается нам повсюду. С пер­вым пробуждением от сна мы полагаем на себе крестное знамение, каждый поклон совершается с тем же знамением, взглянем на икону, там ред­ко не видим креста, на церкви крест, в церкви повсюду кресты, в днях недели — среда и пяток, в часах дня первый, третий, шестой, девятый воз­вещают нам страдания Господа. Так преднаписывается нам Господь распятый! Много ли сто­ит труда провесть при сем мысль нашу немного далее, возболеть о Господе, осудить себя и дать слово: не буду? Как бы целебно прилагались к нам страсти Господни, если бы всякий взор на крест, всякое знамение крестное сопровождались такими поворотами сердца и воли?! Что касает­ся до дел наших, — разумею дела обязательные для нас долгом, а не дела, требуемые обычаями мира, кои не суть Божий, — что касается до дел, то хотим или не хотим, мы должны же вести их и ведем. Много ли стоит при сем отогнать леность, приложить добросовестность, освятить 6лагонамеренностию, посвятить все Господу распятому и подкреплять себя силою креста Господня? Ка­кое богатство благ духовных подавалось бы нам тогда поминутно от всещедрого Бога! А серд­це наше со страстьми далеко ли от нас и таково ли оно, чтоб можно было не заметить его зло­козненности? Сколько мы терпим от страстей, — и этим не просятся ли они сами, чтоб их рас­пинать! А много ли стоит войти внутрь и ска­зать им: умолкни? Ссылаемся на немощь и бес­силие. Но, братие, Господь близ. Не в немощи причина, а в нехотении отказать себе. И от по­блажки губим себя ядом страстей, и губим часто дела свои, стоившие долгого труда и терпения, ибо дело по страсти уже есть погибшее дело для вечности.

 Так все вокруг нас и располагает и способ­ствует к тому, чтоб войти в спострадание и сораспятие с Господом. Непостижимо, что застав­ляет нас уклоняться и отказываться от того! Неужели же думает кто все дело своего спасе­ния возложить на одного Господа, а сам и пер­стом не хочет коснуться сей тяжести? Пусть спасает один, как хочет. Спаси Себя и нас. Ах, братие, у Господа столько любви к нам, что Он и это готов бы сделать для нас. Но нельзя. Скорбми подобает внити в Царствие. Узкий путь толь­ко вводит в жизнь. Посмотрите на апостолов: они мертвость Господа всегда на теле своем но­сили. Почему? — Потому что нельзя иначе и животу Иисусову явиться в мертвенней плоти нашей (См.2.Кор.4,1-11). Посмотрите на мучеников, они все поют: Тебе, Женише мой, люблю и Тебе ищущи, стра­дальчествую… для чего? — да и живу с Тобою. И все святые за что вошли в Царствие? — За то, что убедились в крови, и крови Агнчей. К кому же мы хотим принадлежать без ран в сердце, без капли крови на теле? Господь все устроил для спасительного приобщения нас Своим страстем. Насадил посреде земли Древо Крестное и от не­го провел как бы нити к каждому из нас, — это показанные нами способы,— чтоб ими привле­кать нас к нему, прививать и оживотворять. Но отказываясь от сораспятия Господу, мы беспеч­но отрезываем сии нити, говоря как бы Господу; отойди от нас, путей Твоих ведети не хощем. Что же бывает с нами? — То же, что с малою ладьею, которая, пока прикреплена к большому кораб­лю, не боится волн, а оторвавшись от него, гиб­нет в пучине морской. И вот что мы!! Ах, братие, теперь пока еще незаметны следы сего отрече­ния от креста и от сораспятия Господу. Но бу­дет время, когда сей крест взят будет от земли и явится уже не как облегчитель и оживотворитель, а как обличитель. Что тогда будет? — Тог­да дивное нечто совершится пред очами наши­ми. Все крестоносцы будут привлечены сим крестом, .как малые частицы железа большим магнитом, и вознесены от земли на небо. А что будет с отречниками от креста?!! Господь да избавит нас от сей участи, горькой и неисправи­мой! И избавит. Но когда? — Когда ради Хри­ста, пострадавшего за нас плотию, и мы в ту же мысль вооружимся (См.1Пет.4,1). Еже буди всем нам благодатию Господа нашего Иисуса Христа, нас ради крест и смерть претерпевшего. Аминь.

 1856 год.

22. Слово в Великий пяток, пред Плащаницею (размышления)

 Что сие есть, Господи? Красный добротою паче всех человек, бездыханен и беззрачен являешися. Несть вида Тебе, ни доб­роты. На плещах Твоих раны, и на ланитах вид­ны следы заушения. Ископаны руце Твои и нозе, прободены ребра Твои, и глава Твоя изодрана терновым венцом! Весь ты в язвах и в озлобле­нии. Что сие есть, Господи? Тобою веки сотво­рены, Ты носишь все глаголом силы Твоея и вся­ческая о Тебе состоятся. — Что убо есть сие?

 Спор, тяжба и борение было у меня из-за вас, люди Мои, ответствует Господь. Не со врагом вашим боролся Я: он не может стерпеть одного мановения Моего. И не со злобою человечес­кою вступал в тяжбу: ей на одно мгновение по­пущено торжествовать, и то потому только, что тако писано, тако подобаше. Спор у меня был и борение с беспредельною Правдою Божиею. Как Сын — хотя безначальный,— милости просил Я падшим сынам человеческим у беспредельно­го милосердия Божия. Но предстала престолу Божию Правда вечная и сказала: милуй, но пра­ведно. Оскорбление беспредельного величия должно быть удовлетворено соразмерною жерт­вою. Триединый Бог утвердил приговор сей, — и Я,— един сый Святыя Троицы сказал тогда: се иду сотворити волю Твою, Боже. Я снисшел на землю, принял на Себя человеческое естество, усвоил все его действия и сообщил им чрез то Божественную силу. Все теперь в теле сем Мое: Мои раны, Моя кровь, Моя смерть. И вот смерть человека с беспредельною ценою. Ибо это есть смерть Бога — Моя смерть. Так требуемая жер­тва принесена. Радуйтесь, сынове человечестии! Я победил; и то, что вы видите теперь во Мне, есть знамение сей победы! Идите же теперь ко Мне все! Раны Мои суть для вас кладези мило­стей Божиих и Моя смерть — источник жизни. Почерпите и насыщайтесь! Уверовавший, нося­щий знамение Мое на себе, как сын, свободно входит во дворы Божий и сама Правда отверза­ет ему отныне все сокровищницы небесные. Вни­мая сему, братие, «с дерзновением да приступим к престолу благодати, да приимем милость, и бла­годать обрящем; во благовременну помощь» (Евр.4,16). Сам Он неоднократно говорил: «елика аще чесо просите от Отца во имя Мое, даст вам… Просите и приимете, да радость ваша исполнена будет» (Ин.16,23-24). С жертвою Своею вошел Он «в самое небо, да явится лицу Божию о нас» (Евр.9,24).

 И там, «седя одесную Бога» (Евр.10,12), выну ходатайствует о нас. Приидите же ныне, братие, повергнем у ног сих все свои нужды и все болезни сердец наших, и будем услышаны.

 Только не забудем выполнить и условия. Все обещает Господь даровать, что ни попросим, — только когда? — Когда будем строгими испол­нителями воли Его. Ибо так говорит Он: «аще пребудете во Мне, и глаголы Мои в вас пребудут, егоже аще хощете, просите, и будет вам» (Ин.15,7). Еще: «имеяй заповеди Моя и соблюдали их… возлюб­лен будет Отцем Моим; и Аз возлюблю Его и явлюся ему Сам» — И еще: «Аще кто любит Мя, слово Мое соблюдет; и Отец Мой возлюбит его, и к нему приидем и обитель у него сотворим» (Ин.14,21,23).

 Се на персях Господа кодекс законов Его. Вникайте, прилагайте к себе, исполняйте. Будь­те совершенными, как Отец ваш Небесный со­вершен есть. «Святи будите, яко Аз свят есмъ» (1Пет.1.16), глаголет Господь.

 И вот чувства, с какими приглашаю вас ныне припасть к образу пострадавшего за нас Христа Спасителя! Лобзая раны, возникайте к неоскудной надежде, говоря в себе: если сын Божий не пощадил себя ради нас, как не даруется нам с Ним и все? Аще Бог по нас, кто на ны? Целуя же Святое Евангелие, говорите себе: вся, елика рече здесь Господь, сотворим и послушаем. Ибо иначе тщетно само упование ваше. Аминь.

 6 апреля 1862 г.

23. Слово Великую субботу (Покой Великой субботы. Размышления при созерцании гроба Господня. Все бывшие, сущие и будущие искупаются ценой этой смерти. В христианстве о чем ни начни рассуждать, всегда придешь в одному: покайся и живи по евангелию, при помощи Божией)

 Се ныне почивает Господь, по трудах ис­купления, как в начале почил по совер­шении творения. Субботствует и Гос­подь субботы, хотя только плотию, ибо с душою в ад нисшедши, всех от века сущих там узников освобождает. Вокруг гроба Господня невозму­тимая тишина. Бе велик день тоя субботы, и блю­стители закона субботствуют, одно разрешение себе позволив — испросить и привесть стражу ко гробу и запечатать гроб. Внидем, братие, и мы в общий покой сей, и, седши мысленно прямо гроба на месте жен, теперь скрывшихся до утра, будем мысленно же созерцать гроб сей.

 Всмотритесь! — Гроб не имеет надписей. На кресте положили надпись неверие и злоба. Над­пись на гробе предоставлено положить вере и любви. Поищем сих надписей и поучимся в них Если б собрать все, что сказано пророками и апостолами о смерти Господа, можно бы соста­вить целю книгу. — Но нам не много нужно, по одной надписи на каждую страну гроба: у гла­вы, у ног, по правую и по левую сторону.

 Что бы думали вы надписать у главы? Я на­хожу приличным здесь надписать следующее: в «главизне книжне писано есть о мне: се иду сотворити волю Твою, Боже мой» (Пс.39,8-9) прибавив к тому: «се Агнец… вземляй грехи мира» (Ин.1,29), «Агнец, закланный от сложения мира» (Апок.13,8).

 У ног прилично положить следующую над­пись: ныне исполнилось прореченное: «Той твою сотрет главу и ты будешь блюсти его пяту» (Быт.3,15).

 На правой стороне положим: «Той язвен бысть за грехи наша и мучен бысть за беззакония наша. Наказание мира нашего на нем. Язвою его мы изцелехом» (Ис.53,5).

 На левой: «Христос пострада по нас, нам оставль образ, да последуем стопам его» (1Пет.2,21).

 Довольно с нас. Теперь вникнем в сии над­писи и постараемся растолковать их себе.

 Что это за главизна книжна? — Это Пред­вечный Совет Божий об устроении всех вещей. Прочитаемте из сей книги несколько положений в объяснение тайны гроба Господня.— Бог от вечности положил предначертание всему, что исполняется теперь во времени. От века видел Он являющееся добро и зло, счастие и горе и положил быть тому так. Свободно создал Он мир; никто не мог принудить Его. Мог создать и не создать. Мог создать многообразно — ина­че, нежели как создал. Но как из всех возмож­ных образов бытия мира благоволил Он избрать именно тот, который видим теперь, то верьте и содержите, что это есть лучший образ бытия, ка­кой может иметь тварь конечная, во времени являющая свое бытие. Что могло быть, мы не знаем, а что есть, того непостижимой мудрости должны изумляться. Вот характеристические черты сего бытия. Мир вещественный не имеет в себе цели. Он жилище разумно свободных тварей и поприще их развития и совершенство­вания. Для последних конец — Богообщение чрез богоподобную добродетель, свободно, по желанию и любви их самих приобретаемую, и блаженство вечное — плод труда в стяжании богоподобия. Смотрите далее. В начале сотво­рения в мире ангельском, в человеке и мире ве­щественном со всем разнообразием его тварей все было совершенно, чисто, блаженно. «Виде Бог вся и се добра зело» (Быт.1,31)… Божие око видело все зело добрым; до какой же степени оно было воисти­ну добро! Но вот свобода совершеннейшей тва­ри свободной колеблется, падает и увлекает за собою многих единородных своих. После них, от действия их, не устояла и свобода человека, в содружной себе плоти имеющая еще более возможности омрачаться и увлекаться. Так зло нравственное вошло в мир свободных тварей, а соответственно тому потом изменен и образ мира вещественного на худший, в видах врачевания зла нравственного. Отсюда — грехи и скорби, искушения, соблазны, беды, неправды, борьбы, падения и восстания, пагуба и спасение. Возне­ситесь от сего к Божественному всего предвиде­нию и измененный вид миробытия поставьте в соответствие с целию свободных тварей, кото­рая не может быть изменена,— и выйдет, что Богу угодно было, чтоб совершенство богоподоб­ной добродетели было приобретаемо трудом сво­бодным, охотным, любовным, среди искушений внутренних и испытаний внешних, и чтоб вечное блаженство было плодом доблестей, являемых в борьбе со злом, во славу Бога Триипостасного.

 Вникните еще пристальнее в это нестрое­ние. — Духи, как простые, единым падением пали невозвратно, и оставленные в сем падении, они составили корень и производительную силу зла нравственного, и ради сего стали причиною, под­держивающею и вещественное зло. Люди, плотию омрачаемые в падении и потому имеющие возможность опомниваться, приходить в себя и обращаться на лучшее, извлекли у беспредель­ной благости Божией устроение восстановления их, падших, в котором бесплодная в них одних возможность восстать становится делом, и пад­шие восстановляются и спасаются. Устроение сие — совершенно свободное дело благости Бо­жией — запечатлено правдою нелицеприятною. Потребовалась смерть человеческая с беспре­дельною ценою, с одной стороны, и жизнь чело­веческая с беспредельною полнотою и силою — с другой. И вот Единородный Сын Божий при­емлет естество человеческое, умирает в нем и оживает, и делает чрез то смерть человеческую, ничтожную саму по себе, бесконечно ценною в Своем лице, и жизнь человеческую, скудную по себе,— бесконечно полною в Своем лице; так что все бывшие, сущие и будущие искупаются ценою сей смерти, и все бывшие, сущие и буду­щие почерпают полную жизнь из сей жизни. Вот под сие-то знамя становятся все герои доброде­тели, во Христе Иисусе получая оправдание, и силу, и право на Богообщение, возможность побеждать зло и преуспевать в добродетели бо­гоподобной, чтоб по трудах — потом блаженствовать в обителях, уготованных Христом Спа­сителем на небесах. Вот смысл первой надписи, которая у главы! 

Надпись у ног: «Той твою сотрет главу», зна­чит, что Господь победил диавола и разрушил царство его. Сатана со всеми падшими духами, свободно падший и упорно остающийся во зле, стал производителем зла и поддерживателем его. Как у первого человека, так потом и у всех сы­нов его он посевает зло и грех в сердце. Прини­мающий свободно его внушения и исполняющий их становится рабом его. Из всех таких рабов составляется царство сатанино — царство греш­ников, где он царствует, тиранически муча здесь и там готовя муку вечную. Он всех поражает страхом отчаяния и бессилием противиться злу. Господь и Спаситель говорит грешникам: Бог прощает вам грехи ради Меня, не отчаивайтесь, приступите со дерзновением. — Внемлющие сему гласу приступают, каются, получают прощение и вместе с тем исполняются силою противиться злу и побеждать всякий грех, восстающий на них. Во всех таковых разрушается царство сатаны, ибо они не работают греху. Господь стер главу змия чрез извержение греха из сердца обращающих­ся к Нему. Брань теперь у князя тьмы с Госпо­дом. Поле брани — сердце человеческое. Враг влечет его к себе ложью, временною сластию, похотями и страстями. А Господь влечет к Себе светом истины успокоительной, радостию о Духе Святе невозмутимою, несомненным упованием блаженства вечного. Никто не связан. Иди, куда хочешь. Но кто куда идет, тот тому рабом стано­вится и с ним потом участь вечную разделит.

 Остальные две надписи: «той язвен бысть за грехи наша и: той пострада, нам оставль об­раз» — очерчу одним словом.

 «Той язвен бысть за грехи наша». Ведайте же, что если грех есть столь великое зло, что для заглаждения его необходима смерть Сына Бо­жия — Бога бесконечного, то чем он изгладится в вас, если останется в вас не изглажденным смертию Сына Божия? — Вечною мукою будет изглаждаться и не изгладится, ибо и вечная, конеч­ная, однако ж, в нас, мука никогда не станет бесконечною. Читая эту надпись: «той язвен бысть за грехи наша и мучен за беззакония», воо­душевляйтесь упованием спасения и с дерзнове­нием приступайте к Господу милостивому; но не думайте, что уже все за вас сделано, или что грех уже потерял для вас свою силу и лесть. В вере приемлется оправдание, но со знамением веры на­до вступать в подвиги. Да не соблазняет же ни­кого временная греха сладость. Эта временность сласти слишком мгновенна; но то, что теряет­ся, — безмерно, и то, чем угрожает сие, — ужасно.

 Взирайте же паче «на началника веры и совер­шителя Иисуса, иже… претерпе крест, о срамо­те нерадив» (Евр.12,2)… « и нам оставль образ» (как гласит четвертая надпись), «да последуем стопам его» Последователю Христову не к лицу простран­ная утешность и разгар страстей неудержимых Пусть с христианскою жизнию неизбежно со­единены лишения и скорби, и добровольные, и невольные. Но есть Судия и Воздаятель, Кото­рый за временное терпение воздает вечною сла­вою. «Христу убо пострадавшу за ны плотию, и вы в ту же мысль вооружитеся, запе пострадавый плотию преста от греха» (Пет.4.1). Довлеет (довольно) нам мимошедшее время. Творили языческую волю, хо­дили в нечистоте и похотях. Пора остепениться и стать твердою ногою на пути Христовом.

 Вот куда привело нас размышление у гроба! Возвратимся теперь к себе и затвердим хоро­шенько, что в христианстве, о чем ни начни рас­суждать, всегда придешь к одному: покайся и живи по Евангелию, при помощи Божией. По­моги вам Господи исполнить сие. Аминь.

 3 апреля 1865 г.

24. Слово в лень Святой Пасхи (Чувства, возбуждаемые пением Пасхального канона: ненависть ко всей нечистоте страстей и грехов, ревность о славе воскресшего Господа и всецелое в Нем упование)

 «Воскресение Твое, Христе Спа­се, Ангели поют на небеси, и нас на земли сподоби чистым серд­цем Тебе славити». Во Святую и Великую Неделю Пасхи. Стихира на Крестном ходе

 Ныне у нас, братие, праздников праздник и торжество торжеств — время хвалений и песнословий. Ныне удивил Гос­подь милость Свою над нами. Воскресение Его всем возвещает конец наказания, отпущение гре­хов, оправдание, освящение, искупление, усынов­ление и наследие небес: Бог на земле — чело­век на небе, все в соединении. Теперь очевидно стало, что древняя брань прекращена, что Боже­ство примирилось с нашим естеством, диавол по­срамлен, смерть связана, рай отверзт и великая надежда на будущее воскресла. Что может сравниться с такими благами и обетованиями? Приидите, возрадуемся Господеви, составим песнь Спасителю — Богу нашему.

 Но чем и из чего составим песнь? Ангелы поют на небеси и не могут не петь. Как лучи из солнца, как благоухание из крина (лилии), так песнь из уст Ангелов. Силы их существа находятся в со­вершенном согласии, подобно струнам благоуст­роенной Псалтири. Живя, они приводят их в движение и, живя, поют.

 То же ли и у нас? Силы наши расстроены — в борении и смятении, а при этом наше пение будет ли походить на пение? Как прилично по­тому сретить торжество воскресения молитвен­ною песнию Воскресшему о даре песнопения: «и нас на земли сподоби чистым сердцем Тебе славити!»

 Пророк Давид, начиная песнь прославлен­ному Воскресением Спасителю, говорит о рож­дении сей песни: «отрыгну сердце мое слово бла­го» (Пс.44,2). Так легко изливалась его песнь! И у нас есть слово, но оно может и не быть славослови­ем, и у нас есть сердце, но оно может не отры­гать слова благого. Сердце, точно, есть ближай­ший орган псалмов и песнопений духовных, и каждое его чувство — то же, что тон в пении: не всегда, однако ж, песнь исторгается из него с таковым удобством и легкостию, с каким соверша­ется дыхание в нашем теле; всегда должно — и иногда с большим напряжением — предвари­тельно настраивать его, чтобы в нем могло ро­диться, созреть и излиться славословие. Какие же чувства должно возбудить нам в своем серд­це, чтобы из слияния их могла образоваться песнь, достойная славы Воскресшего Господа?

 Мы имеем уже хвалебную песнь и вместе с Церковию повторяем ее — песнь, в которой сквозь славословие Господу нельзя не заметить итого, чем преисполнялся дух, составивший ее. Здесь в первых почти словах слышим: очистим чувствия — не внешние, без сомнения, чувства тела, а внутренние чувства сердца. И это пер­вое. Пред Господа, исходящего из гроба чистей­шим и светлейшим, как предстать для славосло­вия с сердцем несветлым и душою нечистою! Омываемся, обновляем и убеляем одежду, ког­да имеем нужду явиться к знатному лицу, опа­саясь оскорбить его неприличною внешностию. Для Господа же, Который есть Бог сердца наше­го и требует от нас сердца, как богоприличного приношения, по тому же чувству опасения, если не из любви, нам должно изменить, убелить и очистить чувства сердца, человеческое — человеку, а Божие — Богу. И для чего в лице Вос­кресшего Господа так величественно и поразительно предлагаются нашей вере и любви все блага искупления, как не для того, чтобы воз­будить и укрепить в нас обязательство — Не возвращаться к грехам, в которых прощены удаляться неправды, когда оправданы, не от­даваться в плен, когда искуплены, не привлекать проклятия, когда оно снято уже, хранить чисто­ту и святость, когда очищены и освящены. Прав­да, в дни святой Четыредесятницы каждый очи­щал себя по мере сил и усердия, чтобы вступить в Светлую седмицу с бесквасием чистоты и исти­ны, а не с квасом злобы и лукавства; тем не мень­ше, однако ж, и ныне благовременно внушение об очищении чувств духовных и по святости дней, требующих большего напряжения чистоты, и особенно по тем соблазнам и преткновениям, ко­торые, по странному у нас порядку, в таком оби­лии неминуемо встречаются нам, преткновени­ям, от которых не возмогут предохранить никакие сторонние наставления, кроме Христовой муд­рости, ниспосылаемой жаждущему и просящему, и непримиримой вражды и ненависти ко всему нечистому или даже только подозрительному в нечистоте. Только в таких руководителях чис­тота получает безопасное ограждение и силу не только отревать сильные страсти — гнев, тще­славие, невоздержание и другие, но удаляться даже от невинных, по-видимому, удовольствии, развлечений, увеселительных собраний и другого, и вместо того располагать к посещению храмов Божиих, Богоугодных заведений и жилищ несчастных.

 Слышим еще в Пасхальном каноне глас Ан­гела женам-мироносицам: «тецыте и миру проповедите, яко воста Господь, умертвивый смерть» (Ипакои). Тогда Воскресение Христово было предметом совершенно новым и необыкновенным. Для уверения в нем нужны были красные ноги благовествующих и проповеднические уста с чудо­действенною силою. Ныне в мире христианском истина Воскресения Христова так несомненна и всеобща, что устная проповедь о нем кажется совершенно излишнею и мы не возбуждаем веры, а только соуслаждаемся общею верою, когда повторяем взаимные приветствия: Христос воскресе — воистину воскресе. При всем том и те­перь между нами не только благоприлична, но и необходима иного рода проповедь, проповедь не из уст, а из дел и жизни, которая, не говоря ни слова о Воскресении, тем самым, что совмещает в себе силу Воскресшего, убедительнее всякого слова уверяет в истине Воскресения. Эта без­молвная проповедь совершенно походит на то, как возвещают о себе благоуханные цветы. Са­мих их мы иногда не видим, но, проходя мимо места, где они растут, тотчас по одному запаху заключаем: здесь верно растет такой или такой цвет. Или еще: тихо и покойно течет чистый ручей; но тем самым, что чист, отражает в себе небо, и мы смотрим в воду ручья, а видим небо. Так проповедует о Воскресшем Спасителе тот кто в жизни своей изображает жизнь Христову. Оттого в Священном Писании таковые называ­ются благоуханием Христовым, или такими, в коих вообразился Христос, или кои облеклись во Христа, или еще более — такими, кои уже не живут к тому сами, но живет в них Христос, как бы их собственная жизнь вся пожерта была жи­вотом Христовым. Потому глас Ангела: «тецыте и миру проповедите» в отношении к нам то же значит, что: живите так, чтоб вся ваша жизнь была единым словом: Христос воскресе, и что­бы, смотря на вас, весь мир, и христианский, и не христианский сказал: воистину Христос вос­кресе, потому что видимо живет в том или дру­гом, в том или другом видимо силы деются о нем. Нужно ли объяснять еще, что в основании такой жизни лежит ревность о славе Воскрес­шего Господа чрез подражание Ему и усвоение себе силы Его Воскресения.

 Поется еще в воскресной песни от лица всех нас: «Воскресение Твое поем и славим: Ты во еси Бог наш, разве Тебе иного не знаем, имя Твое име­нуем» (Пасхальный канон). Этим выражается чувство совершенного упокоения в Спасителе. И как оно естественно, особенно ныне! Если бы какой благодетельный человек взял к себе беднейшего сироту, воспи­тал его и образовал, усыновил и доставил ему почетное место, не оставляя, однако ж, к нему своей любви и своего покровительства, то сей сирота в отношении к своему благодетелю не хранил ли бы постоянно одно чувство: он мне — все; при нем я как в стеновном ограждении бе­зопасен и не боюся зла; его попечительная лю­бовь удалит все неприятное прежде, нежели я узнаю о том. В Воскресшем Иисусе Христе человек — беднейший странник на земле — восприят Богом, избавлен от греха, ада, смерти, диавола, усыновлен Богу, почтен обожением есте­ства своего. Не такие ж ли чувства должен и он питать в душе своей в отношении к Воскресше­му Господу? «Господь мой и Бог мой: разве Тебе иного не знаю и не расположен знать. В Тебе, Едином Тебе, всецело упокоиваюсь. Я Твой, и Ты, Господи, мой Господь; не боюсь, что сделает мне злоба, целые тьмы злобствующих: ни ад, ни смерть, ни князь тьмы не смеют приблизиться ко мне. Под сению крыл твоих укрываюсь и весе­люсь в чувстве безопасности». Так дитя в руках матери не боится целого света и не чает никакого зла. Благословен Бог, порождей нас в упова­ние живо, Воскресением Иисус Христовым от мертвых. Если уничтожены проклятие и грех, если попрана смерть, если разрушен ад и стерта глава исконного врага, то чего еще опасаться? Если столько явлено сил, то сократит ли после сего Господь свою благодеющую десницу?

 Вот немногое из многого! Мы извлекли из Пасхальной песни только три чувства: ненависть ко всей нечистоте страстей и грехов, ревность о славе Воскресшего Господа и всецелое в Нем упокоение. И еще много можно бы найти указа­ния на то, как должно настроивать сердце свое для достойного славословия Господа; но и сих трех достаточно, чтобы понять полный образ на­строения: даже из них одних может составиться стройная и боголепная песнь. Не трудно заме­тить, как чувства сии соответствуют разным то­нам хорошо устроенной Псалтири. Здесь есть и низший тон: это неприязнь ко всему противно­му чистоте и светлости Воскресшего,— непри­язнь, пребывающая внутрь; есть и средний: это ревность о славе Воскресшего чрез изображе­ние Его свойств в своей жизни, ревность, прохо­дящая небоязненно по земле; есть и самый выс­ший: это упокоение в Воскресшем, досязаюшее до небес и проходящее во внутреннейшая — за завесу. Не трудно заметить также, как все они необходимы для благозвучной песни. Где нет одного, там Псалтирь расстроена и пение стано­вится недостойным торжества: без неприязни к нечистому оно будет козлогласование, без ревности о славе Господа оно будет кимвал звяцаяй и безобразное смешение тонов; без упокое­ния в Нем оно — гром, который слышен только на земле. Так только душа, исполненная всеми сими чувствами, составляет ныне в себе строй­ную Ангельскую песнь Воскресшему. Вперив внимательную мысль в Божественный образ Воскресшего, она восприемлет Его чистым серд­цем в соразмерной полноте и целости; облек­шись как бы в сей чудный образ, она не хочет уже иначе и являться миру, как в Нем, и ходит по земле, как подобие Воскресшего; а чрез упо­коение в Нем восклоняется от земли, становится в хор Ангелов и с ними, по подобию небесных сил, поет: Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав. Аминь.

 1844 г.

25. Слово в день рождения благочестивейшего государя императора Александра Николаевича (Истинное возрождение, как и жизнь, может истекать только от источника всякой жизни. Что такое возрождение 15-16 веков? Для всех наук найдутся в нашем исповедании основные понятия – Богом открытые истины)

«Аще кто во Христе, нова тварь». 2 Кор. 5, 17.

 «Подобает вам родитися свыше»(Ин. 3, 7) говорит Господь уже рожденным и живущим, — и подобает с такою неотложностию, что аще кто из рожденных по плоти «не родится» еще и «свыше, не может» даже «видети царствия Божия» (Ин. 3, 3). Так это для каждого человека, но не иначе и для целых обществ, и для всего человечества, которое Пророк видел под образом поля, пол­ного костей, оживавших только Духом по гласу с неба чрез уста Пророка. Всем нужно новое рождение, или возрождение, как падшим, и хотя живущим, но живущим ложною жизнию, или, можно сказать, мертвенною. Потребность его, по осязательному повреждению человечества, чувствовалась всеми и всегда. История пред­ставляет попытки к нему у всех народов и отме­чает на страницах своих красными письмена­ми лица, которые брались за это дело, или, по крайней мере, строили планы и предлагали тео­рии. Но как природа человека всегда и везде одна и та же и нужды падшего у всех одинако­вы, то один только может быть и истинный спо­соб возрождения, пред которым все другие должны быть сочтены мнимыми, призрачными, ложными. Истинное возрождение, как и жизнь, может истекать только от Источника всякой жизни — только «аще кто во Христе, нова тварь». О сем едином истинном возрождении — в при­менении его к нашему отечеству — намерева­емся предложить вам, братие и отцы, слабое слово наше ныне, в день рождения Благочес­тивейшего Государя Императора Александра Николаевича, и потому, что от рождения неда­лека мысль о возрождении, и потому особенно, что на это наводят надежды, которыми окру­жена была колыбель Его, и верные начатки осуществления их в благополучное Его царст­вование.

 Не будем, однако ж, излагать основания сего Божественного действия или указывать условия к получению сего небесного дара. Основания всеобщему возрождению уже положены. Боже­ственные восстановительные силы ниспосланы в мир и действуют в человечестве. По благоволе­нию Божию и мы с первых лет нашей государ­ственной жизни соделались причастниками их восприняли их вседушно, сознали цену, испыта­ли действие. Нам остается теперь только пре­бывать под благотворным влиянием их и расти, восходя от силы в силу, в том же духе. Между тем иногда слышатся рассуждения возбужден­ных умов, которые мечтают о нужде нам како­го-то другого возрождения, напрягаются содей­ствовать ему и чают некоторого в том успеха, по образцу, может быть, тех, у которых приходит­ся нам многое заимствовать и перенимать, кото­рые точно отмечают у себя период возрождения по новым самоизобретенным началам, не тем то есть, какие указаны Господом, Восстановителем всяческих. Так не увлечься бы нам вслед их и в сем отношении, не сдвинуться бы, подобно им, и себе с Божественных оснований возрождения, давно положенных в нас и благотворно действу­ющих среди нас! Вот что побуждает нас пред­ложить вашему вниманию краткое изображение того, как совершалось истинное возрождение че­ловечества, какого свойства возрождение, каким хвалятся наши учители, и что затем следует делать нам?

 Вот как шло возрождение рода человеческого.

 Человек пал и погибал в своем падении. Для спасения его пришел на землю Единородный Сын Божий, указал путь, учредил образ возрож­дения и ниспослал в человечество Божествен­ные восстановительные силы — слово истины и благодать Духа. Из Иерусалима, как из первого рая, в четыре страны, двенадцатью потоками излилась сия живоносная вода «напаяти всю зем­лю» (Быт.2,6,2), и всюду полагала начала обновления и ожив­ления, «исцеляла и животворила всяко, на неже аще приходила» (Иез.47,9). Всякий, внимавший призыванию, вкушал от воды сей и оживлялся. В исповедании веры получал здравые о всем понятия, в Боже­ственных Таинствах принимал силы на новую жизнь; пребывание в церковном устроении возгревало Божественное семя жизни, принятое сер­дцем, и, приводя в движение силы природы чело­века, растворенные благодатию, возвращало и укрепляло его. Человек, обновленный внутрен­не, являлся новым пред лицом всех и во вне­шних делах. Как обновлялся один человек, так обновлялись и семейства, так обновлялись по­том грады и веси, а затем целые народы и госу­дарства. Семя, умершее в земле, принесло плод мног; квас, вложенный в сатех трех муки, проник все смешение человечества; зерно горчичное воз росло в древо великое, покрывшее ветвями своими всю землю.

 Начала новой жизни вытеснили начала жизни ветхой. Виденный Пророком колосс язычества, слепленный суеверием народа и суемудри­ем философов, ценный на вид, как золото, но не прочный в основаниях, как хрупкий черепок разбит в прах камнем нерукосечным, не человеческою рукою отсеченным от несекомые горы возросшим в гору великую. Оставлены все заблуждения ума и принято истинное ведение о Боге, в Троице поклоняемом, Творце, Промысли теле и Искупителе, о мире духовном, о природе человека, падшей и восстановляемой, о значении жизни настоящей и нескончаемом блаженстве в будущем мире и прочее; вместо общеодобряемых пороков новые святые правила вошли в жизнь частную, семейную и гражданскую, мес­то растленных обычаев заняли освятительные чины Церкви, все запечатлевавшие и ограждав­шие. К концу V и началу VI века язычество сошло со сцены известного тогда мира. Во всем водворился господственно новый порядок. Че­ловечество находило в нем разрешение всех недоумений, удовлетворение всех потребностей,— и упокоивалось в нем.

 Что оставалось делать? — Развиваться и расти под влиянием Божественных восстановительных сил, или более и более внедрять их в массу, обрашая свои, собственно человеческие усилия только на то, чтобы давать им более простора, или углаждать, так сказать, путь шествию их.

 На Востоке так это и было, и остается так доселе, несмотря на внешние неустройства, беды и угнетения. Под непривлекательною наружностию он верно хранит драгоценный дар Божий, которым красуется его внутренняя жизнь. От него здравые и неповрежденные начала новой жизни приняты и нами, воздействовали благо­творно и действуют доселе свойственным им образом.

 Так было вначале и на Западе, но потом он уклонился от своего призвания. Дух преобла­дания и гордыни — неточное начало ветхой язы­ческой жизни, овладевший владыками Рима, мало-помалу привлек к себе — по роду своему — и другие стихии язычества, истлевавшего в прах, и оно начало снова оживать. Сначала в школах, в видах только изучения языков, знакомили юно­шество с остатками письменности Греции и Рима, но вместе с тем незаметно вливали в сердца их яд суемудрия, своеволия и растленной чувствен­ности. Воспитанное таким образом поколение в лета зрелости и жизни требовало такой же и водворяло ее. Из Италии этот яд разлился по всей Германии, Франции, Англии. Образовалось общество гуманистов, которое чрез письменность и школы стало водворять начала древней языческой образованности повсюду и во всем — в науках, искусствах, жизни частной, семейной и общественной,— со всем его растлением гордынею и своенравием, и неразлучною с ними неприязнию к христианству и Христу Спасите­лю. Учение и жизнь, льстящие поврежденной природе, понравились и были приняты. Дейст­вовавшие прежде Божественные истины и пра­вила жизни иными оставлены совсем, другими удержаны только во внешних формах. Более смелые подавали голос с требованием нового порядка, и он начал водворяться господственно. (Это к концу XV и началу XVI века: тысячу лет связан был сатана.)

 И вот это-то называется там пышным именем возрождения! В существе оно есть отвержение образа восстановления, учрежденного Господом Иисусом Христом, с враждебным вооружением против него, и покушение самодельно восстановлять и совершенствовать себя чрез развитие ра­стленных стихий падшей природы человека по образцу и духу язычества, в котором они дей­ствовали во всей силе. Это не преувеличение и не нарекание! От плодов его познаете его. Смот­рите, как мятутся языки, и люди замышляют тщетное на Господа и на Христа Его (См.Пс.2.1-2).

 По усвоении новых (языческих) начал умом и сердцем прежние (христианские) формы жизни показались стеснительными. Надлежало стрях­нуть сии узы. Реформация сделала первый шаг (преимущественно касательно внешности) по благовидному, может быть, поводу, как возмез­дие Риму, который первый дал толчок дви­жению к новизнам. Раздраженная ею свобода мышления разрушила и внутреннее огражде­ние, которое составлялось исповеданием. Ее дщерь — вольномыслие перенесло в тамош­ний мир и общество, — после нравов и обыча­ев, после порядка жизни и утех и весь образ мыслей, действовавший в мире языческом до пришествия Христа Спасителя. Тут повтори­лись все заблуждения языческие — только в другой форме и других словах (явились ду­алисты, пантеисты, материалисты, сенсуалисты, скептики, атеисты) — и вытеснили истину Божию из области ведения человеческого. И чем кончилось это движение? — Тем, что обожили разум и свободу и под видом языческих богов и богинь внесли в храмы идолов их для всена­родного чествования. Вот что есть, к чему стре­мится и чем оканчивается самодельное тамош­нее возрождение! Не говорим, чтобы там не было ничего хорошего,— ибо иначе как бы и стоял тамошний мир, — но что общий дух его имен­но таков. Осязательно в этом уверяет то, что всякий, коснувшийся сего образования хотя краем уст, тотчас начинает восставать на Господа и святые Его учреждения.

 Апостол Павел, описавши уклонения народа израильского от путей Божиих и беды, каким подвергался он за свою непокорность, присово­купил: «сия же вся образы прилучахуся онем: пи­сана же быша в научение наше» (1Кор.10,11)… «да не кто в туже притчу противления впадет» (Евр.4.11). Перстом Бо­жественного промышления в истории других на­родов преднаписан нам урок. Будем вниматель­ны! Не увлечься бы нам слишком приманками их усовершенствований и, перенимая полезное, не напитаться бы и этим духом противления богоучрежденному порядку, в обманчивых видах какого-то возрождения! Господь да избавит нас от сего бедствия! Какого еще искать нам воз­рождения, когда мы уже возрождены и носим в себе Божественные восстановительные силы и учреждения? Нам остается только не мешать им развиваться в нас, проводить их до последних пределов нашей частной и общей жизни, или по всем отраслям свойственной человеку деятель­ности. Спросите, каким это образом?

 Поставьте с одной стороны восстановитель­ные Божественнные учреждения, с другой потребности нашей общечеловеческой жизни, —и увидите, как одни могут наитствовать (вдохновлять) другие насыщая их, созидать и возращать новую бла­годатную жизнь, во всей ее полноте и во всем теле отечества нашего. Ибо чего бы мы ни иска­ли, на все найдем в них верное руководство и указание начал самых прочных.

 Нам нужно просвещение, и мы ищем его. Гос­подь ниспослал уже нам обильный свет ведения в Откровении. Наше исповедание дает нам здра­вые и светлые понятия о всем сущем — о Боге, мире, человеке, их взаимном отношении, нашей участи здесь, на земле, и предназначении нас для будущей, о нашей бедности и поврежденности и о способах исправления и уврачевания и про­чем. Усвоим сии понятия, и будем просвещены, ибо что есть просвещение, как не обладание здра­выми о всем понятиями? Затем, желаем ли рас­ширить круг наших познаний, будем держать­ся сих понятий, как руководительных начал, и проводить их по всей области наших познаний. Они предохранят нас от опасных заблуждений и сообщат вековую прочность нашему веде­нию. Мир ли Божий кто познать тщится, вот ему руководительное начало: Бог сотворил мир в шесть дней из ничего всемогущим Словом Сво­им, сотворил целесообразно, мерою, весом и чис­лом, содержит его в деснице Своей и ведет к его предназначению. Пусть возьмет сие начало и проведет по всей области миропознания. Оно предохранит его от ложной теории самообразо­вания мира и удержит порыв мечтательных пред­положений, какие строят на основании скудных и еще не точных исследований нашей земли Историю ли кто изучить хочет, имеет уже руко­водство в мысли о всеобъемлющем Промысле Божием, и именно вражду положил Господь меж­ду семенем жены и семенем змия и все ведет к победе первого над последним. Пусть возьмет и проведет сие начало по всей истории. Оно пре­дохранит его от предположения дикого небыва­лого состояния и удержит от мысли о механи­ческом фаталическом самораскрытии в истории человечества какого-то спящего самого по себе начала. Человеческую ли природу хочет кто рас­следовать, знает уже, что человек создан по об­разу и подобию Божию и предназначен для веч­ного блаженства в живом общении с Богом. Пусть возьмет сие за начало и проведет по все­му человекознанию. Оно не допустит его ста­вить человека в ряд животных, как особую по­роду, производить все духовные его действия от химического сочетания и движения частиц ма­терии и ограничивать продолжение его бытия пределами только жизни настоящей.

 Так для всех наук найдутся в нашем испове­дании основные понятия, Богом истины открытые, и, следовательно, несомненно верные. Построевая по сим началам наши науки, проводя их до последних разветвлений наших систем, мы всем наукам сообщим единство, твердость, истин­ность, и вся совокупность наших познаний со­ставит тогда мир истинного ведения, проникну­тый Божественным светом. Затем сии начала перейдут и во всю письменность нашу, которая потому не только не будет содержать ничего не согласного с Божественными истинами, не толь­ко положительно не будет им противоречить, напротив, будет служить разнообразным провод­ником их и разольет свет их по всему простран­ству обширного отечества нашего. Вот и про­свещение всенародное, или возрождение народа с умственной стороны!

 Нам нужен навык в доброй общеполезной деятельности во всех ее видах. Но что мешает нашей деятельности всегда быть такою, когда мы непрестанно действуем? — Страсти и пороч­ные склонности, которые сбивают нас с пути пра­вого и увлекают к делам злым. И вот Господом не предписано только удаляться пороков и не поблажать страстям, но даны самые действитель­ные средства к уврачеванию сих немощей и уч­режден самый образ врачевания их. Все возбуж­даются и призываются к покаянию — сознанию и исповеданию своих страстей и дел порочных, с обещанием и решимостию не раболепствовать им более и не подчиняться их влечению, все пос­ле того приемлют в помощь Божественную бла­годать и вступают в ближайшее общение с Гос­подом — Победителем греха в Таинстве Тела и Крови, все вводятся, наконец, в Богоучрежденный и действующий уже врачевательный поря­док жизни — в посте, молитве, благотворениях и удалении от всего, могущего возбуждать страс­ти и питать пороки. Учредим же у себя такой порядок, где бы находили полное приложение все сии благодетельные учреждения, и мы будем уврачеваны, а уврачевавшись, и действовать иначе не будем, как только общеполезно. Введем по­добный порядок и в систему воспитания, и оно будет подготовлять государству деятелей толь­ко мудрых, благонамеренных, ревностных. Под­чиним тому же закону наши общественные обы­чаи и все формы взаимных отношений, и они, в свою очередь, будут для нас добрым училищем исправления и очищения, не будут разорять бла­гое настроение, получаемое в семействе или Цер­кви, а поддерживать и укреплять его. Ныне все­го почти ожидают от воспитания. Воспитание точно есть могущественное средство к утверж­дению добрых начал жизни, но только тогда, когда оно совершается неуклонно под влиянием Богодарованных средств к исправлению и очи­щению сердца. Без содействия же их оно не ве­дет далеко и может сообщить только внешний лоск без внутренней крепости, делая человека похожим на красивую снаружи вещь, устроенную из гнилого дерева и заполированную, и, что сего пагубнее, совершаясь в отчуждении от сих спасительных учреждений, оно может охладить и отвратить от них на всю жизнь, в которой, од­нако ж, преимущественно они и нужны, ибо до конца жизни предлежит нам борьба со страсть-ми и похотьми. Немало значения в образовании придают и взаимообращению. Да, взаимообра­щение точно полирует и сглаживает неровности, но одно само по себе не изменяет: человек оста­ется все таким же, каков и есть,— страстным, порочным, только в более утонченных и менее резких формах. А чего ожидать от него, если оно только разжигает страсти и дает им про­стор?!

 Когда, таким образом, и в семействе, и в мес­тах воспитания, и в общественной жизни мы будем ходить среди очистительных и врачевательных учреждений Божиих — сильных и дей­ственных, то непременно будем исправляться внутренно и зреть в совершенстве христианс­ком: порок мало-помалу будет удаляться из сре­ды нас, не находя себе пищи, и общеполезная де­ятельность естественно начнет развиваться на всех степенях общества, нигде не встречая себе препон. И это будет возрождением деятельной стороны народа!

 Что еще нужно нам? Бывает иногда: нужно нам и мы ищем удовлетворения требованиям вкуса — собираем вокруг себя произведения ис­кусств и любим наслаждаться ими. Кажется, это и не совсем крайняя нужда; но как по побужде­ниям ее можно принимать весьма опасные ук­лонения, то и о ней попечительно промыслил Господь. Сам и установил среди нас такое уч­реждение, в котором она находит чистейшее и благороднейшее удовлетворение. Ибо что это за потребность прекрасного? — Она есть плод хра­нящегося в глубине души нашей воспоминания о потерянном рае, или чаяния будущего нескон­чаемого блаженства: человек хочет низвести не­бо на землю, или, живя еще на земле, жить как бы на небе. Но нет ли уже среди нас чего-либо такого, где бы он мог жить таким образом? — Есть. Такова Церковь Божия во всем ее устрой­стве — со всеми своими благолепными священ­нодействиями, молитвованиями и освятительными чинопоследованиями. Она истинно есть небо на земле, ибо сотворена по образу, виденному горе, и представляет в себе видимо невидимое устроение вещей. Что же остается нам? — Ос­тается благодарно принять сие Божие благо­деяние, не чуждаться, а жить неисходно в сем благодатном учреждении, осенять себя во всем церковностию и ввести ее в круг нашей частной и общественной жизни, или, вернее, не изгонять ее отсюда, ибо она, по древнему праву, во всем уже господствует у нас. Сделаем так, и мы будем жить на земле, как в раю, непрестанно вкушая не эстетические только удовольствия, но и уте­шения духовные, умиротворяющие, освящающие, укрепляющие. Когда мы образуем в себе такой вкус, единственно верный, тогда и от искусств всех родов потребуем, чтоб они изображали нам только чистое, святое, небесное и ничего плотс­кого, страстного, соблазнительного, на что, к уни­жению их, часто посвящают их художники, не понимающие значения их, ибо долг искусств — в видимых прекрасных формах представлять только невидимый Божественный мир истины и добра, в коих все-все блаженство. Так преобра­зуется у нас наконец и эта часть, и наши удо­вольствия вкуса не только облагородятся, но и освятятся, доставляя нам не пагубное распаде­ние похотствований, а тихую радость и мир о Духе Святом — это истинное услаждение горе­стей, неизбежных в кратковременный срок на­шего на земле пребывания.

 Таков Богоначертанный путь к возрожде­нию народа. Ибо, когда таким образом будет водворен у нас сей благословенный порядок про­свещения ума, образования, деятельных сил, удо­вольствий вкуса, мы дадим беспрепятственный простор действию в нас Божественных восста­новительных сил и учреждений; они проникнут все тело отечества нашего, возрастят в нем но­вую благодатную жизнь, преобразуют его во всех частях и представят из нас Богу деву чистую, «не имущую скверны или порока, или нечто от та­ковых» (Еф.5,27) представят из нас «царское священие, язык свят, людей обновления» (1Пет.2,9). И тогда все видящие нас скажут: се скиния Божия с человеки! О, да цветет таким образом, как крин, возлюбленное отечество наше, и да обновляется по сему поряд­ку, яко орля, юность его! Вот что нам нужно де­лать, если желаем прочного и существенного бла­годенствия нашему отечеству, а не мечтать о самодельном возрождении, которое не привело к доброму самих изобретателей своих. Опять по­вторю, что у них есть добро; но общий дух там именно есть дух охлаждения к Богоучрежденному порядку, противления ему, восстания про­тив него… И если мы без осмотрительности пой­дем все путем их широким, то и у нас неизбежно повторится то же самое, что было у них. Да пре­дохранит нас Господь от зла сего! Не затем Гос­подь благоволил идти нам позади других, чтоб, подобно им, падать во рвы, ископанные их недо­разумением. «Бдите», однако ж, «да не внидете в напасть», заповедует Господь и присовокупляет: «а яже вам глаголю, всем глаголю: бдите» (Мф.26,41; Мк.13,37). Явно и тайно, чрез письменность и прямое сношение переходят уже к нам учения и порядки жизни чуждой; слышатся иногда воззвания оставить старое и водворить новое, есть, может быть, и покушения на то. Если беспечно станем поблажать таковым, то, конечно, они скоро уклонят нашу жизнь от того течения, по какому она на­правлялась доселе, и сдвинут с тех оснований, которые положены вначале. Чего другого и ожи­дать, если и у нас, подобно тому, как это делается в других странах, начнут деятельно развивать необузданную свободу мышления и дадут раз­работке и преподаванию наук направление, противоположное откровенному учению, когда, например, свободно начнут учить, что мир обра­зовался сам собою, по вечным законам сочета­ния стихий, что в сем образовании, продолжаю­щемся еще, каждое тело мировое, в том числе и наша земля, проходили и проходят огромные периоды развития, в продолжение которых сами собою появляются на нем разнообразные виды существ, как у нас: растения, животные и чело­век, что нет потому Творца и Промыслителя, а все течет по законам и силам природы, данным незнать кем; когда для сильнейшего напечатления в умах сих новых откровений станут публично представлять все это в картинах, с нуж­ными пояснениями и толкованиями, когда нач­нут учить, что не только телесные отправления но и все разнообразные действия души суть не более, как следствие химического сочетания ча­стиц материи, что души — особой силы — нет что вера и требования совести суть плод воспи­тания, бессмертие, Страшный суд и воздаяние — мечты и прочее; когда в истории станут пред­ставлять не действия попечительного Промыс­ла о нас, а самораскрытие какого-то сокровен­ного духа, из которого возникают и в который снова возвращаются нужные деятели на попри­ще развития человечества? Чего ожидать, если вместе с тем попустят войти роскоши во все слои общества и водвориться такому порядку жизни и отношений, при котором не только бывать в Церкви и исполнять ее врачевательные предпи­сания, но и подумать о ней не будет времени, который разъединит, таким образом, с нею чад ее и поселит в них холодность и даже отвращение к ней? Чего ожидать, если подобное же преврат­ное направление примут наша письменность, наши искусства, воспитание; когда письменность во всех разнообразных родах своих будет про­поведовать указанные пред сим учения и восхвалять помянутую жизнь, и притом сколько можно ближе к понятию народа; когда искус­ства будут представлять в самых обольстительных формах только чувственное, плотское, стра­стное; когда воспитанием будет подготовляться такое поколение, которое бы не только не знало Божественной истины, но и было напитано про­тивными ей понятиями, не только не было при­учено к освятительному и врачевательному чину Церкви, но и чуждалось его, не любило, считало излишним, и даже вредным для себя, и терпи­мым по милости только для духовенства и на­рода (посты, праздники); когда одна только бу­дет у нас забота, как бы расширить как можно более круг общественных и общенародных уве­селений и гульбищ, которые бы кружили голову, отуманивали всех и не давали им времени опом­ниться? Ибо допустите только действовать всем сим могущественным средствам, и они скоро заг­лушат в нас семена жизни, положенной Божест­венными восстановительными учреждениями, и привьют жизнь иную, со всем мраком неведения и заблуждений, со всем буйством своенравия и разгаром страстей. Но к чему же все это приве­дет?! — Одному Господу то известно. Однако ж, если у нас все пойдет таким путем, то что див­ного, если и между нами повторится конец осьмнадцатого века со всеми его ужасами? Ибо от подобных причин подобные бывают и следствия!

 О, да не будет! И не будет по милости Божией, но — если не ослабеет у нас бодренное око наблюдения и деятельное попечение о том чтобы все направлялось по пути, указанному нам Господом! Иначе только всемощное мановение Божие может рассеять собирающуюся над нами мрачную тучу.

 О Господи! «посли свет Твой и истину Твою! Та да наставляет нас и ведет в гору святую Твою, и в селения Твоя! « (Пс. 42, 3). Мы были «во время оно без Христа, отчужденижития Израилева, и чуж­ды от завет обетования» (Еф. 2, 12). Ты благоволил при­звать нас из области сатанины «в чудный свой свет» (1 Пет. 2, 9) «и мертвых прегрешенми сооживити» в Себе (Еф. 2, 5). И мы, «бывшии иногда далече, близ быхом кровию Твоею… ктому несте странны и пришельцы, но сожителе святым и приснии Богу, наздани бывше на основании Апостол и пророк, сушу краеуголну» Тебе Самому, Господу и Богу нашему (Еф. 2, 13). Благоволи же, Создавший нас в Себе, «на дела благая, да в них и ходим… да растем в Церковь святую и да созидаемся в жилище Божие» Духом (Еф. 2, 10, 21-22). Не попусти нас «приложитися во ино» учение, вслед «хотящих превратити благовествование твое» (Гал. 1, 6-7), «да никтоже нас будет прелщая философиею и тщет­ною лестию, по стихиям мира, а не по Тебе» (Кол. 2, 8).

 ««Даждь крепость твою царю нашему, и возвыси рог помазанника своего» (1 Цар. 2, 10). Изостряй и углубляй взор мудрости Его, чтобы и сокровенное, нередко доброе и полезное, открывать и изво­дить на свет, чтобы крадущееся зло издалеча ус­матривать и возвращать на главы духов лукавствия. Восставляй неоскудно в державе Его «и крепкаго, и смотрелываго, и дывнаго советника, и разумнаго послушателя» (Ис. 3, 2-3) ибо «спасение во мнозе совете» (Притч. 11, 14)». Аминь.

 1858 г.

26. Слово на Вознесение Господне (радость Церкви, празднующей Вознесение Господне, которое есть величайшее Его прославление. Что значит Вознесение Господа для мира видимого и невидимого?)

 «И тии» (Апостолы) «поклонишася Ему» (возносящемуся Госпо­ду) «и возвратишася в Иеруса­лим с радостию великою» Лк. 24, 52

 Расставаясь с теми, коих искренно любим, мы не можем не скорбеть, не можем не чувствовать печали, а апостолы — с горы Элеонской, где они разлучились с Господом, воз­вращались с радостию великою. Возлюбленный Учитель, Который один открывал им всякую ис­тину и разгонял мрак сомнений, налегавший иног­да на души их, оставляет их как бы себе самим, а они радуются; единственный их Покровитель и Защитник оставляет их среди иудеев, народа» враждебного Христу и всему Христову, а они радуются; Христос Господь, от беседы с которым сердце их исполнялось живою радостию, остав­ляет их в мире, полном неудовольствий, скорбей всякого рода бедствий, а они радуются. Непо­датное чувство! И мы не поймем его, братие, если будем смотреть на апостолов, как на простых человеков, и будем рассуждать об них по-чело­вечески. До Воскресения Господня, когда они ближе были к нам по мыслям и чувствам, и их сердце, подобно нашему, исполнилось скорбию, когда возвестил им Господь, что Он хочет отой­ти от них; но теперь, когда воскресший Господь дний четыредесять говорил им об устроении Царства Своего на земле, когда дуновением Его сообщенный Дух очистил и просветил их мысли и чувства и, может быть, преимущественно рас­крыл пред ними тайну Вознесения Господня — теперь они уже не разумели возносящегося Хри­ста по плоти и потому не могли питать подоб­ных нашим скорбных чувств разлучения, теперь сами они ясно разумели, что лучше есть, да отыдет от них Господь. Уверенность, что с Вознесением Господа соединены высокие блага, не только из­гоняла из душ их всякую тень печали, но, на­против, исполняла их великою и неизъяснимою радостию. В наше время, братие, нет необходи­мости раскрывать высокие плоды Вознесения Христова с тою целию, чтобы утолять печаль об оставлении Господом земли, печаль, могущую потемнить светлость настоящего торжества. Свя­тая радость Апостолов в Вознесении Господа на­следована Церковию и слышится ныне в хвалеб­ных песнях Вознесшемуся. Но тем не менее мы должны знать силу Вознесения Господня, тем не менее обязаны благоговейно приникать мыслию в его тайну и значение в устроении нашего спасе­ния с тем, чтобы возвысить и окрылить, а может быть, возбудить чувство непритворной радости, с которым торжествует Вознесение Господа Свя­тая Церковь. Размышлением о сем высоком знаменовании и силе Вознесения позвольте занять в настоящее время ваше благочестивое внимание.

 Что значит Вознесение для Самого вознес­шегося Спасителя?

 Для Самого Спасителя Вознесение есть, по учению отцов Церкви, высочайшее его прослав­ление и облечение Царственною Божественною властию.

 Есть высочайшее прославление.— Господь наш Иисус Христос есть Богочеловек — совер­шенный Бог и совершенный человек. Совершен­ный человек и сам по себе высок и славен; сколь­ко же он должен соделаться выше и славнее, когда в его природу облекается Бог, внутреннейшим союзом соединяется с ним? — Здесь его творная слава возвышается до славы Твор­ческой, Божественной. Так Господу Спасителю, по естеству его, должно бы всегда быть облеченным неувядаемою славою и бесконечным вели­чием. Но поелику «началника спасения» нашего, по непостижимому Совету Божию, «надлежало совершити страданми» (Евр.2.10), то Господь сокрыл на время свою Божественную славу в глубокой не­известности, Божество — в уничиженном че­ловечестве, господство — в смиренном зраке ра­ба, словом — умалил себя во всем, чтоб в не славном виде пройти муки крестного распятия. Теперь, когда крест уже подъят, когда болезня­ми на нем исцелены язвы человечества, снято на­казание с мира нашего, смерть попрана, ад уп­разднен,— теперь что могло препятствовать Господу облечься славою, которую имел Он у Отца, прежде мир не бысть? Уничижение ис­полнило свое дело — для чего долее оставаться в нем? — Имя Божие явлено — оставалось, по закону Правды Божией, прославить и Того, Кем оно явлено. — И ныне «видим мы Иисуса за при­ятие смерти славою и честию венчанна» (Евр.2,9). «Бог превознесе Его и дарова Ему имя, еже паче всякаго имене» (Флп.2,9)… «посадив одесную себе на небесных, пре­выше всякаго началства и власти, и силы, и гос подъства, и всякаго имене, именуемаго не точию веце сем, но и в грядущем» (Еф.1,21-22).

 В Вознесении Спаситель облекся Царственною, Божественною властию и силою. Царство Божие, основанное Спасителем на земле, было еще так мало, как зерно горчичное. Надлежало распрос­транить его по всем концам земли, украсить и возвеличить соответственно его достоинству укрепить и оградить против всего враждебного ему, устроить его и управлять им до исполнения всего, предначертанного в Вечном Совете Божием о сем Царстве. Но для сего Основателю и Учредителю его необходимо иметь власть не только над родом человеческим, из которого со­стоит сие Царство, но и над Ангелами, чтобы посылать их в служение хотящим наследовать спасение; над духами злыми, чтобы защищать людей от их коварства, злобы и насилия, над при­родою, чтобы течение ее направлять к обраще­нию, укреплению и прославлению сынов Цар­ствия, — вообще над всем миром, чтоб его вещам дать такой ход, при котором люди легко могли бы приходить к Нему, а чрез Него к Богу, и что­бы, таким образом, Царство Божие возрастало, укреплялось и прославлялось. Посему-то воз­несшийся Господь, седши одесную престола ве­личества, восприял «всякую власть на небеси и на земли» (Мф.28,19). Бог помазал Его «в Царя царем» (Апок.19,16), «вся поко­ри под нозе Его» (Еф.1,22), подклонил Ему «всяко колено небесных и земных и преисподних» (Флп.2.10), так что ничто не осталось Ему не покоренным, «разве Покоршего Ему вся» (1Кор.15,27). Сею-то Царственною силою, сим мудрым хранением Церкви и направлением ее к предназначенной славе Господь всегда пребыва­ет в ней и пребудет во вся дни — до лет устро­ения всех (Еф.1.10). «Когда же наконец покорится Ему все, тогда и Он Сам покорится Покоршему Ему всяческая, да будет Бог всяческая во всех» (1Кор.15,28).

 Что значит Вознесение Господа для всего ми­ра видимого и невидимого? О значении Возне­сения Господня в сем обширном отношении мы и помыслить бы не могли со своим слабым, со­кращенным и долупреклонным соображением, если бы не руководствовал нас на сем пути бла­гоговейного созерцания славы возносящегося Гос­пода апостол Павел, который, имея ум Христов, измерил всю глубину, высоту и широту силы Воз­несения Христова. «Сшедый», говорит он, «той есть и возшедый превыше всех небес, да исполнит вся­ческая» (Еф.4.10)… «яко в Нем благоизволи (Отец) всему ис­полнению вселитися, и тем примирити всяческая в себе, умиротворив кровию креста Его, чрез Него, аще земная, аще ли небесная» (Кол.1,19-20), — благоизволи «возглавити всяческая о Христе, яже на небесех и яже на земли в Нем» (Еф.1.10). То есть, по учению Апосто­ла, Вознесением Своим Господь восполнил все­ленную и возглавил в Себе все, что на небе и что на земле. Высоко и таинственно учение сие. Понять его вполне и объяснить может только тот кто имеет ум, подобный уму апостола Павла Со своей стороны осмеливаемся только присо­вокупить следующие мысли, коими думаем хоть сколько-нибудь приблизиться к Божественному апостольскому учению.

 Природа представляет непрерывную цепь су­ществ, которая начинается с низших классов и простирается до самого Царства чистых духов. Целость сей цепи, а следовательно, и целость всей природы требует того, чтобы каждый класс су­ществ жил и действовал соответственно своему месту — своей природе и своему назначению. Ибо только в таком случае может оставаться ненарушимым стройный чин ее. Когда человек пал, сделался преступным, стал жить не так, как следовало жить человеку, и потому выдвинулся, так сказать, из своего места, на котором постави­ла его премудрая десница Творца, тогда строй­ный чин природы нарушился, одно звено из непрерывной цепи ее существ выпало, и во все­ленной открылась некоторая пустота. Сын Бо­жий сошел с неба, облекся в человека, снисшел до глубины его падения, очистил его, освятил и в Себе Самом вознес в тот чин, в котором он сто­ял и в котором должен стоять по своей природе. Сим действием бесконечной благости Божиеи, падением открывшаяся пустота во вселенной снова восполнена, нарушенный порядок ее вос­становлен, прерванная цепь снова воссоединена. Сию-то сокровенную силу Вознесения открыва­ет Апостол, когда говорит: «сшедый, Той есть и возшедый превыше всех небес, да исполнит вся­ческая, яко в Нем благоизволи (Отец) всему ис­полнению вселитися».

 Что значит, наконец, Вознесение Господне для рода человеческого — для нас самих, братие?

 Для нас Вознесение Господа есть все. В нем — наша слава и величие, в нем несомненное упова­ние спасения, из него — нам Божественные силы к животу и благочестию, оно — твердыня на­дежды нашей. Господь Иисус Христос есть наш Господь. Потому вся сила, весь плод Его Возне­сения принадлежит собственно нам. «Возшед на высоту, Он пленил плен и даде даяния» преиму­щественно нам, «человеком» (Еф.4,8).

 Слава Вознесения Господня есть наша сла­ва. Вознесшийся Господь принял Божескую честь и славу без сомнения по человечеству, ибо Его Божество всегда сияло неизменною Божест­венною славою. Но для кого Он и восприял сие человечество, как не для нас? — Для нас Он Родился, для нас страдал, для нас воскрес и воз­несся. Мы в Нем родились к новой жизни, в Нем страдали, в Нем воскресли, вознеслись на небо и сели одесную Бога. Это нас, учит Апостол, Бог «воскреси и спосади на небесных во Христе Иисусе» (Еф.2.6). Человек глубоко пал, столь глубоко, сколь высоко возмечтал подняться. Неизреченная бла­гость Божия, спасая его во Христе, возносит его теперь столь же высоко, сколь глубоко он пал Будете яко бози — вот что адская хитрость по­ставила камнем претыкания! И истинные хрис­тиане теперь действительно яко бози во Христе Иисусе, Господе нашем. «Пойте же все человеки, победную песнь Христу, возшедшему со сла­вою на небо и спосадившему нас одесную Бога Отца!» (См.1-ю песнь Канона на Вознесение).

 Слава Вознесения Господня есть несомнен­ное упование спасения нашего. Человек преступ­лением соделался врагом Богу, отделился от него, блуждал во мраке и не мог и не смел паки при­ступить к Престолу Божию. Господь нашел его, блуждающего, взял на Себя и воссоединил с Богом. Ныне видим человека на небе, у Престо­ла Божия, примиренным с Богом и усыновлен­ным Ему. Единородный Сын Божий — говорит Епифаний, архиепископ Кипрский,— как доб­рый пастырь, оставил в высотах небесных девя­носто девять овец — Ангелов, чтобы найти одну заблудшую, и нашед, Он взял ее на рамена Свой и, вручая ныне Отцу Своему, говорит: «Отче! Я обрел заблуждшую овцу, которую лу­кавый змий, коварно обольстив, завел на пути греха и омрачил идолослужением чистоту Богопознания. Увидев ее, погрязшую в тине нечес­тия, Я скоро исхитил ее всемогуществом Моим, омыл ее в струях Иорданских и умастил благо­уханием Святого Духа Моего, ныне чрез Вос­кресение пришел к Тебе, нося достойный Твоего Божества дар — сию духовную овцу». (Слово на Вознесение. Воскресное Чтение. 1839. № 7.) Слава Господу, вознесшемуся и Своим Вознесе­нием примирившему нас с Богом и воссоеди­нившему с Ним!

 Вознесением Господним поданы нам все Бо­жественные силы, яже к животу и благочестию. Господь Вознесением Своим возвеличил чело­века, примирил его с Богом и усыновил Ему. Но первоначально сии высокие блага совместились только в Нем Одном — в Его ходатайственном, искупительном Лице. Чтобы и каждый человек облекся Его славою, вступил в мир с Богом и восприял всыновление, для сего необходимо ему наперед облечься смертию Христовою, усвоить себе силу заслуг Искупителя и во всем подобиться Ему. Но к сим кто доволен?1 — Здесь надлежит оживляться спасительною верою, но вера не от нас,— надлежит возжечь крепкую любовь, поселить в сердце кротость, смирение благосердие, повиновение; но еже хотети таких добрых расположений прилежит нам, а еже соделати — возбудить и утвердить в себе — не обретаем. Вся наша надежда в сем деле есть Божественная сила и благодать Всесвятого Духа. И сей-то спасительной благодати, так необходи­мой для нас, не было на земле до тех пор, пока не вознесся на небо Господь. «Не у бе Дух Святый» свидетельствует евангелист Иоанн, «яко Иисус не у бе прославлен» (Ин.7,39). Сам Господь ниспос­лание Святого Духа так тесно соединяет со Сво­им Вознесением, что, как говорит Он, без Его Вознесения не низшел бы к нам Дух Святой. «Уне есть вам», так утешал Он апостолов, скор­бевших об отшествии Его, «уне есть вам, да Аз иду; аще бо не иду Аз, Утешитель не приидет… аще ли же иду, послю Его к вам» (Ин.16,7). Почему Возне­сение Господне необходимо для ниспослания Святого Духа — это для нас тайна. Без сомне­ния, с одной стороны, требовал сего порядок устроения спасения нашего, по которому Духу Святому надлежало освящать человеческий род облечением Его в заслуги Христовы, что он не мог начать, пока Иисус Христос восседением одесную Отца не окончил Своего дела; с другой— состояние нашего отяжелевшего и огрубевшего естества, которое не могло вместить в себе Духа, пока Господь не освятил его в Себе и не соделал, таким образом, удобным перехожде­ние Духа чрез Себя на весь род человеческий, верою соединяющийся с Ним; но как все сие совершается в домостроительстве спасения на­шего, сего не постигаем. Знаем только, что не было на земле Духа, ибо Иисус Христос не был еще прославлен. Ныне, вознесшись, Он облек­ся Божественною славою и Дух Святой — в мире. Знаем, что Утешитель не нисшел бы, если бы не восшел Господь. Ныне Господь вознес­ся—и Утешитель обитает с нами, действует в нас, животворит и возводит к Богу — вслед Христа. Слава вознесшемуся Господу, Вознесе­нием Своим даровавшему нам даяние благодати Всесвятого Духа.

 Вознесение Господа есть твердыня надежды нашей. Кто, ревнуя по славе вознесшегося Гос­пода, начинает искать вышних, «идеже есть Хри­стос, одесную Бога седя», начинает мудрствовать «горняя, а не земная», и живот свой со Христом сокрывать в Боге (Кол.3,3), тот в сем славном деле встречает необходимо два главных искушения, кои могут сильно потрясти душу, поколебать твердость ее намерений, ослабить решимость неук­лонно шествовать вслед Христа. Это внутренние и внешние скорби и неизбежные грехопадения в том и другом случае крепкий щит для души есть созерцание славы вознесшегося Господа Теперь пусть все роды бедствий соберутся над главою христианина, пусть вооружится против него весь мир и весь ад, пусть внутренняя брань со всею своею злобою возникнет из глубины нео­чищенного сердца, он не поколеблется — муже­ственная твердость его еще более возрастет при сем, решимость воли его еще более окрепнет. Он убежден, что его жительство на небесах (Флп.3.20), там, где Христос, убежден, что «недостойны страсти нынешняго времене к хотящей славе явитися» в нем (Рим.8,18), славе, которою видит облеченным вознесшегося Христа, убежден, что побеждающий до конца восприимет честь — восседать на Престоле Сла­вы, как победил и воссел Христос. Потому, забы­вая все, стремится к почести вышнего звания, как бы течение внешних обстоятельств его жизни и временные смятения души было дело, совсем до него не касающееся. Гораздо чувствительнее и опаснее бед и скорбей грехопадения, которым подвергается человек по слабости или неосмот­рительности. Они стесняют свободу его благих мыслей и чувств, останавливают ход его добрых преднамерений, покрывают стыдом пред собою, ослабляют дерзновение пред Господом, а при большем напряжении умаляют святую реши­мость, повергают в равнодушие и беспечность и приближают к отчаянию. Близкая и ужасная опасность; но созерцающий умным оком вознес­шегося Господа, можно сказать, даже не знает такой опасности. Там, «одесную престола величествия на небесех» открывается ему «Первосвящен­ник», Который «своею кровию вниде во Святая, вечное искупление обретый», — вниде «в самое небо, да явится лицу Божию о нас» (Евр.8,1;9,12,24), там видит он «Ар­хиерея велика, прошедшаго небеса» (Евр.4,14), Который «едину о гресех принес жертву, седит одесную Бога» (Евр.10,12)… «всегда жив сый, еже ходатайствовати» о нас (Евр.7,25). А отсюда изливается в душу его непоколебимое убеждение, что теперь нет уже решительного, неотвратимого, неизменного осуждения, убеж­дение, которое воодушевляет его вслух всех ис­поведать дерзновенное упование спасения во Христе Иисусе: кто может обвинить избранных Божиих? — Бог оправдывает их. Кто дерзнет осуждать? — Христос (Иисус) умер, но и вос­крес, Он одесную Бога и ходатайствует о нас (Рим.8,33-34). Посему «аще и согрешит кто, ходатая имамы ко Отцу, Иисуса Христа праведника» (1Ин.2.1).

 Так, братие, прославление и воцарение Гос­пода, исполнение и возглавление горнего и доль­него, возвышение, примирение, освящение и ук­репление ищущих спасения людей — вот те славные плоды Вознесения Господня, которые воздвигают ныне и небо и землю, Ангелов и человеков к прославлению и благодарению Гос­пода вознесшегося и к изъявлению взаимной радости о Нем. «Дадим убо Богу величие, вос­кликнем победную песнь Ему, ликуем, воспоем, рукоплещем Ему! Бог наш восходит от земли на небо, Ангелы и Архангелы приветствуют Его там, как своего Зиждителя и Владыку» (См.8-ю песнь Канона на Вознесение). Но от­кровенным лицем славу Божию взирающе, во­одушевимся, ради сей же славы, ревностию к тому, чтобы и самим в тот же образ преображаться «от славы в славу» (2Кор.3,18). Спосажденным во Христе на не­бесных, где естественнее пребывать и мыслию, и чувством, и хотением, как не там, где вознесший­ся и спосадивший нас в Себе Господь наш Иисус Христос. Аминь.

 1840 г.

27. Слово на Пятидесятницу (Что значит «празднуем Духа пришествие»? Дух Божий ведет приемлющих его к предназначенному совершенству. Начало всему – покаяние, средина – труды и подвиги в очищении сердца от страстей, конец – священнотайное Богообщение)

 «Святым Духом всяка душа живится, и чистотою воз­вышается, светлеется Тройческим единством свяященнотайне» Степенна 4-го гласа.

 «Пятдесятницу празднуим и Духа прише­ствие, и таинство елико, яко велико же и честно» (Стихира на Господи воозвах). Празднуем Духа пришествие. Неужели же прежде не было в нас Духа? — Да! — «Не у бе Дух Святый», говорит Евангелие (Ин.7,39), и люди жили, «Духа не имуще», учит Апостол (Еф.2.12). Про­рок же Иезекииль видел состояние рода человеческого по духу под образом поля, полного кос­тей, «сухих зело», из коих, по первом проречении (Ветхий Завет), иные совокуплялись только «каяждо ко составу своему», иным «быша» уже «жи­лы и плоть растяше, и восхождаше им кожа верху, духа же не бяше в них» (Иез.37,7.2). И вот причина «Не у бе Дух Святый, яко Иисус не у бе прослав­лен» (Ин.7,39). Дух Божий отступил от человека за пре­ступление заповеди и дыхание жизни Божествен­ной замерло в нем по принятии тлетворного дыхания духа искусителя. Когда же Господь при­мирил нас Богу смертию Своею и прославился в Воскресении, Вознесении и седении одесную Бога Отца, тогда отверзся снова вход духу Божию к людям. «Возшед на высоту, Он пленил есть плен и даде даяние человеком» (Еф.4,8). Бог вдохнул в первозданного человека дыхание жизни Боже­ственной; грех умертвил его. Ныне Бог дает че­ловеку «новый Дух» (Иез.36,26) вдыхает в него новое дыха­ние жизни, чтобы оживотворить умерщвленную грехом душу. И исполнилось вторичное проречение Иезекииля: «прорцы о дусе, прорцы сыне человечь… И прорекох, и вниде в ня дух жизни, и ожиша и сташа на ногах своих, собор мног зело» (Иез.37,9-10). Апостолы были первыми живоприемными Его со­судами; «от Апостольских же наченший ликов, Он излился потом на всяку тварь» (См. Стихиру на стиховне: «Ныне утешительный Дух на всякую плоть излияся, от апос­тольских бо ликов наченший»), и оживотворяя всех приемлющих, «всяцем осязанием подаяния, по действу в мере единыя коеяждо части», составил и счинил великое «тело» Церкви, «возращающее всяческая в Господа», и еще «растущее возращением Божиим» (См.Еф.4,15-16; Кол.2,19).

 Так, благочестивые слушатели, Дух Святой для всех есть «живот и животворящий» (1Кор.15,45): чрез Него подобает родитися свыше всякому, приходяще­му в мир; тем созидаемся в нового человека «чрез обрезание обрезанием нерукотворенным» (Кол.2,11). Его же таинственное в нас действие соделывает «живот наш сокровенным со Христом в Боге» (Кол.3,3). «Святым Духом всяка душа живится и чистотою возвы­шается, светлеется Тройческим единством, священнотайне» (Степенна 4-го гласа).

 «Святым Духом всяка душа живится». Ожив­ление души есть первое в нас действие благода­ти Всесвятого Духа. Пока грех царствует в нас, душа наша мертва для Бога и жизни по Богу. Как от холода зимнего оцепеневает жизнь в ра­стениях, так замирает дух человека, когда он предан греху и рабствует страстям: не видит оча­ми ума, не слышит ухом доброго произволения и не разумеет сердцем ни Бога, ни Божественно­го порядка вещей и своей в нем участи. « Слеп есть и мжай»  (2Пет.1,9) и ходит « в суете ума», в нерадивое о спасении «нечаяние вложшеся, с окаменелым»  и бесчувственным ко всему духовному серд­цем (Еф.4,17-19). Оживут ли такие кости? — Не оживут если не проречено будет о Духе, если Дух Бо­жий, « проходящий сквозь все различные духи»  (Прем.7,23) и дышащий, «идеже хощет» (Ин.3,8), не проникнет путя­ми, для нас недоведомыми, к омертвелому духу человека и не оживотворит его. В посеянном се­мени есть росток жизни, и в растениях, замираю­щих на зиму, есть жизнь; но если Господь не пошлет живительного духа весны, то они « не созиждутся и не обновится лице земли» (Пс.103,30). Так не оживет и дух человека, если не коснется его огнь Духа Божия, не согреет его Божественною теп­лотою Своею и не разрешит облежащих его уг­нетающих и обуревающих стихий греха и стра­стей. Не можем сказать, как совершается сие спасительное действие в нас Духа Божия; но знаем, когда, именно в покаянии, первом реши­тельном обращении ума и сердца нашего к Богу, когда Дух Божий возводит дух человека в чув­ство полной зависимости от Бога и своей пред Ним ответственности, поражает страхом суда и неизбежного осуждения и, извлекая из бездны отчаяния в себе, благонадежием спасения в Гос­поде Искупителе поселяет твердую решимость работать единому Богу всем сердцем, всею душою и всем помышлением, с полным отвраще­нием от прежнего порядка жизни. С сей только минуты начинается в нем помышление о Боге и другой жизни и попечение о Богоугождении и спасении. Но сим только и свидетельствуется, что дух ожил и пробужден от усыпления. Вот почему Иоанн Предтеча проповедует покаяние, Спаситель начал свое служение благовестием покаяния, и первое слово из уст апостолов при принятии Святого Духа, было: « покайтеся» (Деян.2.38). По­каяние отверзает дверь дальнейшим в нас дей­ствиям Духа Божия, равно как нераскаянность затворяет ее. Сухая земля не плодородит: и в сердце, не орошенном слезами покаяния, не возращаются плоды духовные. Металл, не умягчен­ный действием огня, не способен к обделке: та­кова и душа, не сокрушенная огнем покаяния. Покорись Духу, умягчись сокрушением, — и Дух Божий соделает из тебя сосуд в честь, чистый и светлый, благоугодный Домовладыке.

 «Святым Духом всяка душа», оживленная в покаянии, и «чистотою возвышается». Оживление души, свидетельствуемое ревностию о Богоугож­дении и спасении, с готовностию на всякие жер­твы, есть только начало духовной жизни. Это зерно горушечно, коему предлежит еще возрасти в древо, или квас, вложенный в сатех трех муки коим надлежит еще вскиснуть во всей их мас­се и во всех частях. Бог сотворил человека пра­вого, исполненного смирения, кротости, любви страха, веры, благосердия, воздержания и всех добрых чувств и расположений. Когда же при­шел грех и овладел сердцем, то поселил в нем вместо смирения гордость, вместо кротости гнев, вместо любви злобу, вместо бескорыстия любо­стяжание, вместо страха бесстрастие, вместо веры богозабвение, вместо всякой другой добродетели противную ей страсть, так что сей страстный, плотский и греховный человек подавил и замо­рил собою того внутреннего, духовного, правого человека и, содержа его в нечистых оковах раб­ства греху на вечную пагубу, не давал ему сво­боды действовать и обнаруживаться. Благодать Всесвятого Духа в покаянии и обращении раз­решает сии оковы, собирает раздробленные час­ти добра, оживляет внутреннего духовного че­ловека и поставляет его на ногах своих. Дух ожил, но и грех со страстьми и похотьми еще не умер, еще остается действующим во удах наших и противувоюет закону ума. Начинается брань. « Плоть похотствует на духа, дух же на плоть» (Гал.5.17). Прежде страсти действовали во всех членах души и тела, « во еже плод приносити смерти»; теперь предлежит отъять их у страстей и соделать благопотребными орудиями всякой Прав­ды Божией к обновлению жизни (См.Рим.7,5-6); предлежит ис­торгнуть страсти и насадить в сердце противные им благорасположения, исторгнуть гордость и насадить смирение, исторгнуть скупость и наса­дить милосердие, исторгнуть плотоугодие и на­садить воздержание, и прочее, и таким образом очистить себя от всякой скверны плоти и духа. Но к сим кто доволен? При мысли об ином за­коне во удах наших, противувоюющем закону ума и пленяющем законом греховным, апостол Павел взывал: «окаянен аз… кто мя избавит от тела смерти сея? «  Но потом, указывая на помощь Божию, всякий раз подаваемую к победе, присо­вокупил: «благодарю Бога моего Иисус Христом, Господем нашим» (Рим.7,24-25). Только «Духом умерщвляются в нас деяния плотския»  и возращаются плоды духовные (Рим.8,13).

 Он научает руце на брань и персты на опол­чение против греха и страстей, и Его же плод — «любы, радость, мир, долготерпение, благость, ми­лосердие, вера, кротость, воздержание» (Гал.5,22-23).

 Все, что мы можем и должны, это посильное, но усердное противление злу и принуждение се­бя на добро, с молитвою о помощи бессильным силам нашим: «Прииди и вселися в ны и очисти ны от всякия скверны, сердце чисто созижди и дух прав обнови». И это при всяком приражении стра­сти, при всяком добром преднамерении. Мы не свободны от труда и подвигов над очищением сердца от худых помыслов и движений, не сво­бодны от попечения об украшении его всякою добротою, но своими силами ни в чем не успеем, если не приспеет благовременно помощь свы­ше. Боремся; но страсть отходит и заменяется добрым чувством только тогда, как приосенит благодать Духа. Мы в плену: надлежит прийти сильнейшему Освободителю и связать пленив­шего нас, чтобы мы получили свободу. И Он близ есть всем призывающим Его: « воззовет ко мне и услышу его — изму его и прославлю его»  (Пс.90,15). Сердце, сокрушенное в покаянии и смиренное в трудах и подвигах, Бог не уничижит. Как попечитель­ный садовник охраняет, напояет и очищает бла­гонадежное дерево, так Дух Божий питает и очищает душу трудящуюся и в трудах своих пре­дающую себя Его водительству. Мало-помалу, действием Его, слабеют и исчезают страсти, и на место их внедряются и крепнут добрые распо­ложения, ветхий человек тлеет, и созидается но­вый, и черты образа Божия открываются яснее и яснее, пока, наконец, душа явится чистою и неповинною, «как чадо Божие непорочно, посреде пода строптива и развращенна», и возсияет «яко светило в мире», разливая повсюду свет к про­славлению Отца своего Небесного (Флп.2,15).

 И тогда-то оживленная и очищенная Святым Духом душа светлеется Тройческим единством священнотайне. Светлеется не только так, как светится солнце в чистой воде или чистом зер­кале, то есть не явлением только Богоподобных свойств, но живым и приискренним соединени­ем Бога с духом человека и таинственным в него вселением, по неложному обетованию: « вселюся в них и похожду» (2Кор.6.16), и по силе искупительной молит­вы Господа: «якоже Ты Отче во Мне и Аз в Тебе, да и тии в нас едино будут» (Ин.17,21). Мы не можем по­стигнуть, как совершается сие дивное дело Бо­жия к нам благоволения, но слово Божие верно. «Честная и великая нам обетования даровашася — быть причастниками Божественного естества, отбегше, яже в мире, похотныя тли» (2Пет.1,4). И сие не от нас, дар Бога, богатого в милости, соразме­ряемый только с силою сыновней к Нему пре­данности в ищущих Его и очищающих себя, яко­же Он чист есть. Очистительными действиями Духа Божия душа «созидается в жилище Божие» (Еф.2.22), « в Церковь Бога жива» (2Кор.6.16), «в храм духовен» (1Кор.6,19), который не останется пуст. Бог приходит и творит Себе в нем обитель, как говорит Господь: «аще кто любит Мя, слово Мое соблюдет; и Отец мой возлюбит его, и к нему приидем, и обитель у него сотво­рим» (Ин.14,23). Так, «блажени чистии сердцем, яко тии Бога узрят» (Мф.5,8). Бог упокоевается в них и упокоевает их от всех дел и трудов (Евр.4.10), водворяя мир, превосхо­дящий всякий разум, в безмятежной тишине кое­го с алтаря сердца «возносятся непрестанный жертвы духовны, благоприятны Богови Иисус Христом» (1Пет.2,5). Тогда «прилепляяйся Господеви» стано­вится «един дух с Господем» (1Кор.6,17), «и живот его сокро­венным со Христом в Боге» (Кол.3.3), тогда «откровенным лицем славу Божию взирающе, в тойже образ пре­образуется он от славы в славу, якоже от Гос­подня Духа» (2Кор.3.18), и тогда « уже Бог есть действуяй в нем, и еже хотети и еже деяти о благоволении» (Флп.2,13), открывающемся, кроме, внутренних духовных озарений и утешений, и разными явлениями Духа на пользу или словом премудрости и разума, или дарованиями исцелений, или действиями сил, или пророчеством, или рассуждениями духовом (См.1Кор.12,7-11). Вы­соко и непостижимо сие предназначение явшихся за предлежащее упование! Велик и неизглаголан сей дар «достигшим в меру возраста исполнения Христова» (Еф.4,13). Но да не отметает благодати Божией, исповедуя, что «яже у готова Бог любя­щим Его, око не виде, ухо не слыша и на сердце человеку не взыдоша» (1Кор.2,9). «Могущему же паче вся творити по преизбыточествию, ихже просим или разумеем, по силе действуемей в нас, тому слава в Церкви о Христе Иисусе, во вся роды ве­ка веков» (Еф.3.20-21).

 Вот путь, коим Дух Божий ведет приемлю­щих Его к предназначенному совершенству, и вместе очертание лиц «не по плоти ходящих, но по Духу!» (Рим.8.4) . Начало всему — покаяние, в коем дух наш обращается к Богу и воспламеняется ревностию о Богоугождении и спасении, средина — труды и подвиги в очищении сердца от страстей насаждением в нем добродетелей, конец — священнотайное Богообщение. Положившие доброе начало «текут, да постигнут» (1Кор.9,24), и, не почитая себя достигшими чего, «задняя забывая, в предняя же простирался, со усердием»  текут «к почести вышняго звания Божия о Христе Иисусе» (Флп.3,13-14). Не теку­щие, не гонящие со усердием, еще не начинали, еще не вступали на поприще. Достигшие входят в покой и «почивают от дел своих, якоже от сво­их Бог» (Евр.4.10). И сии «имеют свидетельство в себе» (1Ин.5.10); для всех же других верным свидетельством того, что прияли обетование Духа верою и водятся им, служит заботливое тщание, теплое усердие и ревность о Богоугождении и спасении. Где рав­нодушие, нерадение, беспечность, там нет Духа Спящему надлежит пробудиться, чтобы начать действовать. Дух Божий, хотя «идеже хощет, ды­шит», но дышит всюду и всем дает слышать глас свой в совестях: «востани, спяй и воскресни от мертвых, и осветит тя Христос» (Еф.514). Если есть не пробужденные, то не от недостатка пробуждаю­щих призываний, но от своего ожесточения. «Днесь убо, аще глас Его услышим, да не ожесточим сер­дец наших! Еще оставлено есть субботство людем. Да убоимся убо, да не когда оставлену обе­тованию внити в покой Его, явится кто он нас лишився» (Еф.4,1,7.9), помня, что «еже аще сеет человек, тожде и пожнет. Яко сеяй в плоть свою, от плоти пожнет истление; а сеяй в дух, от духа пожнет живот вечный» (Гал.6,7,8). Аминь.

 

28. Слово на Пятидесятницу (Что принесем мы в дар Господу, ниспославшему нам дар Святого Духа? Если будем возгревать дар Божий – дух, он не угаснет, если не оскорбим его, он пребудет в нас. А с ним и все обилие и полнота жизни духовной. А для этого надо пребывать в молитвенном и подвижническом труде по чину и уставу Церкви)

 Светло и торжественно празднует Свя­тая Церковь сошествие Святого Духа на апостолов. И как ей не праздновать? Потому что Духом Святым собственно создана Церковь Божия на положенном в Господе Иисусе Христе основании; Им окончательно открыты и уяснены апостолам тайны Царствия и все уче­ние христианское, Им побеждены все языки и при­ведены в послушание вере, Им дарованы все силы, яже к животу и благочестию, Им изречены все ус­тавы и учреждения к возращению, укреплению и ограждению верующих, Им доселе хранится це­лым и неповрежденным залог нашего спасения. Воспоминая сие великое дело Божие, Святая Цер­ковь не может не ликовать и не воспевать.

 Но, братие, не забудем, что и всякая душа Святым Духом живится, что и всякий из нас соделался причастником благодати Его, приял дар и печать дара Святого Духа. Что же принесем мы ныне в дар Господу, столько благодеющему нам? Хорошо, конечно, спраздновать и сликовствовать Святой Церкви, воссылая благодарение Господу о неизреченном Его даре ниспослания Святого Духа, хорошо благодарно воспоминать и свое собственное облагодатствование. Но и толь­ко ли? — Нет. Не довольно сознать дар и видеть красоту его, надобно приложить еще и надлежа­щее употребление дара по намерению Дароподателя. Не затем призваны мы, чтоб только име­новаться духовными, но и быть действительно таковыми, чтоб Дух Божий жил и действовал в нас, преисполнял нас, обладал нами. Господь все творит для того, чтоб мы были одуховлены: воз­рождает в Крещении, запечатлевает в Миро­помазании, разрешает от грехов в Покаянии, приискренне соединяет с Собою в Причащении, вообще — обильно напаяет нас водами благода­ти. Будем же делать и мы с своей стороны что можем и что должны, и приложим к тому столько усердия, сколько необходимо нам быть испол­ненными благодати Святого Духа. Ибо « аще кто Духа Христова не имать, сей несть Егов» (Рим.8,9).

 Что же такое надобно нам делать?

 Присутствие Духа Божия в сердце и действие Его благодати в нас свидетельствуется сердеч­ною теплотою к Богу — трезвенною, умиленною, благоговейною. И так нам надобно делать все, что может возбуждать и поддерживать сию теп­лоту, и удаляться от всего, что может рассеивать и охлаждать сердце наше к Богу, повинуясь за­поведи Апостола, который говорит! «Духа не уга­шайте» (1Сол.5.19), « не оскорбляйте Духа Святаго Божия» (Еф.4,30), а в другом месте повелевает «возгревать дар Бо­жий» (2Тим.1,6). Если будем возгревать, Он не угаснет, если не оскорбим Его, Он пребудет в нас, а с Ним и все обилие и вся полнота жизни духовной. Как же достигнуть сего?

 Во-первых, надобно неуклонно пребывать во всем чине и устроении церковном, или в мо­литвенном и подвижническом труде по чину и уставу Святой Церкви. Здесь разумеется соблю­дение постов, частое говение и причащение Свя­тых Тайн, все другие молитвенные освящения, хождение в храмы Божий на все службы, не в праздники только, но и во всякое время, когда позволяют дела, домашние молитвы, слушание и читание слова Божия, беседы с людьми благоче­стивыми, послушание духовному отцу, вообще все, что учреждено в Церкви для созидания в нас духовной жизни, или облачение себя и всей сво­ей жизни церковностию. Благодать Святого Духа нами полученная в таинствах, есть то же, что искра, внедрившаяся в какое-нибудь вещество. Как здесь, для того, чтоб от искры загорелось вещество, необходим воздух, так что, если его не будет, искра загаснет; так и в нас для того, чтобы искра благодати, павшая в наше естество чрез таинства, обратилась в пламя духовное, надобно нам окружить себя духовным воздухом (атмос­ферою), а таким воздухом служит все устроение церковное. Как движением воздуха (ветром) искра раздувается в пламень, так церковнос­тию — сим веянием духовным — возгревается в нас сила благодати Духа Божия. «Исполняйтеся духом», заповедует Апостол, «глаголюще себе во псалмех и пениих и песнех духовных» (Еф.5,19). Чем усер­днее и благоговейнее кто ходит в сем чине, тем скорее согревается сердце его и воспламеняется дух благодати; напротив, кто удаляется от Цер­кви, в том скоро погаснет благодать Духа, ох­лаждается и замирает снова, как замирает огонь в безвоздушном месте. К сем труду молитвен­ному, или делам благочестия надобно присоеди­нить еще, во-вторых, и труд доброделания — подавать милостыню, показывать сострадание, сносить обиды, защищать угнетенного, соблюдать правду, воздерживаться от гнева, зависти, осуж­дения и всякой похоти, вообще творить всякое доброе дело, к какому обязывает нас Господь в нашей жизни и в наших обстоятельствах. Ибо если хотим жить духом, «духом и да ходим» (Гал.5,25). Как естественные силы слабеют и расстроиваются от неупражнения их, так и благодать Духа сокра­щается и совсем отходит, когда мы не будем уп­ражняться в свойственных ей делах, не будем давать ей простора действовать в нас и прони­кать нас и, что еще хуже, если делами, противны­ми ей, будем отгонять ее от себя. Ибо как пчелы отлетают от дыма, так отлетает и благодать Духа от дыма порочных дел и страстей. Посему-то Апостол, сказавши: «не оскорбляйте Духа Святаго Божия, имже знаменастеся в день избавле­ния», потом прибавляет: « всяка горесть, и гнев, и ярость, и клич, и хула да возмется от вас, со вся­кою злобою» (Еф.4.30-31), указывая дела, какими оскорбляет­ся Дух Божий. Благодать Духа Божия пречис­та. Чтобы удержать ее при нас, надобно содержать дом сердца своего в чистоте и приличном ему убранстве, а убранство сие составляет союз раз­нообразных добродетелей… «Облецытеся убо», заповедует Апостол, « избраннии Божии святи и возлюбленни, во утробы щедрот: благостъ, смиренномудрие, кротость, долготерпение, приемлюще друг друга, и прощающе себе, аще кто на кого имать поречение… Над всеми же сими стяжите любовь, яже есть соуз совершенства И мир Божий да водворяется в сердцах ваших.., и благодарни бывайте… Слово Христово да все­ляется в вас богатно… и все, еже аще творите словом или делом, вся во имя Господа Иисуса Хрис­та, благодаряще Бога и Отца» (Кол.3.12-17). Вот приличное для обитания Духа Божия убранство храма сер­дечного. Будем ходить в сих делах, и благодать выну будет присуща нам, и огнь ее никогда не угаснет в нас.

 Но, братие, все это, кажется, мы делаем уже. Ходим в храмы Божий и дома обычные молитвословия совершаем, не отказываемся помочь при случае или сделать какое-либо добро и брату нашему нуждающемуся, а между тем все не ви­дим, чтоб сердце наше горело огнем духовным и являло силу присутствия его в себе. Чего же еще недостает? Посмотрим повнимательнее на наши дела, и увидим, что еще недостает нам. Творим мы молитвы и добро какое-нибудь дела­ем; но тут же встреться только случай, сейчас готовы сделать и что-нибудь не доброе, поблажаем страсти, поддаемся похоти плоти или по­хоти очес: и выходит в нашей жизни смесь добо­ра со злом. А это то же, что поджигать дрова и потом заливать их водою: загорятся ли они когда? Видимо, что у нас недостает ревности или самоотверженной решимости работать Господу во всей полноте, без поблажки и саможаления, с готовностию на все труды и пожертвования. Так­же стоим мы на молитве дома или во храме Божиием, а мысли блуждают туда и сюда: кто книги читает, кто счеты сводит, кто предприятия стро­ит, кто житейские домашние дела разбирает; и выходит, что мы стоим как на ветре, а на ветре будет ли гореть свеча! Видимо, у нас недостает внимания к себе, трезвенности и собранности. Не слушаем мы апостольских предписаний: пре­поясывать чресла помышлений, трезвиться и бодрствовать и себе внимать; и благодать Духа Божия не внедряется в нас. И еще, творим мы какое-либо дело доброе, а сердце при этом ув­лекается или тщеславием, или человекоугодием, или корыстным каким расчетом и оскверняет наше доброе дело, отнимает его цену и отвраща­ет от него лице Божие. Сердце наше в эту пору походит на место, издающее смрад, от которого всякий бежит. Пребудет ли в таком сердце бла­годать Божия?! Видимо, у нас недостает наблю­дения за движениями сердца, готовности отревать все неправые чувства и все дела посвящать во славу Божию, недостает страха Божия, памяти о Его вездеприсутствии и хождении пред лицем Его.

 Видите, чего недостает часто у нас при молитвенном труде и доброделании. Восполним же сии недостатки. Не довольно иметь дела; надоб­но еще при делах иметь и добрые помышления и чувства, иметь искусство управлять движени­ями своего сердца, которое святые отцы называ­ют вниманием, трезвением, внутренним делани­ем. Оно сосредоточивает все силы наши воедино и есть посему самое сильное средство к возгреянию в нас благодати Духа Божия. Рассеянные лучи солнца не зажигают сами собою; но когда посредством зажигательного стекла соберут их в одну точку, они зажигают скоро всякое горю­чее вещество. То же делается и в нас. Когда мы не внимаем себе, наши мысли и чувства нахо­дятся в рассеянии, а когда внимаем, они собира­ются воедино, и в сердце нашем возжигается тогда теплота от помышления о Господе везде­сущем и вся исполняющем.

 Итак, внимая себе и умно предстоя Господу в сердце, будем ходить в заповедях Божиих и во всем устроении церковном,— и благодать Духа будет неугасимо гореть в нас. Огнь Духа попа­лит тогда все нечистое, и мы созиждемся в жи­лище Божие сим духом. Только все сие непре­менно надобно творить вместе. Коль же скоро чего будет недоставать, то это недостающее разо­рит и то, что есть, и особенно, если недостает вни­мания к движениям сердца и осмотрительности. Вот недалекий пример тому! Мы ныне молимся завтра будем молиться. Господь милостивый, смотря по усердию молящихся, пошлет иному теплоту и согреет сердце. Это будет движение Духа благодати. Но если потом мы не поостере­жемся и или за столом употребим что лишнее, или сну неумеренному предадимся, или пойдем развлекаться по гульбищам, или войдем в раз­гульное товарищество, или балаганы и театры пойдем смотреть — эти бесовские лицедейства, то вся собранная здесь теплота отойдет от нас, мы останемся опять пусты и холодны и, может быть, более, чем прежде. А кто виноват? — Одна неосмотрительность наша. Надобно бы дома по­сидеть, богомыслием заняться, воздержания не забывать и если пойти куда, то к человеку бла­гочестивому для братской беседы, а мы бросаем­ся на такие обычаи, кои выдуманы человеконе­навистником — князем мира суетного. Так и во многих других случаях. И выходит, что мы од­ною рукою созидаем, а другою разоряем. А от этого какая польза? — Только труд… Положим же отныне творить дело хранения и возгревания в себе благодатной жизни — полно, без опу­щения и послабления! Господь буди помощник всем нам. Аминь.

 1858 г.

29. Слово на Пятидесятницу (Дух Божий живет в Церкви. А живет ли в нас Дух Божий? – Живет и действует, когда есть в нас жизнь духовная. Дух, сочетанный с телом, поставлен в мире Божием быть жрецом, чтоб не только самому жить в Боге, но и все вещественное ввести чрез себя в общение Божественной жизни)

 «Пятидесятницу празднуим и Духа при­шествие» (Стихира на Господни воззвах), празднуем не только как основоположительное событие Церкви Божией, но и как дар от Бога, каждому из нас усвояемый и существенный в жизни нашей хри­стианской. Дух Святой, сошедши на апостолов, не пребыл в них одних; но чрез них, как чрез каналы, излился на всех верующих, и с того вре­мени живет и действует в Церкви, чрез Божест­венные таинства возрождая к духовной жизни, воспитывая и сохраняя в ней всякого, вступаю­щего в нее. Мы все, по благодати Божией, духоносцы или должны быть таковыми. Ибо в Крещении все единым Духом напаяемся (1Кор.12,13), в Миропомазании — знаменаемся Духом обето­вания Святым, в Покаянии — обновляемся Ду­хом (Еф.4.23), в Причащении приемлем Духа сыноположения (Рим.8,15) и становимся един дух с Господом (1Кор.6,17). Имея такие обетования и удостоверения, мы легко пой­мем вопрос апостола Павла к Коринфянам: «не весте ли, яко храм Божий есте и Дух Божий жи­вет в вас?» (1Кор.3,16), когда он заметил, что Коринфяне не имели во внимании своем сего высокого своего христианского преимущества.

 Но, братие, сколько несомненно, что получать Духа есть Богом определенное преимущество христиан, столько же верна возможность, когда Он уже получен, потерять или заглушить его в себе невниманием или обращением деятельнос­ти нашей на предметы, противные Ему. Апостол и предостерегает: «Духа не угашайте» (1Сол.5.19). «Не оскор­бляйте Духа Святаго Божия, Им же знаменастеся в день избавления» (Еф.4.30). Приводя себе при этом на мысль тот закон, что кто Духа Христова не имеет, тот и не Христов (Рим.8,9), а кто не Христов, тот не Божий, невольно придешь к заботливому и бо­язливому расследованию, живет ли и действует ли в нас Дух Божий?!

 Ответим на это в коротких словах так: жи­вет и действует, когда есть в нас действия духовные, или жизнь духовная. Можно бы после сего всякому самому определить, в каком он отношении к Духу. Но та беда, что слова: ду­ховный человек, жизнь духовная, духовная дея­тельность, не имеют у нас определенности. То понимают их слишком просто и тем расширяют их область до того, что они могут заключать в себе всех без изъятия, то понимают их слишком высоко и тем сокращают область их до того, что найдется ли кто, кого можно было бы достойно почтить титлом духоносца. То и другое, пола­гаю, вы сами встречали в речах и писаниях. Чтоб рассеять эту неопределенность и доставить вам возможность определительно судить о своей ду­ховности, очерчу вам сколько можно проще жизнь духовную в ее возможных видах и про­явлениях.

 Отрешитесь несколько от существующих порядков, вознеситесь туда, где нет вещества, во­образите, что вы сами без тела и поставлены жить и действовать в области бестелесной. В сем виде вы — дух. Мир этот и все мирское вам неведо­мо. Объемлемые Богом, от единого Бога прием­лете озарение и к Нему единому влечетесь всем существом своим. Его созерцаете, Его вкушаете, по Его мановению движитесь. Это погружение в Бога, эта Богодвижимость и Богоблаженство и есть истинная жизнь чистого Духа. Таково со­стояние бесплотных сил!

 Но Богу — Источнику всякого бытия, угодно было, оставив Ангелов чистыми духами, дух человека сочетать с телом, и вот что произошло! Как чистый луч света, отражаясь в каплях дож­девых, или проходя сквозь призму, разлагается на семь радужных цветов, так чистый по себе и простой дух, сочетанный с этим многосоставным организмом, при всей простоте и неизменности своей природы, явился обладающим разнообра­зием способностей и облеченным множеством потребностей, обращенных к веществу и миру. К простой жизни духа привилась другая жизнь, многосложная, к жизни, обращенной к Богу, жизнь имеющая дело с миром. В то же время и тело жило своею жизнию, давая знать о себе духу, но не завися от него в том, что составляет существо сей жизни. И явился человек в мир, обладатель тройственной жизни: духовной, духовно-телесной, или душевной, и телесной.

 Намерение Божие в таком устроении чело­века было не то, чтоб дух принесть в жертву телу, веществу, миру, но чтоб дух, приемля в себя вещественное чрез тело, все возносил в жертву Богу. Дух, сочетанный с телом, поставлен в ве­ликом мире Божием быть жрецом, чтоб не толь­ко самому жить в Боге, но и все вещественное ввести чрез себя в общение сей Божественной Жизни. Жизнь в Боге, отрешенная от вещест­венного, властная над ним, и при сем осталась характеристическою чертою жизнь духа человеческого.

 Но привзошли зависть и злоба, запутали нео­пытную мысль человека ложными понятиями увлекли прелестию вещества, ослепили сердце обманчивыми, хотя блистательными, надеждами и дух пал, из области Божией — в веществен­ность, в телолюбие и миролюбие. Вместо связи с телом законной он сорастворился с ним созна­нием и сочувствием, — и стал из чистого страст­ным, из отрешенного — погруженным в тварь, из властного — рабом. Жизнь душевно-телесная пришла в беспорядок и поглотила собою духов­ную, которая стала проявляться только в нео­тразимом сознании Божества, в требованиях со­вести и в возникающем по временам томительном недовольстве всем тварным. Богосозерцание, Богодвижность и Богоблаженство исчезли. Дух онемел.

 Дух чистый Бога созерцает и от Него прием­лет ведение тайн. Но и дух, сочетаемый с телом, и после того, как чрез чувства открыто было ему разнообразие тварей видимого мира, просвеща­ясь тем же внутренним озарением свыше, дол­жен созерцать в них отражение тех тайн Боговедения и тайн Божествненого миротворения и мироправления, чтоб и при сем многоведении не­возмутимо пребывать в том же Богосозерцании едином. Но, падши, он увлечен разнообразием тварей и даже подавлен множеством впечатлений от них, вытесняющих у него самую мысль о Боге. Изучая тварь, он нейдет далее того, что видит в них, — их состава и взаимоотношений, и, не получая озарения свыше, не видит в них ясно отражения Бога и Божественных тайн.

 Мир стал для него тусклым зеркалом, в коем ничего не видно, кроме самого его (зеркала). Отчего многоведение заглушает в нем ведение единого, отвращает от него и охлаждает к нему. Такова цена и таков плод научности в падшем.

 Дух чистый — Богодвижен. Внутренно при­емлет он мановения Божий и соответственно им устрояется и действует. И дух, сочетанный с те­лом, после того, как введен в соотношение с тва­рями многими, принял силы действовать на них и сам поставлен в необходимость подлежать их действию, должен так же, не иначе, как приемля Божие мановение, действовать вовне и прово­дить намерения Божий в порядок течения тварной жизни, не ему подчиняясь, а его по-своему учреждая, чтоб, таким образом, несмотря на вне­шнюю многообразную деятельность, пребывать в той же единой Богодвижности, очерчиваемой волею Божией. Но, падши, он поглощен внешни­ми отношениями, не ими управляет, а сам ими управляется. Текущий порядок вне и движения в себе самом считает он законом, которому по­перечить даже на мысль ему не приходит. Не приемля мановений Божиих, он не видит, чего хощет Бог, не умеет и сам не смеет установиться по намерению Божию, а влечется как влеко­мый и ведется как ведомый. Вместо единой Богодвижности, качествует в нем разволоченность многим, которое отучает его и охоту у него отби­вает действовать по воле Божией.

 Такова цена всей разнообразной деятельнос­ти падшего в государственной, общественной и семейной жизни.

 Дух чистый — Богоблаженствует. Он вку­шает Бога и блаженствует в Нем. Но и дух, сочетанный с телом, после того, как открыты ему разнообразные красоты тварей видимого мира, в Боге едином должен иметь свое блаженство, и, созерцая видимые красоты, не на них останав­ливаться, а сквозь них проникать до красоты Божией и ее вкушать, чтоб, таким образом, при всем множестве обещающих блаженство внеш­них красот пребывать в едином неизменном Богоблаженстве — от вкушения Бога непосред­ственно и посредственно. Но, падши, он потерял эту способность Боговкушения, и даже вкус к Божественному, и начал искать наслаждения в тварях вместо того, чтоб чрез них восходить к Богонаслаждению. Нельзя было не заметить, что это не то, и как память о Богоблаженстве оста­лась в нем, то, руководясь ею, он созидает вокруг себя новый мир, искусственный, и собирает в нем возможные красоты, надеясь заменить сим то, чем помнит, но чего не имеет. Но и это не то. Все эти наслаждения, утехи, искусственные кра­соты только разжигают жажду, а не дают того, чего ищет дух. Вместо наслаждения единым Богом, которое ублажает, в нем качествует на­слаждение многим, которое томит и не дает по­коя, и еще более утверждает его в отчуждении от Богонаслаждения. Такова цена всех естествен­ных и искусственных утех падшего.

 Я намеренно изобразил вам состояние духа, с телом сочетанного, такое, каковым оно должно быть по намерению Божию, и такое, каким стало оно по падении, чтоб тем подойти к ответу на предложенный вначале вопрос. — Итак, ведайте, кто таков, каким изображен у нас дух чистый и дух, с телом сочетанный, но действующий по на­мерению Божию, тот имеет Дух; а кто таков, ка­ким изображен у нас падший, тот не имеет Духа. Ибо Божественный Дух затем сошел, затем оби­тает в Церкви и сообщается всем верующим, чтоб восстановлять падших, возвращать им первобыт­ное совершенство, воссоединять с Богом и ут­верждать в них жизнь по Боге.

 В ком качествует Богосозерцание, кто обла­дает ведением тайн Божиих чрез непосредствен­ное озарение или чрез посредственное открове­ние, кто в познании самых видимых тварей не на них одних останавливается, а в них ищет узреть отражение тайн Боговедения, миротворения и мироправления, в том есть жизнь духовная, то? имеет и Духа Святого. Кто же погряз умом сво­им в тварях и не знает Бога, тот, как бы ни был учен, не живет Духом.

 Кто сознает в себе действие мановений Божиих и приобрел навык действовать по указа­нию воли Божией откровенной и по ней устроять жизнь свою, несмотря на противление тому внутри или трудности и скорби вне, тот живет Духом. Кто же в устроении дел своих не имеет в мысли Бога, тот, какою бы правильностию ни отличались дела его, не имеет Духа.

 Кто вкушает блаженство в едином Боге и всем творным наслаждается только потолику, поколику оно не только не мешает, но еще спо­собствует Богонаслаждению, тот живет Духом. Кто же в одних наслаждениях тварями находит вкус и страдает безвкусием к Божественному, тот, какою бы ни обладал утонченностию вкуса, не имеет Духа.

 Не распространяюсь более в объяснении подробностей в проявлениях в нас Духа, чтоб не утомить внимания вашего. Потрудитесь сделать это сами. Приложу, однако ж, одно. — Живущие Духом знают, как началась в них жизнь Духа, знают, как Дух Божий, коснувшись их духа, по­селил в них недовольство собою и всем, что вок­руг, как затем зародилось желание переменить все и устроить жизнь по указанию Духа, как обрадован дух их в самой перемене сей и какое благопоспешение встречал во всех трудах сво­их по духовной жизни, как начало оживать закоснелое чувство и тепло прилежать к Боже­ственному, как мало-помалу злые навыки отпа­дали и укоренялись добрые нравы, как вселя­лась в уме истина за истиною и умножалось Боговедение, как вообще больше и больше вхо­дил человек внутрь себя, установился в сердце и стал в себе, чтоб в Боге быть вниманием и хо­дить непрестанно в присутствии Его не мысли­мом только, но и ощущаемом. Эта краткая ис­тория духовной жизни в человеке, может быть, есть, более чем другое что, осязательное свиде­тельство обладания им Духа Божия.

 Еще одно слово: духу нашему свойственно жить в Боге. Падши, он отвратился от Бога к твари и в ней стал жить. Приходит Дух Божий, исторгает его из уз тварного и снова устремляет к Богу. Устремление духа к Богу есть молит­ва. — Итак, действие молитвы в нас есть плод Духа Божия. Есть молитва, есть и Дух Божий. Нет молитвы, нет Духа Божия.

 Удостоверившись в обладании Духом, воз­радуйтесь, Духоносцы. Но и нам, не видящим в себе явных действий Духа, хотя горько, но отчаиваться не должно. Дух Святой, сошедши, не оставляет земли. Входы к нему открыты. Приступим, и Он приидет и вселится в нас. Толь­ко и обманывать себя не должно. Дух человека падший или греху работающий, все же есть дух. Что-то неземное отражает он в себе, хотя опре­делить нельзя, что такое, как разбитое на мелкие части зеркало отражает что-то, но ничего цело­го. Этих проблесков духа — в уме, делах и чув­ствах — никак не должно смешивать с жизнию духа. Чтоб сия жизнь целостно проявилась, на­добно, чтоб Дух Божий пришел и, как огнь, раз­варил раздробленные частицы человеческого духа и слил из них целого потаенного в сердце человека (1Пет.3,4) так же, как из раздробленных частиц стекла, вновь разваренных, образуется потом цельное стекло, способное отражать целые вещи. Детелище (мастерская), где сие совершает над нашим духом Дух Божий, есть Святая Церковь со всеми своими учреждениями. Се она пред нами! Покоритесь вседушно ее руководству, и она введет вас туда, где плотские претворяются в «Дух животворящ» по образу Создавшего нас (1Кор.15,45), приемлют обручение (2Кор.1.22), и начинают вкушать ра­дость жизни о Духе Святее (Рим.14,17). В чаянии сего усер­дно помолимся: Царю Небесный, Утешителю, Душе истины, прииди и вселися в ны. Аминь.

 27 мая 1862 г.

30. Слово в день рождения государыни императрицы Марии Александровны (о воспитании детей в духе христианском. Просветить ум и образовать сердце можно только в Господе Иисусе, получая сверхъестественную помощь в Церкви Божией, в святых ее таинствах и всех освятительных учреждениях)

 

 В дни, подобные нынешнему, внимание не­вольно останавливается на предметах, любимых теми лицами, которым посвя­щаются дни сии. Что же всего более близко серд­цу Благочестивейшей Государыни Императри­цы Марии Александровны? О чем паче всего печется Она? Что озабочивает душу Ее? Это — воспитание детей. И мысль обыкла представ­лять ее окруженною детьми, призренными или призираемыми, воспитанными или воспитывае­мыми. Потому не считаю неуместным, ныне, в торжественный день Ее рождения, сказать не­сколько слов о воспитании, особенно в сем хра­ме, находящемся в доме воспитания детей, и при­том в день торжественного в нем акта.

 Слово о воспитании — в храме, вы уже догадываетесь, будет касаться воспитания в духе христианском. Прибавьте к вашей догадке, что и по суду всех, любящих истину, прочного вос­питания и не может быть иного, как то, которое совершается в сем духе. Таково, впрочем, оно у нас везде, по крайней мере, таковым везде пред­полагается. И здесь — уже то одно, что в сем заведении есть храм Божий, и, конечно, не как случайная пристройка, а как преднамеренная часть здания, или даже сердцевина его, дающая направление всем другим частям, — уже это одно достаточно удостоверяет, что и значение, и со­держание храма сего служило и служит руко­водительным началом для всего, чему здесь учат и к чему приучают, и что воспитатели и воспи­танники в храм сей собираются не затем только, чтоб возносить к Богу молитвы свои, но и затем, чтоб от лица Его принимать уроки и наставле­ния в своем немалотрудном деле воспитания, полагая в основание своего труда начало веры и жизни по вере.

 При сей мысли пожелать ли, да будет так, или благодарить Господа, что есть уже так? — Но всячески, думаю, не наперекор вашему убеж­дению скажу, что должно быть так.

 В самом деле, чего хотят воспитывающие? Хотят просветить ум и образовать сердце. Где же найти прочные основы и действенные орудия к тому и другому? — Нигде, как в Господе нашем Иисусе Христе, «Иже бысть нам премудрость от рога, правда же и освящение и избавление» (1Кор.1,30), то есть во святой вере, Им дарованной, со всеми спасительными ее учреждениями. Ибо что значит просветить ум? — Значит напе­чатлеть в нем здравые понятия о всем сущем и бывающем, именно: понятия о том, что есть Бог, какие Его свойства, в какое отношение благово­лил Он поставить Себя к миру и к нам? Что такое мир сей, откуда он, чем держится и куда ведется? Что мы сами, зачем мы здесь, на сей зем­ле, что значит это полу светлое и полумрачное наше состояние, что ожидает нас в будущем и прочее?.. Совокупность таких понятий и состав­ляет мудрость, которой всегда так деятельно ис­кал и ищет человек. И кто знает все сие истин­но, не несправедливо именуется просвещенным, как видящий все в ясном свете. Надобно заме­тить, что сии понятия суть ответы на беспокоя­щие наш ум вопросы. Нет человека, которого бы не тревожили сии вопросы, и нет такого, кото­рый бы не решал их тем или другим образом. Но настоящее их решение — самое успокоитель­ное и самое верное — содержится в Открове­нии Иисус Христове и преподается Святою Церковию. Здесь Бог есть Дух Всесовершенный, единый по существу и троичный в лицах, Творец мира и Промыслитель всяческих; мир — творение Божие, единым словом Всемогущего воззван­ное к бытию и глаголом силы Его содержимое во всем скрепленное законами неизменными, но благоволению воли Божией во всякое мгнове­ние готовыми покориться и покоряющимися; человек — разумная тварь, полная совершенств вначале, потом падшая и расстроившаяся, ныне восстановляемая Господом Иисусом Христом во Святой Церкви благодатию Духа и, наконец, име­ющая явиться в новой славе в будущий век, за веру и труд добро делания, и прочее.

 Какие светлые, возвышенные и плодотвор­ные понятия! После сего напрасно ум берется решать их еще и сам собою. Опыты его реше­ний, до пришествия Христа Спасителя, и теперь на Западе, в тех, кои свергли благое иго покор­ности слову неложного Бога, осязательно убеж­дают, как слаб он в сем отношении и как ему сроднее здесь, как и во многом другом, оставать­ся навсегда учеником и не дерзать восходить на учительскую кафедру. Потому у нас весьма ос­новательно и разумно отвергаются все его бред­ни. Что же остается просветителям ума? — Не изобретать, а взять готовые уже Божественные истины и напечатлеть их в умах детей, а потом на них, как на основаниях, построивать все зда­ние ведения, или всю совокупность наук. Какую твердость и мужество приобретает ум, таким образом просвещенный! Как прочна в нем вся сумма познаний, будучи проникнута единым ду­хом и едиными началами!

 Что значит образовать сердце? — Значит воз­будить сокрытые в естестве нашем требования, преобразовать их в чувства и расположения, воз-весть в начала и правила жизни, чтоб потом о всяком обладающем ими можно было сказать: вот совершенный человек. Спрашивается, как это сделать?

 Многим кажется достаточным для этого — развивать. Развивай, говорят, природу. Как из семени, прозябшего и раскрывшегося, выходит дерево или цвет, в своем роде совершенный, так выйдет и человек совершенным, если развить все сокрытое в естестве его. Кажется, что может быть разумнее и основательнее такого положения? А выходит совсем не то, что чается. Например, развивая эстетическую сторону, окружают питом­ца изящными предметами и самого приучают к искусствам. Вкус раскрывается мало-помалу; но вместе выказываются и разного рода похотствования, и притом в формах, совсем неизящных. Еще: чтоб приучить держать себя с достоинством, вводят в общество и открывают все приемы при­личного взаимообращения. Цель достигается в некоторой мере; но вместе внедряется гордость, спесь, своенравие, неприступность, презорство к низшим. Также приучают и к разного рода приимчивости и деятельности: бывает и в успех; но не успешнее ли врастает корыстность интересантство и безжалостная притязательность? Так и во всем. Что же это значит? Не доб­рое ли семя сеется? И отчего же плевелы? — Оттого, что семя естества нашего повреждено падением, и многое привилось к нему неестествен­ного и противоестественного, что, однако ж, наряду с естественным выказывает право на удовлетворение, прикрываясь видом естественности Оттого там, где без разбора развивают все, что ни находят в человеке, вместе со сродным нам развивают и несродное, и в естестве нашем яв­ляется много паразитов, которые нередко заглу­шают и иссушают естественные ветви. Так, не все надобно развивать в нас; но иное развивать, а иное подавлять и искоренять. И вот в чем вся трудность воспитания и образования. Нет у нас очей, или зрительных орудий, к тому, чтоб раз­личить тонкие, сплетшиеся нити естественного и неестественного. А если б и была возможность различить, то нет орудия или анатомического ножа для отделения одного от другого.

 Если б и это было, нет сил подкрепить и ожи­вить сродное и заглушить несродное нам. Так, пока мы одни, со своими только средствами, нельзя ожидать прочного успеха в образовании сердца. И здесь-то осмотрительный воспитатель вполне чувствует крайнюю нужду в сверхъесте­ственной помощи. И она готова в Церкви Божией, в святых ее таинствах и всех освятительных учреждениях. Божественная благодать, сообщае­мая и возгреваемая ими, проникая внутрь нас, разделяет сродное нам от несродного и, соеди­няясь с первым, укрепляет его и оживляет, а отревая последнее, иссушает и истребляет его. Потому кто растет под действием их, тот без особенных усилий со стороны родителей или воспитателей, кроме неизбежных предостереже­ний, является по вступлении на поприще дея­тельности с чувствами и расположениями чисто человеческими (или — что то же — истинно христианскими), без примеси уродливых неестественностей, унижающих человечество. Таким образом, желают ли обладать сильными действен­ными средствами к образованию сердца, пусть держат воспитываемых под действием спаситель­ных таинств Церкви и всех освятительных ее чинопоследований — и труд их увенчается пол­ным успехом… Пусть не отчуждают детей от Церкви и церковности, от молитвований, постов, говения, исповеди и причащения, хранения праз­дников и посещения святынь и прочего, и мож­но быть уверенными, что по окончании курса воспитания душа питомцев, как дева чистая, бу­дет представлена Христови на всякое дело бла­гое уготованною.

 Вот и вся программа воспитания! Напечатлевать истины веры в уме, поставляя их распо­рядителями всех других познаний и понятий и вести питомцев неуклонно по указанию попечи­тельной нашей Матери-Церкви; и выйдут дети крепкие умом и добрые сердцем, добрые добро­тою прочною и непоколебимою. Где в какой-либо отрасли познаний допускаются понятия, против­ные истинам веры, там омрачают ум воспитыва­емых и обессиливают его примесью лжи. А где, сверх того, каким-нибудь образом отчуждаются от Церкви, там портят и сердце, допуская в нем раскрываться и крепнуть противоестественным (страстным) чувствам и расположениям.

 Предлагая, впрочем, все сие, предлагаю не как урок или укор, но как простое напоминание, в видах разделения взаимных наших убеждений, которые не излишне подновлять и оживлять такою взаимностию, в нынешний век неопределенных стремлений, почти без цели и исходной точки. Не уклониться бы и нам от пути правого, и вместо добра доверчивому детству не привить бы зла! Ибо будет время, когда все станем пред лицем Судии: как бы в ту пору не пришлось нам услышать от безмолвных ныне детей укорного вопроса: «А вы нас не тому учили», или: «А этому не учили!». Аминь.

 27 июля 1859 г. В Тамбовском кадетском корпусе.

31. Слово на Преображение Господне (Своим Преображением Господь показывает до какой славы возводит он в себе человеческое естество, но преображение внутреннего человека невозможно без Божественной благодати, которая дается в святых таинствах)

 Празднуя Преображение Господне, обязу­емся усвоить себе значение его и в себе изобразить смысл его. Не для себя явил Господь чрез преображение славу Своего Боже­ства в человечестве, как Славный искони. Он хотел показать, до какой славы возводит Он в себе человеческое естество, а чрез него и всякого человека: слава преображения есть наша слава в Господе Иисусе Христе. Он как бы говорит нам: вот каковы будете все вы!

 Истинно слово Господа! Воистину таковыми предназначены все верующие во имя Его. Но явим­ся таковыми мы уже по втором пришествии Хри­стовом, по воскресении всех и возу строении всяческих (обновлении вселенной), явимся, когда окажемся того достойными.

 Спрашивается теперь, как же сделаться нам достойными того?! — Надобно в сей жизни пре­образиться внутренно, чтоб в будущей восприять славу, в коей явил Господь человечество Свое в преображении.

 Вот о чем после сего да будет все попечение наше и вся забота наша — созидаться «по внут­реннему человеку» (Рим.7.22), преображаясь в нем «от славы в славу… от Господня Духа» (2Кор.3.18).

 Есть в нас внутренний или потаенный серд­ца человек, как вы знаете. Слышали, конечно, как говорит Апостол Петр женам: «да будет им не внешняя плетения влас и обложения злата, или одеяния риз лепота, но потаеный сердца человек, в неистлении кроткаго и молчаливаго духа, еже есть пред Богом многоценно» (1Пет.3,3-4). Или как в другом месте говорит апостол Павел: молюсь, чтоб вы утверждались во внутреннем человеце Духом Божиим (Еф.3,16). Сего-то потаенного человека и будем возводить от славы в славу.

 Я Свет в мир пришел, говорит Господь. Свет сей есть свет истины, принесенный Им на землю, свет ведения Божественного. Померк ум наш и стал тьма. Приходит Господь и просвещает его. Когда вместо истины входит в ум ложь, он омра­чается, а когда истина вновь возвращается в него, он просветляется и входит в славу свою. Слава ума — ведение истины. Чем более усвояет он истину, тем более восходит от славы в славу. — Хотите ли потому возвести ум свой в славу пре­ображения? — Исполните его истиною, которую принес Господь на землю. Вы знаете, в чем со­стоит сия истина. Ее объясняет нам Символ веры и истолковывает Катихизис. Она исповедует, что Бог есть — и есть троичен в Лицах: Отец, Сын и Святой Дух — Троица единосущная и нераздель­ная; что Бог сотворил мир Словом Своим, про­мышляет о нем и о каждой твари в нем, а паче о человеке; что кроме сего видимого мира есть другой, невидимый мир духов бестелесных, из коих часть пала и богоборствует в ожесточении; что мы сотворены для блаженства, но, преступив заповедь по внушению духа злобы, пали в пра­родителях, и бедствуем по праведному суду Божию; что Бог явил к нам беспредельное ми­лосердие, благоволив Богу Сыну снизойти на землю, воплотиться и пострадать за нас, что сей Господь, крестною смертию оправдав нас, открыл к нам вход обильным дарам Святого Духа; что сей Дух, по вознесении Господа на небо излиясь на святых апостолов, а чрез них и на все челове­чество, учредил на земле Святую Церковь — нашу врачевательницу, просветительницу и освятительницу; что кто, сочетавшись с Церковию, как член с телом, ходит в духе ее, тот только хо­дит в истине и готовит себе блаженную вечность; что смерть разлучает душу с телом, которые по воскресении снова соединятся и будут вместе или блаженствовать, или страдать вечно, судя по тому, как действовал кто на земле.

 Вот истины! Кто усвояет себе их одну за другою, тот прогоняет ложь за ложью, тьму за тьмою и все более и более вступает в область света. А чей ум исполнится всей истины и так сочетается с нею и проникнется ею, что не толь­ко не допускает никакого помышления против­ного, а напротив, всякое помышление свое и всю свою умовую работу подчиняет ей и ею прове­ряет, тот прогоняет из себя всю тьму и становит­ся всецело светлым и светоносным. У того ум есть «ум Христов», по Апостолу (1Кор.2,16).

 Он преобразуется из человеческого в Боже­ственный, и из мрачности облекаясь в свет, и в себе светит, и всех вокруг просвещает. Это един­ственный способ обновления духом ума наше­го (Еф.4.23). Сим убо обновлением ума преобразуйтесь (Рим.12,2), ведая, что всякие другие учения суть, по Апосто­лу, беседы злых суесловцев, растленных умом, прельщенных и прельщающих (1Тим.6.5; 2Тим.3,8; Тит.1.10).

 Пойдемте далее. — Премудрый говорит, что Бог сотворил человека правого, или, как изъяс­няется Макарий Великий, украсил его всякою добродетелию: страхом Божиим, смирением, кротостию, воздержанием, любовию и прочее. Когда внял человек совету змия, вместе с тем восприял в себя семя злобы самостной, которое, разросшись, произвело терние страстей, заглушивших собою добродетели. Каждую добродетель заслонила и заглушила противоположная страсть; и стал че­ловек вместо кроткого — буйным, вместо смирен­ного — гордым, вместо любительного — ненавист­ником и завистником, вместо общительного — притязательным и своекорыстным и прочее.

 Был он светел светом правоты и святости и стал омрачен злобою и страстями. Пришел Гос­подь восстановить первую нашу доброту (внутреннее совершенство), и вот что заповедует: блажени нищий духом,— блажени кротцыи,— блажени миротворцы,— бла­жени чистии сердцем,— блажени терпеливые. Отбросьте, говорит, страсти, бесчестящие вас и омрачающие, и блаженны будете. Восставьте в себе чистоту нрава, в коей блаженствовал пра­отец и блаженствуют святые небожители. «Свя­ти будите», говорит Господь, «Аз свят есмь» (1Пет.1.16). И тут нет ничего излишнего и преувеличенно­го, ибо мы — по образу Создавшего нас. Образ сей испорчен в падении. Надо его восстановить. Как? — Так же, как художники восстановляют испорченные картины. Они угадывают формы частей, подыскивают краски, как было в оригиналах, и восстановляют, таким образом, часть за частию, всю картину, как она была вначале. Стра­сти пришли вместо добрых расположений и обе­зобразили нас. Надо восстановить добрые рас­положения, противоположные страстям. Итак погасим гнев и восприимем кротость, подавим самость и восстановим любовь, отгоним зависть и укрепимся в сорадовании, перестанем осуж­дать, а будем хвалить, перестанем присвоять, а будем давать, и прочее. Так, страсть за страстию искореняя и добродетель за добродетелию вко­реняя, мы будем возвращаться к прежней чисто­те, «отлагая ветхаго человека, облекаться в новаго, созданнаго по Богу в правде и препоподобии истины» (Еф.4,22,24), «облекаться во Христа, ходя во обновле­нии жизни» (Рим.6.4).

 Свет истины и чистота святости и бесстрас­тия суть две стороны преображения нашего внут­реннего. Ни того, ни другого сами собою сде­лать мы не можем. Того ради обетована и дается нам благодать Божественная в Святых Таин­ствах. Искра ее полагается в святом крещении. Питается огненность ее во всю жизнь в святом покаянии и причащении, а возгревается и разду­вается при вере и доброделании, участием во всех молитвенных и освятительных чинах Церкви.

 Когда искра, падши в горючее вещество, разду­вается ветром, то скоро превращается в пламень. Так и в нас, когда искра благодати, нами восприятая в крещении и поддерживаемая в покая­нии и причащении, возгревается нами посред­ством трудов в благочестии и добре, то светит не только внутри нас, но и вне. Огня, говорит Гос­подь, пришел Я воврещи на землю и как бы хо­тел, чтобы он скорее возгорелся. Сей огнь есть огнь благодати Всесвятого Духа, нисшедшего в виде огненных языков, и огнь духовный возгревающего в сердцах приемлющих Его. Вы зна­ете, что так есть. И поревнуйте о хранении и усилии сего огня. Когда есть сей огнь, тогда ни­какой труд — не в труд и все делается легко. Он приносит мир, чистоту и силу, и есть то же, что крылья у птиц. Птица на крыльях возлетает на воздух, а в нас огнь благодатный востор­гает дух наш горе, и не мысленно только, а делом возводит нас к Божественному совершен­ству. Огнь, нечистую руду расплавляя, извлека­ет оттуда чистый благородный металл: так огнь Духа перечищает нечистую природу нашу. Еще более — он растворяется с нами. Как благород­нейший металл, подлитый в медь, сообщает сему последнему звук свой, чистейший и приятнейший, так благодать, растворившись с духом нашим, со­общает ему свою Божественную чистоту, и внутренно сознаваемую, и во вне проявляемую.

 Вот способ преображения! — Догматы веры усвоить и напитать ими свой ум; страсти искоренить и вкоренить добрые расположения, па­че же — возгревать в себе благодать благодат­ными в Церкви содержимыми средствами. Так будет зреть и преображаться наш внутренний потаенный человек. Это наш Иоанн — благо­датный, Иаков — праведный, Петр — ревнивый в вере. Так исполняются и в нас закон и проро­ки — Моисей и Илья! А конец какой! — Тот, о коем говорили они Господу. Пострадавши и по­терпевши в трудах по Богоугождению, внити в славу. Как бабочки красивые, прежде чем вы­летят на воздух, бывают закрыты в клубочках, некрасивых на вид, так внутренний наш чело­век, когда действует по указанному, зреет, не­смотря на грубую оболочку плоти и неблаго­видную обстановку внешнюю. Придет срок — сбросит он свою плоть дебелую, исторгнется из уз внешних, в коих держит его течение жизни сей, и воспарит горе’ — к Богу, в хор Ангелов и святых, чтобы присно в веселии и радовании пребыть там до будущего всеобщего воскресе­ния, когда начнется полное нескончаемое бла­женство.

 Господь да поможет вам быть так, чтобы, преобразясь здесь, вы сподобились внити в славу Его в будущем веке. Аминь.

 6 августа 1863 г.

32. Слово на Успение Пресвятой Богородицы (Почему смерть Богоматери называется успением? Как подготовиться к исходу, чтобы встретить его не только без страха скорби, но и с охотою?)

 

 Ныне празднуем Успение Пресвятой Вла­дычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии. Но ведь это была смерть Богоматери — истинная, подобная смерти вся­кого человека. Чего же ради она наименована Успением, как бы заснутием или сном? — Это могло быть и потому, что Пречистая недолго была держима в узах смерти и области тления, а чрез три дня обретена воскресшею, подобно Сыну своему, Господу Иисусу Христу, но паче потому, что смерть сия была мирна, тиха, сладостно при­ятна, подобно желанному, покойному сну, по утом­лении тела дневными трудами.

 Но не такова же ли должна быть и наша смерть? Да, Пресвятая Богородица есть Мать наше, мы — дети. Она предшествует, мы должны последовать за Нею. И вот нам, празднующим день Успения — урок от Успения: год от го приближаясь к смерти всячески заботиться том, чтоб смерть наша была не терзательным и мятежным отторжением души от тела, а мирным и безмятежным исходом из сего мира в другой, подобно тихому и покойному засыпа­нию… Спрашивается, как сего достигнуть и что требуется для сего с нашей стороны?

 Смерть не есть уничтожение, а переход из сего земного жилища в другое. Но когда возь­мемте пример из обычной жизни,— когда из одного места в другое переходят не только с душою покойною и мирною, но и радостно? — Тогда, когда не бывают ни к чему привязаны в том месте, из которого выходят, и того места» в которое переходят, не только не страшатся, но и всячески желают ради чаемых в нем утешений и приятностей. Расположимся же подобно сему и относительно смерти, и мы встретим ее не толь­ко без скорби и страха, но и с радостным жела­нием… Именно:

 1. Погасим в себе всякое пристрастие к телу и всему телесному, к земле и всему земному. Ибо, когда ничто не привязывает на земле, откуда будет скорбь при оставлении ее? Как свободно и легко отделяются одна вещь от другой, когда они не связаны и не склеены, а только приложе­ны друг к другу, так легко будет отделение души  от тела, когда в ней не будет привязанности к телу и когда она, пребывая в теле, не по телу жительствует. Странник, идущий к своему на­значению, спокойно и охотно оставляет места, где останавливается. Почему? — Потому, что они для него чужие. Так и когда сердце наше будет считать чужим себе все земное, нам не будет зат­руднения перейти в другую жизнь.

 Конечно, нам нельзя быть без некоторых вещей, или даже многих вещей. Но можно так расположить к ним свое сердце, что с ними так же легко будет расстаться, как скинуть ненуж­ную нам одежду. Об этом и позаботимся. Труд­новато сие? — Да… но можно сделать сие не вдруг, а мало-помалу. Как враг опутывает ду­шу пристрастиями земными? — Навязывая их одно за другим, подобно тому, как паук опуты­вает попавшихся в сети насекомых, набрасы­вая на них паутинку за паутинкою. Наоборот, кто хочет выпутаться из сих сетей, пусть ухит­ряется действовать противоположно тому: от­секать одни пристрастия за другими, начиная с меньших и доходя до больших. Как завязший в тину выдергивает член за членом, пока совсем освободится, так станем отсекать пристрастие за пристрастием, пока станем совершенно свобод­ными. Если употребим такой труд, то к часу смертному можем быть совсем уже отрешены от всего и готовы без скорби оставить землю и все земное, ожидая только мановения Божия.

2. Но не одни пристрастия земные могут возмущать покой души в час смерти. Не менее тре­вожит и страх — как явиться на тот свет, где надо стать пред лице Бога — Судии праведного очи Которого светлее солнца — все проникают и все видят, а у нас много грехов. Как тому, кто знает что за собою, страшно идти к начальнику, и тем более к царю, так страшно грешному пред­стать пред Бога, так страшно, что, по слову Божию, они бывают в необходимости кричать: горы, падите на ны! Причина сему — грехи, оскорбля­ющие Бога. Потому, желает ли кто без страха встретить смерть и покойно перейти на тот свет, пусть позаботиться о том, чтобы быть безгреш­ным, или, если уже нагрешил, пусть сделает, что­бы грехи сии не послужили ему в осуждение. Как это сделать? — Искренним покаянием и решимостию — не нарушать более заповедей Господних. Кто грешил — вперед не греши, а о прежних грехах принеси покаяние. Покаяние и сокрушение о грехах с исповедию и обещанием не грешить более изглаждают грехи отвсюду, где они печатлеются: из существа нашего, из всего окружающего, и даже из памяти Божией, и дела­ют кающегося грешника неповинным пред лицем Бога праведного, облекая его одеждою оп­равдания, заемлемою от ризы Господа, ради нас пострадавшего… Разрешение священническое раздирает рукописание грехов, а раздранное рукописание теряет всю свою силу по воле са­мого Судии, Который сказал: «елика аще разре­шите на земли, будут разрешена на небесех» (Мф.18,18). Уве­ренность в сем исполняет сердце грешника благонадежием, и хотя он знает, что грешил, но идет пред Судию без трепета, зная, что его при­ход туда предварило уже оправдание, или что там при Судии есть и Ходатай, готовый заступиться за него… Ибо «аще кто согрешит, Хо­датая имамы ко Отцу, Иисуса Христа, Правед­ника» (1Ин.2.1). Если б какой преступник уверен был, что за него заступится наследник престола, глас коего силен у царя, то без боязни шел бы к ца­рю, какое бы преступление ни сделал. Так, без страха и смущения может являться пред Су­дию Бога и грешник покаявшийся, ибо там за него заступится Единородный Сын Божий, гре­хи наши взявший на Себя и вознесший на древо, и сказавший: «приидите ко Мне вси труждающиися и обремененные» грехами, «и Аз упокою вы» (Мф.11,28). Так, кто хочет покойно умереть, покайся и вперед не греши…

 3. Если затем к сим двум расположениям, то есть отрешению от всего земного и покаянию, присоединим еще возжелание благ будущих, то смерть нами встречена будет не только без скори и страха, но и с охотою. Охотно иной оставляет дом, когда в нем сыро, или печи дымят, или кровля худая… Иной, хотя и не встречает в д0ме таких неприятностей, охотно переходит в другой дом ради того, что предполагает в нем найти более удобств и выгод житейских. Так, когда мы умом постигнем и сердцем ощутим, с одной сто­роны, скудость и ничтожность благ здешних, с другой высоту и необъятность благ, ожидающих нас в другом мире, то не только с охотою, но с сильным устремлением будем желать перехода из сего мира в другой, подобно апостолу Павлу, который говорил о себе, что сильно желал раз­решиться и со Христом быть, и Пречистой Вла­дычице, которая каждое утро ходила на гору Елеонскую (где потом на краткий срок положе­но было и тело Ее), и молила Божественного Сына своего, чтоб поскорее взял Ее отсюда и дал возможность зреть красоту лица Его… в селениях небесных. Душа, постигшая, что зна­чит жизнь здешняя и жизнь в другом мире, бу­дет воздыхать о сей последней, как пленный воз­дыхает об отечестве, странник — о родном доме и сидящий в темнице — о свободе… и с нема­лым желанием призывать к себе смерть как из­бавительницу, благодетельницу и утешительни­цу. Спросите, как возвесть душу к таковому настроению? — Можно размышлением о нич­тожестве благ земных и величии благ небесных, а вернее всего, ощущением горечи всего земного вкушением сладости небесного. Ибо тогда выйдет то, что, вкусив сладкого, не захотят горько­го отвратятся от последнего и возжелают пер­вого. Или еще лучше: тогда душа будет бежать из сей жизни в другую, как бегут из душной ком­наты на свежий воздух.

 Вот и все, что нужно нам, чтоб умереть спо­койно.— Не иметь пристрастия к здешнему, со­весть очистив, жить добродетельно, воспитать в себе сильное желание благ вечных. Первое и последнее придут сами собою, когда будет глав­ное, то есть чистая совесть и добрые дела.

 Братия и отцы! Знаем, что среди неверного на земле одно несомненно верно — то, что мы умрем… и что смерть будет для нас или горька и мучительна, или отрадна и сладостна. Не явим же себя врагами себе, неразумно огорчая пере­ход из сей жизни в другую, тогда как обладаем всеми способами к тому, чтобы усладить его. Ныне или завтра смерть — будем готовы! «Се гряду скоро», говорит Господь (Апок.22,12). Малый ради сего подъятый труд вечною радостию вознагражден будет. А хоть бы пришлось и больший понесть труд и пострадать, это — не в убыток… Ибо «недостпойны страсти нынешняго времене к хотящей славе явитися в нас» (Рим.8,18). Аминь.

 1859 г.

33. Слово на успение Пресвятой Богородицы (Земная жизнь наша есть начало нашей бесконечной жизни и необходимое средство к приобретению вечного блаженства. В каком бы виде жизнь не являлась на земле, всякая ведет к сей цели)

 Празднуем мы ныне Успение Пречистой Владычицы Богородицы, или блаженный исход Ее из сего жития, коим престави­лась Она к животу, Мати сущи живота. Исход сей напоминает нам о нашем исходе, а наш ис­ход — о нашем входе в жизнь сию. Так вооб­ражаются в уме нашем две двери: одна дверь стоит в начале нашего жития — это дверь рож­дения, а другая дверь в конце оного — это дверь смерти. Между сими двумя движется до беско­нечности разнообразная жизнь человеческая. По­дымитесь мысленно выше земли и посмотрите оттуда на всех сынов человеческих, посмотрите пристальнее, и вы не можете удержаться от воп­роса: что значит все сие? как все и для чего так строится?

 Многие теряли ум, решая сей вопрос. А свя­тая вера решает его просто, давая, однако же, нам самый полный — успокоительный — ответ. Она говорит, что земная жизнь наша есть начало на­шей бесконечной жизни и необходимое средство к приобретению вечного блаженства. В каком бы виде жизнь ни являлась на земле, всякая ве­дет к сей цели, если только живущий будет вни­мать себе.

 Взойдите к началу человечества. Первое, что увидите, есть то, что нашей жизни не следовало бы быть такою, какова она есть. Мы создали ее сами для себя такою, падши в прародителях. В раю бы рождались мы, в раю бы жили. Был ли бы исход у нас тогда — не знаем; и если б был, не можем определить, каков бы он был. Рай по­терян. То, чем бы мы рождались в раю, станут теперь достойные того, уже по смерти, и оконча­тельно — по воскресении и втором пришествии. А эта жизнь, полная немощей, несовершенств, падений, скорбей и всякого рода неудобств,— эта жизнь прибавлена нам, как поприще очи­щения, испытания и заслужительного труда. Ос­тановимся на сей мысли: жизнь сия дана, чтоб очиститься и трудом доброделания заслужить блаженство вечное. Как ни несветла она, но Гос­подь призирает на нее с высоты. Трудись, работай Господеви по силе, и труд твой во времени будет отплачен тебе блаженством в вечности.

 Все же трудись, скажет иной, все же работай Господу по силе; но что могу я сделать — бедный, больной, безвестный? — В том-то и уте­шение, что какова бы ни была жизнь, как ма­ло вещественных средств ни представляла бы она, всякий может творить дела, ценные пред очами Божиими и достойные награды в вечной жизни.

 Ценность и достоинство дел Господь опре­деляет возможностию творить их или состояни­ем человека и расположением духа, с какими они творятся. Затем и определен такой необъят­ный круг доброделания — дело, слово, помыш­ление. Не можешь делом делать добро, сделай его словом; не можешь словом, делай его помыш­лением.

 Кто неспособен к чему-нибудь из сего? Да и дел добрых кто не может творить? Чашу студе­ной воды подать кто не может? — Но и это дело видит Господь и ценит. Вдовица две лепты по­дала на храм, а Господь так оценил дело ее, что поставил его выше всех других. Так Господь успособил нам доброделание. Не смотри на то, что ты небогат, нездоров, незнатен, и не говори: «Когда бы я был богат, знатен, славен, то наделал бы столько добра»; а на то только смотри, какие твое состояние представляет способы к добру, и их употребляй в дело. Люди счастливые более могут делать добра, им больше и надо творить его и с них больше взыщется. Но и ты, ниже их стоящий по всему, можешь со своими скудными средствами делать добро не менее ценное, равно как подлежать ответу не менее строгому. Все определяется силами, кои даны от Бога на доб­ро. Почему и заповедано: твори по силе. Надо только понимать сие — по всей силе, чтоб не было поблажки лености и своекорыстию.

 Есть мудрецы, кои из всех сил бьются, что­бы уравнять людей. И никогда конечно сего не достигнут. А Господь Промыслитель без труда уравнивает их, но не состоянием, а плодами дел и оценением их. Он и счастливого меньше оце­нит, когда он не вполне обращает свои широкие средства на добро, и живущего в низкой доле поставит выше его, если он свои телесные спосо­бы обращает все во славу Божию. В сем едином законе промышления Божия все утешение наше. Восприими всякой мыслию и сердцем сей закон и благодушно трудись в кругу своем, несмотря на то, каков тот и каков этот. — «Себе разсуждай» (1Кор.11,31; 2Кор.13.5). Себе смотри под ноги и всякий встречающийся случай обращай на добро. Мыслию своею перейди в загробное состояние и смотри: блажен­ство там уготовано и тебе, последнему, как и всем первым. Трудись, и Господь не забудет труда Твоего малообъятного наравне с трудами обширными. Хоть бы ты не имел ни рук, ни ног и валялся где-нибудь в невидимом углу, и то не заг­раждает тебе входа в блаженство; только не тор­гуй собою, терпи благодушно и благословляй Бога.

 Иные сидят и думают: «Если б я имел то и то, я бы то и то сделал». Кто знает, сделал ли бы ты что, если б был состоятельнее; а то несомнен­но верно, что, мечтая так, можешь пропустить случаи на добро, кои у тебя под руками, и за то подлежать ответу. Господь лучше нас знает, кому что дать. Вот если б Господь ценил нас по од­ним способам к добру, можно бы еще помыш­лять о сем, а то Он судит не по одним способам, а по употреблению их. «Благий рабе, ты в малом был верен… вниди в радость Господа твоего» (Мф.25,23). Это говорил Он о тех, кои малые свои средства об­ращают на добро.

 Таковы намерения Божий в устроении раз­нообразной участи нашей на земле! Сознавши ценность всякого нашего положения на земле пред очами Божиими и успокоясь всецело отно­сительно временной своей участи в воле Божией, будем благодушно тещи путем определенной нам жизни, заботясь только о том, чтобы сделать все добро, ожидаемое от нас Господом, не пропуская ни одного случая, и Милосердый Господь воздаст нам по всей широте нашего усердия в работании Ему, не стесняясь долею, какая выпа­ла нам здесь, на земле. Благослови, Господи, всем нам настроиться так. Аминь.

 15 августа 1863 г.

34. Слово на успение Пресвятой Богородицы (Успение Богоматери – упование перехода к жизни вечной. Смерть – общий удел, а слава по смерти – достояние веры чистой и живой)

 Во всем христианском мире светло праз­днуется Успение Пресвятой Владычи­цы нашей Богородицы ради того, что оно после Воскресения и Вознесения Господ­ня есть самое близкое и живое уверение в сла­ве, предопределенной верующим в Господа. Смотри на Успение — и уразумеешь, кое есть упование звания нашего, а когда уразумеешь, ничего не пожалеешь для стяжания его.

 Вот икона! — Матерь Божия отошла. Ее окружают сетующие апостолы. Но тут же нис­ходит окруженный Ангелами и всеми святыми Господь и приемлет в объятия Свои пречистую душу Ее. Так было с Материю Божиею. Но ведь она есть Матерь и всех нас, и обновила сей но­вый путь перехождения из сей жизни в другую, чтоб вслед Ее потом тем же путем переводились к Богу и все искренние (ближние) Ее, и чтоб в свое время могла Она свидетельствовать: се аз и дети. Смерть — общий удел, а слава по смерти — до­стояние веры, чистой и живой.

 Созерцая сию славу и непреложность обето­вании ее, и то, как уверение в сем влиятельно на устроение жизни нашей духовной, апостол Петр не удержался, чтоб не воззвать: «Благосло­вен Бог… порождей нас во упование живо в на­следие нетленно и не скверно и неувядаемо, со­блюдено на небесех нас ради» (1Пет.1.3). Язычники не имели упования, по уверению апостола Павла. Упование наследия вечного живота стало отли­чительною чертою христиан и самою сильною поддержкою нравственной крепости к перене­сению всех трудов и лишений, неизбежных в жизни по вере в Господа. Выпало это звено из цепи духовных движений человека. И вот Гос­подь вставляет его, и восставляеть дух, падший в нечаяние. В Себе воскрешает, возносит на не­бо и посаждает одесную Бога и Отца человечес­кое естество, предварительно удостоверив, что «идеже» есть Он, «ту» и слуга Его «будет» (Ин.12,26). Потом всем в явь представляет переселение к славе Матери своей и нашей. Неоднократно наконец являл Он сие на апостолах и многих святых, и все для того, чтоб как можно осязательнее напечатлеть не мысль только, но и ощущение славы, яже по сих.

 Новый дух жизни исполнял входивших в сие обетование верующих. Они переставали жить на земле и для земли, имея жительство на небе­сах, по указанию Апостола, как наследники Богу и сонаследники Христу. Вот почему всякий сло­вом Апостола мог удостоверять: кто и что ны разлучит от Господа? — Никто и ничто. Чув­ствовали и они скорбь, когда бывали в скорб­ных обстоятельствах; но скорби терпели, а упо­ванием радовались. Живя в мире, и сами имели, и видели других, имеющих то, что считают бла­гом в мире; но все вменяли уметы (почитали за сор) за предлежа­щее упование.

 Трудно было и им быть твердыми и не поступными в жизни по вере; но они побеждали все трудности, по упованию, что верный в мале над многим поставится, что ради Кого терпят, с Тем и прославятся (2Тим.2.12; Апок.21,7).

 Так вот где ключ жизни о Христе Иисусе, Господе нашем! В живом уповании! Приглашать ли вас, братие, «ятися за предлежащее нам упова­ние» (Евр.6,18), чтоб иметь его котвою (якорем) души, твердою и известною (надежною). Я желал бы, чтоб на призывание сие вы с укором отозвались: разве мы не христиане? Можно бы порадоваться такому укору. Но что, и на слово об уповании из сердца отзовется недоуменный вопрос: что такое упование и к чему оно в жизни? — Это будет значить, что слово упования — и уму непонятно, сердцу невместимо. По крайней мере ведайте, что если временная греха, или и не греха, сла­дость властно влечет, если встречающиеся не­приятности расслабляют дух и рождают ропот, если труд по исполнению обязанностей, тре­буемых или освященных верою, — один — уби­вает ревность к ним, то это явный знак, что упо­вание — сей небесный двигатель — не входило в круг нашей жизни духовной, что сей небесный гость не посещал души нашей. Ибо когда он посетит, все перестроивает по-своему и явным делает свое присутствие. Когда дом освещен, сие ясно видно всем по свету, исходящему из окон. Так, когда дом души нашей освещен бывает упованием, свет сей не может укрыться, а тотчас обнаруживает себя в небрежении о сластях плот­ских и житейских, в благодушии и мире душев­ном, несмотря ни на какие внешние противнос­ти, в постоянной неугасимой ревности работать Господу, в том кругу, в каком поставлен, несмот­ря ни на какие труды. В ком есть сие, о том можно сказать, что он порожден во упование Живо; в ком нет, тот вложен в нечаяние и есть как бы безбожен в мире.

 Если как следует разобрать себя, скольких из нас надо причислить к сему последнему клас­су? — При всем том редкий согласится счесть себя не настоящим, не полным христианином Упование есть самое тонкое чувство. К утеше­нию нашему, образ стяжания его прост и ося­зателен. Хочешь украситься упованием, начни работать Господу исполнением его заповедей, — и родишь упование и возрастешь в нем. Как слуга, верный господину, уверен, что господин благоволил к нему и никак не оставит его, так верный Богу не может не носить ощущения бла­говоления Его и уверенности в готовности воз­даяний от лица Его. Напротив, и сын теряет уверенность в благоволении отца, когда в чем-либо преступит явную волю его, так и у жив­ших свято погасает упование, когда они соз­нательно нарушают явную заповедь Божию. В жизни так бывает, что уверовавший присту­пает работать Господу. Сия работа рождает упование. Упование, в свою очередь, разжигает еще более ревность к Богоугождению. Усилен­ное Богоугождение снова усиливает упование. И таким образом они друг друга поддерживают, укрепляют и возращают, пока наконец все внут­реннее и внешнее пожерто станет упованием,— и Сам Бог упований исполнит всего человека (Рим.15,13). А сего что может быть блаженнее, когда сердце даст свидетельство, что Бог в нас уже не упова­ние только, но и вкушение славы!

 Да дарует, братие, и нам Господь — избыточествовать в уповании, чтоб имея его, мы могли с большим дерзновением действовать (2Кор.3.12) и тщание сие являть, опять, к извещению упования даже о конца (Евр.6.11), «да тако наследницы будем жизни вечныя» (Тит.3.7). Аминь.

 1864 г.

35. Слово на коронацию (Что означает венчание царя – царское помазание? Хранение, возвышение и укрепление добрых расположений, составляющих истинную и благонадежную общественную жизнь, есть главное и всегдашнее наше дело)

  Торжественнейшее и священнейшее со­вершаем мы ныне празднество. Много­знаменательными, хотя немногими сло­вами, означается оно в нашей Церкви: оно есть Священное Помазание в означение, что Государь Император, от Бога получающий власть, прием­лет от Него и дар правления, и что вместе с тем, как», наместник Божий, становится неприкосно­венным и как бы недосязаемым для прочих чле­нов царства; оно есть венчание в ознаменование, что Божественное Помазание, сходящее на главу Царственную, или освящает, или извлекает из нее венец доброты — сонм добродетелей и сил духа Царственных; оно есть венчание на царство в ознаменование, что венец, как цвет в растении, развивается из духа самого царства, соплетается из сердечных расположений самого народа. Таким образом, в венчании Царя видим и сви­детельство о совершенстве народной жизни, и печать благословения Божия, и явление Цар­ственных добродетелей. Ныне мы благодарим Щедрого Господа за благодать Его, ниспослан­ную на нас в Царе. Этим благодарственным воз­ношением ума и сердца к Богу, с одной стороны отдаем должную дань Царскому величию, а с другой — возгреваем тот в себе дух, которым держатся над народом Царственные венцы, или по которому у народа всегда есть глава, венчан­ная Царским венцом.

 И это последнее есть первое и главное наше дело не в настоящий только день, но на всякий день и на всякий час. Садовник радуется, когда видит цвет на дереве, однако ж никогда не удов­летворяется сим одним, а всегда желает еще, чтоб цвет сей родился и в следующий год, и в заследующий, и так далее, чтоб ему самому не видать прекращения сего цветения. Так и народ раду­ется, что Господь благословил его Царем, но вме­сте не может удержать и не обнаружить жела­ния, чтоб, если уж по законам естества нельзя пребыть одному Венчанному целые веки, то само венчание никогда не прекращалось бы в нем, пока положено быть временным изменениям на зем­ле. Но для сего еще прежде он должен возже­лать сохранить в себе добрую народную или государственную жизнь. Пока есть жизнь, есть тело живое, есть и глава, которую венчать мож­но, подобно тому, опять, как в растении цвет будет показываться каждую весну, пока цела растительная жизнь. Вот почему хранение, воз­вышение и укрепление добрых расположений составляющих истинную и благонадежную об­щественную жизнь, есть главное и всегдашнее наше дело.

 Желаем ли узнать, в чем состоит и в чем обна­руживается сия жизнь, обратимся к живому ка­кому-нибудь существу и необходимое для его жиз­ни применим к народу; тогда ясно откроется, что есть и без чего не может стоять жизнь народная.

 Признаки жизни, а вместе и необходимые для живого тела потребности суть: питание, движе­ние и чувствование. Без питания нечем поддер­живаться жизни, без движения застаиваются и портятся соки, без чувствования жизнь как буд­то усыплена и заморена. Тело без чувства, дви­жения и питания есть мертвое тело. Должно быть нечто и в народе, соответствующее сим трем дей­ствиям живой силы, чтоб и о нем можно было сказать, что он живет.

 Питание представляет несколько действии, очень поучительных в настоящем случае. Мы возьмем только замечательнейшие. Питание про­изводится несколькими органами; каждый из них принимает общее дело от одного и, совершив над ним что должно, передает другому, тот — третьему и так до окончания; и хотя все они равно трудятся, ни один, однако ж, не трудится соб­ственно для себя, а весь труд свой посвящает пользам всего тела. Не образ ли это той самоот­верженной общительности, по которой ни один член общества не считает собственностию исклю­чительно своею ничего, что имеет, ни даже своих сил и трудов, а все свое, даже и себя самого — предает отечеству, постоянно чувствуя себя обя­зательным ему, как бы таким должником, кото­рый сколько ни оплачивается, не может оплатиться во всю свою жизнь. И вот первый признак и первое условие жизни народной. С таким чув­ством всякий имеющий есть проводник имуще­ства к не имеющему, всякий сильный есть под­пора слабого, всякий мудрый есть руководитель для не мудрого. А при этом не только подкреп­ляется и делается благонадежнейшим живой союз братства в обществе, но и все тело об­щества некоторым образом животворится и по­лучает особенную стройность, при коей не раз­растается слишком один член и не истощается другой, а все развиваются в благообразной соразмерности. Истинный сын отечества! Будь по примеру Иова око слепым, ноги хромым, отец немощным (Иов.29,15-16), и ты со своей стороны внесешь не неприличную свою дань в хранилище народной жизни и хотя бесконечно малою частию поможешь долее пробыть ей на чреде бытия.

 Принимая в себя чуждую пищу, все новую и новую, и уподобляя ее себе, тело хранит, однако ж, постоянно неизменным свой природный об­раз и характер при всех изменениях. Не так ли надлежит действовать и народу, чтоб сохранить жизнь свою в собственном ее виде? Не надле­жит ли и ему, когда уж необходимо входить ему в сношения с другими и видеть там чуждое для себя, и не видеть только, но и усвоять иногда себе, — не надлежит ли ему делать это с мудрою разборчивостию, не все перенимая, что видит, а только что находит сообразным со своим духом и значением, и это притом не в том виде, как оно есть у других, а в другом, измененном и уподоб­ленном себе? Если и одном человеку вменяется в честь то, что он при всех превратностях жизни всегда удерживает один характер, то не более ли славы целому народу, когда он являет себя собою во все времена и пред всеми? Если и для частного человека унизительно рабски подражать другому, увлекаясь, как роком, его силою, то что за народ, который свое природное рад заменять, или, по крайней мере, пестрить чужим? Не види­мо ли он теряет себя и поглощается другими? Что сказать об одежде, которая по цвету и по покрову принадлежит разным чинам или наро­дам? Или что сказать о животном, у которого одна часть из класса пресмыкающихся, дру­гая —  из четвероногих, третья еще из какого-нибудь? — Это урод! На него походит и тот народ, который, оставляя свое, усвояет чужое. Он теряет себя, исчезает в массе человечества и как бы перестает жить. Вот и второй признак и ус­ловие жизни народной — хранить свой природ­ный характер, не обольщаясь ничем чужим.

 Что движется само от себя по внутреннему своему побуждению, то живет, и потому даже живет, что движется: движение развивает и ук­репляет жизненные силы. Не видно ли, что, если применить это к народу, надобно обязать его к мужеству? Движение обнаруживается в напря­жении мышц для противодействия приходяще­му отвне впечатлению; но таково же и муже­ство: потому одно из них указывает на другое. Впрочем, и по одним высоким плодам мужества добрый сын отечества не замедлит воодушевить себя сим чувством. Оно есть возвышеннейшее состояние нашего духа, возбуждение не одной какой-либо силы, но всех сил существа нашего. Бодро восстает оно против насилий совне и тем ограждает, можно сказать, корень своей жизни от всякого повреждения, весело встречает труды Для у совершения себя внутреннего, не знает не­приятностей и болезненных неудовольствий, для Него нет бремени неудобоносимого. Малодушие боится и бежит опасностей, мужество желает их и с открытым челом выходит против них; малодушие ищет как бы сложить весь труд на друго­го, мужество стремится восхитить у других и место, и время; малодушие хотело бы не быть или, по крайней мере, перестать существовать, по­ка минует опасность, мужество благословляет небо, что поставлено в таких затруднительных обстоятельствах, в которых оно может испы­тать и открыть свои силы. Не видно ли, что ма­лодушие есть плод истощения сил, болезнен­ная старость, преддверие смерти, а мужество — игра жизни, признак крепости сил, юношеской бодрости? Народу можно сказать: будь муже­ствен, чтоб жить, или, если он уже доказал свое мужество: ты жив, потому что мужествен; а ты близок к концу, малодушный, и час смерти твоей недалек. Вот и еще свидетельство и потребность к жизни народной.

 Живое тело чувствует, когда что прикасает­ся к нему, чувствует удовольствие, когда прикос­новение производит приятное раздражение, и неудовольствие, когда оно неприятно; и притом так, что, хотя изменение собственно происходит в одном члене, например боль в голове, чувству­ет его, однако же, все тело, как будто вестники какие от пораженного члена проходят по всем другим членам и возбуждают в них сочувст­вие — и вот еще признак и условие жизни на­родной! Это сочувствие всех одному и одного, когда нет радости, которая бы исключитель­но принадлежала одной части государства, и нет горести, которою бы была поражена одна она; когда только одна весть проходит по государ­ству о той или другой нужде, и всех без особен­ных приказаний возбуждает к содействию; ког­да ни один гражданин не отклоняет от себя предлагаемого труда, не говорит: «Есть и без меня много», но прямо себя считает обязанным дей­ствовать, и без уклонений, общее дело считать своим: оттого все дела в таком государстве име­ют столько рук, сколько граждан, столько сил, сколько лиц. Нет там непреодолимых трудно­стей, нет не вознаградимых потерь, нет разру­шительных бед, ибо как яма под водою, как бы велика ни была, наполняется водою тотчас, не производя, однако ж, в самой воде никакого ущер­ба, так всякая нужда государства поглощается, так сказать, полнотою жизни государственной.

 Чувствование и движение означают и произ­водят бодрствование — то же свидетельство о жизни и необходимая к ней потребность. И для Жизни народной необходима бодрость духа, та­кое состояние, когда он не только видит свое худо и добро, но и бывает к нему не равнодушен, когда он не так живет, как живется, не хочет жить так хорошо, как можно, когда не то только иног­да делает, что попадает под руку, но старается сделать все, переиспытать все способы, когда для него не все равно иметь и не иметь, делать и не делать, ему делать или другому. В таком сос­тоянии духа — источник изобретательности и стремления ко всестороннему усовершенст­вованию себя. Народ идет от силы в силу и ни­когда не скажет: довольно. Движение и дея­тельность сил беспрерывно подновляется и оживляется, и потому, что оживляется, возбуж­дает еще сильнейшую жажду деятельности. Каж­дое предприятие венчается успехом, успех воз­буждает новые предприятия. Это круговращение, так сказать, жизни народной, как обращение кро­ви в теле, постоянно освежая и подновляя силы, ведет государство к величию, силе, крепости, славе и непоколебимости.

 И вот мы нашли, чего искали, нашли призна­ки, по которым можно узнать, живет ли народ, или уже умер, и вместе то, какие расположения должно ему воспитать в себе, если хочет сколь­ко можно далее сохранить жизнь свою. Муже­ством оградив себя от внешних насилий и им же воодушевив себя на труды самоусовершения, он бодренно восходит от силы в силу, восходит дружно всеми своими частями, которые связуются между собою в живой союз сочувствием, общительностию и всеобщею любовию к своему родному. Вот изображение народа долговечно­го. Мы говорим: долговечного, потому что как ни действительны показанные средства, они могут способствовать только к укреплению и про­должению жизни, а не к увековечению ее, подоб­но тому, как соответствующие им отправления живых существ, при сообразном со своею при­родою действовании, продляют только жизнь, а не делают ее нескончаемою. Между тем, кому не желалось бы, чтоб его отечество не только суще­ствовало долго, но и пребыло навсегда? И нет ли, впрочем, каких-нибудь к тому средств?

 Известные нам на земле живые твари есте­ственно умирают; от тварей тленных кто станет ожидать нескончаемой жизни? Но если тварь, имея к тому способность и как бы Самим Богом уступленное ей право, усвояет себе Божествен­ные силы, делается их причастником, начинает как бы Божественною дышать жизнию, тогда и она становится выше закона времени и как бы выступает из пределов тварной жизни. Посто­янно имеем пред глазами святые мощи. По за­кону естества им следовало бы разрушиться, од­нако ж столько веков они не познают тления; Божественная жизнь сообщилась некоторым образом им, проникла их, и закон тления поте­рял над ними свою силу; таким образом, по при­роде тленные, они среди всего подлежащего тле­нию пребывают нетленными. То же можно сказать и о народах. Им как закон какой поло­жено происходить, возвышаться и состареваться, как и всякой живой твари. Однако ж этот закон имеет власть над государством дотоле, пока оно остается одно со своими земными челове­ческими средствами; когда же оно, отклонившись от себя, всю надежду свою возложит на Бога совершенно предастся Его водительству, верою и делами благочестия низведет на себя благо­словение свыше и, таким образом, соделается причастным Божественных сил, тогда оно вы­свобождается из-под закона всеразрушающего времени и благонадежно может стоять до скон­чания мира. Имеем в подтверждение сего не­ложное обетование Самого Спасителя. Он обе­щал, что врата адовы не одолеют Его Святой Церкви, что Он Сам, пребывая в ней и с нею, будет хранить ее до скончания века! Но Цер­ковь Христова не из Ангелов состоит, а из людей. Пусть теперь государство будет преис­полнено духом Церкви: что возможет тогда раз­рушить ее твердыни, кто может поколебать ее основание, уничтожить это жилище Христа Спа­сителя? Если же дух Церкви есть дух истинно христианской веры и благочестия, то не видно ли, что государство, хранящее веру и благочес­тие, не может не быть неразрушимым? Видите ли после сего главную между общественными обязанностями обязанность питать в себе и других истинно христианское благочестие и поддерживать его в свойственной ему силе? Кто не знает такой обязанности, тот равнодушен к чести, славе и непоколебимости своего государства. Пусть он служит обществу; без благочестия — он по­трудится над разрушением его. Если бы даже с благочестием и не были соединены такие высо­кие обетования, обетования, по Апостолу, нынеш­него века и грядущего, и тогда оно должно бы было составлять первую обязанность человека как гражданина по тому одному, что те добрые расположения, которые должен воспитать в себе каждый гражданин для того, чтобы не расстрои­лось его государство, могут обитать, в истинном своем виде и в свойственной себе крепости, только в сердце благочестивом. Подобно тому, как ме­талл тогда только получает свой блеск и силу, когда, извлеченный из недр земли, подвергается влиянию солнечных лучей, и государственные добродетели свою красоту и силу принимают только под действием духа благочестия. Только здесь общительность бывает не лицемерна, не тщеславна и бескорыстна, любовь к своему не сопровождается пустым самохвальством, муже­ство не ведет к буйству, участие не превращает­ся в злой дух партий, стремление к усовершению не принимает превратных направлений по лжеумствованию. Можно даже сказать еще бо­лее: как тело без духа мертво, так мертво обще­ство без благочестия. Церковь в обществе то же, что душа в теле, а жизнь по духу Церкви есть Жизнь благочестивая.

 Обращаясь к себе самим, братие, не знаем склонять ли себя к показанным добродетелям, или хвалить за них. Так часто и в такой силе обнаруживались они в нашем отечестве. Так много преимущества даровал нам и так час­то являет видимое Свое покровительство Сам Господь!

 Ужели этого недостаточно в основание на­шей благонадежности? Но, братие, не забудем при сем мудрого предостережения, какое делает нам апостол Павел: «мняйся стояти, да блюдет­ся, да не падет» (1Кор.10,12). По непостижимому определе­нию Правосудия Божия самохваление всегда привлекает унижение, упадок и совершенную потерю доброго свойства, которым хвалимся. И вообще можно сказать, доброе свойство до тех пор есть действительная живая принадлежность человека, пока она не замечена им самим или другими, ибо это значит, что оно глубоко сокры­то в его сердце и находится потому в хранили­ще самом благонадежном. Напротив, коль скоро оно замечено, коль скоро его показывают дру­гим, это явный знак, что оно начало выходит из глубины сердца, показалось, так сказать, на его уже поверхности и близко к похищению и поте­ре. Итак, не с самохвальством, а с опасением пересмотрим расположения своего сердца; и если в нем есть такие, кои обнадеживают долговеч­ность нашего любезного отечества, возблагода­рим Бога и в молчании будем хранить их; если они ослабевают, поспешим укрепить, если их со­всем нет, постараемся возбудить, чтоб быть, та­ким образом, не нерадивыми, а добрыми и рассу­дительными слугами нашего Богом венчанного Государя Императора, которому да приумножит Господь дни живота, и живота безболезненного для него и спасительного для отечества. Аминь.

 1855 г.

36. Слово в день тезоименитства государя императора Александра Николаевича (О благочестии наших предков. Что такое дух мира? Необходимость воспитания молодого поколения в духе веры и благочестия, противоположным духу мира)

 Обращаясь ныне с молитвами к святому Благоверному Великому Князю Александру Невскому, мы возносимся мыс­ленно в обители небесные и не можем не созер­цать там вместе с ним и все другие лики святых, перешедших туда от земли и радующихся там радостию неизглаголанною. Там святители наши, иереи и иноки, князья и княгини, бояре и вои­ны — целый облак освященных, которых возро­дила и воспитала Православная Церковь наша и которые, осеняя нас и нам всячески вспомоще­ствуя, призывают и нас неуклонно держаться пути, ими пройденного и приведшего их к тако­му блаженному концу. Как утешительно и воодушевительно такое созерцание! Нисходя от­туда мыслию на землю, к тем временам, когда они жили на ней, подобно нам, новым преиспол­ниться утешительным помышлением. Как свет­ло сияло повсюду благочестие во дни отцов на­ших! Тогда как бы небо было на земле (в Киеве в одно время было до 30 чудотворцев), и путем жития небесного шли все беспрепятственно. Тогда все порядки, все отношения житейские и обычаи так были устроены, что и не хотящих невольно располагали к добру. Благочестие не укрывалось, стыдно было не быть благочести­вым, и нечестие не смело открыто явиться на стогнах градов и весей.

 Обращаясь после этого к себе самим, к наше­му времени, спросишь, так ли идут дела у нас и среди нас? Мы, наследники достояния отцов на­ших, славившихся во всем мире благочестием, хра­ним ли этот залог как следует? Отцы наши, хваля Бога, могли говорить с Апостолом: ныне бли­жайшее к нам спасение; может ли похвалиться этим преимуществом наше время, во многом дру­гом превосходящее времена прошедшие? И во­обще какой дух господствует ныне? Предлага­ем сей вопрос не из любопытства и не по страсти все осуждать, а потому, что каков дух времени, таковы большею частию бываем и мы, и следова­тельно, или спасемся, или гибнем по влиянию его.

 Говорят, что всякое время имеет свой дух, предполагая, что много духов, как много времен. Но Богопросвещенный ум Апостола видит толь­ко два духа: дух мира и Дух, иже от Бога. «Мы же», говорит, «не духа мира сего прияхом, но Духа иже от Бога..» (1Кор.2.12). Какой же из сих двух господствует ныне? Смотря на то, что делается вокруг нас, можем решительно ответить: ныне начинает господственно водворяться среди нас дух мира тот дух, который побежден Господом нашим Иисусом Христом и должен быть побеждаем силою Его и чрез нас. Воды потопного нечестия устремляются на нас и готовы поглотить всех нас. Будем же трезвиться и бодрствовать.

 Не подумал бы кто, говоря так, мы устрашаем вас призраками, подставляем небывалые опас­ности, указываем врага, сильного, может быть, где-нибудь в другом месте, но не у нас. Дал бы Бог, чтоб это было так! И да удалится от нас этот па­губный дух на край света, и да не помянется имя его среди нас! Но посмотрите, что делается вок­руг, и увидите, что враг лицом к лицу предстоит нам, уже врывается в ряды воинства нашего и про­изводит в нем сильное смятение и опустошение.

 Ибо что такое есть дух мира?

 1. Дух мира есть дух вражды на Бога. Так говорит апостол Иаков: «не весте ли, яко любы мира вражда Богу есть? Иже бо восхощет друг быти миру, враг Божий бывает» (Иак.4.4). Вражда на Бога — какое страшное слово! Дух человека не может вынести такого расположения. С сознанием бытия Бога — всесильного и вседержащего — вооружиться против Него свойственно только сатане к полчищам его. В сердце же че­ловека так глубоко напечатлено благоговение к Богу, что отказываясь работать Ему, он скорее забывает Его, или старается уверить себя, что нет Его, нежели, веруя в бытие Его, решится вос­ставать против Него. Зная сие, враг наш и не пугает людей такими отчаянными внушениями, а сначала все устрояет так, чтоб только вытес­нить из памяти их всякое помышление о Боге и, научая их действовать противно воле Божией, держать в обманчивом убеждении, что они не вооружаются против Него. Потом от богозабвения уже переводит он их к нежеланию иметь Бога, а отсюда — к сомнениям и окончательно­му неверию. В забывшей Бога душе сознание отуманивается дымом суеты, сердце развраща­ется всякого рода порочными склонностями и страстями, голова набивается вздорными поня­тиями от слушания вздорных речей и читания пустых книг, в душе же развратившейся есте­ственно желание, чтоб не было ни Бога — Судии и Воздаятеля, ни времени суда — будущей жизни, ни даже лица судимого — души бессмерт­ной. К усомнившемуся и колеблющемуся яв­ляется на помощь суемудрие, умеющее все толковать по-своему, и безбожие водворяется в уме и сердце миролюбца. Между миролюбцами ищите Боголюбцев.

 И вот вкусившие духа мира о Боге и вещах Божественных не помышляют, не гово­рят, не пишут, а живут так, как бы не было Бога: у них почитается даже неприличным поминать об этом в кругу своем. Есть между ними класс людей с очищенными, как говорят они, понятия­ми, которые не считают зазорным при случае отпустить острое словцо на счет святых убеж­дений наших и дел благочестия, которые каж­дый месяц выпускают в печать огромные то мы, читаемые десятками тысяч, где о всем рассуждают, кроме Бога, все решают без учас­тия высшей силы, премудрой и благой, и на все решаются, не чувствуя нужды в Божественном содействии и в молитвенном к Богу обращении, где если по страху не изрыгают открыто хульного неверия и безбожия, то не боятся разными изворотами речей вливать яд сомнения и коле­бания в вере в неопытные души. Дивно ли, что среди них распространяется холодность к вере и Святой Церкви, небрежение о святых уставах ее, отчуждение от них, желание отменить и унич­тожить их потому только, что они так сильно возвещают о Боге и будущей жизни; дивно ли, что так обще у них забвение о Боге — Творце и Промыслителе, преступное помышление, что можно быть и без Бога (то есть все понять, изъяснить и устроить), что даже нет Бога, а все стро­ятся само собою?

 Есть ли это где-нибудь между нами, братие?— Если есть, то дух мира начинает водво­ряться среди нас.

 2. Дух мира есть дух взаимного между людь­ми охлаждения, разделения и враждования, в противоположность искреннему и глубокому единению, долженствующему царствовать меж­ду истинными христианами. Когда кто, увлек­шись духом мира, отпадает умом и сердцем от Бога, то естественно останавливается на себе самом и, поставляя себя целию, все окружаю­щее — и вещи, и лица — обращает в средство для своих целей. Себялюбие (эгоизм) есть не­точное начало жизни по духу мира. Кто хотя мало вкусит сего духа, начинает уже все привле­кать к одному себе, особиться от других, жить и действовать независимо — господственно. От­того холодность и равнодушие друг к другу, вза­имное опасение и подозрительность, общий страх, Держащий всех в оборонительном положении, происки и подыски для заготовления отпоров предполагаемых подрывам личных выгод, — эта непрерывная скрытная брань при видимом при­зраке взаимностей и согласия, требуемых при­личием, составляют характеристические чер­ты живущих по духу мира. Оттого, далее, куда Проникает дух мира, там общество становится грудою песка, без внутренней связи, держимого в одном месте внешними огородками и готового рассыпаться, как скоро не станет сих последних И в нем твердят об общинности (коммерческой или филантропической); но это — призрак еди­нения, который при первом столкновении инте­ресов тотчас исчезает и после неудовольствий и негодований превращается в открытую непри­язнь и вражду.

 И вот вы видите, что и у нас среди тех, кои увлечены духом мира, распространяется взаим­ная холодность, иссякает братская любовь, начи­нают разделяться муж с женою, дети с родите­лями, домы подкапываются под домы, роды — под роды, и сословия вооружаются против со­словий: миряне хладеют к духовенству, низшие классы к высшим, светско-ученые к духовно-уче­ным и обратно… всюду проходит разделение… Господи! Это ли ученики Твои, к которым ска­зал Ты: «о сем уведят, яко Мои ученицы есте, аще любовь имате между собою!» (Ин.13,35)

 Так ли это у нас, братие? Если так, то согла­симся, что дух мира начинает одолевать нас!

 3. Дух мира есть дух всесторонних похотствований, ибо «все, еже в мире, похоть плоти, по­хоть очес и гордость житейская» (1Ин.2,16), говорит Апостол. Он здесь как бы сам лично, или, по крайней мере в своих представителях, наиболее осяза­тельных, наиболее обольстительных. Когда, отпадши от Бога, останавливается кто на себе и себя поставляет целию, то кажется, будто он ста­новится господином и владыкою, а на деле он превращается в раба своих чувственных потреб­ностей и страстей, которые с неудержимостию лютых зверей вопиют об удовлетворении и вле­кут его, как связанного невольника, к своим любимым предметам, не позволяя ему прийти в себя и опомниться, чтоб видеть, откуда и куда стремится он. Глаз требует разнообразия цве­тов, картин, естественных и искусственных, ухо — приятных звуков, пения и музыки, вкус — раз­нообразия яств усладительных, осязание — мягких тканей и легких одежд, другие потреб­ности — других удовольствий, которым конца нет; все это разнообразится под влиянием тще­славия, сладострастия и житейской гордыни, и все входит в тон, в условие жизни, в закон, при­крываясь естественностию, которой будто ни в чем отказать нельзя и не следует. И вот у нас по­всюду открыты гульбища, зрелища, театры, му­зыкальные вечера, домашние представления, живые картины, концерты, балы, фейерверки, увеселительные сады, куда всех приглашают без различия пола и возраста, без различия воскрес­ных дней, праздников и постов. Сотни рук за­няты описанием и живописным изображением всего этого, в сотнях листов газет и журналов где наперерыв стараются представить все это в самых привлекательных и обольстительных красках. Все это пред очами нашими. Видите ли, как одолевает нас дух мира и, совлекая с нас целомудренную одежду жития христианского облекает в срамные рубища похотливых дел и обычаев.

 4. Дух мира, наконец, есть дух гонения и пре­следования всего святого, небесного и Божествен­ного. «Аще от мира бысте были, мир убо свое любил бы; якоже от мира… избрал вы… сего ради ненавидит вас мир» (Ин.15,19) говорит Господь. Враждую­щий на Бога мир не может терпеть ничего, что носит печать Божественного происхождения и напоминает о Боге; потому теснит и гонит из своей области дела веры и благочестия. Князь мира как бы издал тайное повеление, чтоб никто не смел являться в его царстве с такими дела­ми. И вот все, хотя и нехотя, слушают его и бо­ятся открыто обнаруживать веру свою. Гонение на дела веры — в православном царстве!! Уди­вительно, однако ж это так есть. Кто-то гонит их и преследует повсюду, хотя и не может ука­зать никто определительно самого гонителя. Ибо судите, что делается среди нас и даже нами самими?! Вы идете по улице, встречаете храм Божий, желали бы остановиться и сотворить кре­стное знамение, но руки не служат вам, и вы ми­нуете церковь Божию так. Не чувствуете ли, что кто-то связал вас стыдом и не позволил вам об­наружить своего благоговения к храму Божию? Не стеснение ли это? Иному случится сидеть в беседе, в кругу людей образованных, он желал бы начать речь о Боге и делах Божиих, но боит­ся даже намекнуть о том. Кто-то вяжет язык и налагает молчание на уста его. Не запрет ли это какой-то? Иной берется описывать какое-либо происшествие: видит ясно руку Божию, действо­вавшую в нем, но не имеет смелости выставить это на вид и скрывает истину Божию, боясь кого-то. Не гонение ли это? Иной желал бы освятить какое-либо предприятие церковным молитвословием, но боится сделать это гласно, потому или совсем оставляет сие освящение, или делает его тайно, чтоб не видали. Иной желанием желает поговеть и приобщиться Святых Тайн — даже в пост; но боится совершить это святое дело от­крыто, потому или прячется с ним, или от неус­тойчивости оставляет его. Есть лица, которые стыдятся в храм Божий ходить и, пришедши в храм, держать себя как прилично христиани­ну. Что же все это, как не гонение? Если с де­лами веры и благочестия боятся явиться в об­ществе, пред всеми,— это значит, что они там Исключены из числа дел позволительных, что их преследуют, гонят. Гонитель невидим; но гонение видимо и всеми испытывается. Кто же сей невидимый? Это дух мира, наводящий на всех тайный страх. Князь мира грозит всякому, кто бы дерзнул явиться в его области не с его дела­ми. И вот все, по магическому слову: что ска­жут,— не зная, кто и что скажет,— боятся от­крыто обнаруживать в делах святую веру свою. А слова и дела по духу мира открыто являются на стогнах града. Их творить не стыдятся и не боятся, они, как у себя — дома (Пс.54,1-11). Не очевидно ли, что дух мира одолевает нас и мы преклоняемся пред ним? Но так ли этому следует быть среди нас, к которым сказал Господь: «Дерзайте, яко Аз победих мир?» (Ин.16,33). И где же победа, победившая мир,— вера наша?! Вот братие, какая тлетвор­ная образуется вокруг нас атмосфера! Все это вы знаете, видите, испытываете. Сознаем же и опасность своего положения, опасность того, что в таком обилии размножаются вокруг нас па­губные стихии духа мира, и будем трезвиться и бодрствовать. Прелесть мира никогда не при­ступает к своим жертвам в своем собственном виде отвратительном и под своим собственным именем мерзким, а всегда облекается в какую-нибудь привлекательную одежду. Иное здесь прикрывается высшим образованием и тоном, другое — сознанием своего достоинства и необходимостью стоять за себя, иное — требовани­ями естества или века, то — условиями жизни, это — отрешенностию от предрассудков и про­чее. Правда, и эти маски не столько благообраз­ны, чтобы могли пленить рассудительного, и эти покровы не столько непрозрачны, чтоб сквозь них нельзя было увидеть мерзостей мира. Но они могут обаять. Дух мира обуморителен (приводящий в исступление). В дей­ствиях своих он походит на такой заразитель­ный воздух, который отнимает сознание и пора­жает насмерть прежде, чем успеет кто ощутить пагубное его приражение. Будем же вниматель­ны! Удалимся из среды сей и нечистоте ее не позволим себе прикасаться.

 Удалимся не телом, а духом, ибо иначе над­лежало бы нам оставить землю, когда все кажет­ся преисполнено тем же духом,— удалимся не бегая, а противостоя. Живя вместе с людьми, исполненными мирского духа, мы не можем не встречаться с сим духом лицом к лицу; но бу­дем встречать его не с покорностию послушных рабов и не с малодушием бессильных и отчаян­ных, а с ревностию истинных христиан. К борь­бе призывает нас Господь. Да не устрашают нас трудности и неудобства сего подвига. Не забу­дем, что и всякое время имеет свои удобства и неудобства ко спасению. Но ни неудобства не отнимают спасения, ни удобства не дают его сами собою. Все зависит от склонения нашей воли и от влечений нашего сердца. Пусть ныне преоб­ладает во всем дух мира, и над всеми почти вок­руг нас господственно возвышается князь мира все же он господствует над хотящими покорять­ся ему и тиранствует над теми, которые добро­вольно отдают себя ему в рабство. Не похочем (не будем желать страстно), и он не преодолеет нас; воспротивимся, и он от­ступит от нас. И чем более будет нас, сопротив­ляющихся ему, тем более будет сокращаться об­ласть его среди нас; и если б все мы единодушно восстали и сказали сему обольстительному духу мира: отойди от нас, путей твоих ведать не хо­тим, то и следов его не осталось бы ни в наших семействах, ни в наших городах и весях, ни во всем царстве нашем. Станем же, братие, препоя­сав чресла наша истиною, — в броне правды, со щитом веры, в шлеме упования спасения и с ме­чом слова Божия, — и мужественно начнем брань с духом мира, всюду разливающимся и все по­глотить старающимся. Этому духу богозабвения и неверия противопоставим хождение в очисти­тельном страхе Божием, живую веру и жизнь по вере, храня умы свои от колебаний и сомнении и сердце от страстных увлечений, молясь о просвещении и тех, которые имеют уже несчастие быть запутанными в обольстительные и призрач­ные сети богоборного и неверующего мира. Духу мирского взаимоохлаждения и разделения про­тивопоставим братскую любовь друг к другу, без различия званий и состояний,— любовь в Гос­поде нашем Иисусе Христе, возлюбившем нас и за нас себя предавшем, как дети одного Отца, единым Духом в единой купели отрожденные, единою нетленною пищею — Телом и Кровию Господа питаемые, в единой ограде Церкви со­держимые и едиными несомненными надежда­ми одушевляемые. Этой всесторонней похотли­вости плотской противопоставим трезвенность, воздержание во всем и приличное христианам самоумерщвление, веруя, что рай наш не на зем­ле, а на небе, где восседит одесную Бога Господь и Спаситель наш и ждет к Себе всех, труждающихся в хранении жизни по Духу Его. Эту малодушную робость и несмелость ходить от­крыто в делах веры и благочестия прогоним не­поколебимою уверенностию в нашей правоте, веруя, что мы ходим и воинствуем под знаменем Того, Который болий есть, нежели иже в мире, и в уповании на Которого Церковь, воодушевляя всех нас, поет: дерзайте убо, дерзайте убо, людие Божий: ибо Той победит враги, яко всесилен.

 Но не в одном личном удалении от духа мира и сопротивлении ему должны состоять добрые труды наши. Нам надобно помыслить и о будущем. Как сами мы получили часть добра, приготовленного нашими предшественниками, так и мы в свою очередь должны позаботиться о том чтобы приготовить доброе наследие родам пос­ледующим. Как это? — Чрез воспитание моло­дого живущего среди нас поколения в духе веры и благочестия, противоположном духу мира. Князь мира, оставляя твердых и опытных му­жей и старцев, свое око смертоносное и тлетвор­ное обращает преимущественно на юношество, чтоб, растливши его, и в настоящем расширить область свою, и на будущее подготовить себе усердных делателей. Но где более опасности от врага, там надо устроять и крепости. Обратите же, братие, все ваше внимание на воспитание детей и предохраните их от увлечения духом мира. Зло, о котором говорим, пока еще не так всеобъ­емлюще. Оно растет и будет расти от поколе­ния в поколение оттого, что успевает в юные лета заражать людей порчею, которую трудно уже бывает исцелить под старость. Напротив, оно должно умаляться, сокращаться в объеме и со­всем прекратиться, если, оставляя сходить со сцены жизни устарелых миролюбцев, мы будем предохранять от сей заразы, по крайней мере, юных, укрепляя их в вере и добродетели. Да даст Господь родителям, воспитателям и всем, в руках которых воспитание нашего юношества, сие благое помышление и ревность привести его исполнение. Одним этим и, надобно сказать, этим только одним и можно изгнать из среды нас внедрившийся уже между нами разруши­тельный дух мира.

 Паче же всего прольем слезы молитвы к По­дателю, всякого доброго дара — Богу и Господу нашему Иисусу Христу, Победителю мира, да воздвигнет Он среди нас делателей благих, рев­нителей веры и благочестия, и да изведет их на делание Свое, чтобы и живым словом, и писани­ями, и делами они просвещали умы наши, благоустрояли жизнь нашу и прогоняли обаятельное опьянение, навеваемое на нас лестчим (обманчивым) духом мира. Благочестивейшему же Государю Импе­ратору Александру Николаевичу, столько пеку­щемуся о благе нашем, да дарует соответствен­ную доброму произволению Его мудрость и силу предохранять нас и воспитание наше, и порядки жизни нашей от сего тлетворного духа молитва­ми святого благоверного Великого Князя Алек­сандра Невского и всех святых. Аминь.

 1858 г.

37. Слово на Рождество Пресвятой Богородицы и день рождения наследника цесаревича Николая Александровича (Чем мы можем удержать за собой милость Божию, чем продлить и упрочить благосостояние своего отчества? – Благодарным исповеданием милостей Господних; всецелою преданностью святой премудрой воле Божией; исполнением заповедей Божиих)

 «Блажен язык, емуже есть Гос­подь Бог его, людие, яже избра в наследие себе». Пс.32,12

 Иметь единого истинного Бога своим Бо­гом, именоваться и быть Божиим, — вот единственное прочное и незыблемое основание величия и благоденствия для всякого народа! «Блажен» народ, «его же избрал и приял» Гос­подь (Пс.64,5). «Блажени людие, имже Господь Бог их» (Пс.143,15). Но, братие, проходя мыслию по всему, что сделал для нас Господь, мы не можем не исповедать особенного к себе Божия благоволения, особенного избрания и покрова. Сколько милостей мы при­емлем от рук Его! Он возводит на престол наш Царей мудрых и святых, благословляет оружие наше, избавляет нас от насилий, наказывает, но с милостию. Он утвердил в нас единомыслие и единодержавие, оградил мудрыми учреждения­ми, расширил пределы наши, и в недрах земли нашей сокрыл для нас источник довольства и изо­билия, а теперь благословляет нас долгим миром и радует надеждою продолжения его; но, что все­го выше и многоценнее, Он даровал нам единую истинную святую веру, благоволил в нас устро­ить дом Себе, Святую Церковь, имеющую неиз­реченные обетования, благословил веру и веру­ющих, оградив ее истину, как несокрушимейшим оплотом, прославлением исповедавших ее в не­тленных и чудотворных мощах их. Всеми таки­ми благодеяниями не показывает ли Господь, что он есть Бог наш, спасаяй нас? Потому для проч­ности нашего благосостояния что другое остает­ся нам пожелать, кроме того, чтоб Господь не ли­шал нас и впредь милости Своей, не отвергал нас от лица Своего, не отвращал очей Своих от нас? И такому желанию всего естественнее во всей силе обнаруживаться ныне, когда, торжествуя в честь Государя Наследника, мы богаты усердною готовностию содействовать всем благу отечества своего. Как же сделать, чтобы Господь, приявший нас к себе, не переставал содержать нас в любви своей? Чем заслужить, чтоб Он не изменял лица и десницы Своей в отношении к нам?

 Святой царь и пророк Давид, желая удер­жать народ свой в милости Божией, простран­ною песнию убеждает его, чтоб, подобно отцам своим, не был и он родом строптивым и преогорчевающим (или неблагодарным), родом не правым в сердце своем и не вверяющим Богу духа своего, а, напротив, памятовал бы непрес­танно дела Божий, на Бога Единого полагал упо­вание свое и ходил в заповедях Его. «Да не забу­дут», говорит, «дел Божиих, положат на Бога упование свое и заповеди Его взыщут. Да не бу­дут якоже отцы их, род строптив и преогорчеваяй; род иже не исправи сердца своего, и не увери с Богом духа своего» (Пчс.77,7-8). То есть он убеждает их к благодарности, преданности Богу и исполнению заповедей. Вот чем и мы можем удержать за со­бою милость Божию, чем продлить и упрочить благосостояние своего отечества.

 Это, во-первых, благодарным исповеданием милостей Господних. Столько получили и полу­чаем мы благ от Господа; возблагодарим же Его, и Он не сократит для нас руки Своей благодеющей. Благодарность всегда привлекает новые милости, а неблагодарность лишает и тех, кои уже получены. Возблагодарим, исповедуя Его единым, благим и богатым в милостях, ибо Господу, Коего земля и исполнение ее, что воздадим о всех, яже воздаде нам, кроме исповедания, что не ради правд наших, но единственно по богатой милости Своей Он столько ущедрил нас? Сию истину любит Господь, и смиренный народ, в сердце которого Он почивает, делает сосудом непрестанных своих благословений, как напротив всякий народ, не воздающий славы Ему и мечта­ющий, будто он своим умом и своею силою благоденствует и возвышается, карает и постыждает. Так возмечтал о себе народ ассирийский, и Господь тогда же осудил его за величание устами пророка своего Исайи, который говорит: «послет Господь Саваоф на твою честь безчестие, и на твою славу огнь горя возгорится». За что же? — «Рече бо: крепостию руки Моея сотворю премудростию разума Моего отыму пределы зыков, и силу их пленю… Еда прославится секира без секущаго?» (Ис.10,16,13,15). Возгордился Вавилон и вско­ре услышал суд Божий: «Ты рекл еси во уме твоем: на небо взыду, выше звезд небесных постав­лю престол мой, сяду на горе высоце, на горах высоких, яже к северу; взыду выше облак, и бу­ду подобен Вышнему. Ныне же во ад снидеши во основания земли… и положу Вавилона пуста» (Ис.14,13-15,23). То же потерпел и Египет: «будет», гово­рил Господь, «земля Египетская в погибель и в пустение». Чего же ради? — «Того ради сия глаго­лет Господь: понеже был еси велик величеством твоим, и дал еси власть свою в средину облак, и вознесеся сердце его в высоте его, и видех, егда вознесеся, и предах его в руце князя языческа» (Иез.31,10-11). Такова же участь и всякого народа, который не признает руки Божией в своем благоденствии и не исповедует его щедрость. Исповедаемся же ныне Господу и скажем Ему во исповедании сво­ем: «не мечем своим, Господи, наследили мы землю сию, и не мышца наша спасла нас: но десница Твоя, и мышца Твоя, и просвещение лица Твоего, яко бла­говолил еси в нас. Ты еси сам Царь наш и Бог наш, заповедаяй спасение наше… Спасл бо еси нас от стужающих нам, и ненавидящих нас посра­мил еси. О Тебе Бозе похвалимся весь день, и о имени Твоем исповемыся во век» (Пс.43,4-9).

 Во-вторых, всецелою преданностию Святой Премудрой воле Божией. Доселе благословлял нас Господь и благословением Своим возвел до того благосостояния, которым наслаждаемся ныне. Но что будет с нами впредь? Что ожида­ет нас напоследок? Ущедрял нас Господь блага­ми Своими, но продолжит ли и еще щедроты сии? Не оставит ли милость Свою от нас? Не сократит ли руки Своей? Видим, что Господь возлю­бил нас, сотворил язык великий, избрал Себе в часть, как некогда Израиля: но «или не имать власти скуделник на брении, от тогожде смеше­ния сотворити ов убо сосуд в честь, ов же не в честь? « (Рим.9,21). Кто положит пределы благости Божией, или устав независимому Божию мироправлению? Несомненно, что все от Господа будет устроить­ся к нашему благу истинному, вечному, ибо Он благ, и милость Его вечна. Но как приидет к нам благо сие? Радостию или слезами оно будет сеяно? Среди бурь или в тишине будет расти и умножаться? Видимыми или сокровенными путями сохранится и пребудет в нас? Поймем ли мы сии пути Господни? Не отреем ли рук Божиих по неведению или своенравию? Буду­щее сокрыто от нас, а прошедшее научает, что в судьбах народов все строится не столько по ус­мотрению и предположениям человеческим, сколько по неисповедимому водительству Бо­жию. Касательно его даже при самых очевид­ных основаниях полагать решительные опреде­ления не смеет человеческая мудрость. «Кто от человек познает совет Божий? Или кто помыс­лит, что хощет Бог? Боязлива помышления че­ловеческая». Пусть есть и довольство, и хорошие учреждения, и опытная мудрость, и много силы, но не в сем окончательная надежда. «Суетно спасение человеческое Не спасется Царь многою силою, и исполин не спасется множеством крепости своея: ложь конь во спасение, во множестве же силы своея не спасется» (Пс.32,16-17). Где же спасение? Где прочное основание надежды? — «Аще не Гос­подь созиждет дом, всуе трудишася зиждущий Аще не Господь сохранит град, всуе бде стрегий» (Пс.126,1). «О Бозе», и только едином Бозе, «сотворим силу» (Пс.59,14). Итак, мудрому, ищущему прочного счастия и бла­годенствия народу все упование свое возложить должно на Бога и всецело предать себя в Его Святую и Премудрую волю. Ибо «надеющийся на Господа яко гора сион» (Пс.124,1). Там вся сила, где бла­говоление Божие; но Господь «не в силе констей восхощет, ниже в лыстех мужеских благоволит: благоволит Господь в боящихся Его, и в уповаю­щих на милость Его» (Пс.146,10-11). Да чает же душа наша Гос­пода — Помощника и Защитителя своего, и да взывает к Нему непрестанно в чаянии своем: «бу­ди, Господи, милость Твоя на нас, якоже уповахом наТя» (Пс.32,22). «О Тебе враги наша избодем роги, и о име­ни Твоем уничижим востающия на нас. Не на лук свой уповаем, и мечь наш не спасет нас» (Пс.43,6-7). «Сии на колесницах и сии на конех: мы же во имя Гос­пода, сотворшаго небо и землю» (Пс.120,2).

 В-третьих, исполнением заповедей Божиих. Полагая себя в руки Божий всецелою преданностию Его Премудрой и Святой воле, мы не должны, однако ж, сами предаваться беспечности непростительной, или еще хуже — деятельности преступной. Один Господь знает, как и куда по­вести нас, однако ж несомненно, что будущее Его водительство совершенно будет сообразоваться с настоящим нашим, угодным или не угодным Ему состоянием. Господь будет к нам таков, ка­ковы мы к Нему. «С преподобным преподобен будеши», взывает к Нему Пророк, «с мужем неповин­ным неповинен будеши, и со избранным избран будеши, и со строптивым развратишися» (Пс.17,26-27). Что же сотворим? — Будем творить то, что запове­дал Господь. Чрез пророка Своего Моисея он сказал возлюбленному народу Своему: «аще слу­хом послушавши гласа Господа Бога твоего хранити и творити вся заповеди Его… приидут на тия вся благословения сия и обрящут тя… благо­словен ты во граде, и благословен ты на селе: благословена исчадия чрева твоего, и плоды зем­ли твоея, и стади волов твоих, и паствы овец твоих… благословен ты, внегда входити тебе, и благословен ты, внегда исходити тебе… Аще же не послушавши гласа Господа Бога твоего храни ти и творити заповеди Его… приидут на тя вся клятвы сия и постигнут тя. Проклят ты во граде, и проклят ты на селе; прокляты житницы твои и останцы твои; проклята исчадия чрева твоего и плоды земли твоея, и стада волов твоих и паствы овец твоих; проклят ты, внегда входити тебе, и проклят ты, внегда исходити тебе» (Втор.28,1-19). Итак, желаем ли благоденствовать, будем творить заповеди. Хождение в воле Божией есть един­ственное основание народного счастия. Без сего и упование наше будет постыждено, и молитва не принесет плода своего. Ибо смотрите, что го­ворит Господь к Израилю: «не приходите явитися ми. Егда прострете руки ваша ко мне, отв­ращу очи мои от вас; и аще умножите моление, не услышу вас, руки бо ваша исполнены крове» (Ис.1,15). В другое время хотел молиться об них пророк Иеремия; но Господь предупреждает его: «не молися о людех сих и не проси, еже помилования быти им, и не моли, ниже приступай ко мне о них, яко не услышу тя». За что? — За преступление воли Его. «Слово заповедах им рекий: услышите глас мой, и буду вам в Бога, и вы будете мне в люди, и ходите во всех путех моих, в нихже повелех вам, да благо будет вам. И не услышаша мене, и не внят ухо их; но поидоша в похотех и стропотстве сердца своего лукаваго… Се гнев и ярость моя лиется на место сие» (Иер.7,16,23-24,20). Ярость и гнев за без­закония на целый народ! Таков закон народоправления Божия, и он всегда в точности был со­блюдаем, особенно же в отношении к народу из­раильскому. Ибо всякий раз, как он забывал Бога истинного и предавался порокам, испытывал казнь за казнию, пока, будучи вразумлен, позна­вал истину и отступал от неправд своих.

 Так во времена пророка Исайи Израиль от­вратился вспять, оставил Господа в сердце сво­ем: и за то сам был оставлен Господом. «Увы, язык грешный», взывает к ним Пророк, «остависте Господа, отвратистеся вспять… Сего ради вс­тавится дщерь Сионя, яко куща в винограде, и яко овощное хранилище в вертограде, яко град воюемый» (Ис.1,4,8). Умножились во Израиле богатеющие с забвением Бога и правды Его, распространи­лась роскошь, учащались пирования, и вот что говорит на них Господь: «Горе совокупляющим дом к дому, и село к селу приближающим, да ближ­нему отымут что… Горе востающим заутра и сикер гонящим, ждущим вечера: вино бо сожжет я: с гусльми бо и певницами, и тимпаны, и свирельми вино пиют, на дела же Господня не взирающ и дел руку Его не помышляют» (Ис.5,8,11-12). Предались израильтяне жизни рассеянной, шумным увесе­лениям, тщеславной пышности,— и «сия глаго­лет Господь: понеже вознесошася дщери Сиони, и ходиша высокою выею, и помизанием очес и ступанием ног, купно ризы влекущия, и ногама купно играющим: смирит Господь началныя дще­ри Сиони, и Господь открыет срамоту их… и оты­мет Господь славу риз их, и красоты их и впле­тения златая (на главе)… и красоту лица их, и состроения красы славныя, и перстни и мо­ниста… и будет вместо вони добрыя смрад, и вместо пояса ужем препояшешися» (Ис.3,16-19,23). Возлюбили израильтяне блеск, пышность, величание: «наполнися земля их сребра и злата… и не бяше числа колесниц их». Что же Господь? — «Не претерплю им», говорит Господь. «Смирится высота челове­ческая, и вознесется Господь Един. День бо Гос­пода Саваофа на всякаго досадителя, и гордели­вого, и на всякаго высокаго и величаваго, и смирят­ся» (Ис.2.7,9,11-12). Позволили себе израильтяне мудрствовать развращенная, и вместо здравых словес Господ­них возглашать свои чувствования — и вот им суд: «Горе глаголющим лукавое доброе, и доб­рое лукавое, полагающим тму свет, и свет тму, полагающим горькое сладкое, и сладкое горь­кое. Горе иже мудри в себе самих и пред собою разу мни… Сего ради якоже сгорит трость от углия огненнаго, и сожжется от пламени разгоревшагося, корень их яко персть будет, и цвет их яко прах взыдет: не восхотеша бо закона Господа Саваофа, но слово святаго Израилева раз-дражиша» (Ис.5,20-24).

 Таковы непреложные суды Правды Божией! Итак, какой народ «хотяй живот, любяй дни виде щи благи! — Уклонися от зла и сотвори благо» (Пс.33,13,15). Бегай роскоши и всех чувственных наслажде­ний, удаляйся любостяжания и неправедных прибытков, будь смиренномудр и правдолюбив, возлюби Бога всем сердцем твоим, и святой вере Его будь предан всею душою. Господь не со­крыл, что особенно привлекает гнев Его, и осно­вания судов Своих изобразил в слове Своем для того именно, чтоб все последующие роды видели, какими путями ходить должно и каких укло­няться. Итак, вот к чему обязывает нас наша любовь к отечеству! Вот чем можем мы засвиде­тельствовать искренность своего ему благожелания и готовность содействовать общему его благу! Благодарным исповеданием милостей к нам Божиих, преданностию Его Премудрой и Святой воле; и ревностным исполнением Его заповедей. Господь благословил нас в прошед­шем; не будем прогневлять Его своими беззакониями, и Он не оставит милости Своей от нас на будущее. Исповедаемся же Ему в благодарении и, всецело предав себя в Его волю, возобновим решительное намерение жить свято и неуклонно по спасительным Его заповедям. «Приидите», братие, в знаменитый день сей, «возрадуем­ся Господеви, воскликнем Богу, Спасителю наше­му, предварим лице Его во исповедании» (Пс.94,2). «Яко Той есть Бог наш: Той сотвори нас, а не мы, мы же людие Его и овцы пажити Его» (Пс.78,13). Но при сем, слы­ша глас, призывающий к закону Божию, не ожесточим сердец наших: не дадим в себе места беззакониям. Любя отечество в Господе, «возне­навидим злая»: и Господь «сохранит души наша и от всякой руки грешничи избавит нас» (Пс.95,10). Аминь.

 1844 г.

38. Слово на Рождество Пресвятой Богородицы и день рождения наследника цесаревича (Два празднества: предмет первого – начало исполнения надежд рода человеческого, второе – основание благих надежд нашего отечества. Порядок Божий требует, чтобы мы трудились до поту, устрояя свой быт и благоприятное нам течение дел наших, а успеха трудов своих ожидаем единственно от благословения Божия)

 Два у нас ныне празднества — праздне­ство Пресвятой Богородицы и торжест­во по случаю рождения Государя Цеса­ревича, Наследника Всероссийского престола. Предмет первого — начало исполнения надежд рода человеческого, предмет второго — основа­ние благих надежд нашего отечества. Какое зна­чительное расстояние во времени празднуемых событий и какое замечательное отличие в значе­нии их! Между тем, премудрому Промыслу угод­но было сочетать память о них, и с недавнего времени каждый год совместно представлять на­шему вниманию и радованию. Чего бы ради так?

 Верующие в Промысл не могут относить сего к случайностям и, как все, исходящее от Господа идет к нашему назиданию, не могут не видеть в этом благовременного спасительного урока. Чему же хотел поучить нас сим Господь? — Вот чему полагаю.

 Рождество Пресвятой Богородицы радость возвести всей вселенней, указуя в нем начало осуществлению чаяний человечества — чрез имевшего родиться от нее Господа, спасшего нас и спасительное на земле воздвигшего уч­реждение в Святой Церкви Божией. Рождение Наследника престола возвещает радость отече­ству, указуя в нем основание к непрерывно­му осуществлению благих надежд, царствен­ною мудростию возгреваемых, и предуказуя в благонадежной твердости назначаемого к пе­редаче престола несокрушимую крепость госу­дарства.

 Сочетавая сии события в одном празднестве, Господь как бы так говорит нам: хотите ли, чтоб отечественные надежды ваши были прочны, сде­лайте, чтоб они были поглощаемы надеждами человечества, и не думайте основывать их на чем-либо другом, кроме Того, Который был и есть чаяние всех языков. Хотите ли, чтоб было не­одолимо крепко государственное тело ваше, а в нем и царский престол и престолонаследие, вся­чески озабочивайтесь, чтоб оно само крепко стояло на том основании, о коем сказано, что врата адовы не одолеют его.

 Не новый урок, скажет кто. Так было у нас всегда. Справедливо, что так всегда у нас было, и я вполне уверен, что и всегда так будет и что в православном царстве иначе сему быть нельзя. И, однако ж, не напрасно в настоящем праздне­стве, как на столбе каком, всем отвсюду видном, написано: смотрите, не забудьте сего многозна­чительного для вас урока Божия!

 Не напрасно. Припомните, что вслед за окон­чанием Крымской войны (как будто плотина ка­кая прорвалась) широкою рекою потекли к нам западные учения о неслыханных дотоле, против­ных духу Христову порядках в жизни семейной, религиозной, политической, кои гласно начали слышаться в речах и читаться в печати. И вот в это-то время образовалось сочетание нынешних празднеств и вышло, что тогда как от первых быстро начало расти расстройство умов и сер­дец, последнее — как глашатай какой, всех вра­зумляло: стойте, не увлекайтесь. Не в том сила, что толкуют вам ваши соседи, заблудшие и ом­раченные, а в том, что было у вас исстари. Вера Христова да будет для вас и у вас все, как и была. Не усвояйте потому других правил жиз­ни, кроме тех, кои заповедует святая вера, не дв­игайтесь Другого довольства и счастия, кроме того, которое совместно с христианством, не ищите других порядков и форм государственной жиз­ни, кроме тех, кои вытекают из духа Христова Тогда, в шуме смятений, может быть, и не было хорошо понято сие внушение; но ныне, когда мы немного успокоились и более прямыми глазами стали смотреть на чужеземные внушения, разоб­лачая их пагубность для нас, редкий не поймет этого. Будем же внимать, братие, и нынешним днем да поучаемся ходить, как при свете дня, по уроку его.

 Если нужно для вас ближе применить сей урок к нашему быту и указать, чего требует он именно от нас, помогу вам в сем несколькими напоминаниями. Припомните историю судей из­раильских. В продолжение четырехсот лет по­вторялся у них следующий ход событий. Как скоро отступали они от правил жизни, запове­данных им Богом чрез Моисея, и перенимали новые у соседов, тотчас были передаваемы в плен сим самым учителям их. Когда каялись и воз­вращались к прежним нравам, Бог посылал им избавителя и освобождал их из-под ига. Если снова уклонялись — снова подпадали игу раб­ства, и, когда исправлялись, были снова освобож­даемы. Так было раз до двенадцати, будто на­рочно для того, чтоб хорошенько затвердили они, а чрез них и все, что от правил жизни, Богом преданных, уклоняться нельзя безнаказанно, что кто это делает, гнев Божий привлекает и подрывает благоденствие и независимость государства, какого рода ни было бы сие отступление, все оно — как дело богоборное, небезопасно. У нас, например, инде бывает, что святых постов не со­блюдают, брака не считают святым и не соблю­дают законов его; монашества чуждаются и хо­тели бы упразднить его, не святят дня Господня и святых праздников, обращая их в гульбища, срамные утехи и прочее тому подобное. Все это не наши правила и обычаи, а от соседов наших переняты. И, конечно, не прейдут нам даром, если не отстанем от них и дадим им обобщиться сре­ди себя. Побережемся же, не прогневался бы на нас Господь и не предал бы в руки учителей на­ших, буиих и злонравных, как и погрозил было однажды.

 Далее порядок Божий требует, чтоб мы тру­дились до поту, устрояя свой быт и благопри­ятное нам течение дел наших, а успеха трудов своих ожидали единственно от благословения Божия. Бог не станет нам помогать, если не ста­нем трудится — но и труд наш один не приве­дет к желаемому концу, если не низойдет к нему высшая помощь и, особенно, если сам он будет Не по Богу. Сего ради всякое дело по закону благочестивой жизни начинается прошением у Бога и оканчивается благодарением Ему, и вся жизнь у людей, блюдущих сей порядок во всех видах и исходах ее, переполнена бывает церковными молитвованиями и порядками. Так жили предки наши! Так по большей части живут люди степенные и доселе! Но между тем нельзя не видеть, что молитвословие и церковность нача­ли быть вытесняемы из круга жизни нашей. Мно­гие живут и действуют так, как бы для них не было Господа и Святой Церкви Его. Это звено что надо обращаться к Богу и в молитвах Церк­ви искать себе покрова и помощи, выпало у них из ума, из цепи их соображений и помышлений. Они не стесняются тем, что то или другое дело может стать в противоречие с правилами благо­честия. Оттого идут в театр, когда надо бы идти в церковь; учреждают гулянья с шумом и музы­кой во время церковных служб, и даже близ цер­кви, отвлекая от нее простодушных и развлекая в ней желающих благочествовать; торговые дни назначают в воскресные и праздничные дни и шатаются по рынкам, когда б следовало преда­ваться молитве и богоугодным занятиям. Идут мимо церкви и не молятся оттого, что не помнят о ней: голова не тем занята. Входя в домы, не обращаются к иконам, не полагают крестного знамения и домохозяев приветствуют не по-хри­стиански. Да и иконы из домов повынесли, как молоканы. Есть даже такие, кои не считают дол­гом крестить детей своих. Много и другого дурного занято нами от соседей. Не перечислить всего. Довольно и указанных случаев, чтобы увериться, что начали прокрадываться к нам обы­чаи, обличающие в приемлющих их богозабвение то горестное настроение ума и сердца, по коему сами собою хотят устроять свое благо­денствие и счастие. И это не пройдет нам даром, если не опомнимся и дадим все более и более расширяться гордыням нашим.

 Наконец слово-другое скажу относительно благоначертанных форм государственной жиз­ни. Припомните, что стали было говорить и ка­кие выражать стремления?! — Бог дает Ца­ря — Отца нашему отечеству, и в сердце его глаголет благая для нас. Православное Богопреданное Царство есть Царство Богоправимое. Ибо сердце Царево в руце Божией. Соседи наши не так думают, и мы начали было думать и гово­рить иначе. И как кому приходило на мысль, всякий по тому и готов был все перестраивать, вообще же все увлекались духом самоуправства. У отпадших от Святой Церкви и впадших в богозабвение это натурально, а православному на­роду не пристало так мудрствовать. Кроме об­разовавшихся на Западе форм правления есть еще самодержавие, отечески патриархальное правление. Его не понимает западное злоумное суемудрие. Оно понятно только истинно верую­щему, который созерцает и в Пресвятой Троице единоначалие, и в мире ангельском — единого Архистратига, и в Церкви Божией — единую главу, и в семействе отца, попечительно, но независимо действующего ко благу всех. Вот это и считать должно лучшим, как оно и на самом деле есть лучшее и совершеннейшее. Благодарение Господу! Оно и составляет преобладающее в отечестве нашем убеждение, пред которым роб­ко высказывающиеся единицы иномыслящих — ничто.

 Довольно в пояснение урока, преподанного нынешним днем. В сем убо поучимся, братие, и, сие печатлея в сердце, будем вводить то в жизнь свою и в образ мыслей наших. И молитву усер­дную приложим, чтоб Господь рассеял налегшую было на нас мглу и окончательно очистил ат­мосферу нашу, чтоб отогнать от нас дух само­управства, самонадеяния и хождения в волях сер­дец наших, и утвердил среди нас правила жизни святой, благочестной и в силу Богопреданности преданной Престолу. Аминь.

 8 сентября 1863 г.

39. Слово на Рождество Пресвятой Богородицы и день рождения наследника цесаревича Николая Александровича (Что такое три коренные стихии жизни русской: православие, самодержавие, народность?)

 

 Как утешительно иметь нам удостоверительное свидетельство в особенном покрове Матери Божией нашему Благоверному Государю Цесаревичу, Наследнику Всероссийского Престола! Ибо недаром уст­роилось быть рождению его в день Ее рож­дения. Око веры не может не видеть в сем дей­ствии промышления, что Матерь Божия, с пер­вой минуты жизни Государя Наследника, взяла его на руки Свои. И, конечно, с той минуты Сама назирает все входы и исходы его.

 Как много обещает сия милость Божия! Возрадуемся упованием, но не предадимся и сами беспечности. Грядущее предначертывается на небе, а исполнение его подготовляет­ся на земле — в нас и чрез нас. В сем смысле радующее упование не повод к покою, а побуж­дение к усиленной и разумной деятельности.

 На крепком восседя Престоле, благочести­вейший Государь по всем частям вводит преоб­разования и новые порядки. Плоды от них, все­го вернее, пожнет во всей полноте грядущее царствование. И вот наследие Наследнику от царствующего родителя. Но что приготовить ему и чем сретить его должен народ? — Излишне говорить, что народ должен войти в дух и фор­му новых порядков, ибо это совершится и по­мимо желаний. Нет, не то. Народ должен со­хранить себя тем же народом русским и в этом виде сретить будущего царя. Наследие Наслед­нику от народа — неизменность коренных сти­хий его жизни. По непреложной участи жизни нашей, царствования чередуются, а государство все одно и то же. По неизменному закону вре­мени изменяются порядки и роды деятельности народной; но народ действующий должен пре­быть одним и тем же народом, подобно тому, как организм наш и растет и многообразно дей­ствует, но все он один и тот же есть от рожде­ния до смерти. Горе царству, когда изменчивость войдет в дух народа. Оно будет тогда подобиться «волнению морскому, ветры возметаему и раз­веваемую» (Иак.1,6).

 Издавна охарактеризовались у нас коренные стихии жизни русской, и так сильно и полно сражаются привычными словами: «Православие, самодержавие и народность». Вот что и надобно сохранять! Когда ослабеют или изменятся сии начала, русский народ перестанет быть русским. Он потеряет тогда свое священное трехцветное знамя!

 Что значит каждое из сих трех, кому неизве­стно! Православие выражается единством Богодарованной истины; самодержавие — единством Богодарованной власти, народность — единством стремлений, царем указанных и Богом освящен­ных.— Православие приемлет истину от Бога чрез Церковь и ей подчиняется смиренно; само­державие принимает Царя от Бога чрез преемст­во родов и ему повинуется вседушно; народность восприемлет сознание избранничества Божия, для особых целей Провидения, измеряя их изве­стною волею Божиею, и ее наипаче исполнитель­ным орудием себя представляя. Народ, предан­ный Богу и Царю и единодушно стремящийся к исполнению указуемых Ими целей, — какая не­сокрушимая сила! какой задаток благоденст­вия и благопоспешения во всем! Есть что и есть из-за чего поберечь! — Береги же, народ рус­ский, сии сокровища. Не трать и не порти их!

 Православие портится, когда не хотят прини­мать истину Божию, а свою на место ее изобресть покушаются; самодержавие портится, когда за­мышляют свою — новую — изобретать власть а не Богодарованную принимать; народность пор­тится, когда народ не Божий — небесные, а свои земные начинает исключительно преследовать цели, чуждому при том подчиняясь влиянию. Плодом сего будет — разномыслие: всякий о всем судит по-своему, — самовластие: всякий сам себе царь; и, естественно, после того, как у всяко­го стал свой ум — царь в голове, — разъедине­ние и врозь устремление сил: всякий о себе, и никто о других. — Когда войдет все сие в жизнь и начнет быть преобладающим явлением, тогда начнется разложение, расстройство и уничиже­ние государственного тела.

 В чем потому опасность для нашего будуще­го? — В усилении притязаний на самопостиже­ние истины, на решительную независимость мыс­ли, на научность, не хотящую подчиниться истине Божией; — в усилении требований самоуправ­ления и решительной независимости действий, тяготящейся указаниями власти и не терпящей отчетности перед нею; — в усилении чуждо-на­родных влияний, и под ними — стремлений ис­ключительно к земному, настоящему, с забвени­ем неба и вечности.

 По сим чертам сами судите, есть ли чего опа­саться нам за наше будущее?! Храним ли мы целыми коренные стихии нашего духа русского, с беспечностию и равнодушием позволяем себе портиться по всем сторонам нашего народ­ного характера?

 Не буду докучать вам обличительными ука­заниями. Осязательно явное что указывать?! Предполагаю, однако ж, у многих страшливый вопрос: что же делать?!

 Ближе всего вот что! — Сам не порться и вокруг себя не позволяй расширяться порче — ни неверию, ни самовластию, ни чувственности по чуждо-народным влияниям. Если б всякий поставил себе сие законом, некому было бы пор­титься, и портящее само собою исчезло бы из среды нас, не находя себе пищи, опоры и под­держки. Разумные не иначе и действуют. Об ум­ножении разума и помолимся, по слову Апостола, который говорит: «аще же кто лишен есть пре­мудрости, да просит от Бога, всем подающаго нелицеприемне, и дастся ему» (Иак.1.5).

 Молитвою о вразумлении и помощи свыше да утешают себя и истинные ревнители о благе отечества, когда видят малоуспешность или без­успешность своих усилий. Ибо, подумавши обо всем, не можем успокоительно остановиться ни на чем человеческом,— и невольно вырывается возглас из сердца: Аще не Господь! — а наши меры слабы.

 Он, многомилостивый, столько раз спасавший Россию от окончательного разорения, имиже весть судьбами, устроит, что сберегутся в нас и существенные стихии нашего духа, несмотря на сильный напор явлений и действий, растлеваю­щих его по всем сторонам. Владычица Богоро­дица! Сохрани русский народ русским во всем, и таким вручи его хранимому Тобою благовер­ному Государю Цесаревичу Николаю Александ­ровичу. Аминь.

 8 сентября 1864 г.

40. Слово на Воздвижение Честного Креста Господня (Господь наш Иисусу Христос, крестом упразднив смерть, даровал нам в нем жизнь вечную, и всякий человек, желающий приобщиться этой жизни, должен подъять некоего рода крест. Вот сокращенное учение о жизни, даруемой Крестом)

 «Якоже Моисей вознесе змию в пустыни, тако подобает вознестися Сыну человеческому, да всяк веруяй в Онъ не погиб­нет, но имать живот вечный» (Ин.3, 14-15).

 Таинственна и неизъяснима, братие, пре­мудрость крестная! И первое, чего не может понять ум наш, это есть жизнь, проистекшая от Креста. Крест — орудие смер­ти, и притом самой поносной; между тем Цер­ковь восхваляет его живоносным, живодавцем, Древом жизни и бессмертия, падших воздвижением, всех воскресением, и вообще приписывает ему все те блага, коих ищет, истинный христиа­нин в сей жизни и каких надеется в будущей. Как истинная жизнь происходит от Креста, это во всякое время было соблазном для суеверных и безумием для суемудрых. Но чего не постига­ет ум, то должна видеть и содержать вера, и мы оживляемые Крестом, не безвинны, если не забо­тимся познавать живоносную силу, сокрытую в Кресте, размышлять о ней и поучаться непре­станно, по примеру апостола Павла, который (бу­дучи в Коринфе), «не судил что и ведети, точию Иисуса Христа, и сего распята» (1Кор.2.2), и который отли­чительным свойством спасаемых поставляет опытное познание силы Креста; «слово крестное погибающим убо юродство есть, а спасаемым нам сила Божия есть» (1Кор.1.18). Если же так поступать долж­ны мы всегда, то тем паче ныне, когда Святая Церковь, призывая нас к поклонению честному и Животворящему Кресту, тем самым склоняет к нему наше внимание и сердце. Будем же по­учаться тайне Креста, чтоб видеть, как течет из него истинная жизнь.

 Сердцем веруем и устами исповедуем, что Господь наш Иисус Христос, Крестом упразднив смерть, даровал нам в нем живот вечный и что всякий желающий приобщиться сего жи­вота, должен подъять некоего рода свой крест. Вот сокращенно все учение о жизни, даруемой Крестом!

 «Веруем, что Господь наш Иисус Христос, Крестом упразднив смерти, даровал нам в нем живот вечный». «Тайн еси, Богородице, рай, невозделанно возрастивший Христа, имже Крестное живоносное на земли насодися древо», — поет Свя­тая Церковь (Ирмос 9-ой песни Канона на Воздвижение Креста). Что древо жизни посреди рая сла­дости, то Древо Креста посреди земли, плачев­ной юдоли смерти. В раю было еще другое древо, о коем сказано: «в оньже аще день снесте от него, смертию умрете» (Быт.2.17). Прародители вкусили — и умерли. Их преслушанием жизнь была потеря­на во всем ее пространстве: была потеряна жизнь вечная, ибо с падением заключился рай и явился ад жилище состоящих под гневом и клятвою; по­теряна жизнь духовная, ибо с возношением на ум Божий испало из души ревностное помышление о Боге и Богоугождении, составляющее суще­ство духовной жизни; потеряна жизнь телесная, ибо вслед затем сказано: «земля еси и в землю отыдеши» (Быт.3.19). Смерть воцарилась на земле и во всех сынах Адама стала царствовать вместе с гре­хом. «Единем человеком грех в мир вниде, и гре­хом смерть, и тако смерть во вся человеки вни­де» (Рим.5,12). Все человечество стало представлять один мертвый труп, а земля — вообще мрачное клад­бище. И о всем роде человеческом можно было сказать как о сынах Израилевых: поле, полное костей (Иез.37,2). Но когда здесь, на земле, водворялась смерть, свыше полагалось начало новой жизни новому бытию в жертве Единородного Сына Божия, Который сказал Отцу Своему: «се иду… сотворити волю твою, Боже мой… всесожжений о гресе не восхотел еси, теложе свершил ми еси» (Пс.39,7-9). Сия воля тогда же была открыта в определении стереть главу змия; и живоносная сила будущей жертвы тогда же начала действовать верою в Грядущего. Наконец, по исполнении времен, Един родный Сын Божий действительно снисшел на землю, принял на Себя человечество, пострадал и умер на кресте. Сею крестною смертию умерщвлена смерть и возвращен нам истинный живот во всем его пространстве: возвращен живот вечный, ибо со креста сказано и разбойнику Гос­подом: «днесь со мною будеши в рай» (Лк.23,43); возвращен жизнь телесная, как сие явлено было особенны знамением в самый час смерти Господней на кре­сте, когда «гроби отверзошася и многа телеса усоп­ших святых восташа» (Мф.27,52).

 Возвращена жизнь духовная, ибо распятый Христос Господь соделался для званых силою и премудростию во спасение (1Кор.1,24). А таким образом истинная жизнь опять воцарилась на земле. Единый Бог имеет живот в Себе. Мы потолику мо­жем жить, поколику Бог дарует нам жизнь при живом общении с Ним. Грех разлучил между нами и Богом: мы потеряли благоволение Божие и умерли. Спаситель, восприяв на Себя наше естество, крестною смертию Своею примирил нас с Богом. Бог возвратил нам Свое благоволение, и мы оживотворились. Вот как и почему Древо Креста соделалось Древом Жизни и бессмер­тия, почему Крест — свет вечный, мертвых вос­стание, всех воскресение, как воспевает Церковь (в каноне Животворящему Кресту).

 Но живоносный от Креста источник не раз­ливается сам собою для оживления не имеющих жизни, как разливался четырьмя потоками рай­ский источник напояти лице земли. Нам самим должно приблизиться к нему, чтоб оживить свой омертвелый состав его животворною силою, са­мим должно подклониться под сень его, чтоб костям сухим и мертвым он дал жилы, возвел на них плоть, простер по ним кожу и вселил Дух свой в них. А без сего Крест вечно будет заклю­чать в себе жизнь, а мы по-прежнему можем ос­таваться мертвыми; без сего все вокруг нас бу­дет восставать и оживляться, а мы навсегда можем пребыть сухими и безжизненными костями. Как же и чем приобщиться живоносной силы Креста? Как и чем привиться к сей единой истинно жи­вой маслине? — «Иже хощет по Мне ити, да от­вержется себе, и возмет крест свой, и по мне грядет», говорит Господь (Мк.8,34). «Иже Христови суть, плоть распята со страстми и похотми», учит апостол Павел (Гал.5,24). Нет иного пути к общению со Христом понесшим крест, как подъятие каждым своего креста, состоящего в распятии плотского чело­века с его страстьми и похотьми. Источник на­шего оживления — в сообщении нам спаситель­ных скорбей и смерти Господа нашего, коего с таким рвением искал апостол Павел, вся уметы вменивший ради Него (Флп.3.8). Но удостоиться сего со­общения мы можем не радостями, а скорбями же, каковы суть внутренние скорби самораспинания. И вот где начало нашей духовной жизни.

 Человек по падении стал двойствен. В него вошел иной закон, действующий в членах его, противовоюющий закону ума и пленяющий его за­коном греховным, вошло как бы иное лицо, иной человек, у которого есть и своя голова — гор­дость, и свои руки — корыстолюбие, и свое чре­во — плотоугодие; сей пришлый человек стес­нил собою прежнего человека, подавил прежнюю нашу истинную жизнь. Потому, чтоб восстано­вить и воскресить сию жизнь, надлежит умерт­вить того чуждого человека, который всем без­законно завладел в нас, стал душою всей нашей деятельности. Желающий спастись должен погубить сию душу, по заповеди Спасителя (Мк.8.35). И дей­ствительно, все губящие ее чрез внутреннее рас­пятие, и только они одни, и начинают жить ис­тинно по духу. Из креста, на коем совершается распятие греховного человека, из него собствен­но и источается для каждого силою благодати Божественной наша духовная жизнь. Ибо когда греховный человек будет поражен во главу,— гордость, тогда вместо ее в духе водворится сми­рение; когда пригвоздят руки его,— корысто­любие, тогда место его заступит нестяжательность; когда пребиются голени, — плотоугодие, тогда родится вместо его целомудрие; когда, наконец, пронзено будет самое сердце его — са­молюбие, тогда дастся боголюбезное самоотвер­жение. Самоотвержение со смиренномудрием, нестяжательностию и целомудрием составляют первые начатки, первые стихии образующейся духовной жизни, которой после остается только давать свободу и благоприятствовать, чтоб она возросла, укрепилась и пришла в полноту. Ибо чем более умерщвляется грех, тем более ожива­ет дух, чем решительнее и безжалостнее самораспинание, тем вернее и благоуспешнее возрас­тание истинной жизни, по степеням ее, коими восходит она от силы в силу, пока дойдет до меры полного своего возраста.

 Так истинная жизнь происходит от Креста Жаждая жизни, поспешим на живоносные воды источаемые Крестом. Да не устрашают нас в сем спасительном деле болезненные скорби крестоношения. Правда, прискорбно крестное шествие вслед Спасителя, но с Ним соединены высокие утешения.

 Труден путь, ведущий к жизни, но есть для идущих там и надежные подкрепления. Тот же самый Крест Христов, который есть основание и начало нашего оживления чрез крест внутрен­ний, будет для нас утешением и помощию. Кто возлюбит его и сею любовию перенесет как бы в свое сердце, тот непрестанно будет и наслаждать­ся его сладостию и преисполняться его силою. Того не смутят волны помыслов и похотствований, Крест Христов, подобно жезлу Моисееву, пресечет сие море и доставит ему безбедное прехождение. Того не поколеблют ни внутренние болезни сердца, расстающегося с любезными ему вещами, ни внешние озлобления неправды, все­гда враждующей против правды: целебная сила Креста Господня с избытком усладит горести души, как некогда древо, положенное Моисеем в источник, отъяло горечь у вод его. Пусть обыдут его все враги спасения и жизни: всесильный Крест Христов отразит и поразит их, как пора­жало врагов Израиля воздвижение рук Моисея. Но что всего желательнее, на того он низведет благословение Божие на все благие начинания и труды его, как Иаковлево крестное возложе­ние рук на Ефрема и Манассию низвело на них и потомство их обильные блага; — низведет бла­гословение, с коим всякое доброе и полезное предприятие будет совершаться легко, успешно, многоплодно, от которого будет он процветать в Церкви Божией, как крин сельный, как древо при источнике вод. Еже буди всем нам благодатию Господа нашего Иисуса Христа, ради нас подъявшего Крест и им нас оживившего. Аминь.

 1843 г.

41. Слово на Воздвижение Честного Креста Господня (Крест Христов был лествицей восхождения из ада в рай для тех, которые жили до Господа Иисуса Христа. Для нас он есть лествица восхождения на небо тотчас про разрешении души от тела, но восходят по ней только те, которые обыкли ходить под крестом в настоящей жизни)

 «Слово крестное погибающим юродство есть, а спасаемым нам сила Божия есть».1Кор. 1,18

 Такую благую мысль вложил Господь в сердце здателей храма сего — посвятить его славе Креста Своего! Как это уте­шительно для живых и спасительно для отхо­дящих! Как много пищи вере доставляет это со­четание славы Крестовоздвижения с временным покоищем прахов наших по отходе из сего жи­тия! Припоминаю при сем нашу многознамена­тельную икону Воскресения!.. Там изображает­ся Крест, который нижним концом ниспущен во ад и своею поперечиною опирается о землю…По продольной части ниспущенной во ад, восхо­дят праотцы наши — Адам и Ева… а за ними и другие праведники, влекомые десницею Госпо­да, стоящего на верхнем конце. Думаю, для вас понятен смысл сего изображения! Оно означает, что Господь Крестом Своим разрушил ад и выс­вободил оттуда всех, до пришествия Его содер­жащихся там.

 Стало быть, Крест Христов был лествицею восхождения из ада в рай для тех, кои жили до Господа Иисуса Христа… Что же он для нас? Для нас он есть лествица восхождения на небо, тотчас по разрешении души от тела. Ибо ныне верующие во Христа Иисуса не нисходят во ад.

 Как же для нас должно быть утешительно, что близкие к нам, оставляя мир сей, не бывают поражены безвестностию пути в новом своем состоянии, а сретают его готовым тотчас, и как сладка уверенность, что того же утешения, мо­жет быть, не лишены и мы.

 Таким образом, благодарение Господу, все сие Для нас устроившему. Для всех отходящих из сей жизни уготована лествица восхождения на небо — именно Крест… но самым делом восхо­дят по ней только те, кои обыкли ходить под крестом в настоящей жизни… Те же, которые в настоящей жизни не успели или не захотели ходить под крестом как следует, никакой поль­зы не получат оттого, что есть для отходящих отсюда лествица на небо. Ибо они или не найдут ее, или, и нашедши, не возмогут воспользо­ваться ею.

 После сего можете вывесть урок, который внушает нам Крестовоздвиженский храм — на кладбище! Утешайтесь, как бы так говорится сим что по отшествии из тела готов вам будет вос­ход на небо — в Кресте; но вместе позаботьтесь и о том, чтоб подготовиться навыком восходить по нем и подготовиться благоразумным хож­дением под крестом в продолжение настоящей жизни.

 При этом не воздохнул бы кто в горести,— как быть? где взять крестов и как ходить под тяжестию их? — Не беспокойтесь! Господь знал, что без крестов нам нет спасения, потому так устроил нашу жизнь, что мы бываем поминутно и со всех сторон обложены крестами. Остает­ся только одно с нашей стороны… восприни­мать на себя и нести свои кресты как следует… Я вам укажу, какие это кресты и как воспри­нять их и нести.

 Первый крест есть — горестное наше на зем­ле сей пребывание, исполненное скорбей, лише­ний, неудовольствий, болезней и всякого рода бед. Ведь мы созданы для блаженства, но, пре­ступив заповедь, изгнаны из рая, — и вот несем епитимию временного пребывания в сей юдоли плача и сетований… Никто не свободен от сего креста; но всякий волен и обратить его в цели­тельное себе врачевство, и отравлять им свою жизнь. Чтоб сего не случилось, вот что надоб­но… Надобно сие состояние считать заслужен­ным и говорить Господу искренно: не стою луч­шего; затем окаявать себя, что сами виноваты во всем том, и, наконец, благодушно нести все скор­бное. Только ходя так, под сим крестом, мы по­лучим дерзновение и по отходе отсюда восхо­дить по Кресту на небо.

 Второй крест есть вся совокупность наших слабостей и неправых чувств и расположений нашего сердца. Бог сотворил человека правым, но, вняв совету змия, он принял в себя семя зла, которое извратило его добрую природу… не ис­требило ее, но, привившись к ней, стоит пред ли­цом ее, как соблазн и искушение. Никто не сво­боден и от сего креста, и кто не знает, как он беспокоен и скорбен? Тому, кто хочет обратить сей крест в свою пользу, вот что надобно де­лать! — Не поддаваться ни за что неправым влечениям сердца; поддавшись нечаянно — ка­яться и снова установлять себя в бранное поло­жение против страстей. Всякий отказ страстным требованиям, всякая победа над ними есть шаг под Крестом и приготовление к посмертному поступательному восхождению по Кресту в рай.

 Третий крест, или образ креста есть неизбеж­ен для нас труд и соединенные с ним тягота и терпение в исполнении лежащих на нас обязанностей. Нет ни одного человека, свободного от обязательств. Но исполнение их неизбежно тре­бует напряжения сил и постоянства, или, что то же, труда и терпения… Таким образом, терпение в постоянном исполнении лежащих на нас обя­занностей с преодолением всех сопряженных с тем препятствий есть крест и вместе то, как можно надлежащим образом им воспользоваться. Ты отец или мать — терпи, исполняя обязанности отца и матери… Ты судья… терпи, исполняя долг добросовестного судьи (о недобросовестном не­чего говорить… тот сам себя вешает на крест в пагубу). Ты учитель — веди дела учительства с неутомимостию… Ты купец — веди дела купе­чества как следует… Так всякий, исполняя обя­занности своего места и звания, встретится с тер­пением и трудом, или, что то же, со крестом, который неся благодушно, будет приобретать силу и к загробному свободному восхождению по Кресту на небо.

 Есть и еще множество других крестов: есть крест умерщвления суемудрия, крест распятия своеволия, крест отвержения всяких утех, или, в совокупности все, крест строгого самоотвержен­ного жития; и еще, выше всего — крест Богопре-данности,— когда замирает у человека всякое помышление об устроении своей участи времен­ной и вечной от предания себя в волю Божию.

 Вот сколько крестов!… и еще не все… Да и зачем их исчислять все подробно… Все дело относительно их кратко — вот в чем состоит.

 Неся благодушно доставшуюся тебе долю и борясь мужественно со страстьми и похотьми, иди с терпением путем обязательных для тебя дел, силясь достигнуть в безмятежную область решительного предания себя в волю Божию.

 Сим образом жительствуя, мы несомненно приобретем силу и дерзновение к беспрепят­ственному восхождению по Кресту на небо по исходе из сего жития!.. Господь да умудрить всех нас сотворить так. Ропщущий на свою участь, работающий страстям, ленивый на обязательные дела, своенравный и суемудренный — тоже не­сут кресты, но не во спасение себе… Да избавит нас Господь от сего неразумия, в котором, чая себя спасать, губим себя, не подозревая козней врага, сим образом опутывающего нас и заранее подготовляющего нас в жертву себе — в другой жизни. Аминь.

 1859 г.

42. Слово на Воздвижение Честного Креста Господня (Как от креста Господня – спасение всему миру, так от распятия нашего на своем кресте – спасение наше. Особенности иноческого креста)

 Празднуем мы ныне славное Воздвиже­ние честного и Животворящего Креста Господня. Всем известно, почему оно нужно было, как совершилось и для чего празд­нуется с таким величием в Христианской Церк­ви. Припомните все сие. По снятии Господа на­шего Иисуса Христа со Креста и положении Его во гроб честный и Животворящий Крест остал­ся на Голгофе и потом вместе с другими креста­ми — разбойничьими — брошен в глубокую пещеру, бывшую тут же, близ самого места рас­пятия. Место сие со временем закидано было всяким сором и забыто.

Когда обратился в христианство Константин Великий и мать его Елена положила в сердце своем построить храм Воскресения на самом месте Воскресения, тогда по особенному Божию руководству найден был и Крест Господень. Народ, бывший при сем в несметном множест­ве, желал видеть Крест. Царица повелела испол­нить желание народа, и Епископ, приподняв его вверх, показал всем. Это действие приподнятия, или воздвижения, как венец предшество­вавших ему трудов, вместе с прикосновенными к нему чудными действиями Божиими Святая Церковь установила воспоминать каждогодно, как знак особенной милости Божией к Святой Своей Церкви.

 Возблагодарим промыслительную о нас по­лечительность Господа, но вместе и поучимся у ней тому, к чему она обязывает нас сим. Ибо припомните также, что всякий из нас имеет свой крест, с которым, по призванию Господа, идет вслед Его и на котором надлежит Ему, по при­меру Апостола, распятися Христу. Голгофа для сего креста наше сердце; воздвизается он или водружается ревностною решимостию жить по Духу Христову, а слагается из разных сердеч­ных расположений, главных и неточных в хрис­тианском житии. Как от Креста Господня — спа­сение всему миру, так от распятия нашего на своем кресте — спасение наше. Но как Живот­ворящий Крест Господень был брошен в яму и засыпан сором, так можем бросить и мы свой крест и забросать его нерадением и беспечностию, и тогда мы не в числе спасаемых, а в числе погибающих. Потому крайне нам нужно хоро­шо себе уяснить, из чего слагается наш крест чтоб верно уразуметь, стоит ли он в сердце на­шем, или сброшен с него, идем ли мы с сим кре­стом вслед Господа, или уклонились инуды, и, свергнув с себя сие благое иго Христово, блуж­даем, сами, не зная где и к чему?

 Я поясню состав нашего внутреннего креста, особенно применительно к вашему иноческому житию, сестры, с которыми судил мне Господь ныне праздновать честное Воздвижение Креста Своего. И ваш крест, то есть иноческий, походит на обыкновенные христианские кресты, только он имеет свою постройку и некоторые особенно­сти в одних и тех же частях. Правда, он немного тяжелее, но зато и плодотворнее. И если со кре­ста вообще — жизнь, то из-под креста иноческо­го — обильные потоки жизни.

 Не все подробно буду изъяснять вам, а толь­ко укажу такие чувства и расположения, без ко­торых вы и шагу не можете сделать в иночестве, без которых и жить в монастыре нельзя по-монастырски, без которых и иночествование — не иночествование, а обыкновенная жизнь, только в стенах монастырских. Так послушайте.

 «Нижней части креста», той, которая входит в землю, соответствует во внутреннем кресте «са­моотвержение,»  которым раздирается земля сер­дца и в него внедряется крест. Отвергнуться себя — значит обходиться с собою так, как другие обходятся с отверженным. В иночестве сие дей­ствие принимает новый вид умертвия себе и все­му миру- Инок — то же, что мертвый, зарытый в землю. Стены монастыря — гроб его. Одеж­да его — погребальный саван. Он оставляет все за стенами монастыря и во всем сущем не име­ет ничего себе родственного: он чужд всему, и все его чуждо, так что к нему вполне идет сло­во Апостола: «мне мир распяся и аз миру» (Гал.6,14). Кто стяжал такое расположение, тот положил проч­ное основание внутреннему кресту и иночествованию.

 «Верхнюю часть» внутреннего креста, или иду­щую вверх, стоящую прямо — продольную — составляет «терпение», то есть такая твердость сто­ять в намеренном, которой не колеблют никакие препятствия, никакие неудовольствия и труды. Без терпения нельзя стоять в добре и всякому, тем более устоять иноку в иночестве. Для миря­нина терпение есть постоянство в перенесении всех трудов по исполнению лежащих на нем обязанностей; у инока, сверх того, оно есть твер­дость пребывания в своем чине и в своем месте. Тут что ни шаг, то упражнение терпения, и сле­довательно, здесь и шага нельзя сделать без терпения. Просмотрите устав монастырский, и увидите, как широко поле для дел терпения. Только тот, кто умер себе и миру, может вынести все требуемое здесь как должно.

 «Поперечную часть» внутреннего иноческого креста составляет «послушание» — такое распо­ложение, по которому ничего не предпринимают сами, ничего не замышляют, а только слушают и беспрекословно исполняют распоряжения дру­гих. Послушный походит на шар, который без треска катится, куда устремит его сообщаемый ему удар. Он добровольно отказывается от са­мостоятельности и передает себя в орудие дру­гому. Он действует или по совету, или по пове­лению, не доверяя ни своей мысли, ни своему желанию. Потому весь открыт. Если другие чего не видят, он сам открывается избранному или назначенному, чтоб не затаилось что недоброе под видом доброго.

 Соедините теперь все вместе — и увидите, что умертвие всему дает вход в монастырь, тер­пение обезопашивает пребывание в нем, послу­шание обнимает всю деятельность пребывающих внутри его. Вот трехсоставный крест, из которо­го источается истинная жизнь иноческая!

 Но что это за жизнь? — подумает кто. От­чуждение от всего, отречение от своей воли в по­слушании, погашение почти всякого чувства в терпении, — это ли жизнь?! Но не останавливай­тесь на одной наружности. Каждая из показанных добродетелей иноческих, кроме внешней — суровой — стороны, имеет и сторону внутрен­нюю, живую и отрадную, которая или предпола­гается ею, или из ней развивается. Так, терпение поддерживается и живет «надеждою», что не всуе труд иноческий. Предвкушая чаемое благо, на­дежда питает терпение и делает его ненасытимым. Надежда исполняет сердце радостию от несомненности обладания тем, что чается, и сею радостию растворяет жгучесть терпения трудов. Оттого терпящий радуется и не столько стра­дает, сколько наслаждается, несмотря на то, что другие видят его многостраждущим.

Послушание оживляется «любовию». Послуша­ние есть отречение от своей самодеятельности и своего рассуждения — самых дорогих нам дей­ствий. Великую силу надо иметь, чтоб одолеть себя и отказаться от них. Силою воли можно, конечно, переломить себя, и твердая решимость успевает в этом. Но пока она действует одна, действия послушания походят на ломание су­хих ветвей. Только любовь сильна сообщить неболезненную гибкость послушничеству. Лю­бовь бывает готова на все пожертвования и не может считать чем-нибудь ни трудов, ни траты времени, ни траты сил и достояния. Где любовь, там все творится охотно, легко и скоро. Только послушание из любви делает отрадными все труды, к каким оно обязано.

 Наконец, умертвие себе и миру оживляется и вызывается верою, что так быть должно, и ина­че сему быть нельзя, если возжелавший сего жи­тия хочет быть в нем тем, чем следует быть. Свя­тая вера говорит нам, что мы были сотворены для жизни в Боге, но отпали от Него и пали в узы самости и обаяний мира, и что потому желаю­щий снова восстать для жизни в Боге должен умереть себе и миру. Это убеждение в неизбеж­ности такого порядка — при живом желании себе блага истинного — питает умертвие всему и дает жизнь ему, особенно в связи с другим убеждением, что сим только расположением мож­но привиться ко Христу и, сораспявшись с Ним, почерпать из Него полное оживление.

 Таким образом, основу внутреннего креста составляет вера с самоотвержением, или умертвием всему, продольную его часть — терпение, укрепляемое надеждою, часть поперечную — по­слушание, воодушевляемое любовию.

 Если крест вообразить древом, то корень его есть вера, из которой возрастает первее всего самоотвержение и решимость — все бросить и взяться за одно дело спасения души в удалении от всего. Из самоотвержения рождается любовь, готовая на всякое послушание; из послушания или современно с ним развивается терпение, вен­чаемое надеждою, восходящею на небо — во внутренняя, за завесу, как говорит Апостол. Где есть все эти расположения, там Древо крестное стоит одно голым, а разветляется на многие отростки разнообразных добродетелей, покры­вается листвием внешнего благоповедения и изо­билует плодами добрых дел. Там — забвение мира и обычаев его, непрестанное пребывание в обители без исхода, любовь к уединению, труд молитвенный в келлии и храме, постничество, неутомимость в рукоделии, готовность помогать друг Другу, взаимопрощение, взаимопоощре­ние на добро, мир, воздержание очей, языка и ушей, и прочее, и прочее, и прочее. Блаженна ду­ша, которая, войдя внутрь себя, найдет все сие в своем сердце! Это очевидный знак, что древо креста в нем воздвигнуто, водружено прочно и изобилует живою внутреннею силою, так что его воистину можно назвать живоносным древом, не вообще только, но именно для сего сердца.

 Что у нас с вами сестры, — смотрите сами! Если все указанные мною добродетели дейст­вительно есть в вашем сердце, то крест ваш сто­ит — воздвигнут. Если же нет, то знайте, что он зарыт противоположными им недобрыми чув­ствами и расположениями. Я не называю сих последних, потому что они сами собою очевидны. Но не могу не приложить желания, или даже прощения: если найдете, что крест ваш или пре­клонился, или совсем пал, или, еще более, занесен пылью и сором худых помыслов и пожеланий, попекитесь открыть его, очистить покаянием снова воздвигнуть и водрузить в сердце твердою решимостию ревновать о спасении души до положения живота. Верьте, что без сего кре­ста — нет духовной жизни и нет спасения, нет и отрады в житии иноческом. Без креста никто не спасался и не спасется. Как Господь вошел в славу, пострадав на Кресте, так и все последую­щие Ему, чрез своего рода крест входят в сопрославление с Ним. Желаете ли внити в славу сию? — Взойдите прежде на Крест — и со Кре­ста уже пойдете на небо. Аминь.

 1860 г.

43. Слово на введение во храм Пресвятой Богородицы (Верующие по следам Богоматери должны восходить во внутренний храм – пред лице Самого Царя и Бога. Ступени умного восхождения к Богу)

 Вводится в храм Пресвятая Дева — отро­ковица Мария, будущая Матерь Спаси­теля и всех верующих в Него! Празд­нуя ныне сие действие из Ее жизни, как дети Ее по вере и духу, понудим себя и подражать сему действию по его силе и значению. Ибо еще Про­роком предызображено: «приведется царю девы вслед ея, искренния ея приведутся тебе… и введутся в храм царев» (Пс.44,15-16). Девы — это души верую­щих; храм царев — это внутреннейшее Богопребывание. Если мы — верующие, то по следам Богоматери должны восходить во внутренний Храм — пред лице Самого Царя и Бога.

 Введение, впрочем, в храм отроковицы Богоматери было только предзнаменованием восхождения всех верующих пред лице Бога. Основание же и начало тому положено, и самый путь туда проложен уже Самим Господом Спасите­лем — по Его человечеству. Он вошел, как пишет Апостол, в «самое небо да явится лицу Божию о нас» (Евр.9,24). Человечество в лице Иисуса Хри­ста прошло небеса и стало пред лице Самого Бога — не ради Господа, а ради нас. Этим от­крылся истинный «путь святых» (Ефр.9,8), сокрытый для древних под символом вхождения во святая свя­тых скинии. После сего уже все верующие име­ют дерзновение входить «во внутреннейшее заве­сы, идеже предтеча о нас вниде Христос» (Евр.6,19-20), — входить путем «новым и живым, егоже обновил есть нам Господь завесою, сиречь плотию Своею» (Евр.10,19-20).

 Самим делом верующие входят пред лице Бога сим путем новым и живым, уже по исходе из тела. Но чтоб удостоиться сего, надобно в здешней жизни умно или сердечно совершить то, что делом совершится по смерти, то есть на­добно здесь еще умом и сердцем взойти во внутреннейшие завесы, стать пред лице Бога и ут­вердиться там на неисходное пребывание.

 Божия Матерь восходила по степеням (ступеням). Есть степени и умного восхождения к Богу. Их мож­но насчитать много. Укажу вам главнейшие.

 Первая ступень есть обращение от греха к добродетели. Человек-грешник не помнит о Боге и о спасении души своей не заботится, а живет, как живется, удовлетворяя своим страс­тям и склонностям без всяких ограничений, лишь бы только это не расстраивало его вза­имных к другим отношений. Очевидно, куда приведет человека такой путь! Но грешник в беспечности и нерадении не видит того. Гос­подь же бдит над ним. И бывает, что или Ангел Хранитель в сердце, или слово Божие — чрез слух — открывают очам его бездну, в которую он идет, смеживши очи. Когда грешник восприимет в чувство опасность своего положения и возжелает избавиться от готовой ему пагубы, тогда полагает в сердце своем твердое намере­ние отстать от прежних своих худых дел и обы­чаев и начать жизнь по заповедям Божиим. Эта перемена жизни на лучшее, или, как я сказал, обращение от греха к добродетели и есть пер­вая ступень восхождения к Богу. Того, кто всту­пил на сию ступень, вы видите занятым с напря­жением сил сим одним добро деланием. Нет его на гуляньях, ни в театре, ни на балах, нигде, где потешают страсти и чрез них служат сатане. Он всегда за делом: или на должности, или в тру­дах по семейству, или в делах благочестия и бла­готворения. Ходит в храмы на службы Божий, как только есть возможность, и соблюдает все уставы Церкви; помогает всячески нуждающим­ся, дело свое ведет добросовестно, терпит, когда нужно терпеть, и за себя, и за других, соблюдает мир и мирит, отличается постоянством и степенностию, не болтает попусту, не бранится, мало спит, мало ест и прочее. Вот эта первая ступень!

 Вторая ступень есть обращение от внешне­го доброделания к возбуждению и блюдению доб­рых чувств и расположений. Внешние дела це­нятся более по чувствам и расположениям, с какими совершаются. Сии чувства не всегда бы­вают исправны, при видимой исправности, и по­тому губят большую часть наших добрых дел. Например, в церкви быть — Богоугодное дело… но к сему делу может привиться тщеславие и сделать его небогоугодным. Можно с удоволь­ствием стоять в церкви, но для того, чтоб глазеть на то или другое, или чесать слух, как охуждает Апостол. И это уничтожает доброту пребывания в церкви. То же может случиться и со всяким добрым делом. Можно милостыню подавать и поститься — да видимы будем; можно много тру­диться для других — из человекоугодия; можно уединяться и терпеть — из презорства; можно быть усиленно деятельным — из зависти; дер­жаться на службе и исправно служить — из ко­рысти и неправедных прибытков, так что если проследить всю сумму наших добрых дел и стро­го обсуждать чувства, с которыми они совершаемы были, может оказаться, что они все — ни­что — уничтожаются недобротою сокрытых под ними чувств.— А ведь это жаль! Так вот и на­добно нам строго смотреть, чтоб никакие худые чувства и расположения не оскверняли наших добрых дел. Сначала, когда только обратится человек от греха к доброделанию, ему, можно сказать, еще некогда заняться своим внутрен­ним… Вся его забота обращена на то, чтоб от­выкнуть от худых дел и привыкнуть к добрым. Например, в церковь он не ходил, а проводил время в какой-либо утехе; надо отвыкнуть от сего обычая худого и привыкнуть к церкви. Милостыню не подавал и тратил деньги на дру­гое что, расточал, прогуливал, — надо отвыкнуть от гулянья и привыкнуть к милостынеподаянию; постов не соблюдал, а ел много, сладко и скоромно, — надо и здесь от одного отвыкнуть, и к другому привыкнуть. Так и во всем! Так, говорю, на первых порах, когда обратившийся от греха только отвыкает еще от дел и обычаев греховных и привыкает к доброделанию, ему не­когда следить за своими чувствами, хоть и не невозможно и не необычно сие. Тут борьба его с собою дает высокую цену всякому его делу, хотя бы и проскользнуло куда-либо недоброе чувство. Но потом, когда он навыкнет доброделанию и установится в порядке добродетельной и благоретивой жизни, непременно должно ему войти внутрь своего сердца и строго смотреть за свои­ми чувствами. Прежде враг старался отвлекать его от добрых дел, когда были еще сильны при­вычки греховные. Теперь же, когда он отвык от сих последних и остановился в добре, враг нач­нет неправыми чувствами уничтожать доброту дел. Так и надобно обратиться внутрь и смот­реть за своими чувствами. Вот то время, ког­да работающий добру, дошедши до сознания бе­ды, опасности или бесполезности труда, если при добрых делах не бывает добрых чувств, положит твердое намерение войти внутрь себя, строго смотреть за своим сердцем и не допус­кать ни в каком случае недобрых чувств и рас­положений, или этот поворот и обращение от внешнего доброделания к удобрению внутрен­них чувств и расположений — есть вторая сту­пень в восхождении к Богу. Называется это внутрь пребыванием, вниманием ума, трезвением, различением помыслов, или очищением серд­ца. Дело сие состоит все в том, чтоб отгонять недобрые чувства и привлекать, возбуждать и укреплять добрые… С самого утра, говорит свя­той Диадох, стань у входа сердца и посекай гла­вы исходящих оттуда злых помыслов. Ибо ка­кое бы дело ни пришлось нам делать, тотчас лезет из сердца худое помышление, чтоб его осквер­нить. Наш долг — худое помышление отогнать, а доброе на место его воспроизвесть и с сим добрым помышлением совершить дело. Например, вы собираетесь в церковь; и пойдут помыслы: нарядись получше, чтоб на тебя смотрели, или: иди-иди, там увидишь того-то или ту-то… или еще: — сходи; сходишь, скажут, что ты благоче­стивый, и подобное. Все это надо прогнать и на место того воспроизвести в сердце чувство обя­занности быть в церкви во славу Божию, и с сим чувством сходить в церковь. Как в этом, так надо поступать и в прочих делах. Чем бдитель­нее кто смотрит за сердцем и чем безжалостнее будет отсекать недобрые помышления и чувства, возникающие из него, тем скорее ослабит, замо­рит и истребит сии страстные помыслы. Они будут показываться все меньше и меньше, а на­конец и совсем улягутся и перестанут беспоко­ить, а на место их укоренятся чувства добрые и святые. В сердце водворится тогда мир и невоз­мутимый покой. Это походит на то, как стакан мутной воды поставить так, чтоб он не колебал­ся. Нечистота все будет оседать вниз: чем более она спадет, тем чище становится вода, а наконец и совсем очистится. Небо, солнце, луна и звезды в нем будут видимы! Вот это вторая ступень — очищение и чистота сердца чрез борьбу с по­мыслами и страстями!

 Третья ступень — есть обращение от себя к Богу, которая состоит в том, чтоб стоять умом в сердце пред лицем Бога, что собственно и есть вхождение во внутреннейшее за завесу — тем новым и живым. Первые две ступени суть только приготовления к сему, но такие, что без них ему быть нельзя. Как, наоборот, те две без сего последнего не приводят к цели. Начало сего состоит в том, чтоб утвердиться в помышлении о присутствии Божием. Где бы кто ни был, что ни делал, сознавай, что всевидящее око Божие утверждено над твоим сердцем и все проникает его. Как солнце на небе светит и освещает всю вселенную и все твари движутся и действуют под его освещением, так да творим и мы все свои духовные дела, на умственной тверди своей имея утвержденным умное Солнце — Бога Всевидя­щего. Сие настроение внутрь нас само собою приходит по умиротворении помыслов на вто­рой степени и очищении сердца от страстей. Ибо так говорит Господь: «блажени чистии сердцем, яко тии Бога узрят» (Мф.5,8). Но не в одном зрении су­щество сей степени, как бы холодном Богу предстоянии. Это только преддверие. Дело же са­мое в том, чтобы сердцем к Богу устремляться, забыв все — и в себе, и окрест себя, в Боге исче­зать, или к Нему восхищаться (возноситься). Святые отцы называют его исступлением, то есть выступле­нием из обычного порядка жизни и погружением в Бога, по-гречески «екстасис». Чтоб сделать понятнее для вас, скажу вам один-другой пример: об одном старце говорили, что он по­мнил себя только до первой «славы», то есть, на три псалма, а потом погружался в Богосозерцание и так — умно (мысленно) — без слов молился Господу, стоя неподвижно. О другом старце говорили, что он вечером становился на молитву, обращаясь лицом на восток, воздевал руки свои, был восхи­щаем к Богу и гак пребывал неизменно до тех пор, пока солнце, взошедши, ударами лучей сво­их не низводило его с блаженной высоты. Вот это и есть восхищение — или самое вступление во внутреннейшее — пред лице Бога, о кото­ром напомнило нам празднуемое нами Введе­ние Пресвятой Богородицы. Это высшее его со­стояние, но обычное проявление сей степени — в начатках — есть горение сердца, или возбуж­дение чувств при чтении, молитве, доброделании, дома и в церкви, за делом и на пути. Плод сего — молитва. Вспадает чувство на сердце — человек входит сознанием внутрь, и ничего не хочет иметь в мысли, кроме Бога. Если в сем состоянии он молится, то сытости не знает по­клонов и молитвенных воздыханий к Богу. Го­рение сердца ублажает его, и ему всегда хотелось бы быть в сем состоянии, как уверяет Макарий Египетский, если б можно. Вот, кто начал приходить в такие состояния, тот вступил на третью ступень, то есть стал восходить от себя к Богу! Это предел восхождений, но такой, кото­рому конца нет, ибо Бог бесконечен!

 Вот три ступени восхождения вслед Пресвя­той Девы пред лице Бога! На какой мы с вами братие? На первой, второй или третьей? — Но на какой бы кто ни стоял — все хорошо. Вот кто валяется в грехе и страстях, не радя о спасе­нии, — то худо! А если кто обратился от греха и вступил на путь добродетели, тот уже на доброй стороне. Только пусть не стоит на одном месте, ибо это опасно, а все движется понемногу впе­ред, «задняя забывая и в предняя простираясь», как заповедал Апостол (Флп.3,13). Аминь.

 1860 г.

44. Слово на введение во храм Пресвятой Богородицы (Пред самым явлением Христа прекратились пророчества. Родившаяся и введенная во храм Пречистая Отроковица возвещает Христа. Что такое свет Христов и кто входит в него?

 Празднуем мы ныне Введение во храм Пресвятой Богородицы, которое Церковь именует благоволения Божия предображением и человеческого спасения проповеданием. Как зарница, предшествующая солнцу, явлением своим указывает на скорое явление солнца, так Пресвятая Дева — Богоизбранная Отроковица, вхождением своим во храм Христа всем предвозвещает, сим действием всем велег­ласно вопия: се грядет, се грядет обетованный и чаемый Избавитель всех — Солнце Правды, Христос, Бог наш!

 Предшествовала сему благоволительному Божию устроению ночь, и люди сидели во тме и сени. Только в одном народе израильском мало-мало рассеивали сию тму пророческие обетования, являясь по временам на их духовном гори­зонте, подобно звездам, просвещающим ночную тму. Еще в раю, тотчас по падении, начались сии обетования и с того времени все чаще и чаще повторялись, более и более определяли силу чае­мого избавления Божия и яснее обозначали име­ющего прийти Царя, Пророка, Священника по чину Мелхиседекову со всеми обстоятельства­ми его явления, чудотворения, учения, смерти, Воскресения и вознесения на небо и одесную Бога Отца седения. Это был точно млечный путь в ночи ветхозаветных сеней. Пред самым яв­лением Господа пророчества прекратились, как пред рассветом скрываются звезды. И как здесь наконец только зарница остается, светя и пред­вещая скорое появление солнца, так и там светила родившаяся и введенная в храм Пречи­стая Отроковица, Христа предвозвестившая.

 Потом и само Солнце Правды явилось, тму разогнало и всех просветило. Ныне Сам Хрис­тос Господь полным светом осиявает мир хрис­тианский и просвещает всякого человека, гряду­щего в мир. Слава Тебе, показавшему нам свет! Провидел сие блаженство наше святой пророк Исайя и, утешая Израиля, прорек: «яко будет 0 последния дни явлена гора Господня, и дом Божий па верее гор, и возвысится превыше холмов; и приидут к ней еси языцы. И пойдут языцы мнози и рекут: приидите, и взыдем на гору Господню и в дом Бога наковля, и возвестит нам путь свой, и пойдем по нему. От Сиона бо изы­мет закон и слово Господне из Иерусалима» (Ис.2.2-3). Го­ра сия есть Церковь Христова. Все языки со­брались в нее, и еще собираются. Их влекла и влечет жажда света духовного. Входя в Цер­ковь, они удовлетворяют сей жажде, находя в христианском законе все, чего может искать и желать душа. В числе других и мы — русские — пришли, приняли закон Христов и пошли по нему. Ныне и мы в свете лица Божия ходим и о имени Его радуемся!

 Слава тебе, Господи! Как ведаете, вера Хрис­това, которая и есть свет Христов, господствует у нас. Всюду храмы Божий, всюду святое бого­служение идет свободно и проповедь слова Бо­жия слышится. Свет светит. Но каждый ли из нас в частности воспринял сей свет и просвещен им? И среди дня иной ничего не видит, когда или глаза закроет и испортит, или зайдет в тем­ное место. Так и среди белого дня Христова, над нами сияющего, может случиться, что тот или Другой из нас во тме пребывает и во тме ходит. Остережемся, братие, не попасть бы нам в число таковых!

 Святой апостол Петр писал к иудеям: «имамы известнейшее пророческое слово, емуже внимающе, якоже светилу сияющу в темнел те, добре творите, дондеже день озарит и деннца возсияет в сердцах ваших» (2Пет.1.19). Это говорит он о пророческом свете и уверяет, что он для иудеев бывал в его время то светилом в темноте, то рас­светом или восходом солнца, то днем полным. Но что для иудеев пророческий свет, то для нас свет Христов, или учение Христово. То же и он для нас есть то светильник в темноте, то вос­ход солнца, то полный свет дневной. Это неми­нуемые знаки при вхождении во свет Христов! И кто не испытал их в пути своем, тот еще не увидел света Христова.

 У апостола Петра исходною точкою движе­ния к свету поставляется у зрение света: «ему же внимающе». Заметит кто из окруженных мраком свет, пойдет по указанию его и придет сначала к такому свету, который можно сравнить с рассве­том, или восходом солнца, а потом к такому, ко­торый уподобляется полному дневному свету. Разъясним это сравнение.

 Во тме, в темном месте пребывает грешник, страстям работающий и нерадящий о спасении. Но слово ли услышит он, или прочитает что, или увидит что, или обстоятельства жизни его так устроятся, что он опомнивается, приходит в себя, начинает тревожиться заботою об опасности своего положения и необходимости исправиться. В душе его тогда, как светильник в темном мес­те, зажигается сие помышление. Чем более он ему внимает, тем сильнее воссиявает свет его и тем принудительнее разгорается в нем нужда, потребность и желание исправиться. Если не про­изойдет какое развлечение, сие дело внимания к воссиявшему в сердце свету благодати, призы­вающему к исправлению, оканчивается твердою решимостию оставить грех страсти, нерадение и все дела худые и начать жить исправно по зако­ну Христову. Это время — от первого помыш­ления об исправлении до окончательной реши­мости исправиться — есть период покаяния, первый шаг в область света Христова, очень по­хожий на то, как кто идет на увиденный в темно­те огонек.

 Потом покаявшийся начинает жить исправ­но, как захотел, решился и дал обет на духу. Но хочет он сделать какое добро, а прежние при­вычки, склонности и страсти восстают и поку­шаются отвлечь его от добра. Не хотя им поко­риться, он борется с ними, и не иначе как чрез борьбу сию успевает делать добро. Это так не­избежно, что какое бы дело благое кто ни заду­мал, тотчас встречает сопротивление или в се­бе, или вовне, и непременно должен бороться, чтоб устоять в добре. Тяжело конечно; но то Утешительно, что чем более стоит кто в борьбе и решительнее борется, тем борьба сия становится легче. Страсти слабеют, а добрые расположения берут преобладание. Наконец последние так уси­ливаются, что первые почти незаметны бывают Святые чувства и расположения так глубоко внедряются в сердце, что составляют естествен­ное как бы его состояние, и тогда человек добродетельствует так же свободно, как дышит. Этот период от покаяния до очищения сердца, период борьбы со страстьми и похотьми есть то, что у Апостола названо рассветом, или восходом солн­ца: «дондеже день озарит и воссияет денница». Страсти подобны туманам. Как в природе, чем долее солнце стоит на горизонте, тем реже ста­новится туман, а наконец и солнце во всей кра­соте показывается, так и у нас, чем больше чрез борьбу со страстьми держимся мы пред Солн­цем — Христом, тем туман страстей редеет бо­лее, наконец и совсем исчезает и воссиявает в душе Христос Господь — Солнце полное и чис­тое.

 С сего времени начинается состояние чисто­ты блаженное, в коем Бога созерцают, как гово­рит Господь: «блажени чистии сердцем, яко тии Бога узрят» (Мф.5,8). Бог светится в чистом сердце, как солнце в чистой воде или в чистом зеркале; как сердце сие разумно, то оно созерцает святящегося в нем Бога, и как Бог есть блаженство, то оно блаженствует в нем. Сподобившийся такого со­стояния, говорит святой Иоанн Лествичник, еще во плоти, во всех словах, делах и помышлениях имеет всегда правителем обитающего в нем Бога (Лествица, ст.29,11,12); ибо не ктому уже сам он живет, но живет в нем Христос (См.Гал.2,20).

 Итак, покаяние, борьба со страстьми и стя­жание чистоты сердечной — вот три поворота в движении к свету Христову! Посмотри теперь каждый на себя и определи, где находишься? Если на сем пути находишься, слава Богу, а если нет, подумать надо о себе и побояться за себя. Ты еще не узрел света Христова, еще во тме ходишь, на путях пагубы бродишь и спешишь во дно адово. Избави вас Господи всех от сего! А если кто в самом деле запутался как-нибудь в страсти и беспечностию одолеваем есть, понудь себя возникнуть от диавольских сетей, в кои живым уловлен ты от него и в коих он усиленно держит твой ум и твое сердце, не допуская там воссиять свету славы Христовой (2Кор.4.4).

 Бог, рекий из тьмы свету воссияти, всех нас Да извлечет из тьмы греха в чудный Свой свет (1Пет.2.9). И да даст воссиять в сердцах наших свету разу­мения славы Божией о лице Иисус Христове! И денница Солнца — Пренепорочная Дева, Хри­ста предвозвестившая введением во храм света своего зарями, да просветит нас, благоверно Бо­городицею исповедающих Ее! Аминь.

 21 ноября 1863 г.

45. Слово в неделю Святых Праотцев (Снять вину греха с рода человеческого может только смерть Богочеловека. Восполнить жизнь человека, проведенную во грехе, делами правды могут только дела Богочеловека)

 Нынешнее и следующее воскресенье на­значены на воспоминание всех святых праотец и отец, от века благоугодивших Богу, от Адама до праведного Иосифа Обручника. Восхваляя их, Святая Церковь изображает, как они, издали провидя явление Бога вопло­щенна во спасение наше, желательно чаяли его и, углубляясь в размышление о нем, наперед ра­довались — и за себя, и за всех, кои сподобятся узреть или узнать сие дивное дело Божия к нам снисхождения.

 Святые праотцы и отцы чаяли рождения Хри­ста Спасителя; мы ныне чаем приближения праз­днества в честь Рождества Христова. Потому, как они углублялись в созерцание тайны воплощения Бога Слова и тем готовились к принятию Его, так и нам пред праздником Рождества Христова, при воспоминании о них, прилично дни сии посвя­тить особенно на благоговейное размышление о той же тайне воплощения и восставить в себе всю силу удостоверения, что несть ни о едином же ином нам спасения, кроме Господа Иисуса Христа — Богочеловека; дабы не устами только но мыслию, сердцем и всем существом испове­дать сию тайну и широким сердцем восприять. радость в радостный день Рождества Христова.

 «Бог явися в плоти» (1Тим.3.16). Это есть велия благочес­тия тайна. Ум не домыслится до нее. Но когда она в явление приведена и не засвидетельство­вана только, но и деятельно явила и являет силу свою в нас, тогда, все же не постигая тайны, он может по крайней мере удостоверительно утвер­дить, что иначе и быть не могло, что воплощение Бога Слова, со стороны Триипостасного Боже­ства устрояющего наше спасение, есть конечно бездна милосердия Его к нам, но со стороны на­шей есть такая необходимость, без коей наше спасение устроиться не могло. Ибо условия на­шего спасения не могли быть иначе выполнены, как только силою и действием Бога воплощенна. Прошу углубиться в размышление о тайне сей.

 Образ спасения нашего построевается на по­нятии о глубине нашего падения. В падении че­ловек стал виновным пред Богом и расстроился, или повредился в жизни и силах своих! Посему, чтоб спасти человека, нужно, во-первых, оправ­дать его пред Богом, явить его праведным пред линем Его беспредельного правосудия, прими­рить с Ним. Ибо неоправданный, не примирен­ный, естеством чадо гнева, по Апостолу, лишает­ся всякого благоволительного благословения Божия, оплодотворяющего и разверзающего глу­бины естества человеческого, и оттого, чувствуя в себе сокращение, стеснение и умаление сил, теряет всякую надежду на восстание и оживле­ние. Во-вторых, для спасения человека нужно исправить его жизнь и силы; уничтожить гре­ховное в нем повреждение, даровать ему новую жизнь — возродить. Ибо иначе самое оправда­ние не принесет ему никакой пользы, потому что живущий в нем грех в каждое мгновение снова будет делать его виновным; и это без конца.

 Так, для спасения человека нужно оправдать его и дать ему новую жизнь. Но ни оправдание человека, ни дарование ему новой жизни иначе не могло совершиться, как действием и силою Бога воплощенна. Следовательно, без воплоще­ния Бога нет нам и спасения.

 Остановитесь сначала на первом, именно, что оправдание человека иначе не могло устроиться, как силою и действием Бога воплощенна.

 Что значит оправдать человека и явить его праведным пред лицем Бога? — Значит не только объявить его невиновным, снять с него вину, но и всю жизнь его, проведенную во грехах, исполнить делами правды. Ибо такой закон о жизни нашей, чтоб она не только не имела грехов, но и вся, во всех своих моментах, была полна добрых дел, или плодов правды. Но:

 1) снять вину греха с рода человеческого может только смерть Богочеловека, и

 2) восполнить жизнь человека, проведенную во грехе, делами правды могут только дела Бо­гочеловека. И следовательно, для полного оп­равдания грешного человека и рода человечес­кого необходимо воплощение Бога.

 Ныне разъясним только первую мысль, что снять вину греха с рода человеческого может толь­ко смерть Богочеловека.

 Будем ли вникать в чувства грешника, сто­ящего пред Богом, с ясным сознанием Божествен­ного правосудия и своих грехов, или созерцать Бога, склоняющегося к кающемуся грешнику, в том и другом случае откроем некоторое средос­тение, преграждающее путь нисхождению поми­лования от Бога на грешника и восхождению упования от грешника к престолу Бога Право­судного. Милость Божия и готова бы помило­вать, но правда отвращает милующую десницу. — Истинность Божия и правосудие Божие требуют, чтобы неправый понес присужденную за не­правду казнь: иначе милующая любовь будет поблажающею снисходительностию. С другой стороны, в душе грешника чувство правды Бо­жией обыкновенно бывает сильнее и глубже чув­ства Божия милосердия, или оно одно, можно сказать, и исполняет его! Потому, когда присту­пает он к Богу, то сие чувство не только делает его безответным пред Богом, но и подавляет совершенною безнадежностию, как бы отталки­вает от Него. — Отчего в Посланиях апостольс­ких одним из благотворнейших следствий смер­ти Господа нашего Иисуса Христа поставляется воскрешение упования спасения (1Пет.1,3). Итак, необ­ходимо разорить сие средостение, необходимо восстать между Богом и человеком иному по­средству, которое бы от очей Правды Божией скрывало грехи человека, а от очей грешника — Правду Божию, ради которого Бог видел бы грешника достойным помилования — обезвиненным, и человек созерцал Бога не только склоня­ющимся на милость, но уже беспрепятственно изливающим ее на всякого, приступающего к Престолу благодати Его, — необходима жертва умилостивления, которая, удовлетворяя Правде Божией и умиротворяя душу грешника, прими­ряла бы Бога с человеком и человека с Богом.

 Спрашивается, кто сия жертва и в чем она?!…

 Жертва сия есть смерть человека. Она опре­делена первоначальною правдою в наказание за грех: смертию умрете; ее же предлагает Богу и кающийся грешник, ибо вопиет к Нему: возь­ми жизнь и все, только спаси. Но:

 1) такою жертвою не может быть смерть моя, другого, третьего и вообще кого-либо из рода человеческого, ибо и я, и другой, и третий, и вооб­ще всякий человек имеет нужду в сей жертве и ею еще живой ищет оправдаться, и еще живой должен быть оправдан, чтобы спастись. Потому смерть человека в качестве жертвы умилостив­ления может быть только смерть такого челове­ка, который бы был изъят из круга людей. А это возможно не иначе, как если человек сей, будучи человеком, не будет принадлежать себе, не будет особое лицо, как всякий другой человек; но по­теряет свою личность в другом каком-либо су­ществе или если другое какое существо восприимет сего человека в свою личность, ипостасно соединится с ним, или вочеловечится.

 2) Если же оправдывающая жертва — смерть — не может быть смерть моя, другого, третьего, и вообще кого-либо из рода человечес­кого, то и я, другой, третий и вообще всякий че­ловек не иначе могут быть оправданы, как чрез усвоение себе чьей-либо чужой смерти. А в та­ком случае сама она в другом умирающем за нас не должна быть наказанием, не должна быть следствием вины, иначе за нее нельзя оп­равдывать других, и потому опять, будучи чело­веческою смертию, она не должна принадлежит человеку, потому что всякая принадлежащая человеку смерть есть наказание, а должна при­надлежать некоему другому лицу, совершенно невинному — святому. Другими словами: оп­равдывающая смерть возможна не иначе, как ежели некое святейшее существо, восприяв че­ловека в свою личность, умрет в нем, чтоб таким образом изъять смерть человека от закона ви­новности и сообщить ей возможность быть ус­вояемою другим.

 3) Видите теперь, что оправдание человека возможно только чрез усвоение ему чужой не­винной смерти. Но имеющие нужду в оправда­нии лица суть вообще все люди — жившие, жи­вущие и имеющие жить, весь род человеческий, во всех временах и местах. Потому для оправ­дания их необходимо или представить столько невинных смертей, сколько грешных людей, и даже грехопадений, или явить такую смерть, ко­торой сила простиралась бы на все времена и места и была бы сильна покрыть все грехопа­дения всех людей. От премудрого Бога, устрояющего наше спасение, можем ожидать только последнего, то есть устроения единой всеумилостивительной смерти. Но спрашивается, как такая смерть возможна? Как смерть человека которая сама по себе не только для других, но и для самого умирающего не приносит никакой пользы, может стяжать такую всеобъемлющую силу? — Не иначе, как когда она, оставаясь че­ловеческою, будет принадлежать не человеку, а Тому, «Иже есть сый, и бе, и грядый» (Откр.1.4) — существу, сущему во всех временах и местах,— Богу; другими словами, не иначе, как когда Сам Гос­подь благоволит приять в Свою личность чело­веческое естество и, умерши его смертию, сооб­щить ей свойство естества Своего и чрез то — вечную и всеобъемлющую силу.

 4) Это последнее условие всеумилостивительной смерти особенно определяется тем, что смерть сия, по силе своей простираясь на весь род чело­веческий, по цене своей должна соответствовать бесконечной Правде Божией, иметь, то есть бес­конечное значение, которого стяжать она, опять, иначе не может, как быв усвоена Богом, или ког­да Бог, восприяв на Себя человека, умрет его смертию.

 Итак, снять вину с человека грешника, из­винить его пред Богом может только смерть человека, но человека, не живущего в своем ли­це, а принадлежащего лицу другого сущест­ва — святейшего, вечного, беспредельного,— Бога, или смерть Богочеловека — Бога вопло­щенна.

 На этом остановимся ныне. Другие условия спасения, делающие необходимым воплощение Бога разъясним в следующее воскресенье. А те­перь прославим, братие, Господа Еммануила, «еже есть сказаемо: с нами Бог» (Мф.1.23), и, углубляясь в размышление о Рождестве Христове — первом явлении на землю Бога во плоти, воспоем отны­не с Ангелами: «слава в вышних Богу, и на земли мир, в человецех благоволение» (Лк.2.14). Он есть упо­вание всех концев земли. Как все святые от ве­ка в Нем едином чаяли спасения, так от Рож­дества Его доныне и отныне до конца веков надежды всех, ищущих спасения, прочно и необманчиво почивать могут только на Нем еди­ном. «Един есть Бог и един ходатай Бога и человеков, человек Христос Иисус, давый Себе избавление за всех» (1Тим.2,5-6). Им разорено средостение ограды (Еф.2.14) и водворен мир между Богом и челове­ком (Рим.5.10-11). Его предложил Бог в жертву умилостив­ления чрез веру в кровь Его, чтоб показать Прав­ду Свою в прощении грехов — дабы познали, что Он праведен и оправдывает даром, но ве­рующего во Христа (Рим.3.23-26). И таким образом правосудно примиряет в Нем мир с собою, не вменяя людям прегрешений (2Кор.5.19). В нем и мы — чада гнева по естеству — безнадежные (Еф.2,3,12), избавясь от уны­ния, имеем дерзновение и надежный доступ к Отцу, до внутреннейшего, за завесу (Еф.2.12), имеем сво­боду входить во святилище — посредством кро­ви «Его, путем новым и живым, который Он вновь открыл нам чрез завесу, то есть плоть Свою» (Евр.10,19-20). Ибо Христос «искупил» уже нас «от клятвы закон­ным, быв по нас клятва» (Гал.3.13), и «истребил рукописание, бывшее против нас, взяв его от среды и пригвоз­див ко кресту» (Кол.2.14). А для сего вот что Он сделал:

 1) Приял «от семене Авраамова» (Евр.2.16), чтоб иметь что принесть Богу (Евр.8,3), во всем уподобился братии, чтоб быть за них Первосвященником для уми­лостивления за грехи (Евр.2.17).

 2) Пострадал как «праведник за неправедни­ки» (1Пет.3.18), претерпел смерть вместо предлежащей ему радости (Евр.12.2), «не ведев греха, соделался по нас грех, дабы мы были правда Божия» (2Кор.5,21). Ибо «таков и должен» был «для нас быть Первосвмщенник святой, непорочный, не причастный злу, отлученный от грешников» и превознесенный выше небес (Евр.7,26).

 3) Не многократно приносит себя: иначе над­лежало бы ему многократно и страдать, но еди­ножды явился с жертвою своею для уничтожения греха (Евр.9,25-26), и сим, единократным приношением тела освящает всех (Евр.10,10). Пребывая вечно, Он и «свя­щенство» имеет «непреступное», почему «может все­гда спасать приходящих чрез Него к Богу, буду­чи всегда жив, чтоб ходатайствовать за нас» (Евр.7,24-25).

 Обладая таким великим даром, паче всего да держим мысль свою от раздвоения, или двоедушного уклонения, то будто на излишество милости Божией, то будто на неисключительную надобность такой милости; но, полною верою объяв тайну воплощения, поклонимся воплотив­шемуся и в дар ему принесем глубокое убежде­ние, что нет нам спасения без Бога воплощенна, отревая всякое маловерие и заграждая уста всех иначе проповедающих. Аминь.

 15 декабря 1863 г.

46. Слово в неделю святых Отец (оправдание человека не могло быть устроено иначе, как силою и действием Бога воплощена, но и возрождение наше к новой жизни невозможно без воплощения Бога)

 Познав обязанность свою достойно при­готовиться к сретению праздника Рож­дества Христова, мы положили с вами рассуждать о необходимости воплощения Бога для спасения нашего. Часть некую сего велико­го предмета мы уже объяснили, именно: исходя из понятия о нашем падении, в коем мы два ве­ликие потерпели зла — Правду Божию оскор­били и расстроились сами в себе, мы видели, что для спасения нашего необходимо, во-первых, быть нам оправданными, во-вторых, получить но­вую жизнь — возродиться, сподобиться то есть получить два блага, из коих ни одно не может быть нам доставлено иначе, как силою и дейст­вием Бога воплощенна. Остановив внимание на первом даре оправдания, мы различили в благо­дати сей два действия: снятие вины греха и ис­полнение делами правды жизни, проведенной в грехе. Что снятие с нас вины греха может быть лам даровано не иначе, как силою и действием крестной смерти Бога воплощенна, об этом мы беседовали с вами прошлый раз. Теперь остает­ся нам объяснить, что не иначе, как под тем же условием возможно и исполнение делами прав­ды жизни, проведенной во грехах, и исправле­ние наших испорченных сил и жизни, или наше возрождение. Этим и займемся ныне. Да помо­жет Господь мне хорошо растолковать, а вам хо­рошо усвоить сии спасительные истины.

 Первая истина — исполнить жизнь челове­ка, проведенную во грехах, делами правды могут только дела Богочеловека.

 Пусть снята вина греха с человека грешника, все ли дано ему чрез то к его оправданию? — Нет. Его жизнь должна не только не иметь гре­ха, но и должна быть непрерывною цепью доб­рых дел, Богом на каждую минуту назначенных. Когда прощена вина, грехов как бы не стало; но где же добрые дела, которым следует быть на месте дел злых? — Их нет. И надобно их где-либо позаимствовать и поместить на место зла, чтобы явился человек во всей полноте правым пред очами Правды Божией. Живя во грехе, че­ловек не только опускает дела правды — тра­тит время, но и наполняет его действительными Делами неправды, подлежащими положительно­му наказанию. Когда снимается с него вина —положительное наказание за грех, то сим уничтожается только действительное зло в его жиз­ни, пагубная для него сила его неправд, делается то для его жизни, что сих неправд в ней как бы не было. Но минуты и часы жизни греховной освобождаясь таким образом от действительно­го зла, не приобретают еще чрез то действитель­ного добра, которому следовало быть в них на месте зла, а остаются пустыми, ничем не заняты­ми и не означенными; так что вся жизнь чело­века по снятии с него вины похожа на хартию, ничем не написанную, на поле не засеянное и не зарощенное, и на древо без ветвей и плодов. А в таком виде человек все еще неправ пред Богом, ибо Правда Божия требует, чтобы вся жизнь его была полна действительных добрых дел. Спра­шивается теперь, как же и чем восполнить сей недостаток добра в жизни грешника?

 Очевидно, что сам человек сделать сего не может, ибо пусть после покаяния перестанет он грешить и начнет делать одни добрые дела; но чтоб он ни делал, будет делать только то, что обязан делать в то время, когда делает, и что потому на прошедшую его жизнь не может иметь спасительного воздействия. Как же быть? — На­до позаимствовать себе правды и святости от другого лица, ее усвоить и себе так, чтоб сама Прав­да Божия признала и нашею собственною. А из сего смотрите, что выходит Надобно нам усвоить себе дела правды другого лица. — Следователь­но: 1) лицо сие должно быть человеческим, чтоб творить дела человеческие, которые могли бы идти к пополнению жизни нашей, ибо жизнь на­ша должна быть полна делами человеческими; 2) но оно не должно быть связано законом, или обязано к сим делам, иначе сих дел нельзя пере­водить на других, или усвоять другим. Дела сии в нем должны быть свободное независимое его сокровище; 3) так как дела человеческие не мо­гут выйти из-под обязательства, коль скоро при­надлежат лицу человека, то для совершения дел человеческих, свободных от обязательства, надо, чтоб некто из сущих вне круга человечества всту­пил в круг его, воспринял на себя естество его и его силами исполнил всякую правду человечес­кую, не обязательную, однако ж, для него.

 После сих рассуждений вам самим нетрудно уже сделать наведение, что таковым существом может быть только Бог. Ибо ни одна тварь не свободна от закона. Все заняты своими делами и не могут делать таких дел, которые бы могли быть передаваемы, или усвояемы другим. Ни Ангелы, ни Архангелы, ни иная какая тварь не Может исполнить сего для нас, а один только Господь, свободный от законов, лежащих на тварях его. Сие внушает Сам Господь, когда апос­толу Петру при спросе об уплате дидрахмы на храм сказал: сын платит ли дань? — С другой стороны, дела его должны иметь вечное и беспредельное значение, потому что в них имеют нужду все люди, — всех времен и мест. А такое значение они могут стяжать только тогда, как будто совершены Богом в человеческом естестве и человеческими силами, то есть когда Бог ипостасно соединится с человечеством, или вопло­тится, и совершит их во плоти.

 Итак видите, что недостаток дел правды в жизни нашей может быть восполнен только де­лами Богочеловека. Я нарочно свожу воедину все сии мысли, чтоб утвердить ум ваш в непоко­лебимом убеждении, что Спаситель наш Иисус Христос есть не человек только, но и Бог, и не Бог только, но и человек, есть Слово, плоть быв­шее ради нашего спасения, и что сие так неотложно, что иначе спасению нашему и устроить­ся нельзя было. Почему прославим Его, поя с Церковию: «пришел ecu от Девы ни Ходатай, ни Ангел, но Сам Господь воплощься и спасл ecu все­го мя человека». Он, свободный от закона, поста­вил себя под закон, чтоб искупить подзаконных. Как Божий Сын и Бог, Он был выше всяких ограничений; но, принимая на себя дело нашего спасения, сказал: «се иду сотворити волю твою, Боже» (Евр. 10, 9), и закон Твой посреде чрева моего (Пс. 39. 9). Почему, пришедши на землю, в человеческом есте­стве, Он исполнял всякую правду, единственное брашно и питие находил в исполнении воли По­славшего Его, был послушлив даже до смерти. И все это не для себя, а для того, чтоб сделаться концом закона к оправданию всякого верующе­го; чтоб всякий верующий чрез веру в него восстановлял закон, вознаграждал недостаток его в жизни своей, и чрез то исполнял ее праведностию. Почему Апостол удостоверяет, что как од­ним преступлением всем человекам осуждение, так одною правдою всем человекам оправдание к жизни. Как непослушанием одного человека многие сделались грешными, так и послушани­ем одного многие делаются праведными. Таким образом, нет нам оправдания в законе, но только в вере в Господа нашего Иисуса Христа.

 Ясно, думаю, теперь для вас, что оправдание человека не могло быть устроено иначе, как си­лою и действием Бога воплощенна. Коротко поясню наконец, что и последнее условие спа­сения — возрождение наше к новой жизни не­возможно без воплощения Бога.

 Для спасения человека, как мы сказали вна­чале, мало оправдать только его пред Богом; надо еще совершенно переродить его, дать ему новую жизнь, истребить в нем начало жизни, достойной осуждения, ибо пока будет держаться в нем сие начало, он все будет творить дела неправды. Потому оправдывай его хоть каждую минуту, он каждую минуту снова будет подпадать осужде­нию, и следовательно, самое оправдание не при­несет ему пользы. Как же быть? — Надобно дать ему новую жизнь, дать силы, которыми, по­беждая грех, он творил бы одну правду, или, по Апостолу, ходил в обновлении жизни. Спраши­вается, как сего достигнуть?

 Надобно для сего восстать новому родона­чальнику — новому Адаму, как внушает Апос­тол, чтобы все ищущие спасения от Него почер­пали новую жизнь. Припомните, что в падении человек потерял свою истинную жизнь, начал жить какою-то другою жизнию, которую в отно­шении к назначению человека надо назвать лож­ною жизнию. Она, начавшись с главы человече­ства, разлилась потом во все члены его, так что весь человеческий род представлять стал огром­ное ложно живущее тело. Очевидно, что для обновления сего поврежденного и расстроенно­го тела надобно отвне влить в него начала ис­тинно человеческой жизни, подобно тому, как врачуют испорченный человеческий организм чрез вливание в него здоровой, неповрежденной крови; надобно, представляя человечество древом, привить его к другому древу, полному жиз­ни, чтоб оно исполнилось его живоносными со­ками, надобно восстать новой главе рода челове­ческого, чтоб люди, рождаясь от него вновь, или перерождаясь чрез него, в союзе с ним составля­ли новое тело человечества, полное истинной человеческой жизни. Спрашивается, кто может быть такою главою?

 Никто, как Богочеловек. Новый родоначаль­ник сей должен быть человек, чтоб даровать нам человеческую жизнь, и должен быть Бог, чтобы жизни человеческой в своем лице сообщить, с одной стороны, неповрежденность, чистоту и со­вершенство, свойственные человеческой приро­де, с другой стороны — такую всеобъемлющую полноту, которая довлела бы к оживлению всех людей — бывших, сущих и будущих, — два свой­ства, кои человеческая жизнь может стяжать, только быв восприята в личность Божества, или в лице Богочеловека.

 Таков и есть Господь наш Иисус Христос — новый Адам — «начатой» (Ин.8,25), — Он есть «Господь с не­бесе» (1Кор.15,47), есть «живот, иже бе у Отца и явися нам» (1Ин.1.2), — он хлеб животный, сходящий с небесе и дающий живот миру. Он с неба, но содержит и дру­гую жизнь, не от Ангел, но от «семене Авраамова» приятую (Евр.2.16), от полноты которой мы, все люди, принимаем и чрез общение с коею сами получаем жизнь; и все таким образом становимся члена­ми Его от плоти Его и от костей его, все состав­ляем одно тело, глава которого Он (Еф.5,23-29), питающий и греющий его, и которое не к тому само живет, но живет в нем Христос (Гал.2,20); ибо тут «все и во всем Хри­стос» (Кол.3,11). Так, то верно, что «как во Адаме все умира­ют, так и во Христе все оживают. Начаток — Христос», потом все верующие во имя Его (1Кор.15,22-23).

 Сие ведая, братие, блюдитеся от льстящих вам и хотящих уклонить вас от пути живота вечно­го, во Христе Иисусе, в мрачный путь поврежде­ния во имя человечества. — Человечество! Че­ловечество! — твердят иные в разных изворотах; а что есть человечество? — Есть то, что мы по­лучили от Адама, — поврежденное, ненадежное, грешное. Не во имя его надо ратовать, а во имя христианства, возвращающего нас к истинной жизни чрез общение с Господом Иисусом Хрис­том. — «Каков перстный, таковы и перстпые, и каков небесный, таковы и небесные» (1Кор.15,48). — Только вступающие в общение с Господом принимают обновленную истинную жизнь. Как ветви толь­ко те живы, кои на лозе, те же, кои не на лозе, умирают и засыхают; так из людей те только живы, кои во Христе. Человечество вне Христа Господа есть сухая ветвь — безжизненная, как бы заботливо ни питали ее и ни ходили за нею.

 Итак, братие, нет нам ни о едином же ином спасения, кроме Иисуса Христа — Богочелове­ка. В Его смерти — наше извинение, в Его Прав­де — наше оправдание, в Его жизни — наша истинная жизнь. Он наша праведность, освяще­ние и искупление (1Кор.1.30); Им мы омылись, освятились, оправдались (1Кор.6.11). В Нем обитает всякая полнота (Кол.2,9). Чрез Него только и в Нем и мы можем иметь свойственную нам, по намерению Божию, полно­ту (Кол.2.10). Благословен Бог, благословивший нас вся­ким благословением духовным о Христе Иису­се, Господе нашем. Аминь.

 22 декабря 1863 г.

47. Слово в навечерие Рождества Христова (Изъяснение пророчеств о Мессии)

 Не обременю внимания вашего долгою речью. Только несколько слов намерен вам в руководство, как бы лучше провесть навечерие наступающего праздника. В час события Рождества Христова все небо подвиг­лось изумлением и радованием, видя начало исполнения предвечных предначертаний, под­готовленное откровениями, учреждениями, про­образами, явлениями, пророчествами. Готовя­щимся торжественно праздновать сие событие нельзя лучше провесть последние пред тем ча­сы, как благоговейно размышляя о том, как оно подготовлялось. Итак, когда наступит ти­шина ночная и улегшиеся заботы дадут свобо­ду уму вашему, погрузите мысль свою в глуби­ну ветхозаветных времен и в бывших тогда откровениях соберите все начертание имевшего быть явления на земле Сына Божия во спасение наше. Я же предложу вам нечто в пособие к тому.

 Станете ли вы у входа в вертеп Рождества, чтоб смотреть назад, или у заключенных врат рая едемского, чтоб устремлять взор вперед,— картина не изменится в существе. Вы увидите, как живописавшие лик Спасителя от простей­ших черт восходили все к более сложным, от общих — к частным, от многообъятных — к под­робнейшим.

 Первая черта — спасительное семя жены, имевшее стереть главу змия. Как во мраке ночи, где-либо вдали показавшийся огонек благонадежным указанием пути радует заблудшегося путника, так сие обетование чрез долгий ряд веков спасительно руководило не имевших зде пребывающего града, а грядущего взыскивавших (Евр.13,14). Слышанное прародителями, оно перешло чрез долговечных патриархов, потоп и смешение язы­ков и обновлено в обетованиях Аврааму, Исааку и Иакову — всем одними и теми же словами: «благословятся о семени твоем все люди, — бла­гословятся о семени твоем все языцы», — или «все концы земли» (Быт.12,3;18,18;22,18;26,4;28,14). — Вскоре затем патриарх Иаков видит уже нового скиптродержавца — прими­рителя; далее — ходатай народа Моисей ука­зывает Пророка с заповедию слушать его; а царь Давид — Иерея нового, по чину Мелхиседекову. В ряд с сими изречениями шли разительные прообразы. — Вот жертвоприношение сына отцем — в Исааке, союз неба с землею — в лествице Иакова, спасение чрез отверженного и проданного — в Иосифе; далее — купина, го­ревшая, но не сгоравшая, столп облачный, пере­ход чрез море, услаждение древом горьких вод Мерры, манна, источение воды из камня, медный змий, все устройство скинии — что суть, как не «сень грядущих благ» (Евр. 10, 1) как уверяет Апостол?

 Конечно, несмотря на такую общность и та­инственность черт в указаниях будущего изба­вителя, верою просвещенное и согретое сердце способно было ощущать сокрытую в них силу, подобно Аврааму, сквозь сень преобразователь­ную узревшему день Господень и возрадовав­шемуся. Но нельзя было не желать яснейшего истолкования таинственного и подробнейших очертаний для многообъятного. И вот, когда для народа Божия, образовавшегося уже в царство и успевшего войти в славу при Давиде и Соло­моне, належала опасность, как бы заботы о благоуспешном порядке дел временного быта не вытеснили из памяти начертание вечного порядка устроения спасения, воздвигается пророк за про­роком, и черта за чертою прилагается к изображению лика и деяний Христа Спасителя; так что все предсказания в совокупности составят пол­ное Евангелие, предписанное в Ветхом Завете. Спросите теперь, кто сей, грядущий избавить нас? — Пророки ответят вам многообразно: Это Сын Божий, Коему говорит Бог: «Сын мой ecu ты, аз днесь родих тя» (Пс. 2, 7). Это Господь, седящий одесную Господа, как написано: «рече Господь Господеви моему: седи одесную мене» (Пс. 109, 1). Это Бог крепкий, рождающийся, как отроча, чтоб быть Отцем будущего века, как провидит Исайя: «от­роча родися нам, Сын и дадеся нам, Его же началство бысть на раме Его, и нарицается имя Его: Велика совет Ангел, чуден, советник, Бог креп­кий, Властелин, Князь мира, Отец будущаго века» (Ис. 9, 6).

 «Сей Отец будущего века царствовати будет, как Царь премудрый» (Иер. 23, 5); Ему даны будут «все языки в достояние и в одержание ecu концы земли». Царство Его будет «царство всех веков, и владычество Его во всяком роде и роде» (Пс. 144, 13).

 Но это царство Его — не как другие царства, утверждаемые и расширяемые мечом. Народы сами придут и поклонятся Ему (Пс. 85, 9). Он устроит дом и исполнит его всем, что питает, утоляет жажду, дает крепость и здравие. И пошлет с высоким проповеданием: «идите —  пейте, вкушайте» (Притч. 9, 5).

 «И рекут все народы: пойдем — взыдем в дом Божий, и покажут нам путь, и пойдем по нему» (Мих.4.2) Этот путь будет Новый Завет, не по завету который завещан прежде дому Израилеву. В сем завете говорит Господь: «дам законы моя в мысли их и на сердцах их напишу я» (Иер.31,33). «И дам им сердце ино, и дух нов дам им, и исторгну каменное сердце от плоти их, и дам им сердце плотяно, яко да в заповедех моих ходят и оправдания моя сохра­нят и сотворят я. И будут ми в люди, и Аз буду им в Бога» (Иез.11,19-20).

 Но прежде чем совершится все сие, Ему Са­мому надлежит пройти путь уничижения, родить­ся в безвестности, прожить среди всяких про­тивлении, понесть страшные страсти и умереть, как изображают святой Давид и пророк Исайя. Сей грехи наши понесет и о нас будет болезновать. Он «язвен» будет «за грехи наша и мучен за беззакония наша». Это «Господь» предаст «его грех ради наших» (Пс.21,Ис.53).

 А вот и вся история пути, коим пройдет Он по земле!

 Родится Он от Девы, Которая во чреве приимет и родит Сына, и нарекут имя ему Еммануил, «еже есть сказаемо с нами Бог» (Ис.7,14). — Родится в Вифлееме, ибо из него «изыдет старейшина, еже быти в Князя во Израили», исход Коего «из начала от дний века» (Мих.5,2). Сюда приидут к нему с дарами царие аравийстии (Пс.71,10), приидут носяще злато, и Ли­ван, и камень честен (См.Мф.2,11). Потом глас в Раме слы­шан будет, плач и рыдание и вопль мног. Ра­хиль восплачет о чадах своих и не захочет утешиться, «яко не суть» (Иер.31,15). Далее — воззван будет Сын сей из Египта (Ос.11,1) и поселится в Назарете, «яко да Назорей наречется» (Суд.13,5); Мф.2.11).

 Приближится время открытого действования Его среди людей. И вот пошлется Ангел пред лицем Его — уготовить путь Ему, и весь Изра­иль услышит глас вопиющего в пустыне: «угото­вайте путь Господень, правы сотворите стези Его» (Ис.40,3; Мал.3.1).— Затем внезапу приидет и Сам Господь, Его же ищем, и Ангел завета, Его же хощем. И почиет на Нем Дух Господень (Ис.11,2), — о Коем он потом засвидетельствует, говоря: «Дух Господень на мне, егоже ради помаза мя благовестити нищим посла мя… проповедати лето Господне приятно» (Ис.61,1-2).

 В первый раз свет проповеди Его воссияет Для седящих во тме и сени смертней в Галилее, около Иордана и Тивериадского моря, «в преде­лах Завулоних и Неффалимлих» (Мф.4,13).

 Затем три с половиною лета (Дан.9) благовествуя будет врачевать всякие болезни, исцелять со­крушенных сердцем, проповедовать пленникам отпущение и слепым прозрение (Ис.61,1). «Тогда отвер­зутся очи слепых и уши глухих услышат. Тог­да скочит хромой, яко елень, и ясен будет язык гугнивых» (Ис.35,5-6). Укрепятся руки ослабленные и ко­лени расслабленные (Ис.35,3). «Он трости сокрушенны не преломит и льна курящася не угасит»; но о славе имени Божия ревность будет снедать ду­шу его (Ис.42,3).

 Всуе, однако ж, будет простирать он «руце свои весь день к людем непокаряющимся и противуглаголющим», которые ходят не путем истинным, а «вслед грехов своих» (Ис.65,2). По сих пророческому вну­шению внемля, возрадуется дщи Сионя и воспроповедует дщи Иерусалимля, видя Царя свое­го кроткого грядущим к себе на жребяти (Зах.9,9). И «из уст младенец и ссущих» совершится Ему хвала» (Пс.8,3). Но царие земстии и князи соберутся на Господа и на Христа Его (Пс.2.2). Один из ядущих с ним хлеб «возвеличит на него запинание» (Пс.40,10), и продаст «за тридесять сребренников» — цену оцененного (Зах.11.12). Тог­да врази Его скажут и стрегущии душу Его совещают глаголюще: «Бог оставил есть Его, пожените и имите его, яко несть избавляли» (Пс.70,10-11)…

 Так взят будет Пастырь, и разыдутся овцы стада. Посмотрит Он одесную, и не будет того, кто бы узнал Его (Пс.141,5). Восстанут свидетели непра­ведные, и солжет неправда себе (Пс.26,12).

 «Но той не отверзет уст своих. Яко овча на заколение поведется и яко ягнец прямо стригу­щего его безгласен, тако не отверзет уст своих» (Ис.53,7). Враги поскрежещут нань зубами своими, а он не воспротивится и не воспротивоглаголет. «Плещи своя вдаст на раны и ланите на заушение, и лица своего не отвратит от студа заплеваний» (Ис.50,5). Чрез древо предадут его смерти (Иер.11.19), ископают руце его и нозе его, и изочтут вся кости его; разделят ризы его себе, и об одежде его метнут жребий (Пс.21,18-20). Дадут в снедь ему желчь и в жажду напоят его оцта (Пс.68,22). Вси видящий его поругаются ему и, покивая гла­вою, возглаголют устами: «упова на Господа, да избавит его, да спасет его, яко хощет его» (Пс.21,8-10).

 Так Христос Старейшина — Святый свя­тых — умрет (Дан.9,26). Но кость не сокрушится от Него, хотя будут прободены ребра Его (Исмх.12,46; Чис.9,1; Зах.12,10). Душа же Его не будет оставлена во аде, и плоти Его не дано будет видеть нетления (Пс.15,10). В день третий воскрес­нет и живым явится Он пред всеми (Ос.6,2). «Где ти, смерте, жало, где ти, аде, победа?» (Ос.13,14).

Так Господь на земле явится и с человеки поживет. Потом на высоту обратится паки: «взыде Бог в воскликновении, Господь во гласе трубнем» (Пс.46,6). Возмут врата князи свои и «возмутся вра­та вечная, и внидет Царь славы» (Пс.23,7-9). И «рече» наконец «Господь Господеви: седи одесную Мене дондеже положу враги твоя подножие ног твоих» (Пс.109,1).

 Здесь кончим собрание пророчеств, ходя дело Христа Спасителя сим не кончилось и прозре­ние простиралось до конца веков!

 Так ясно и подробно провидели святые Бо­жий весь путь, коим имел пройти на земле Гос­подь в тридцатитрехлетнее пребывание Свое на ней!

 И сими-то помышлениями займите себя ныне, чтоб напитать тем и возгреть веру свою. Зерца­ло Евангелия — пророчества, Евангелие же для пророчеств есть тело созерцаемого в них обра­за. Одно в другом — двойное удостоверение! Образ в зеркале можно бы еще заподозрить — не призрак ли то? Но когда осязается стоящее пред ним тело, тогда взаимное соответствие и образа, и тела рождает непоколебимое убежде­ние в истине ведения. И вот почему пророчес­кие предсказания суть воистину светильник, си­яющий в темном месте. Нельзя сказать, что они темны. Они прикровенны, но ясны и вразумительны. Как в семени знающие дело видят все дерево, так при виде младенца Иисуса все изо­стрившие свое умное зрение посредством про­роческого света тотчас уразумели в Нем Госпо­да. Таковы: Захария, Симеон, Анна Пророчица, Пресвятая Богородица и все, чаявшие избавле­ния. Неверие некоторых не умаляет силы и зна­чения приготовительных к явлению Господа ска­заний. Неверие не от недостатка силы в слове, а от грубости и оплотенения душ. Как тогда, так и теперь причина неверия одна — погружение в плоть и навык к плотским воззрениям на вещи. Как ясно светит свет Христов! — а они не видят его. Кто погрузится глубоко в воду, да еще мут­ную, как увидит солнце, хотя бы оно самым яр­ким светило светом?! Вот от сего-то и возникни (освободись) прежде, ищущий истину, — и ясно увидишь свет, просвещающий всякого человека, грядущего в мир! Аминь.

 24 декабря 1863 г.

48. Слово на Рождество Христово (Радость или не радость в нынешний день есть пробный камень наших должных или недолжных отношений к рожденному Господу. Кто вступил в общение с Господом, не может не радоваться)

 Ныне не поучений время, а славословия, не наставлений, а благодарения, не пред­ложения уроков, а изъявления радова-ния. Будем же благодарно славословить Госпо­да и радоваться о имени Его Святом. Слава неизреченному милосердию Твоему, Господи, не оставившему нас в горьком падении нашем! Сла­ва бесконечной премудрости Твоей, устроившей для нас такой дивный образ спасения нашего! Слава промыслительному попечению Твоему о нас именно, призвавшему и нас в причастие иску­пительной благодати Твоей. Приидите возвели­чим Господа, призревшего на смирение рабов Своих.

 Ангелы славят — и не за себя. Посреде неба и земли утвердив стопы свои, они то к небу об­ращаются, то к земле приникают; видя славу на небе и мир и благословение на земле, не могут удержать в себе невольно исторгающихся хвалебных песней. Мы ли удержимся, когда в Рож­естве Христовом — все для нас! Се уготовляется жертва умилостивления — Агнец Божий, реющий заклаться во спасение наше! Се сходит неба хлеб животный, имеющий даровать живот миру! Се Господь, как пастырь, Сам подвигся высоты и, оставя девяносто девять овец — сонмы Ангелов, снисшел, ища одну — заблудшее человечество, чтоб, восприяв его на рамена Свои, принесть спасенное к Отцу Своему!

 Итак, нет Тебе покоя, Господи! До мене бо идеши, мене ища заблудшаго. В седьмый день почил Ты от дел творения, а от дел спасения не почиваешь, но от начала и доселе делаешь — и Ты, и Отец Твой. Тогда, Адама падшего ища в раю, звал его, говоря: Адаме, где еси? Адам скрылся в чащу — в любовь к падению свое­му. Ныне Ты нисходишь в самую глубину сего падения, чтоб воззвать возлюбивших сей мрак.

 О, Господи, воззови и нас! Но даруй нам не скрыться, а открыться сердцем, и исшед во сре­тение Тебе с готовностию на все отозваться: се мы! Вот мы — немощные и расслабленные; возьми, уврачуй и исцели. Вот ум наш — сия выя железная и лоб медян; возьми, истни его в прах пред лицем Твоим, и всели в него на­вык смиренно покоряться Божественному слову твоему и истине твоей. Вот сердце похотливое сия жена кровоточивая, непрестанно источающая токи нечистых пожеланий; возведи нас в при­косновение к Тебе, да станет ток крови сей. Вот душа, о небе забывшая и только земными вкуса­ми питающаяся; дай нам возвратиться в объя­тия Твои, ощутив сладость их и возвеселиться на трапезе Твоей, чтобы забыть о всех этих рожцах, не питающих, а только раздражающих вкус и томящих никогда не удовлетворяемым жажданием. Тогда и мы принесем Тебе, Рождшемуся, злато чистого беспримесного ведения Истин тво­их, смирну — умертвие похотям и страстям, и ливан — устремление к горним и наслаждение только небесным.

 О когда бы было так! Тогда кто бы удержал хвалебную, благодарную и обрадованную песнь нашу? Обрадованному в существе как не радова­ться, когда он носит источник радости в сердце своем! Ангел не говорит пастырям: радуйтесь, а говорит только: благовествую вам радость, яже будет. Что говорить: «радуйся» тому, кто не вку­сил еще радующих благ? И повидав Господа, они возвратились, славяще и хваляще Бога, а не радующеся. Они могли не радоваться, не вкусив еще принесенных Рожденным благ; но можно ли, извинительно ли не радоваться кому-либо из нас?

 Мы привыкли к изъявлениям благожелании в сей праздник. Но в них может скрываться горький нам укор и обличение. Радость или не ра­дость в нынешний день есть пробный камень наших должных или недолжных отношений к рожденному Господу! Мы ведь уже призваны, приступили к Нему и приняты Им. Мы — Его и Он наш, а стало и все Его есть наше. Что же Его, то непременно приносит мир и радость. Радость потому должна быть обычным состоянием на­шего духа. И это всегда, тем паче в дни, подоб­ные нынешнему!

 Вот сколько нас тут ныне. Войдемте в со­весть свою и с нею ответим сами себе на следу­ющие вопросы:

 Кто из нас так рад, как рад узник, получив­ший свободу после долгого томления в мрачной и душной темнице? — А так радоваться следо­вало бы всем нам во Христе Иисусе, ибо в Нем получается свобода из несносного узилища (темницы) лжи, греха и вкусов земных. Если нет ощущений та­кой радости, то посмотрите, не потому ли, что мы еще в узах и темнице?

 Кто из нас так рад, как рад наследник, кото­рому возвращено безнадежно потерянное наслед­ство и отдано в полное распоряжение? — А так радоваться следовало бы всем нам во Христе Иисусе, ибо в Нем призваны мы в наследие не­тленно, неувядаемо, соблюденно на небесех нас ради! Если нет ощущения такой радости, то по­смотрите, не потому ли, что еще не удостоились мы получить наследия сего.

 Радость не есть чувство вольное. Кто, всту­пив в общение с Господом, вкусил всех благ Его тот не может не радоваться, а кто, чуждаясь Гос­пода, не вкусил благ сих, того сколько ни при­глашай к радости, не заставишь радоваться. Это будет то же, что говорить слепому — смотри, глухому — слушай, безногому — ходи.

 Как же быть тем из нас, кои попали в число сие? И не радоваться? И будет нам праздник не в праздник!! — Нет, понудим себя радоваться и мы наряду с другими. Порадуемся за род наш, что ему уготованы такие блага. Порадуемся за других братий наших, кои сподобились уже сде­латься причастниками их. Понудим себя пора­доваться и за себя, потому что и нам оставлена надежда получить их. И тут же попробуем воз­будить и ревность свою, усыпленную и замер­шую. Вот все у Господа на пиру — радуются и веселятся! А мы-то что — враги себе, что не идем туда? Или вход туда заключен нам? Или нас не примут?.. Или заделят чем? — Нет… всем и все предлагает Господь. Приди только всякий, как указано, и все получишь,— и радость восприимешь такую крепкую, что никто уже не си­лен будет отнять ее у тебя. Аминь.

 25 декабря 1863 г.

49. Слово на Рождество Христово (В самый час рождения Христа всякая тварь, и разумная, и неразумная, славословила Христа. Радующиеся этой святой радостью не захотят знать других радостей. О современных увеселениях на Рождество)

 Слава Тебе, Господи! — Дождались мы и еще светлых дней Рождества Христо­ва: повеселимся теперь и порадуемся! Святая Церковь нарочно для того, чтоб возвы­сить наше веселие в дни сии, учредила пред ни­ми пост — некоторое стеснение, чтоб, вступая в них, мы чувствовали себя как бы исходящими на свободу. При всем том, однако ж, она никак не хочет, чтоб мы предавались услаждению только чувств и одним удовольствиям плотским. Но, исстари наименовав дни сии святками, требует, чтоб самое веселие наше во время их было свя­то, как святы дни. Чтоб не забылся кто веселясь, она вложила в уста нам краткую песнь во славу Христа Рождшегося, которою остепеняет плоть и возвышает дух, указывая ему достойные дней их занятия. «Христос раждается — славите», и прочее. — Славьте же Христа, и славьте так, чтоб сим славословием усладились гортань, душа и сердце, и тем заглушился позыв ко всякому дру­гому делу и занятию, обещающему какую-либо утеху.

 Славьте Христа. — Это не то, что составляй­те длинные хвалебные песни Христу. Нет… Но если помышляя или слушая о Рождестве Хрис­та Спасителя, вы невольно из глубины души воскликните: слава Тебе, Господи, что родился Христос,— этого и довольно. Это будет тихая песнь сердца, которая пройдет, однако ж, небеса и внидет во уши Божий. Воспроизведите немного пояснее то, что совершено для нас Господом,— и вы уви