Сборник слов на Господские, Богородичные и торжественные дни. Феофан Затворник

Скачать Сборник слов на Господские, Богородичные и торжественные дни в формате docx

1. Слово на новый год (Размышление о времени и временном. Господь, силою Своею носящий вселенную, носит нас. В настоящую минуту Бог держит нас в деснице Своей над бездною ничтожества. Будем же хранить себя в чистоте. Будущее наше в руках Божиих)

2. Слово на новый год (Что такое обновление? Когда будут новое небо и новая земля, которых мы чаем? Объяснение слов Апостола «еще кто во Христе, нова тварь»)

24. Слово в день Святой Пасхи (Чувства, возбуждаемые пением Пасхального канона: ненависть ко всей нечистоте страстей и грехов, ревность о славе воскресшего Господа и всецелое в Нем упование)

26. Слово на Вознесение Господне (радость Церкви, празднующей Вознесение Господне, которое есть величайшее Его прославление. Что значит Вознесение Господа для мира видимого и невидимого?)

31. Слово на Преображение Господне (Своим Преображением Господь показывает до какой славы возводит он в себе человеческое естество, но преображение внутреннего человека невозможно без Божественной благодати, которая дается в святых таинствах)

40. Слово на Воздвижение Честного Креста Господня (Господь наш Иисусу Христос, крестом упразднив смерть, даровал нам в нем жизнь вечную, и всякий человек, желающий приобщиться этой жизни, должен подъять некоего рода крест. Вот сокращенное учение о жизни, даруемой Крестом) 🎧

41. Слово на Воздвижение Честного Креста Господня (Крест Христов был лествицей восхождения из ада в рай для тех, которые жили до Господа Иисуса Христа. Для нас он есть лествица восхождения на небо тотчас про разрешении души от тела, но восходят по ней только те, которые обыкли ходить под крестом в настоящей жизни)

42. Слово на Воздвижение Честного Креста Господня (Как от креста Господня – спасение всему миру, так от распятия нашего на своем кресте – спасение наше. Особенности иноческого креста)

43. Слово на введение во храм Пресвятой Богородицы (Верующие по следам Богоматери должны восходить во внутренний храм – пред лице Самого Царя и Бога. Ступени умного восхождения к Богу)

44. Слово на введение во храм Пресвятой Богородицы (Пред самым явлением Христа прекратились пророчества. Родившаяся и введенная во храм Пречистая Отроковица возвещает Христа. Что такое свет Христов и кто входит в него?

45. Слово в неделю Святых Праотцев (Снять вину греха с рода человеческого может только смерть Богочеловека. Восполнить жизнь человека, проведенную во грехе, делами правды могут только дела Богочеловека)

46. Слово в неделю святых Отец (оправдание человека не могло быть устроено иначе, как силою и действием Бога воплощена, но и возрождение наше к новой жизни невозможно без воплощения Бога)



1. Слово на новый год (Размышление о времени и временном. Господь, силою Своею носящий вселенную, носит нас. В настоящую минуту Бог держит нас в деснице Своей над бездною ничтожества. Будем же хранить себя в чистоте. Будущее наше в руках Божиих)

 Вот и еще прошел один год — и на чреду преходящих лет вступает новое лето, чтоб прейти подобно всем другим. Не­престанно прилагается день ко дню, месяц к ме­сяцу, год к году, — и умножение времени сокра­щает время. Непрерывно и быстро течет река времени и спешит к черте, за которою не будет более времени. Но и мы не на берегу сей реки стоим, чтоб быть сторонними только зрителями ее течения. Нет, но по ней, или вместе с нею и в ней влечемся и сами тем же путем временных изменений к своему концу. Потому помышле­ние о времени не чуждо нам; оно касается весь­ма существенной черты в нашей жизни времен­ной и если во всякое время может занимать нас, то тем неизбежнее должно занять ныне, когда за тем и собираемся в храмы, чтоб молить Гос­пода Вседержителя об освящении и благослове­нии нового лета.

 Живя во времени, мы многое знаем о време­ни: знаем, что время скоротечно, что им надобно дорожить, что утраченного времени воротить уже нельзя, что срок данного нам времени короток, а то, что должно быть совершено в продолжение его, имеет вечную цену, что время только на вре­мя и со временем все должно уступить место свое вечности. Но что есть само временное? Как бывает то, что во времени? Непрестанные изме­нения пред глазами нашими, и из уст наших по­стоянно слышится: ныне, вчера, завтра; но как стоит то, что есть ныне, или сей час? Куда дева­лось то, что было вчера или за час? Откуда при­дет то, что будет завтра или чрез час?

Не подумайте, благочестивые слушатели, что дух праздной пытливости возбуждает такие воп­росы. Нет. Они приводят нас к весьма важным истинам — таким истинам, кои должны руково­дить нас в употреблении данного нам времени и управлять всею нашею жизнию. Потому, поло­жив в нынешней беседе с вами кратко ответить на эти вопросы, я не думаю уклониться от цели бесед, предлагаемых с сего священного места. Итак,

1. Как стоит то, что есть ныне, или сей час? Мы обыкли расширять свое бытие, равно как бытие всего мира по пространству времени, видим себя и все другие вещи далеко в прошедшем и простираем взор далеко в будущее. Между тем действительное наше существование — одно мгновение, как одна тонкая полоса света среди густого мрака ночи. И под нами нет утвержде­ния (опоры). А между тем мы стоим, как и весь мир, являем некое постоянство, некую твердость. Кто же держит нас в этой бездне ничтожества (небытия)? Кто не дает окружающему нас ничтожеству поглотить нас? Кто, отъем ля действительность у прошед­шего, сохраняет бытие для настоящего и, внося в будущее, которого нет, вносит существующим?

Ответ на это готов у всякого. Тот, Кто сотво­рил нас, в Ком источник всякого бытия, Кто все содержит и живит. Так, братие, веруем, что ниче­му и одной минуты нельзя быть без действия в нем всемогущей силы Божией; но не забудем прибавлять к сему, что нельзя быть — не этому только большому миру, но поименно каждой вещи, поименно каждому из нас. Произнося сло­во — Вседержитель, иные обыкли думать, что Он держит только мир, а мы держимся уже ми­ром. Нет, мир не поможет нам: он сам не имеет в себе твердости, сам весь, как капля от кадки, или «стражик на превесех» («стрелка на весах» (Прем.11,23)). Напрасно думают вы­соко о мире и его законах, о природе и ее силах, как будто в них есть что неприкосновенное, не­пререкаемое, нерушимое, — и под видом науки изобретают себе идолопоклонство, которое ги­бельнее мифологического идолопоклонства древ­них греков. Нет, братие, не законами и силами природы держится жизнь каждого из нас, а си­лою Божиею, действующею в нас. Господь, нося­щий всяческая (вселенную) глаголом силы своей, глаголом же силы своей носит и каждого из нас.

Утвердим же сию мысль в уме и напечатле­ем ее в сердце. Над бездною ничтожества носит нас вседейственная сила Божия,— а мы жи­вем, движемся и есмы. Отымет дух свой, от­далит руку свою,— и мы исчезнем и не помянемся ктому (более) в живых. Но если держит нас Господь, то и прикасается к нам. Не мысленно только зрит нас; нет, прикасается к нам, как рука к руке или воздух к телу. Утешительно и пристрашно! Утешительно осязать, яко недалече коегождо нас суща Всеблагого Отца и Промыслителя, всегда готового Внимателя наших про­шений и молитв, хотящего и могущего помощи. Пристрашно ощутить такую близость Чистого — нечистому, Благого — злобному, Щедрого — ску­пому, Кроткого — гордому, Судии — грешнику. Не потому ли всячески и убегают памятования о Боге и Его к нам близости, что мысль о Его близости несовместна с нечистотою сердца? Но она есть, и лукавое забвение наше не устранит действительности. Да, Бог наш есть огнь, поядаяй все нечистое и греховное. И всегда близ есть, и убежать от Него некуда. Это грызение совести, которая мучит нас за грех, есть при­косновение Всесвятого Бога к нам, есть сло­во Его: перестань, покайся. И некуда укрыться, чтоб не слышать сего гласа. Убежище одно покаяние. И не будет мира, пока не будет пока­яния. Итак, Бог, держащий нас прикасается к нам: или будь чист, или кайся. Вот урок от на­стоящего!

2. Обращаясь к прошедшему, спрашиваем: куда девалось наше прошедшее? Где то, что было за год, за день, за час? — Кажется, поглощено ничтожеством. Что было, того нет уже: нет на­ших дел и слов, нет скорбей и радостей, нет ни­чего, что было в душе нашей и в нашем сердце. И нас самих нет там. Кажется, так. И как бы порадовался иной, если б многое из того, что было чувствуемо, любимо, замышляемо и приведено в исполнение, исчезло навсегда и никогда не помянулось! Но нет, ничто не исчезает, ничто не обращается в ничто: ни мысль, ни слово, ни же­лание, ни дело, подобно тому, как целы соки, час­тичка за частичкою, образующие дерево. Пусть иное забыто, ускользнуло из памяти, но оно все же есть, цело, не пропало, хранится.

Жизнь наша походит на клубок нитей. Нити слой за слоем наматываются и образуют клу­бок: виден только верхний слой, но и прочие все целы, только прикрыты. Так и в нас: дела при­лагаются к делам, мысли к мыслям, чувства к чувствам, и образуют нас самих, нашу душу в том виде, как она теперь есть. Памятны только недавние дел и те, коих прикрыть уже нельзя, но и все прочие дела не исчезли, а есть, только со­крылись внутрь сердца и совести. Размотайте клубок — и увидите все нити, и в том виде, как они были намотаны. Так будет время, когда все, сокрытое внутрь нас, раскроется, выйдет нару­жу и будет явно и нам, и всем. Вы знаете, какое это время! Как отрадно будет тем, у коих не за­ложено в себя ничего, кроме дел чистых и бого­угодных. Они возрадуются, как радуется обрет­ший сокровище, сокрытое на селе своем, или как радуется богатый, когда пред всеми разлагает дорогие вещи, кои дотоле скрывались в его со­кровищницах. Но другой и смотреть бы не хо­тел на многое из того, что тогда раскроется из него самого, не хотел бы смотреть, но будет смот­реть и терзаться, будут видеть то и другие — Бог, Ангелы, святые, и увеличат его терзание и муку. Хотел бы отвратить очи свои от себя, и не отвратить, хотел бы убежать и скрыться, но куда убежишь и где скрыться от себя? Будет вопи­ять: горы, падите на меня и покройте меня от лица Седящего на престоле; но и горы не падут и не покроют его!

Что же нам делать? — Не допускать в себя ничего нечистого и греховного, положить мери­ло очам, устам, рукам и ногам и.тому, что соот­ветствует им в душе — мыслям, чувствам и же­ланиям, чтоб слагающаяся из них сокровищница нашего существа (сердца и совести) всегда была чиста, светла и боголюбезна — в отраду нам в день оный. Ибо, если ни одно действие наше не пропадает даром, если всякая мысль, всякое чув­ство, всякое слово и дело, взор, все до малейшего движения оставляет свой след в нас, остается в нас и вместе с нами предстанет на всеобщий суд в оправдание или осуждение наше, то, судите сами, благоразумно ли допускать внутрь себя что-либо такое, что тогда хотели бы исторгнуть, но уже будет поздно. Кто своими руками вливает яд в жилы свои или сам собирает себе на главу углие огненное? — Будем помнить, что жизнь наша не шутка, и ничем в жизни шутить не должно, ибо все в ней имеет вечную цену.

Но что сделать с тем худом, которое уже до­пущено? — Если по легкомыслию, нерадению, увлечению и страсти уже допущено что худое в жизнь нашу, заблаговременно позаботимся от­вратить ту крайность, в какую оно поставит нас в час раскрытия всех дел наших. Что сделано, то уже сделано, а что худым сделано, то худым и останется навсегда, и добрым того сделать нет никакой возможности. Есть только средство изгладить худое дело и изгладить так, что оно ни­когда уже не помянется в числе дел человечес­ких. Средство это — покаяние. Оно только изглаждает грехи, и не помянутся ктому (впредь). Измоемся слезами покаяния и чисты будем, и чисты­ми предстанем на суд Божий. Так ничто из пре­ходящего не гибнет, а остается в нас навеки: потому или не допускай ничего нечистого, или, если допустил уже, попекись изгладить то пока­янием. Вот урок от прошедшего.

3. Обращаясь наконец к будущему, спраши­ваем: что будет с нами впереди? Что ожидает нас в будущем? Вопрос самый любопытный. Но на это не может ответить нам ни один сотворен­ный ум. Мы можем сказать, что будет из того или другого семени, но не можем сказать, что будет с тем или другим человеком, хотя и его будущее, как из семени, раскрывается из него же, из того, что он есть теперь. Не можем сказать ибо в устроение судьбы его привходит, с одной стороны, его собственная свобода, которой нельзя подчинить верному рассчислению, с другой — действия Промысла Божия, всесвободного и независимого, хотя всегда правосудного и все­благого. Оттого непрестанно почти видим непостижимые для нас превращения и в участи, и в характерах людей: хороший падает, худой восстает; богатый беднеет, бедный богатеет; слав­ный бесславится, безвестный возвышается в сла­ве, — и все это путями, для нас безвестными, так что никто не может разгадать, что готовит ему будущее.

Все утешение и успокоение наше в Боге, в том, что Бог наш есть любовь бесконечная, есть наш Бог, а мы чада Его, и хочет нам одного доб­ра, и не только хочет, но и все устрояет к тому, чтобы мы вкусили сего добра, и самые устроения свои промыслительные приводит в исполнение. Он объем лет нас своею попечительностию, ищет своими благодеяниями, преисполняет всяким добром. Мать забудет отроча, а Господь не забу­дет нас. Не довольно ли сей известности? Не ясно ли для ока веры, что все, что будет с нами, исходя от руки Господни, будет во благо нам? Пусть не знаем мы определительно, что будет с нами впереди, но, зная одно, что с нами будет то, что Богу угодно, мы уверены, что с нами будет одно добро. И не лучше ли вместо всякого же­лания определить свое будущее желать одного, чтобы с нами было то, чего хочет Бог, и молиться об одном: буди воля Твоя, Господи, над нами! — Это самый надежный руководительный свет во мраке будущего, узда для наших неопределен­ных желаний, пустых страхов и безотрадной безнадежности! Явшийся за сию котву (взявшись за этот «якорь» (Евр.6,19)) упова­ния и посреди сени смертной не убоится зла, и без страха встретит всякую скорбь, веруя, что она исходит от любви Божией к нам на очище­ние наше, как огненная ступень к совершенству в христианской жизни. Можно сказать, что незаблудно течет жизнь преданного в волю Божию. Как за руку ведет его Господь к своему пред­назначению и успокоивает его своею любовию.

Не потому ли большею частию и постигают нас скорби, что в нас недостает сей преданности, что наперекор воле Божией мы вносим в устро­ение своей участи свою волю и беремся сами действовать, когда следовало бы все предоста­вить благоустроению Божию. Упреждаем, когда следовало подождать, или пережидаем, когда следовало действовать, по легкомыслию делаем ошибки и по недобрым видам избираем не тот путь жизни. Правда, благости у Бога бездна многа, и Он нередко благоволит благостынно поправлять наши ошибки, но иногда мы дела­ем такой шаг, которого уже и поправить иначе нельзя, как с болезненными переломами. Вот и скорбь! Но кто виноват?

С другой стороны, чего ради посещают нас скорби? — Грех ради наших. Итак, оставим грех — и не будет скорбей и бед, наказующих его. Да, братие, царь Езекия на болезненном смер­тном одре. Приходит Пророк и от лица Божия объявляет ему определение смерти. Но Езекия, обратясь к стене, слезно помолился, и Бог изме­нил определение свое. Ниневии проречено па­дение; но народ во вретище и пепле принес покаяние — и определение Божие отменено. Ви­дите ли силу покаянного к Богу обращения? Видите ли сию уравнительницу жизненного пути нашего, превращающую стропотная в правая и острая в пути гладки? Видите ли сию воду, уга­шающую огнь гневных судов Божих? Потому если приходит сомнение, нет ли какого грозного определения Божия о нас и нашей участи, воз­дохнем и припадем к Нему в покаянии, и гроза минет. Или лучше… как мы не знаем судов Бо­жих, будем непрестанно воздыхать, плакать и ка­яться о грехах своих и тем отвратим всевозмож­ные горести. Не думайте, что видимые причины суть истинные причины того, что бывает с нами и вокруг нас. Нет. Все управляется невидимы­ми мановениями Божиими, и сии мановения все­гда находятся в прямом соответствии с движе­ниями сердец человеческих. Бог действует на нас, судя по тому, как мы держим себя в отноше­нии к Нему. Не каемся — наказует, каемся — милует. Здесь ключ к изъяснению переворотов и перемен не в одной нашей частной жизни! Сер­дце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит. Так, все будущее в руках Божиих: потому или в преданности Богу ходи непорочно в воле Его, или спеши раскаянием отвратить грозное опре­деление судов Его. Вот урок от будущего.

Повторим же теперь кратко все наставление, предлагаемое нам от лица времени! — В насто­ящую минуту Бог держит нас в деснице Своей над бездною ничтожества и прикасается к нам силою Своею: будем же или хранить себя в чи­стоте, якоже Он чист есть, или очищать себя по­каянием, если уже допущено что нечистое. Ни одно действие наше, становясь прошедшим, не проходит, но остается в существе нашем и вмес­те с нами, в нас же самих предстанет некогда на суд в оправдание или осуждение наше; позабо­тимся же не допускать внутрь себя ничего нечи­стого, что в час суда может поставить нас в зат­руднительное положение, из которого уже не выпутаемся, или если уже допущено что укорное, поспешим изгладить то покаянием. Буду­щее наше все в руках Божиих; итак, ходя неук­лонно в заповедях Его, предадим себя всецело Его Отеческому водительству; в отвращение же наказательных посещений Божиих предварим лице Его исповеданием грехов и искренним в них раскаянием. Так отвсюду один урок — урок чистоты и покаяния. И какого другого наставле­ния ожидать можно от времени, когда цель са­мого времени есть покаяние? Мы созданы для жизни в раю. Но согрешили и изгнаны на эту землю скорбную. Зачем? — Чтоб принести по­каяние. Жизнь наша на земле есть епитимия. А тому, кто несет епитимию, что свойственно? — Сетовать, сокрушаться и плакать о грехах сво­их. Аминь.

1856 г.

2. Слово на новый год (Что такое обновление? Когда будут новое небо и новая земля, которых мы чаем? Объяснение слов Апостола «еще кто во Христе, нова тварь»)

 С новым годом, с новым счастьем, — при­ветствуем мы ныне друг друга. Но подвергал ли кто рассмотрению, как это наступающий год есть новый год? И откуда возьмется в нем что-либо новое? Нынешний день чем разнится от вчерашнего или от перво­го дня прошедшего года? И впереди не та же ли будет перемена дней и ночей, и не то же ли чередование месяцев и времен года, как бы­ло прежде? — Разве течение дел не будет ли ново? — Но и это отрицает Премудрый, говоря: «что было, тожде есть, еже будет: и что было сотвореное, тожде имать сотворитися. И ничтоже ново под солнцем. Иже возглаголет и речет: се, сие ново есть, уже бысть в вецех бывших прежде нас» (Еккл.1, 9-10).

Так что же — смысла нет в наших привет­ствиях?! — Быть не может, чтоб такой всеобщий и древностию освященный обычай не имел смыс­ла, и смысла глубокого. Как не подвергаем мы сомнению искренности благожеланий, так не можем обличить их в излишестве или беспред­метности. Должно быть нечто истинно новое, в которое, несмотря на окружающую нас ветхость, верует душа, которого с уверенностию ищет и чает она и появление которого готова привет­ствовать во всем, что в каком-либо отношении кажется новым. Что бы такое было?

 Будет небо ново и земля нова, говорит Гос­подь. Чего ради все мы, верующие, «нова небесе и новы земли по обетованию Его ждем» (2Петр.3.13).

 Вот первая истинная новость! Она откроет­ся во всей славе уже по кончине мира, когда все перечистится огнем; но приготовление к ней на­чато с первых почти дней бытия неба и земли и действуется с того времени невидимо, конечно, для ока чувственного, но зримо для ока веры. Обновительные силы, положенные в круг вре­менного течения тварей, так действенны и верны, что Апостол при мысли о них воззвал: «древняя мимоидоша, се быша вся нова» (2Кор.5,17), и, обозревши умом всю тварь, вкусившую начатков обновления, слы­шал сетование ее о том, что нескоро приходит время, когда она сбросит настоящую одежду вет­хости и тления и облечется в новую, полную свет­лой играющей жизни. «Чаяние твари откровения сынов Божиих чает. Суете бо тварь повинуся не волею, но за повинувшаго ю на уповании, яко и сама тварь свободится от работы истления…» О чем и «совоздыхает» она с нами и «сболезнует» (Рим.8,19-22).

 Утвердите мысль свою в сем учении, и узри­те, что в настоящем нашем положении одно ви­дится совне, а другое действует внутри, и в нас, и вне нас. Настоящее — и наше, и всего мира — состояние есть состояние переходное, как состо­яние больного, обложенного пластырем, или де­рева, замершего на зиму, или вновь устрояемого дома, загроможденного лесами. Придет срок, сни­мут обвязки с больного — и он явится исцелен­ным и оздравленным в обновленной жизни; кон­чится постройка, примут леса — и все увидят новый дом во всей его красоте; придет весна нового века — и древо бытия мира, теперь голое, даст из себя листья, цветы и плоды.

 Первоначально, когда Бог обозрел только что сотворенную Им вселенную, в ней быша вся «добра зело» (Быт.1.31). Когда же человек пал, все ниспало в худшее, как падает цепь, когда порывается первое зве­но. Тогда о земле сказано: «терния и волчцы воз­растит»; жене: «в болезнех родиши»; и мужу: «в поте лица твоего снеси хлеб твой» (Быт.3,16,18-19). Так все облеклось в траур, или на все наложена епитимия. Все приняло состояние ветшающего и дряхлеющего.

 Так бы это и осталось навсегда. Но многохудожная премудрость Божия открыла, благость Божия избрала и сила Божия начала приводить в дело сокровенный способ исправления и вос­становления всего в лучший еще прежнего и совершеннейший вид. Семя жены, сказано, со­трет главу змия, истребит зло, влитое в человека и чрез него во всю тварь. Тогда же начало и действовать сие обетование. Но по премудрому домостроительству Божию оно не вдруг явлено в силе. Действенную на тварь силу свою ему предопределено открыть чрез плоть; явление же плоти ограждено своими условиями времени и места. Но и явясь во плоти, семя спасительное, возглавило хотя в себе все — небесное и земное, прошедшее, настоящее и будущее, и чрез то дало возможность проникать всюду восстановитель­ным силам своим, но сокровенности действия их не отменило. Внешнее состояние оставлено то же — болезненное, безутешное, разлагающееся, тлеющее.

 Восстановительные и обновительные силы Бо­жий действуют сокровенно под сим неблаговид­ным покровом, так что воистину исполняются слова Апостола: внешнее тлеет, внутреннее же обновляется по вся дни. Когда же обновление, действующее ныне невидимо, произведет свое дело, когда все способное обновиться причастит­ся сего обновления, тогда не нужны уже будут сии узы тления: тварь освободится от них и яв­лена будет вся во всей красоте своей чистою и нетленною. Как весною все облекается в новую одежду, которую каждое растение производит, однако ж, из себя, так в конце мира ныне сокро­венно действующее обновление сбросит скры­вающую его тленную оболочку и явится во всем великолепии своем. И тогда будет небо ново и земля нова.

 Войдите, братие, умною верою вашею в со­зерцание сего порядка домостроительства Бо­жия о значении времен, утвердитесь в нем и стойте. Ради веры вашей Господь даст вам кре­пость устоять против наветов отца лжи, кото­рый, растлевая доверчивые к его внушениям умы, отнимает у них способность видеть действу­ющее среди тления обновление. И они сами себя обольщают и других вводят в обман, думая, что окружающее нас кажущееся нестроение есть естественное (нормальное) состояние вещей, и позволяют себе делать слишком смелые заклю­чения против творчества Премудрого и промышления Всеблагого. Стойте убо в вере, братие, и утверждайтесь в ней!

 Такова первая новость, которую можно на­звать вселенскою. Но есть подобная же новость и для каждого из нас, которая входит в нас и являет в нас силу свою, когда каждый из нас становится причастником восстановительных сил, принесенных на землю. «Аще кто во Христе, но­ва тварь» (2Кор.5,17). Ведомо вам, что все силы к новому животу вверены Святой Церкви и все истинные сыны Церкви несомненно исполняются ими и приемлют обновление чрез них. Начало сему об­новлению полагается во святом крещении, в ко­тором мы совлекаемся ветхого человека и обле­каемся в нового, или возрождаемся к новой жизни. В тех, которые сохраняют благодать кре­щения, сила внутреннего обновления не перестает действовать. В тех же, кои по крещении впада­ют в смертный грех, она прекращается. Но сно­ва начинает действовать, когда в таинстве пока­яния они опять приобщаются жизни Божией о Христе Иисусе. В крещении ли, или в покаянии получит кто благодать обновления, но если он хранит ее и действует по ее требованиям, то семя новой жизни в нем уже не замирает, а все более и более развивается, оттого более и более растет и крепнет потаенный сердца человек, исполня­ясь премудростию и разумом духовным, нрав­ственною красотою и крепостию характера, и внутренним радованием о Духе Святе, хотя на­ружно он бывает и нищ, и беден, и наг. При некрасивой наружности зреет внутренняя кра­сота, как красивая бабочка в своем некраси­вом клубочке. Созревши, бабочка разрывает обо­лочку и начинает радоваться жизнию на свете Божием. И потаенный наш человек, созревши в теле немощном, когда судит Бог, сбрасывает сию оболочку, восходит горе и начинает там жить вполне обновленною жизнию у самого источни­ка жизни.

 В этом, братие, предназначение наше. По­чему образ сего обновления предносится в душе и сознание его обнаруживается в ее предчув­ствиях и тайных желаниях, даже и тогда, как она чужда бывает обновительных сил. Вот при­чина, почему мы так любим новое и так заботли­во ищем его!

 Сами видите из предыдущего, как и чем дол­жно быть удовлетворяемо сие стремление. При­веду, однако, вам несколько уроков из посланий Апостольских. «Яко новорождени младенцы, сло­весное и нелестное млеко возлюбите, яко да о нем возрастете во спасение» (1Пет.2.2). «Очистите ветхий квас, да будете ново смешение» (1Кор.5,7). Совлекайтесь «ветхаго человека, тлеющаго в похотех прелестных» и облекайтесь «в новаго, созданаго по Богу в правде и преподобии истины» (Еф.4,22,24). Надо стать новыми в себе, и жажда нового будет удовлетворена и по­стоянно удовлетворяема. Ибо новая духовная жизнь во Христе Иисусе по своему существу постоянно нова! Постоянно же присущая внутрь нас новость будет утолять жажду нового. Сего да сподобит Господь всех вас! Лучшего поже­лать вам не могу в нынешнее новое лето.

 И готов бы заключить этим мое слово, но приходит на мысль на всякий случай дать вам небольшое предостережение. Не дивно, что вы встретите лица, кои иначе судят о новизне, и то, что на деле есть обновление, считают ветшани­ем, а что есть ветшание — обновлением; во что Апостол заповедует облечься, как в новое, то советуют они сбросить, как ветхое. Понятно вам, о чем тут дело. Предложу вам в руководство два-три положения, чтоб вы могли правильно судить о сем.

 До пришествия Христа Спасителя во всем мире, исключая народа Божия, качествовала вет­хая языческая жизнь во всех областях — ум­ственной, нравственной, эстетической, семейной и гражданской. После Христа Спасителя вмес­те с распространением христианства сила сло­ва Божия и благодать Святого Духа вытесни­ла начала языческие и воцарила всюду начала христианские, также во всех областях — умст­венной, нравственной, эстетической, семейной, политической. Сии начала в Святой Православ­ной Церкви действовали и действуют непрерыв­но — и на Востоке, и у нас. На Западе Папа, отпавши от Церкви, первый принял корень язы­ческой жизни — гордыню. Около сего центра не замедлили сгруппироваться и все другие сти­хии языческие. К XVI веку они довольно ок­репли, подняли главу и гласно вступили снова в состязание с христианством. Образовался круг людей, языческим духом исполненных, которые задачею себе поставили — снова ввести язычес­кие начала, тоже опять во всех областях — ум­ственной, нравственной, эстетической, семейной и гражданской. Время, когда сие совершилось, называется Возрождением западным. Запомни­те себе теперь, что западное Возрождение есть восстановление язычества наперекор христи­анству. Таково значение Возрождения. Но ка­ково семя, таков и плод. Все нынешнее запад­ное образование во всех его видах есть итог того движения, которому толчок дало Возрож­дение. Оно есть плод сего последнего. Почему и есть и в духе, и в теле — и в главном, и в частях все пропитано языческими началами, враждеб­ными христианству. Всякий, кто касается его и сколько-нибудь сродняется с ним, становится больше или меньше враг Христу. Так об этом свидетельствует опыт. До Запада нам какое бы дело? Пусть себе как знает. Мы жили просто под влиянием животворных начал христианс­ких и знать не знали, что делается на Западе, и не знали бы, если б не были в необходимости войти с ним в сношения. Вошедши в сношение, стали заимствовать от него вместе с полезным и качествующий там дух образования языческого, который и у нас тоже производит, что там, то есть кто только касается его, тотчас восстает против Христа Спасителя и Святой Его Церк­ви. И у нас образовался класс людей, которые твердят, что церковное — христианское — это есть ветхость, которую надо отбросить, а евро­пейское образование есть обновление, которое надо усвоить. Зная теперь, что значит европейс­кое образование, вы сами хорошо поймете, что это они нам советуют. — Вот что! Апостол Па­вел говорит, что Бог послал святых апостолов, облеченных благодатию Святого Духа, в мир затем, чтоб они всех привели из тмы в свет, из области сатанины к Богу; а эти нам советуют из света опять идти во тму и от Бога — в область сатанинскую, где качествует не обновление жиз­ни, а смерть, убивающая все зародыши жизни истинной. Видите, какие благожелатели!! Чтоб разъяснить это до подробностей, надо целые кни­ги написать. Я предложил вам сии истины в кратких положениях, только на всякий случай. «Блюдите убо, братие, како опасно ходите, не якоже не мудри, но якоже премудри, « — не бывайте «младенцы, влающеся ветром новых учений… истинствующе же в любви», все возращайте в Того, «Иже есть глава Христос» (Еф.5,15;4,14-15). Аминь.

 1864 г.

24. Слово в день Святой Пасхи (Чувства, возбуждаемые пением Пасхального канона: ненависть ко всей нечистоте страстей и грехов, ревность о славе воскресшего Господа и всецелое в Нем упование)

 «Воскресение Твое, Христе Спа­се, Ангели поют на небеси, и нас на земли сподоби чистым серд­цем Тебе славити». Во Святую и Великую Неделю Пасхи. Стихира на Крестном ходе

 Ныне у нас, братие, праздников праздник и торжество торжеств — время хвалений и песнословий. Ныне удивил Гос­подь милость Свою над нами. Воскресение Его всем возвещает конец наказания, отпущение гре­хов, оправдание, освящение, искупление, усынов­ление и наследие небес: Бог на земле — чело­век на небе, все в соединении. Теперь очевидно стало, что древняя брань прекращена, что Боже­ство примирилось с нашим естеством, диавол по­срамлен, смерть связана, рай отверзт и великая надежда на будущее воскресла. Что может сравниться с такими благами и обетованиями? Приидите, возрадуемся Господеви, составим песнь Спасителю — Богу нашему.

 Но чем и из чего составим песнь? Ангелы поют на небеси и не могут не петь. Как лучи из солнца, как благоухание из крина (лилии), так песнь из уст Ангелов. Силы их существа находятся в со­вершенном согласии, подобно струнам благоуст­роенной Псалтири. Живя, они приводят их в движение и, живя, поют.

 То же ли и у нас? Силы наши расстроены — в борении и смятении, а при этом наше пение будет ли походить на пение? Как прилично по­тому сретить торжество воскресения молитвен­ною песнию Воскресшему о даре песнопения: «и нас на земли сподоби чистым сердцем Тебе славити!»

 Пророк Давид, начиная песнь прославлен­ному Воскресением Спасителю, говорит о рож­дении сей песни: «отрыгну сердце мое слово бла­го» (Пс.44,2). Так легко изливалась его песнь! И у нас есть слово, но оно может и не быть славослови­ем, и у нас есть сердце, но оно может не отры­гать слова благого. Сердце, точно, есть ближай­ший орган псалмов и песнопений духовных, и каждое его чувство — то же, что тон в пении: не всегда, однако ж, песнь исторгается из него с таковым удобством и легкостию, с каким соверша­ется дыхание в нашем теле; всегда должно — и иногда с большим напряжением — предвари­тельно настраивать его, чтобы в нем могло ро­диться, созреть и излиться славословие. Какие же чувства должно возбудить нам в своем серд­це, чтобы из слияния их могла образоваться песнь, достойная славы Воскресшего Господа?

 Мы имеем уже хвалебную песнь и вместе с Церковию повторяем ее — песнь, в которой сквозь славословие Господу нельзя не заметить итого, чем преисполнялся дух, составивший ее. Здесь в первых почти словах слышим: очистим чувствия — не внешние, без сомнения, чувства тела, а внутренние чувства сердца. И это пер­вое. Пред Господа, исходящего из гроба чистей­шим и светлейшим, как предстать для славосло­вия с сердцем несветлым и душою нечистою! Омываемся, обновляем и убеляем одежду, ког­да имеем нужду явиться к знатному лицу, опа­саясь оскорбить его неприличною внешностию. Для Господа же, Который есть Бог сердца наше­го и требует от нас сердца, как богоприличного приношения, по тому же чувству опасения, если не из любви, нам должно изменить, убелить и очистить чувства сердца, человеческое — человеку, а Божие — Богу. И для чего в лице Вос­кресшего Господа так величественно и поразительно предлагаются нашей вере и любви все блага искупления, как не для того, чтобы воз­будить и укрепить в нас обязательство — Не возвращаться к грехам, в которых прощены удаляться неправды, когда оправданы, не от­даваться в плен, когда искуплены, не привлекать проклятия, когда оно снято уже, хранить чисто­ту и святость, когда очищены и освящены. Прав­да, в дни святой Четыредесятницы каждый очи­щал себя по мере сил и усердия, чтобы вступить в Светлую седмицу с бесквасием чистоты и исти­ны, а не с квасом злобы и лукавства; тем не мень­ше, однако ж, и ныне благовременно внушение об очищении чувств духовных и по святости дней, требующих большего напряжения чистоты, и особенно по тем соблазнам и преткновениям, ко­торые, по странному у нас порядку, в таком оби­лии неминуемо встречаются нам, преткновени­ям, от которых не возмогут предохранить никакие сторонние наставления, кроме Христовой муд­рости, ниспосылаемой жаждущему и просящему, и непримиримой вражды и ненависти ко всему нечистому или даже только подозрительному в нечистоте. Только в таких руководителях чис­тота получает безопасное ограждение и силу не только отревать сильные страсти — гнев, тще­славие, невоздержание и другие, но удаляться даже от невинных, по-видимому, удовольствии, развлечений, увеселительных собраний и другого, и вместо того располагать к посещению храмов Божиих, Богоугодных заведений и жилищ несчастных.

 Слышим еще в Пасхальном каноне глас Ан­гела женам-мироносицам: «тецыте и миру проповедите, яко воста Господь, умертвивый смерть» (Ипакои). Тогда Воскресение Христово было предметом совершенно новым и необыкновенным. Для уверения в нем нужны были красные ноги благовествующих и проповеднические уста с чудо­действенною силою. Ныне в мире христианском истина Воскресения Христова так несомненна и всеобща, что устная проповедь о нем кажется совершенно излишнею и мы не возбуждаем веры, а только соуслаждаемся общею верою, когда повторяем взаимные приветствия: Христос воскресе — воистину воскресе. При всем том и те­перь между нами не только благоприлична, но и необходима иного рода проповедь, проповедь не из уст, а из дел и жизни, которая, не говоря ни слова о Воскресении, тем самым, что совмещает в себе силу Воскресшего, убедительнее всякого слова уверяет в истине Воскресения. Эта без­молвная проповедь совершенно походит на то, как возвещают о себе благоуханные цветы. Са­мих их мы иногда не видим, но, проходя мимо места, где они растут, тотчас по одному запаху заключаем: здесь верно растет такой или такой цвет. Или еще: тихо и покойно течет чистый ручей; но тем самым, что чист, отражает в себе небо, и мы смотрим в воду ручья, а видим небо. Так проповедует о Воскресшем Спасителе тот кто в жизни своей изображает жизнь Христову. Оттого в Священном Писании таковые называ­ются благоуханием Христовым, или такими, в коих вообразился Христос, или кои облеклись во Христа, или еще более — такими, кои уже не живут к тому сами, но живет в них Христос, как бы их собственная жизнь вся пожерта была жи­вотом Христовым. Потому глас Ангела: «тецыте и миру проповедите» в отношении к нам то же значит, что: живите так, чтоб вся ваша жизнь была единым словом: Христос воскресе, и что­бы, смотря на вас, весь мир, и христианский, и не христианский сказал: воистину Христос вос­кресе, потому что видимо живет в том или дру­гом, в том или другом видимо силы деются о нем. Нужно ли объяснять еще, что в основании такой жизни лежит ревность о славе Воскрес­шего Господа чрез подражание Ему и усвоение себе силы Его Воскресения.

 Поется еще в воскресной песни от лица всех нас: «Воскресение Твое поем и славим: Ты во еси Бог наш, разве Тебе иного не знаем, имя Твое име­нуем» (Пасхальный канон). Этим выражается чувство совершенного упокоения в Спасителе. И как оно естественно, особенно ныне! Если бы какой благодетельный человек взял к себе беднейшего сироту, воспи­тал его и образовал, усыновил и доставил ему почетное место, не оставляя, однако ж, к нему своей любви и своего покровительства, то сей сирота в отношении к своему благодетелю не хранил ли бы постоянно одно чувство: он мне — все; при нем я как в стеновном ограждении бе­зопасен и не боюся зла; его попечительная лю­бовь удалит все неприятное прежде, нежели я узнаю о том. В Воскресшем Иисусе Христе человек — беднейший странник на земле — восприят Богом, избавлен от греха, ада, смерти, диавола, усыновлен Богу, почтен обожением есте­ства своего. Не такие ж ли чувства должен и он питать в душе своей в отношении к Воскресше­му Господу? «Господь мой и Бог мой: разве Тебе иного не знаю и не расположен знать. В Тебе, Едином Тебе, всецело упокоиваюсь. Я Твой, и Ты, Господи, мой Господь; не боюсь, что сделает мне злоба, целые тьмы злобствующих: ни ад, ни смерть, ни князь тьмы не смеют приблизиться ко мне. Под сению крыл твоих укрываюсь и весе­люсь в чувстве безопасности». Так дитя в руках матери не боится целого света и не чает никакого зла. Благословен Бог, порождей нас в упова­ние живо, Воскресением Иисус Христовым от мертвых. Если уничтожены проклятие и грех, если попрана смерть, если разрушен ад и стерта глава исконного врага, то чего еще опасаться? Если столько явлено сил, то сократит ли после сего Господь свою благодеющую десницу?

 Вот немногое из многого! Мы извлекли из Пасхальной песни только три чувства: ненависть ко всей нечистоте страстей и грехов, ревность о славе Воскресшего Господа и всецелое в Нем упокоение. И еще много можно бы найти указа­ния на то, как должно настроивать сердце свое для достойного славословия Господа; но и сих трех достаточно, чтобы понять полный образ на­строения: даже из них одних может составиться стройная и боголепная песнь. Не трудно заме­тить, как чувства сии соответствуют разным то­нам хорошо устроенной Псалтири. Здесь есть и низший тон: это неприязнь ко всему противно­му чистоте и светлости Воскресшего,— непри­язнь, пребывающая внутрь; есть и средний: это ревность о славе Воскресшего чрез изображе­ние Его свойств в своей жизни, ревность, прохо­дящая небоязненно по земле; есть и самый выс­ший: это упокоение в Воскресшем, досязаюшее до небес и проходящее во внутреннейшая — за завесу. Не трудно заметить также, как все они необходимы для благозвучной песни. Где нет одного, там Псалтирь расстроена и пение стано­вится недостойным торжества: без неприязни к нечистому оно будет козлогласование, без ревности о славе Господа оно будет кимвал звяцаяй и безобразное смешение тонов; без упокое­ния в Нем оно — гром, который слышен только на земле. Так только душа, исполненная всеми сими чувствами, составляет ныне в себе строй­ную Ангельскую песнь Воскресшему. Вперив внимательную мысль в Божественный образ Воскресшего, она восприемлет Его чистым серд­цем в соразмерной полноте и целости; облек­шись как бы в сей чудный образ, она не хочет уже иначе и являться миру, как в Нем, и ходит по земле, как подобие Воскресшего; а чрез упо­коение в Нем восклоняется от земли, становится в хор Ангелов и с ними, по подобию небесных сил, поет: Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав. Аминь.

 1844 г.

26. Слово на Вознесение Господне (радость Церкви, празднующей Вознесение Господне, которое есть величайшее Его прославление. Что значит Вознесение Господа для мира видимого и невидимого?)

 «И тии» (Апостолы) «поклонишася Ему» (возносящемуся Госпо­ду) «и возвратишася в Иеруса­лим с радостию великою» Лк. 24, 52

 Расставаясь с теми, коих искренно любим, мы не можем не скорбеть, не можем не чувствовать печали, а апостолы — с горы Элеонской, где они разлучились с Господом, воз­вращались с радостию великою. Возлюбленный Учитель, Который один открывал им всякую ис­тину и разгонял мрак сомнений, налегавший иног­да на души их, оставляет их как бы себе самим, а они радуются; единственный их Покровитель и Защитник оставляет их среди иудеев, народа» враждебного Христу и всему Христову, а они радуются; Христос Господь, от беседы с которым сердце их исполнялось живою радостию, остав­ляет их в мире, полном неудовольствий, скорбей всякого рода бедствий, а они радуются. Непо­датное чувство! И мы не поймем его, братие, если будем смотреть на апостолов, как на простых человеков, и будем рассуждать об них по-чело­вечески. До Воскресения Господня, когда они ближе были к нам по мыслям и чувствам, и их сердце, подобно нашему, исполнилось скорбию, когда возвестил им Господь, что Он хочет отой­ти от них; но теперь, когда воскресший Господь дний четыредесять говорил им об устроении Царства Своего на земле, когда дуновением Его сообщенный Дух очистил и просветил их мысли и чувства и, может быть, преимущественно рас­крыл пред ними тайну Вознесения Господня — теперь они уже не разумели возносящегося Хри­ста по плоти и потому не могли питать подоб­ных нашим скорбных чувств разлучения, теперь сами они ясно разумели, что лучше есть, да отыдет от них Господь. Уверенность, что с Вознесением Господа соединены высокие блага, не только из­гоняла из душ их всякую тень печали, но, на­против, исполняла их великою и неизъяснимою радостию. В наше время, братие, нет необходи­мости раскрывать высокие плоды Вознесения Христова с тою целию, чтобы утолять печаль об оставлении Господом земли, печаль, могущую потемнить светлость настоящего торжества. Свя­тая радость Апостолов в Вознесении Господа на­следована Церковию и слышится ныне в хвалеб­ных песнях Вознесшемуся. Но тем не менее мы должны знать силу Вознесения Господня, тем не менее обязаны благоговейно приникать мыслию в его тайну и значение в устроении нашего спасе­ния с тем, чтобы возвысить и окрылить, а может быть, возбудить чувство непритворной радости, с которым торжествует Вознесение Господа Свя­тая Церковь. Размышлением о сем высоком знаменовании и силе Вознесения позвольте занять в настоящее время ваше благочестивое внимание.

 Что значит Вознесение для Самого вознес­шегося Спасителя?

 Для Самого Спасителя Вознесение есть, по учению отцов Церкви, высочайшее его прослав­ление и облечение Царственною Божественною властию.

 Есть высочайшее прославление.— Господь наш Иисус Христос есть Богочеловек — совер­шенный Бог и совершенный человек. Совершен­ный человек и сам по себе высок и славен; сколь­ко же он должен соделаться выше и славнее, когда в его природу облекается Бог, внутреннейшим союзом соединяется с ним? — Здесь его творная слава возвышается до славы Твор­ческой, Божественной. Так Господу Спасителю, по естеству его, должно бы всегда быть облеченным неувядаемою славою и бесконечным вели­чием. Но поелику «началника спасения» нашего, по непостижимому Совету Божию, «надлежало совершити страданми» (Евр.2.10), то Господь сокрыл на время свою Божественную славу в глубокой не­известности, Божество — в уничиженном че­ловечестве, господство — в смиренном зраке ра­ба, словом — умалил себя во всем, чтоб в не славном виде пройти муки крестного распятия. Теперь, когда крест уже подъят, когда болезня­ми на нем исцелены язвы человечества, снято на­казание с мира нашего, смерть попрана, ад уп­разднен,— теперь что могло препятствовать Господу облечься славою, которую имел Он у Отца, прежде мир не бысть? Уничижение ис­полнило свое дело — для чего долее оставаться в нем? — Имя Божие явлено — оставалось, по закону Правды Божией, прославить и Того, Кем оно явлено. — И ныне «видим мы Иисуса за при­ятие смерти славою и честию венчанна» (Евр.2,9). «Бог превознесе Его и дарова Ему имя, еже паче всякаго имене» (Флп.2,9)… «посадив одесную себе на небесных, пре­выше всякаго началства и власти, и силы, и гос подъства, и всякаго имене, именуемаго не точию веце сем, но и в грядущем» (Еф.1,21-22).

 В Вознесении Спаситель облекся Царственною, Божественною властию и силою. Царство Божие, основанное Спасителем на земле, было еще так мало, как зерно горчичное. Надлежало распрос­транить его по всем концам земли, украсить и возвеличить соответственно его достоинству укрепить и оградить против всего враждебного ему, устроить его и управлять им до исполнения всего, предначертанного в Вечном Совете Божием о сем Царстве. Но для сего Основателю и Учредителю его необходимо иметь власть не только над родом человеческим, из которого со­стоит сие Царство, но и над Ангелами, чтобы посылать их в служение хотящим наследовать спасение; над духами злыми, чтобы защищать людей от их коварства, злобы и насилия, над при­родою, чтобы течение ее направлять к обраще­нию, укреплению и прославлению сынов Цар­ствия, — вообще над всем миром, чтоб его вещам дать такой ход, при котором люди легко могли бы приходить к Нему, а чрез Него к Богу, и что­бы, таким образом, Царство Божие возрастало, укреплялось и прославлялось. Посему-то воз­несшийся Господь, седши одесную престола ве­личества, восприял «всякую власть на небеси и на земли» (Мф.28,19). Бог помазал Его «в Царя царем» (Апок.19,16), «вся поко­ри под нозе Его» (Еф.1,22), подклонил Ему «всяко колено небесных и земных и преисподних» (Флп.2.10), так что ничто не осталось Ему не покоренным, «разве Покоршего Ему вся» (1Кор.15,27). Сею-то Царственною силою, сим мудрым хранением Церкви и направлением ее к предназначенной славе Господь всегда пребыва­ет в ней и пребудет во вся дни — до лет устро­ения всех (Еф.1.10). «Когда же наконец покорится Ему все, тогда и Он Сам покорится Покоршему Ему всяческая, да будет Бог всяческая во всех» (1Кор.15,28).

 Что значит Вознесение Господа для всего ми­ра видимого и невидимого? О значении Возне­сения Господня в сем обширном отношении мы и помыслить бы не могли со своим слабым, со­кращенным и долупреклонным соображением, если бы не руководствовал нас на сем пути бла­гоговейного созерцания славы возносящегося Гос­пода апостол Павел, который, имея ум Христов, измерил всю глубину, высоту и широту силы Воз­несения Христова. «Сшедый», говорит он, «той есть и возшедый превыше всех небес, да исполнит вся­ческая» (Еф.4.10)… «яко в Нем благоизволи (Отец) всему ис­полнению вселитися, и тем примирити всяческая в себе, умиротворив кровию креста Его, чрез Него, аще земная, аще ли небесная» (Кол.1,19-20), — благоизволи «возглавити всяческая о Христе, яже на небесех и яже на земли в Нем» (Еф.1.10). То есть, по учению Апосто­ла, Вознесением Своим Господь восполнил все­ленную и возглавил в Себе все, что на небе и что на земле. Высоко и таинственно учение сие. Понять его вполне и объяснить может только тот кто имеет ум, подобный уму апостола Павла Со своей стороны осмеливаемся только присо­вокупить следующие мысли, коими думаем хоть сколько-нибудь приблизиться к Божественному апостольскому учению.

 Природа представляет непрерывную цепь су­ществ, которая начинается с низших классов и простирается до самого Царства чистых духов. Целость сей цепи, а следовательно, и целость всей природы требует того, чтобы каждый класс су­ществ жил и действовал соответственно своему месту — своей природе и своему назначению. Ибо только в таком случае может оставаться ненарушимым стройный чин ее. Когда человек пал, сделался преступным, стал жить не так, как следовало жить человеку, и потому выдвинулся, так сказать, из своего места, на котором постави­ла его премудрая десница Творца, тогда строй­ный чин природы нарушился, одно звено из непрерывной цепи ее существ выпало, и во все­ленной открылась некоторая пустота. Сын Бо­жий сошел с неба, облекся в человека, снисшел до глубины его падения, очистил его, освятил и в Себе Самом вознес в тот чин, в котором он сто­ял и в котором должен стоять по своей природе. Сим действием бесконечной благости Божиеи, падением открывшаяся пустота во вселенной снова восполнена, нарушенный порядок ее вос­становлен, прерванная цепь снова воссоединена. Сию-то сокровенную силу Вознесения открыва­ет Апостол, когда говорит: «сшедый, Той есть и возшедый превыше всех небес, да исполнит вся­ческая, яко в Нем благоизволи (Отец) всему ис­полнению вселитися».

 Что значит, наконец, Вознесение Господне для рода человеческого — для нас самих, братие?

 Для нас Вознесение Господа есть все. В нем — наша слава и величие, в нем несомненное упова­ние спасения, из него — нам Божественные силы к животу и благочестию, оно — твердыня на­дежды нашей. Господь Иисус Христос есть наш Господь. Потому вся сила, весь плод Его Возне­сения принадлежит собственно нам. «Возшед на высоту, Он пленил плен и даде даяния» преиму­щественно нам, «человеком» (Еф.4,8).

 Слава Вознесения Господня есть наша сла­ва. Вознесшийся Господь принял Божескую честь и славу без сомнения по человечеству, ибо Его Божество всегда сияло неизменною Божест­венною славою. Но для кого Он и восприял сие человечество, как не для нас? — Для нас Он Родился, для нас страдал, для нас воскрес и воз­несся. Мы в Нем родились к новой жизни, в Нем страдали, в Нем воскресли, вознеслись на небо и сели одесную Бога. Это нас, учит Апостол, Бог «воскреси и спосади на небесных во Христе Иисусе» (Еф.2.6). Человек глубоко пал, столь глубоко, сколь высоко возмечтал подняться. Неизреченная бла­гость Божия, спасая его во Христе, возносит его теперь столь же высоко, сколь глубоко он пал Будете яко бози — вот что адская хитрость по­ставила камнем претыкания! И истинные хрис­тиане теперь действительно яко бози во Христе Иисусе, Господе нашем. «Пойте же все человеки, победную песнь Христу, возшедшему со сла­вою на небо и спосадившему нас одесную Бога Отца!» (См.1-ю песнь Канона на Вознесение).

 Слава Вознесения Господня есть несомнен­ное упование спасения нашего. Человек преступ­лением соделался врагом Богу, отделился от него, блуждал во мраке и не мог и не смел паки при­ступить к Престолу Божию. Господь нашел его, блуждающего, взял на Себя и воссоединил с Богом. Ныне видим человека на небе, у Престо­ла Божия, примиренным с Богом и усыновлен­ным Ему. Единородный Сын Божий — говорит Епифаний, архиепископ Кипрский,— как доб­рый пастырь, оставил в высотах небесных девя­носто девять овец — Ангелов, чтобы найти одну заблудшую, и нашед, Он взял ее на рамена Свой и, вручая ныне Отцу Своему, говорит: «Отче! Я обрел заблуждшую овцу, которую лу­кавый змий, коварно обольстив, завел на пути греха и омрачил идолослужением чистоту Богопознания. Увидев ее, погрязшую в тине нечес­тия, Я скоро исхитил ее всемогуществом Моим, омыл ее в струях Иорданских и умастил благо­уханием Святого Духа Моего, ныне чрез Вос­кресение пришел к Тебе, нося достойный Твоего Божества дар — сию духовную овцу». (Слово на Вознесение. Воскресное Чтение. 1839. № 7.) Слава Господу, вознесшемуся и Своим Вознесе­нием примирившему нас с Богом и воссоеди­нившему с Ним!

 Вознесением Господним поданы нам все Бо­жественные силы, яже к животу и благочестию. Господь Вознесением Своим возвеличил чело­века, примирил его с Богом и усыновил Ему. Но первоначально сии высокие блага совместились только в Нем Одном — в Его ходатайственном, искупительном Лице. Чтобы и каждый человек облекся Его славою, вступил в мир с Богом и восприял всыновление, для сего необходимо ему наперед облечься смертию Христовою, усвоить себе силу заслуг Искупителя и во всем подобиться Ему. Но к сим кто доволен?1 — Здесь надлежит оживляться спасительною верою, но вера не от нас,— надлежит возжечь крепкую любовь, поселить в сердце кротость, смирение благосердие, повиновение; но еже хотети таких добрых расположений прилежит нам, а еже соделати — возбудить и утвердить в себе — не обретаем. Вся наша надежда в сем деле есть Божественная сила и благодать Всесвятого Духа. И сей-то спасительной благодати, так необходи­мой для нас, не было на земле до тех пор, пока не вознесся на небо Господь. «Не у бе Дух Святый» свидетельствует евангелист Иоанн, «яко Иисус не у бе прославлен» (Ин.7,39). Сам Господь ниспос­лание Святого Духа так тесно соединяет со Сво­им Вознесением, что, как говорит Он, без Его Вознесения не низшел бы к нам Дух Святой. «Уне есть вам», так утешал Он апостолов, скор­бевших об отшествии Его, «уне есть вам, да Аз иду; аще бо не иду Аз, Утешитель не приидет… аще ли же иду, послю Его к вам» (Ин.16,7). Почему Возне­сение Господне необходимо для ниспослания Святого Духа — это для нас тайна. Без сомне­ния, с одной стороны, требовал сего порядок устроения спасения нашего, по которому Духу Святому надлежало освящать человеческий род облечением Его в заслуги Христовы, что он не мог начать, пока Иисус Христос восседением одесную Отца не окончил Своего дела; с другой— состояние нашего отяжелевшего и огрубевшего естества, которое не могло вместить в себе Духа, пока Господь не освятил его в Себе и не соделал, таким образом, удобным перехожде­ние Духа чрез Себя на весь род человеческий, верою соединяющийся с Ним; но как все сие совершается в домостроительстве спасения на­шего, сего не постигаем. Знаем только, что не было на земле Духа, ибо Иисус Христос не был еще прославлен. Ныне, вознесшись, Он облек­ся Божественною славою и Дух Святой — в мире. Знаем, что Утешитель не нисшел бы, если бы не восшел Господь. Ныне Господь вознес­ся—и Утешитель обитает с нами, действует в нас, животворит и возводит к Богу — вслед Христа. Слава вознесшемуся Господу, Вознесе­нием Своим даровавшему нам даяние благодати Всесвятого Духа.

 Вознесение Господа есть твердыня надежды нашей. Кто, ревнуя по славе вознесшегося Гос­пода, начинает искать вышних, «идеже есть Хри­стос, одесную Бога седя», начинает мудрствовать «горняя, а не земная», и живот свой со Христом сокрывать в Боге (Кол.3,3), тот в сем славном деле встречает необходимо два главных искушения, кои могут сильно потрясти душу, поколебать твердость ее намерений, ослабить решимость неук­лонно шествовать вслед Христа. Это внутренние и внешние скорби и неизбежные грехопадения в том и другом случае крепкий щит для души есть созерцание славы вознесшегося Господа Теперь пусть все роды бедствий соберутся над главою христианина, пусть вооружится против него весь мир и весь ад, пусть внутренняя брань со всею своею злобою возникнет из глубины нео­чищенного сердца, он не поколеблется — муже­ственная твердость его еще более возрастет при сем, решимость воли его еще более окрепнет. Он убежден, что его жительство на небесах (Флп.3.20), там, где Христос, убежден, что «недостойны страсти нынешняго времене к хотящей славе явитися» в нем (Рим.8,18), славе, которою видит облеченным вознесшегося Христа, убежден, что побеждающий до конца восприимет честь — восседать на Престоле Сла­вы, как победил и воссел Христос. Потому, забы­вая все, стремится к почести вышнего звания, как бы течение внешних обстоятельств его жизни и временные смятения души было дело, совсем до него не касающееся. Гораздо чувствительнее и опаснее бед и скорбей грехопадения, которым подвергается человек по слабости или неосмот­рительности. Они стесняют свободу его благих мыслей и чувств, останавливают ход его добрых преднамерений, покрывают стыдом пред собою, ослабляют дерзновение пред Господом, а при большем напряжении умаляют святую реши­мость, повергают в равнодушие и беспечность и приближают к отчаянию. Близкая и ужасная опасность; но созерцающий умным оком вознес­шегося Господа, можно сказать, даже не знает такой опасности. Там, «одесную престола величествия на небесех» открывается ему «Первосвящен­ник», Который «своею кровию вниде во Святая, вечное искупление обретый», — вниде «в самое небо, да явится лицу Божию о нас» (Евр.8,1;9,12,24), там видит он «Ар­хиерея велика, прошедшаго небеса» (Евр.4,14), Который «едину о гресех принес жертву, седит одесную Бога» (Евр.10,12)… «всегда жив сый, еже ходатайствовати» о нас (Евр.7,25). А отсюда изливается в душу его непоколебимое убеждение, что теперь нет уже решительного, неотвратимого, неизменного осуждения, убеж­дение, которое воодушевляет его вслух всех ис­поведать дерзновенное упование спасения во Христе Иисусе: кто может обвинить избранных Божиих? — Бог оправдывает их. Кто дерзнет осуждать? — Христос (Иисус) умер, но и вос­крес, Он одесную Бога и ходатайствует о нас (Рим.8,33-34). Посему «аще и согрешит кто, ходатая имамы ко Отцу, Иисуса Христа праведника» (1Ин.2.1).

 Так, братие, прославление и воцарение Гос­пода, исполнение и возглавление горнего и доль­него, возвышение, примирение, освящение и ук­репление ищущих спасения людей — вот те славные плоды Вознесения Господня, которые воздвигают ныне и небо и землю, Ангелов и человеков к прославлению и благодарению Гос­пода вознесшегося и к изъявлению взаимной радости о Нем. «Дадим убо Богу величие, вос­кликнем победную песнь Ему, ликуем, воспоем, рукоплещем Ему! Бог наш восходит от земли на небо, Ангелы и Архангелы приветствуют Его там, как своего Зиждителя и Владыку» (См.8-ю песнь Канона на Вознесение). Но от­кровенным лицем славу Божию взирающе, во­одушевимся, ради сей же славы, ревностию к тому, чтобы и самим в тот же образ преображаться «от славы в славу» (2Кор.3,18). Спосажденным во Христе на не­бесных, где естественнее пребывать и мыслию, и чувством, и хотением, как не там, где вознесший­ся и спосадивший нас в Себе Господь наш Иисус Христос. Аминь.

 1840 г.

31. Слово на Преображение Господне (Своим Преображением Господь показывает до какой славы возводит он в себе человеческое естество, но преображение внутреннего человека невозможно без Божественной благодати, которая дается в святых таинствах)

 Празднуя Преображение Господне, обязу­емся усвоить себе значение его и в себе изобразить смысл его. Не для себя явил Господь чрез преображение славу Своего Боже­ства в человечестве, как Славный искони. Он хотел показать, до какой славы возводит Он в себе человеческое естество, а чрез него и всякого человека: слава преображения есть наша слава в Господе Иисусе Христе. Он как бы говорит нам: вот каковы будете все вы!

 Истинно слово Господа! Воистину таковыми предназначены все верующие во имя Его. Но явим­ся таковыми мы уже по втором пришествии Хри­стовом, по воскресении всех и возу строении всяческих (обновлении вселенной), явимся, когда окажемся того достойными.

 Спрашивается теперь, как же сделаться нам достойными того?! — Надобно в сей жизни пре­образиться внутренно, чтоб в будущей восприять славу, в коей явил Господь человечество Свое в преображении.

 Вот о чем после сего да будет все попечение наше и вся забота наша — созидаться «по внут­реннему человеку» (Рим.7.22), преображаясь в нем «от славы в славу… от Господня Духа» (2Кор.3.18).

 Есть в нас внутренний или потаенный серд­ца человек, как вы знаете. Слышали, конечно, как говорит Апостол Петр женам: «да будет им не внешняя плетения влас и обложения злата, или одеяния риз лепота, но потаеный сердца человек, в неистлении кроткаго и молчаливаго духа, еже есть пред Богом многоценно» (1Пет.3,3-4). Или как в другом месте говорит апостол Павел: молюсь, чтоб вы утверждались во внутреннем человеце Духом Божиим (Еф.3,16). Сего-то потаенного человека и будем возводить от славы в славу.

 Я Свет в мир пришел, говорит Господь. Свет сей есть свет истины, принесенный Им на землю, свет ведения Божественного. Померк ум наш и стал тьма. Приходит Господь и просвещает его. Когда вместо истины входит в ум ложь, он омра­чается, а когда истина вновь возвращается в него, он просветляется и входит в славу свою. Слава ума — ведение истины. Чем более усвояет он истину, тем более восходит от славы в славу. — Хотите ли потому возвести ум свой в славу пре­ображения? — Исполните его истиною, которую принес Господь на землю. Вы знаете, в чем со­стоит сия истина. Ее объясняет нам Символ веры и истолковывает Катихизис. Она исповедует, что Бог есть — и есть троичен в Лицах: Отец, Сын и Святой Дух — Троица единосущная и нераздель­ная; что Бог сотворил мир Словом Своим, про­мышляет о нем и о каждой твари в нем, а паче о человеке; что кроме сего видимого мира есть другой, невидимый мир духов бестелесных, из коих часть пала и богоборствует в ожесточении; что мы сотворены для блаженства, но, преступив заповедь по внушению духа злобы, пали в пра­родителях, и бедствуем по праведному суду Божию; что Бог явил к нам беспредельное ми­лосердие, благоволив Богу Сыну снизойти на землю, воплотиться и пострадать за нас, что сей Господь, крестною смертию оправдав нас, открыл к нам вход обильным дарам Святого Духа; что сей Дух, по вознесении Господа на небо излиясь на святых апостолов, а чрез них и на все челове­чество, учредил на земле Святую Церковь — нашу врачевательницу, просветительницу и освятительницу; что кто, сочетавшись с Церковию, как член с телом, ходит в духе ее, тот только хо­дит в истине и готовит себе блаженную вечность; что смерть разлучает душу с телом, которые по воскресении снова соединятся и будут вместе или блаженствовать, или страдать вечно, судя по тому, как действовал кто на земле.

 Вот истины! Кто усвояет себе их одну за другою, тот прогоняет ложь за ложью, тьму за тьмою и все более и более вступает в область света. А чей ум исполнится всей истины и так сочетается с нею и проникнется ею, что не толь­ко не допускает никакого помышления против­ного, а напротив, всякое помышление свое и всю свою умовую работу подчиняет ей и ею прове­ряет, тот прогоняет из себя всю тьму и становит­ся всецело светлым и светоносным. У того ум есть «ум Христов», по Апостолу (1Кор.2,16).

 Он преобразуется из человеческого в Боже­ственный, и из мрачности облекаясь в свет, и в себе светит, и всех вокруг просвещает. Это един­ственный способ обновления духом ума наше­го (Еф.4.23). Сим убо обновлением ума преобразуйтесь (Рим.12,2), ведая, что всякие другие учения суть, по Апосто­лу, беседы злых суесловцев, растленных умом, прельщенных и прельщающих (1Тим.6.5; 2Тим.3,8; Тит.1.10).

 Пойдемте далее. — Премудрый говорит, что Бог сотворил человека правого, или, как изъяс­няется Макарий Великий, украсил его всякою добродетелию: страхом Божиим, смирением, кротостию, воздержанием, любовию и прочее. Когда внял человек совету змия, вместе с тем восприял в себя семя злобы самостной, которое, разросшись, произвело терние страстей, заглушивших собою добродетели. Каждую добродетель заслонила и заглушила противоположная страсть; и стал че­ловек вместо кроткого — буйным, вместо смирен­ного — гордым, вместо любительного — ненавист­ником и завистником, вместо общительного — притязательным и своекорыстным и прочее.

 Был он светел светом правоты и святости и стал омрачен злобою и страстями. Пришел Гос­подь восстановить первую нашу доброту (внутреннее совершенство), и вот что заповедует: блажени нищий духом,— блажени кротцыи,— блажени миротворцы,— бла­жени чистии сердцем,— блажени терпеливые. Отбросьте, говорит, страсти, бесчестящие вас и омрачающие, и блаженны будете. Восставьте в себе чистоту нрава, в коей блаженствовал пра­отец и блаженствуют святые небожители. «Свя­ти будите», говорит Господь, «Аз свят есмь» (1Пет.1.16). И тут нет ничего излишнего и преувеличенно­го, ибо мы — по образу Создавшего нас. Образ сей испорчен в падении. Надо его восстановить. Как? — Так же, как художники восстановляют испорченные картины. Они угадывают формы частей, подыскивают краски, как было в оригиналах, и восстановляют, таким образом, часть за частию, всю картину, как она была вначале. Стра­сти пришли вместо добрых расположений и обе­зобразили нас. Надо восстановить добрые рас­положения, противоположные страстям. Итак погасим гнев и восприимем кротость, подавим самость и восстановим любовь, отгоним зависть и укрепимся в сорадовании, перестанем осуж­дать, а будем хвалить, перестанем присвоять, а будем давать, и прочее. Так, страсть за страстию искореняя и добродетель за добродетелию вко­реняя, мы будем возвращаться к прежней чисто­те, «отлагая ветхаго человека, облекаться в новаго, созданнаго по Богу в правде и препоподобии истины» (Еф.4,22,24), «облекаться во Христа, ходя во обновле­нии жизни» (Рим.6.4).

 Свет истины и чистота святости и бесстрас­тия суть две стороны преображения нашего внут­реннего. Ни того, ни другого сами собою сде­лать мы не можем. Того ради обетована и дается нам благодать Божественная в Святых Таин­ствах. Искра ее полагается в святом крещении. Питается огненность ее во всю жизнь в святом покаянии и причащении, а возгревается и разду­вается при вере и доброделании, участием во всех молитвенных и освятительных чинах Церкви.

 Когда искра, падши в горючее вещество, разду­вается ветром, то скоро превращается в пламень. Так и в нас, когда искра благодати, нами восприятая в крещении и поддерживаемая в покая­нии и причащении, возгревается нами посред­ством трудов в благочестии и добре, то светит не только внутри нас, но и вне. Огня, говорит Гос­подь, пришел Я воврещи на землю и как бы хо­тел, чтобы он скорее возгорелся. Сей огнь есть огнь благодати Всесвятого Духа, нисшедшего в виде огненных языков, и огнь духовный возгревающего в сердцах приемлющих Его. Вы зна­ете, что так есть. И поревнуйте о хранении и усилии сего огня. Когда есть сей огнь, тогда ни­какой труд — не в труд и все делается легко. Он приносит мир, чистоту и силу, и есть то же, что крылья у птиц. Птица на крыльях возлетает на воздух, а в нас огнь благодатный востор­гает дух наш горе, и не мысленно только, а делом возводит нас к Божественному совершен­ству. Огнь, нечистую руду расплавляя, извлека­ет оттуда чистый благородный металл: так огнь Духа перечищает нечистую природу нашу. Еще более — он растворяется с нами. Как благород­нейший металл, подлитый в медь, сообщает сему последнему звук свой, чистейший и приятнейший, так благодать, растворившись с духом нашим, со­общает ему свою Божественную чистоту, и внутренно сознаваемую, и во вне проявляемую.

 Вот способ преображения! — Догматы веры усвоить и напитать ими свой ум; страсти искоренить и вкоренить добрые расположения, па­че же — возгревать в себе благодать благодат­ными в Церкви содержимыми средствами. Так будет зреть и преображаться наш внутренний потаенный человек. Это наш Иоанн — благо­датный, Иаков — праведный, Петр — ревнивый в вере. Так исполняются и в нас закон и проро­ки — Моисей и Илья! А конец какой! — Тот, о коем говорили они Господу. Пострадавши и по­терпевши в трудах по Богоугождению, внити в славу. Как бабочки красивые, прежде чем вы­летят на воздух, бывают закрыты в клубочках, некрасивых на вид, так внутренний наш чело­век, когда действует по указанному, зреет, не­смотря на грубую оболочку плоти и неблаго­видную обстановку внешнюю. Придет срок — сбросит он свою плоть дебелую, исторгнется из уз внешних, в коих держит его течение жизни сей, и воспарит горе’ — к Богу, в хор Ангелов и святых, чтобы присно в веселии и радовании пребыть там до будущего всеобщего воскресе­ния, когда начнется полное нескончаемое бла­женство.

 Господь да поможет вам быть так, чтобы, преобразясь здесь, вы сподобились внити в славу Его в будущем веке. Аминь.

 6 августа 1863 г.

40. Слово на Воздвижение Честного Креста Господня (Господь наш Иисусу Христос, крестом упразднив смерть, даровал нам в нем жизнь вечную, и всякий человек, желающий приобщиться этой жизни, должен подъять некоего рода крест. Вот сокращенное учение о жизни, даруемой Крестом)

🎧 СЛУШАТЬ слово

 «Якоже Моисей вознесе змию в пустыни, тако подобает вознестися Сыну человеческому, да всяк веруяй в Онъ не погиб­нет, но имать живот вечный» (Ин.3, 14-15).

 Таинственна и неизъяснима, братие, пре­мудрость крестная! И первое, чего не может понять ум наш, это есть жизнь, проистекшая от Креста. Крест — орудие смер­ти, и притом самой поносной; между тем Цер­ковь восхваляет его живоносным, живодавцем, Древом жизни и бессмертия, падших воздвижением, всех воскресением, и вообще приписывает ему все те блага, коих ищет, истинный христиа­нин в сей жизни и каких надеется в будущей. Как истинная жизнь происходит от Креста, это во всякое время было соблазном для суеверных и безумием для суемудрых. Но чего не постига­ет ум, то должна видеть и содержать вера, и мы оживляемые Крестом, не безвинны, если не забо­тимся познавать живоносную силу, сокрытую в Кресте, размышлять о ней и поучаться непре­станно, по примеру апостола Павла, который (бу­дучи в Коринфе), «не судил что и ведети, точию Иисуса Христа, и сего распята» (1Кор.2.2), и который отли­чительным свойством спасаемых поставляет опытное познание силы Креста; «слово крестное погибающим убо юродство есть, а спасаемым нам сила Божия есть» (1Кор.1.18). Если же так поступать долж­ны мы всегда, то тем паче ныне, когда Святая Церковь, призывая нас к поклонению честному и Животворящему Кресту, тем самым склоняет к нему наше внимание и сердце. Будем же по­учаться тайне Креста, чтоб видеть, как течет из него истинная жизнь.

 Сердцем веруем и устами исповедуем, что Господь наш Иисус Христос, Крестом упразднив смерть, даровал нам в нем живот вечный и что всякий желающий приобщиться сего жи­вота, должен подъять некоего рода свой крест. Вот сокращенно все учение о жизни, даруемой Крестом!

 «Веруем, что Господь наш Иисус Христос, Крестом упразднив смерти, даровал нам в нем живот вечный». «Тайн еси, Богородице, рай, невозделанно возрастивший Христа, имже Крестное живоносное на земли насодися древо», — поет Свя­тая Церковь (Ирмос 9-ой песни Канона на Воздвижение Креста). Что древо жизни посреди рая сла­дости, то Древо Креста посреди земли, плачев­ной юдоли смерти. В раю было еще другое древо, о коем сказано: «в оньже аще день снесте от него, смертию умрете» (Быт.2.17). Прародители вкусили — и умерли. Их преслушанием жизнь была потеря­на во всем ее пространстве: была потеряна жизнь вечная, ибо с падением заключился рай и явился ад жилище состоящих под гневом и клятвою; по­теряна жизнь духовная, ибо с возношением на ум Божий испало из души ревностное помышление о Боге и Богоугождении, составляющее суще­ство духовной жизни; потеряна жизнь телесная, ибо вслед затем сказано: «земля еси и в землю отыдеши» (Быт.3.19). Смерть воцарилась на земле и во всех сынах Адама стала царствовать вместе с гре­хом. «Единем человеком грех в мир вниде, и гре­хом смерть, и тако смерть во вся человеки вни­де» (Рим.5,12). Все человечество стало представлять один мертвый труп, а земля — вообще мрачное клад­бище. И о всем роде человеческом можно было сказать как о сынах Израилевых: поле, полное костей (Иез.37,2). Но когда здесь, на земле, водворялась смерть, свыше полагалось начало новой жизни новому бытию в жертве Единородного Сына Божия, Который сказал Отцу Своему: «се иду… сотворити волю твою, Боже мой… всесожжений о гресе не восхотел еси, теложе свершил ми еси» (Пс.39,7-9). Сия воля тогда же была открыта в определении стереть главу змия; и живоносная сила будущей жертвы тогда же начала действовать верою в Грядущего. Наконец, по исполнении времен, Един родный Сын Божий действительно снисшел на землю, принял на Себя человечество, пострадал и умер на кресте. Сею крестною смертию умерщвлена смерть и возвращен нам истинный живот во всем его пространстве: возвращен живот вечный, ибо со креста сказано и разбойнику Гос­подом: «днесь со мною будеши в рай» (Лк.23,43); возвращен жизнь телесная, как сие явлено было особенны знамением в самый час смерти Господней на кре­сте, когда «гроби отверзошася и многа телеса усоп­ших святых восташа» (Мф.27,52).

 Возвращена жизнь духовная, ибо распятый Христос Господь соделался для званых силою и премудростию во спасение (1Кор.1,24). А таким образом истинная жизнь опять воцарилась на земле. Единый Бог имеет живот в Себе. Мы потолику мо­жем жить, поколику Бог дарует нам жизнь при живом общении с Ним. Грех разлучил между нами и Богом: мы потеряли благоволение Божие и умерли. Спаситель, восприяв на Себя наше естество, крестною смертию Своею примирил нас с Богом. Бог возвратил нам Свое благоволение, и мы оживотворились. Вот как и почему Древо Креста соделалось Древом Жизни и бессмер­тия, почему Крест — свет вечный, мертвых вос­стание, всех воскресение, как воспевает Церковь (в каноне Животворящему Кресту).

 Но живоносный от Креста источник не раз­ливается сам собою для оживления не имеющих жизни, как разливался четырьмя потоками рай­ский источник напояти лице земли. Нам самим должно приблизиться к нему, чтоб оживить свой омертвелый состав его животворною силою, са­мим должно подклониться под сень его, чтоб костям сухим и мертвым он дал жилы, возвел на них плоть, простер по ним кожу и вселил Дух свой в них. А без сего Крест вечно будет заклю­чать в себе жизнь, а мы по-прежнему можем ос­таваться мертвыми; без сего все вокруг нас бу­дет восставать и оживляться, а мы навсегда можем пребыть сухими и безжизненными костями. Как же и чем приобщиться живоносной силы Креста? Как и чем привиться к сей единой истинно жи­вой маслине? — «Иже хощет по Мне ити, да от­вержется себе, и возмет крест свой, и по мне грядет», говорит Господь (Мк.8,34). «Иже Христови суть, плоть распята со страстми и похотми», учит апостол Павел (Гал.5,24). Нет иного пути к общению со Христом понесшим крест, как подъятие каждым своего креста, состоящего в распятии плотского чело­века с его страстьми и похотьми. Источник на­шего оживления — в сообщении нам спаситель­ных скорбей и смерти Господа нашего, коего с таким рвением искал апостол Павел, вся уметы вменивший ради Него (Флп.3.8). Но удостоиться сего со­общения мы можем не радостями, а скорбями же, каковы суть внутренние скорби самораспинания. И вот где начало нашей духовной жизни.

 Человек по падении стал двойствен. В него вошел иной закон, действующий в членах его, противовоюющий закону ума и пленяющий его за­коном греховным, вошло как бы иное лицо, иной человек, у которого есть и своя голова — гор­дость, и свои руки — корыстолюбие, и свое чре­во — плотоугодие; сей пришлый человек стес­нил собою прежнего человека, подавил прежнюю нашу истинную жизнь. Потому, чтоб восстано­вить и воскресить сию жизнь, надлежит умерт­вить того чуждого человека, который всем без­законно завладел в нас, стал душою всей нашей деятельности. Желающий спастись должен погубить сию душу, по заповеди Спасителя (Мк.8.35). И дей­ствительно, все губящие ее чрез внутреннее рас­пятие, и только они одни, и начинают жить ис­тинно по духу. Из креста, на коем совершается распятие греховного человека, из него собствен­но и источается для каждого силою благодати Божественной наша духовная жизнь. Ибо когда греховный человек будет поражен во главу,— гордость, тогда вместо ее в духе водворится сми­рение; когда пригвоздят руки его,— корысто­любие, тогда место его заступит нестяжательность; когда пребиются голени, — плотоугодие, тогда родится вместо его целомудрие; когда, наконец, пронзено будет самое сердце его — са­молюбие, тогда дастся боголюбезное самоотвер­жение. Самоотвержение со смиренномудрием, нестяжательностию и целомудрием составляют первые начатки, первые стихии образующейся духовной жизни, которой после остается только давать свободу и благоприятствовать, чтоб она возросла, укрепилась и пришла в полноту. Ибо чем более умерщвляется грех, тем более ожива­ет дух, чем решительнее и безжалостнее самораспинание, тем вернее и благоуспешнее возрас­тание истинной жизни, по степеням ее, коими восходит она от силы в силу, пока дойдет до меры полного своего возраста.

 Так истинная жизнь происходит от Креста Жаждая жизни, поспешим на живоносные воды источаемые Крестом. Да не устрашают нас в сем спасительном деле болезненные скорби крестоношения. Правда, прискорбно крестное шествие вслед Спасителя, но с Ним соединены высокие утешения.

 Труден путь, ведущий к жизни, но есть для идущих там и надежные подкрепления. Тот же самый Крест Христов, который есть основание и начало нашего оживления чрез крест внутрен­ний, будет для нас утешением и помощию. Кто возлюбит его и сею любовию перенесет как бы в свое сердце, тот непрестанно будет и наслаждать­ся его сладостию и преисполняться его силою. Того не смутят волны помыслов и похотствований, Крест Христов, подобно жезлу Моисееву, пресечет сие море и доставит ему безбедное прехождение. Того не поколеблют ни внутренние болезни сердца, расстающегося с любезными ему вещами, ни внешние озлобления неправды, все­гда враждующей против правды: целебная сила Креста Господня с избытком усладит горести души, как некогда древо, положенное Моисеем в источник, отъяло горечь у вод его. Пусть обыдут его все враги спасения и жизни: всесильный Крест Христов отразит и поразит их, как пора­жало врагов Израиля воздвижение рук Моисея. Но что всего желательнее, на того он низведет благословение Божие на все благие начинания и труды его, как Иаковлево крестное возложе­ние рук на Ефрема и Манассию низвело на них и потомство их обильные блага; — низведет бла­гословение, с коим всякое доброе и полезное предприятие будет совершаться легко, успешно, многоплодно, от которого будет он процветать в Церкви Божией, как крин сельный, как древо при источнике вод. Еже буди всем нам благодатию Господа нашего Иисуса Христа, ради нас подъявшего Крест и им нас оживившего. Аминь.

 1843 г.

41. Слово на Воздвижение Честного Креста Господня (Крест Христов был лествицей восхождения из ада в рай для тех, которые жили до Господа Иисуса Христа. Для нас он есть лествица восхождения на небо тотчас про разрешении души от тела, но восходят по ней только те, которые обыкли ходить под крестом в настоящей жизни)

 «Слово крестное погибающим юродство есть, а спасаемым нам сила Божия есть».1Кор. 1,18

 Такую благую мысль вложил Господь в сердце здателей храма сего — посвятить его славе Креста Своего! Как это уте­шительно для живых и спасительно для отхо­дящих! Как много пищи вере доставляет это со­четание славы Крестовоздвижения с временным покоищем прахов наших по отходе из сего жи­тия! Припоминаю при сем нашу многознамена­тельную икону Воскресения!.. Там изображает­ся Крест, который нижним концом ниспущен во ад и своею поперечиною опирается о землю…По продольной части ниспущенной во ад, восхо­дят праотцы наши — Адам и Ева… а за ними и другие праведники, влекомые десницею Госпо­да, стоящего на верхнем конце. Думаю, для вас понятен смысл сего изображения! Оно означает, что Господь Крестом Своим разрушил ад и выс­вободил оттуда всех, до пришествия Его содер­жащихся там.

 Стало быть, Крест Христов был лествицею восхождения из ада в рай для тех, кои жили до Господа Иисуса Христа… Что же он для нас? Для нас он есть лествица восхождения на небо, тотчас по разрешении души от тела. Ибо ныне верующие во Христа Иисуса не нисходят во ад.

 Как же для нас должно быть утешительно, что близкие к нам, оставляя мир сей, не бывают поражены безвестностию пути в новом своем состоянии, а сретают его готовым тотчас, и как сладка уверенность, что того же утешения, мо­жет быть, не лишены и мы.

 Таким образом, благодарение Господу, все сие Для нас устроившему. Для всех отходящих из сей жизни уготована лествица восхождения на небо — именно Крест… но самым делом восхо­дят по ней только те, кои обыкли ходить под крестом в настоящей жизни… Те же, которые в настоящей жизни не успели или не захотели ходить под крестом как следует, никакой поль­зы не получат оттого, что есть для отходящих отсюда лествица на небо. Ибо они или не найдут ее, или, и нашедши, не возмогут воспользо­ваться ею.

 После сего можете вывесть урок, который внушает нам Крестовоздвиженский храм — на кладбище! Утешайтесь, как бы так говорится сим что по отшествии из тела готов вам будет вос­ход на небо — в Кресте; но вместе позаботьтесь и о том, чтоб подготовиться навыком восходить по нем и подготовиться благоразумным хож­дением под крестом в продолжение настоящей жизни.

 При этом не воздохнул бы кто в горести,— как быть? где взять крестов и как ходить под тяжестию их? — Не беспокойтесь! Господь знал, что без крестов нам нет спасения, потому так устроил нашу жизнь, что мы бываем поминутно и со всех сторон обложены крестами. Остает­ся только одно с нашей стороны… восприни­мать на себя и нести свои кресты как следует… Я вам укажу, какие это кресты и как воспри­нять их и нести.

 Первый крест есть — горестное наше на зем­ле сей пребывание, исполненное скорбей, лише­ний, неудовольствий, болезней и всякого рода бед. Ведь мы созданы для блаженства, но, пре­ступив заповедь, изгнаны из рая, — и вот несем епитимию временного пребывания в сей юдоли плача и сетований… Никто не свободен от сего креста; но всякий волен и обратить его в цели­тельное себе врачевство, и отравлять им свою жизнь. Чтоб сего не случилось, вот что надоб­но… Надобно сие состояние считать заслужен­ным и говорить Господу искренно: не стою луч­шего; затем окаявать себя, что сами виноваты во всем том, и, наконец, благодушно нести все скор­бное. Только ходя так, под сим крестом, мы по­лучим дерзновение и по отходе отсюда восхо­дить по Кресту на небо.

 Второй крест есть вся совокупность наших слабостей и неправых чувств и расположений нашего сердца. Бог сотворил человека правым, но, вняв совету змия, он принял в себя семя зла, которое извратило его добрую природу… не ис­требило ее, но, привившись к ней, стоит пред ли­цом ее, как соблазн и искушение. Никто не сво­боден и от сего креста, и кто не знает, как он беспокоен и скорбен? Тому, кто хочет обратить сей крест в свою пользу, вот что надобно де­лать! — Не поддаваться ни за что неправым влечениям сердца; поддавшись нечаянно — ка­яться и снова установлять себя в бранное поло­жение против страстей. Всякий отказ страстным требованиям, всякая победа над ними есть шаг под Крестом и приготовление к посмертному поступательному восхождению по Кресту в рай.

 Третий крест, или образ креста есть неизбеж­ен для нас труд и соединенные с ним тягота и терпение в исполнении лежащих на нас обязанностей. Нет ни одного человека, свободного от обязательств. Но исполнение их неизбежно тре­бует напряжения сил и постоянства, или, что то же, труда и терпения… Таким образом, терпение в постоянном исполнении лежащих на нас обя­занностей с преодолением всех сопряженных с тем препятствий есть крест и вместе то, как можно надлежащим образом им воспользоваться. Ты отец или мать — терпи, исполняя обязанности отца и матери… Ты судья… терпи, исполняя долг добросовестного судьи (о недобросовестном не­чего говорить… тот сам себя вешает на крест в пагубу). Ты учитель — веди дела учительства с неутомимостию… Ты купец — веди дела купе­чества как следует… Так всякий, исполняя обя­занности своего места и звания, встретится с тер­пением и трудом, или, что то же, со крестом, который неся благодушно, будет приобретать силу и к загробному свободному восхождению по Кресту на небо.

 Есть и еще множество других крестов: есть крест умерщвления суемудрия, крест распятия своеволия, крест отвержения всяких утех, или, в совокупности все, крест строгого самоотвержен­ного жития; и еще, выше всего — крест Богопре-данности,— когда замирает у человека всякое помышление об устроении своей участи времен­ной и вечной от предания себя в волю Божию.

 Вот сколько крестов!… и еще не все… Да и зачем их исчислять все подробно… Все дело относительно их кратко — вот в чем состоит.

 Неся благодушно доставшуюся тебе долю и борясь мужественно со страстьми и похотьми, иди с терпением путем обязательных для тебя дел, силясь достигнуть в безмятежную область решительного предания себя в волю Божию.

 Сим образом жительствуя, мы несомненно приобретем силу и дерзновение к беспрепят­ственному восхождению по Кресту на небо по исходе из сего жития!.. Господь да умудрить всех нас сотворить так. Ропщущий на свою участь, работающий страстям, ленивый на обязательные дела, своенравный и суемудренный — тоже не­сут кресты, но не во спасение себе… Да избавит нас Господь от сего неразумия, в котором, чая себя спасать, губим себя, не подозревая козней врага, сим образом опутывающего нас и заранее подготовляющего нас в жертву себе — в другой жизни. Аминь.

 1859 г.

42. Слово на Воздвижение Честного Креста Господня (Как от креста Господня – спасение всему миру, так от распятия нашего на своем кресте – спасение наше. Особенности иноческого креста)

 Празднуем мы ныне славное Воздвиже­ние честного и Животворящего Креста Господня. Всем известно, почему оно нужно было, как совершилось и для чего празд­нуется с таким величием в Христианской Церк­ви. Припомните все сие. По снятии Господа на­шего Иисуса Христа со Креста и положении Его во гроб честный и Животворящий Крест остал­ся на Голгофе и потом вместе с другими креста­ми — разбойничьими — брошен в глубокую пещеру, бывшую тут же, близ самого места рас­пятия. Место сие со временем закидано было всяким сором и забыто.

Когда обратился в христианство Константин Великий и мать его Елена положила в сердце своем построить храм Воскресения на самом месте Воскресения, тогда по особенному Божию руководству найден был и Крест Господень. Народ, бывший при сем в несметном множест­ве, желал видеть Крест. Царица повелела испол­нить желание народа, и Епископ, приподняв его вверх, показал всем. Это действие приподнятия, или воздвижения, как венец предшество­вавших ему трудов, вместе с прикосновенными к нему чудными действиями Божиими Святая Церковь установила воспоминать каждогодно, как знак особенной милости Божией к Святой Своей Церкви.

 Возблагодарим промыслительную о нас по­лечительность Господа, но вместе и поучимся у ней тому, к чему она обязывает нас сим. Ибо припомните также, что всякий из нас имеет свой крест, с которым, по призванию Господа, идет вслед Его и на котором надлежит Ему, по при­меру Апостола, распятися Христу. Голгофа для сего креста наше сердце; воздвизается он или водружается ревностною решимостию жить по Духу Христову, а слагается из разных сердеч­ных расположений, главных и неточных в хрис­тианском житии. Как от Креста Господня — спа­сение всему миру, так от распятия нашего на своем кресте — спасение наше. Но как Живот­ворящий Крест Господень был брошен в яму и засыпан сором, так можем бросить и мы свой крест и забросать его нерадением и беспечностию, и тогда мы не в числе спасаемых, а в числе погибающих. Потому крайне нам нужно хоро­шо себе уяснить, из чего слагается наш крест чтоб верно уразуметь, стоит ли он в сердце на­шем, или сброшен с него, идем ли мы с сим кре­стом вслед Господа, или уклонились инуды, и, свергнув с себя сие благое иго Христово, блуж­даем, сами, не зная где и к чему?

 Я поясню состав нашего внутреннего креста, особенно применительно к вашему иноческому житию, сестры, с которыми судил мне Господь ныне праздновать честное Воздвижение Креста Своего. И ваш крест, то есть иноческий, походит на обыкновенные христианские кресты, только он имеет свою постройку и некоторые особенно­сти в одних и тех же частях. Правда, он немного тяжелее, но зато и плодотворнее. И если со кре­ста вообще — жизнь, то из-под креста иноческо­го — обильные потоки жизни.

 Не все подробно буду изъяснять вам, а толь­ко укажу такие чувства и расположения, без ко­торых вы и шагу не можете сделать в иночестве, без которых и жить в монастыре нельзя по-монастырски, без которых и иночествование — не иночествование, а обыкновенная жизнь, только в стенах монастырских. Так послушайте.

 «Нижней части креста», той, которая входит в землю, соответствует во внутреннем кресте «са­моотвержение,»  которым раздирается земля сер­дца и в него внедряется крест. Отвергнуться себя — значит обходиться с собою так, как другие обходятся с отверженным. В иночестве сие дей­ствие принимает новый вид умертвия себе и все­му миру- Инок — то же, что мертвый, зарытый в землю. Стены монастыря — гроб его. Одеж­да его — погребальный саван. Он оставляет все за стенами монастыря и во всем сущем не име­ет ничего себе родственного: он чужд всему, и все его чуждо, так что к нему вполне идет сло­во Апостола: «мне мир распяся и аз миру» (Гал.6,14). Кто стяжал такое расположение, тот положил проч­ное основание внутреннему кресту и иночествованию.

 «Верхнюю часть» внутреннего креста, или иду­щую вверх, стоящую прямо — продольную — составляет «терпение», то есть такая твердость сто­ять в намеренном, которой не колеблют никакие препятствия, никакие неудовольствия и труды. Без терпения нельзя стоять в добре и всякому, тем более устоять иноку в иночестве. Для миря­нина терпение есть постоянство в перенесении всех трудов по исполнению лежащих на нем обязанностей; у инока, сверх того, оно есть твер­дость пребывания в своем чине и в своем месте. Тут что ни шаг, то упражнение терпения, и сле­довательно, здесь и шага нельзя сделать без терпения. Просмотрите устав монастырский, и увидите, как широко поле для дел терпения. Только тот, кто умер себе и миру, может вынести все требуемое здесь как должно.

 «Поперечную часть» внутреннего иноческого креста составляет «послушание» — такое распо­ложение, по которому ничего не предпринимают сами, ничего не замышляют, а только слушают и беспрекословно исполняют распоряжения дру­гих. Послушный походит на шар, который без треска катится, куда устремит его сообщаемый ему удар. Он добровольно отказывается от са­мостоятельности и передает себя в орудие дру­гому. Он действует или по совету, или по пове­лению, не доверяя ни своей мысли, ни своему желанию. Потому весь открыт. Если другие чего не видят, он сам открывается избранному или назначенному, чтоб не затаилось что недоброе под видом доброго.

 Соедините теперь все вместе — и увидите, что умертвие всему дает вход в монастырь, тер­пение обезопашивает пребывание в нем, послу­шание обнимает всю деятельность пребывающих внутри его. Вот трехсоставный крест, из которо­го источается истинная жизнь иноческая!

 Но что это за жизнь? — подумает кто. От­чуждение от всего, отречение от своей воли в по­слушании, погашение почти всякого чувства в терпении, — это ли жизнь?! Но не останавливай­тесь на одной наружности. Каждая из показанных добродетелей иноческих, кроме внешней — суровой — стороны, имеет и сторону внутрен­нюю, живую и отрадную, которая или предпола­гается ею, или из ней развивается. Так, терпение поддерживается и живет «надеждою», что не всуе труд иноческий. Предвкушая чаемое благо, на­дежда питает терпение и делает его ненасытимым. Надежда исполняет сердце радостию от несомненности обладания тем, что чается, и сею радостию растворяет жгучесть терпения трудов. Оттого терпящий радуется и не столько стра­дает, сколько наслаждается, несмотря на то, что другие видят его многостраждущим.

Послушание оживляется «любовию». Послуша­ние есть отречение от своей самодеятельности и своего рассуждения — самых дорогих нам дей­ствий. Великую силу надо иметь, чтоб одолеть себя и отказаться от них. Силою воли можно, конечно, переломить себя, и твердая решимость успевает в этом. Но пока она действует одна, действия послушания походят на ломание су­хих ветвей. Только любовь сильна сообщить неболезненную гибкость послушничеству. Лю­бовь бывает готова на все пожертвования и не может считать чем-нибудь ни трудов, ни траты времени, ни траты сил и достояния. Где любовь, там все творится охотно, легко и скоро. Только послушание из любви делает отрадными все труды, к каким оно обязано.

 Наконец, умертвие себе и миру оживляется и вызывается верою, что так быть должно, и ина­че сему быть нельзя, если возжелавший сего жи­тия хочет быть в нем тем, чем следует быть. Свя­тая вера говорит нам, что мы были сотворены для жизни в Боге, но отпали от Него и пали в узы самости и обаяний мира, и что потому желаю­щий снова восстать для жизни в Боге должен умереть себе и миру. Это убеждение в неизбеж­ности такого порядка — при живом желании себе блага истинного — питает умертвие всему и дает жизнь ему, особенно в связи с другим убеждением, что сим только расположением мож­но привиться ко Христу и, сораспявшись с Ним, почерпать из Него полное оживление.

 Таким образом, основу внутреннего креста составляет вера с самоотвержением, или умертвием всему, продольную его часть — терпение, укрепляемое надеждою, часть поперечную — по­слушание, воодушевляемое любовию.

 Если крест вообразить древом, то корень его есть вера, из которой возрастает первее всего самоотвержение и решимость — все бросить и взяться за одно дело спасения души в удалении от всего. Из самоотвержения рождается любовь, готовая на всякое послушание; из послушания или современно с ним развивается терпение, вен­чаемое надеждою, восходящею на небо — во внутренняя, за завесу, как говорит Апостол. Где есть все эти расположения, там Древо крестное стоит одно голым, а разветляется на многие отростки разнообразных добродетелей, покры­вается листвием внешнего благоповедения и изо­билует плодами добрых дел. Там — забвение мира и обычаев его, непрестанное пребывание в обители без исхода, любовь к уединению, труд молитвенный в келлии и храме, постничество, неутомимость в рукоделии, готовность помогать друг Другу, взаимопрощение, взаимопоощре­ние на добро, мир, воздержание очей, языка и ушей, и прочее, и прочее, и прочее. Блаженна ду­ша, которая, войдя внутрь себя, найдет все сие в своем сердце! Это очевидный знак, что древо креста в нем воздвигнуто, водружено прочно и изобилует живою внутреннею силою, так что его воистину можно назвать живоносным древом, не вообще только, но именно для сего сердца.

 Что у нас с вами сестры, — смотрите сами! Если все указанные мною добродетели дейст­вительно есть в вашем сердце, то крест ваш сто­ит — воздвигнут. Если же нет, то знайте, что он зарыт противоположными им недобрыми чув­ствами и расположениями. Я не называю сих последних, потому что они сами собою очевидны. Но не могу не приложить желания, или даже прощения: если найдете, что крест ваш или пре­клонился, или совсем пал, или, еще более, занесен пылью и сором худых помыслов и пожеланий, попекитесь открыть его, очистить покаянием снова воздвигнуть и водрузить в сердце твердою решимостию ревновать о спасении души до положения живота. Верьте, что без сего кре­ста — нет духовной жизни и нет спасения, нет и отрады в житии иноческом. Без креста никто не спасался и не спасется. Как Господь вошел в славу, пострадав на Кресте, так и все последую­щие Ему, чрез своего рода крест входят в сопрославление с Ним. Желаете ли внити в славу сию? — Взойдите прежде на Крест — и со Кре­ста уже пойдете на небо. Аминь.

 1860 г.

43. Слово на введение во храм Пресвятой Богородицы (Верующие по следам Богоматери должны восходить во внутренний храм – пред лице Самого Царя и Бога. Ступени умного восхождения к Богу)

 Вводится в храм Пресвятая Дева — отро­ковица Мария, будущая Матерь Спаси­теля и всех верующих в Него! Празд­нуя ныне сие действие из Ее жизни, как дети Ее по вере и духу, понудим себя и подражать сему действию по его силе и значению. Ибо еще Про­роком предызображено: «приведется царю девы вслед ея, искренния ея приведутся тебе… и введутся в храм царев» (Пс.44,15-16). Девы — это души верую­щих; храм царев — это внутреннейшее Богопребывание. Если мы — верующие, то по следам Богоматери должны восходить во внутренний Храм — пред лице Самого Царя и Бога.

 Введение, впрочем, в храм отроковицы Богоматери было только предзнаменованием восхождения всех верующих пред лице Бога. Основание же и начало тому положено, и самый путь туда проложен уже Самим Господом Спасите­лем — по Его человечеству. Он вошел, как пишет Апостол, в «самое небо да явится лицу Божию о нас» (Евр.9,24). Человечество в лице Иисуса Хри­ста прошло небеса и стало пред лице Самого Бога — не ради Господа, а ради нас. Этим от­крылся истинный «путь святых» (Ефр.9,8), сокрытый для древних под символом вхождения во святая свя­тых скинии. После сего уже все верующие име­ют дерзновение входить «во внутреннейшее заве­сы, идеже предтеча о нас вниде Христос» (Евр.6,19-20), — входить путем «новым и живым, егоже обновил есть нам Господь завесою, сиречь плотию Своею» (Евр.10,19-20).

 Самим делом верующие входят пред лице Бога сим путем новым и живым, уже по исходе из тела. Но чтоб удостоиться сего, надобно в здешней жизни умно или сердечно совершить то, что делом совершится по смерти, то есть на­добно здесь еще умом и сердцем взойти во внутреннейшие завесы, стать пред лице Бога и ут­вердиться там на неисходное пребывание.

 Божия Матерь восходила по степеням (ступеням). Есть степени и умного восхождения к Богу. Их мож­но насчитать много. Укажу вам главнейшие.

 Первая ступень есть обращение от греха к добродетели. Человек-грешник не помнит о Боге и о спасении души своей не заботится, а живет, как живется, удовлетворяя своим страс­тям и склонностям без всяких ограничений, лишь бы только это не расстраивало его вза­имных к другим отношений. Очевидно, куда приведет человека такой путь! Но грешник в беспечности и нерадении не видит того. Гос­подь же бдит над ним. И бывает, что или Ангел Хранитель в сердце, или слово Божие — чрез слух — открывают очам его бездну, в которую он идет, смеживши очи. Когда грешник восприимет в чувство опасность своего положения и возжелает избавиться от готовой ему пагубы, тогда полагает в сердце своем твердое намере­ние отстать от прежних своих худых дел и обы­чаев и начать жизнь по заповедям Божиим. Эта перемена жизни на лучшее, или, как я сказал, обращение от греха к добродетели и есть пер­вая ступень восхождения к Богу. Того, кто всту­пил на сию ступень, вы видите занятым с напря­жением сил сим одним добро деланием. Нет его на гуляньях, ни в театре, ни на балах, нигде, где потешают страсти и чрез них служат сатане. Он всегда за делом: или на должности, или в тру­дах по семейству, или в делах благочестия и бла­готворения. Ходит в храмы на службы Божий, как только есть возможность, и соблюдает все уставы Церкви; помогает всячески нуждающим­ся, дело свое ведет добросовестно, терпит, когда нужно терпеть, и за себя, и за других, соблюдает мир и мирит, отличается постоянством и степенностию, не болтает попусту, не бранится, мало спит, мало ест и прочее. Вот эта первая ступень!

 Вторая ступень есть обращение от внешне­го доброделания к возбуждению и блюдению доб­рых чувств и расположений. Внешние дела це­нятся более по чувствам и расположениям, с какими совершаются. Сии чувства не всегда бы­вают исправны, при видимой исправности, и по­тому губят большую часть наших добрых дел. Например, в церкви быть — Богоугодное дело… но к сему делу может привиться тщеславие и сделать его небогоугодным. Можно с удоволь­ствием стоять в церкви, но для того, чтоб глазеть на то или другое, или чесать слух, как охуждает Апостол. И это уничтожает доброту пребывания в церкви. То же может случиться и со всяким добрым делом. Можно милостыню подавать и поститься — да видимы будем; можно много тру­диться для других — из человекоугодия; можно уединяться и терпеть — из презорства; можно быть усиленно деятельным — из зависти; дер­жаться на службе и исправно служить — из ко­рысти и неправедных прибытков, так что если проследить всю сумму наших добрых дел и стро­го обсуждать чувства, с которыми они совершаемы были, может оказаться, что они все — ни­что — уничтожаются недобротою сокрытых под ними чувств.— А ведь это жаль! Так вот и на­добно нам строго смотреть, чтоб никакие худые чувства и расположения не оскверняли наших добрых дел. Сначала, когда только обратится человек от греха к доброделанию, ему, можно сказать, еще некогда заняться своим внутрен­ним… Вся его забота обращена на то, чтоб от­выкнуть от худых дел и привыкнуть к добрым. Например, в церковь он не ходил, а проводил время в какой-либо утехе; надо отвыкнуть от сего обычая худого и привыкнуть к церкви. Милостыню не подавал и тратил деньги на дру­гое что, расточал, прогуливал, — надо отвыкнуть от гулянья и привыкнуть к милостынеподаянию; постов не соблюдал, а ел много, сладко и скоромно, — надо и здесь от одного отвыкнуть, и к другому привыкнуть. Так и во всем! Так, говорю, на первых порах, когда обратившийся от греха только отвыкает еще от дел и обычаев греховных и привыкает к доброделанию, ему не­когда следить за своими чувствами, хоть и не невозможно и не необычно сие. Тут борьба его с собою дает высокую цену всякому его делу, хотя бы и проскользнуло куда-либо недоброе чувство. Но потом, когда он навыкнет доброделанию и установится в порядке добродетельной и благоретивой жизни, непременно должно ему войти внутрь своего сердца и строго смотреть за свои­ми чувствами. Прежде враг старался отвлекать его от добрых дел, когда были еще сильны при­вычки греховные. Теперь же, когда он отвык от сих последних и остановился в добре, враг нач­нет неправыми чувствами уничтожать доброту дел. Так и надобно обратиться внутрь и смот­реть за своими чувствами. Вот то время, ког­да работающий добру, дошедши до сознания бе­ды, опасности или бесполезности труда, если при добрых делах не бывает добрых чувств, положит твердое намерение войти внутрь себя, строго смотреть за своим сердцем и не допус­кать ни в каком случае недобрых чувств и рас­положений, или этот поворот и обращение от внешнего доброделания к удобрению внутрен­них чувств и расположений — есть вторая сту­пень в восхождении к Богу. Называется это внутрь пребыванием, вниманием ума, трезвением, различением помыслов, или очищением серд­ца. Дело сие состоит все в том, чтоб отгонять недобрые чувства и привлекать, возбуждать и укреплять добрые… С самого утра, говорит свя­той Диадох, стань у входа сердца и посекай гла­вы исходящих оттуда злых помыслов. Ибо ка­кое бы дело ни пришлось нам делать, тотчас лезет из сердца худое помышление, чтоб его осквер­нить. Наш долг — худое помышление отогнать, а доброе на место его воспроизвесть и с сим добрым помышлением совершить дело. Например, вы собираетесь в церковь; и пойдут помыслы: нарядись получше, чтоб на тебя смотрели, или: иди-иди, там увидишь того-то или ту-то… или еще: — сходи; сходишь, скажут, что ты благоче­стивый, и подобное. Все это надо прогнать и на место того воспроизвести в сердце чувство обя­занности быть в церкви во славу Божию, и с сим чувством сходить в церковь. Как в этом, так надо поступать и в прочих делах. Чем бдитель­нее кто смотрит за сердцем и чем безжалостнее будет отсекать недобрые помышления и чувства, возникающие из него, тем скорее ослабит, замо­рит и истребит сии страстные помыслы. Они будут показываться все меньше и меньше, а на­конец и совсем улягутся и перестанут беспоко­ить, а на место их укоренятся чувства добрые и святые. В сердце водворится тогда мир и невоз­мутимый покой. Это походит на то, как стакан мутной воды поставить так, чтоб он не колебал­ся. Нечистота все будет оседать вниз: чем более она спадет, тем чище становится вода, а наконец и совсем очистится. Небо, солнце, луна и звезды в нем будут видимы! Вот это вторая ступень — очищение и чистота сердца чрез борьбу с по­мыслами и страстями!

 Третья ступень — есть обращение от себя к Богу, которая состоит в том, чтоб стоять умом в сердце пред лицем Бога, что собственно и есть вхождение во внутреннейшее за завесу — тем новым и живым. Первые две ступени суть только приготовления к сему, но такие, что без них ему быть нельзя. Как, наоборот, те две без сего последнего не приводят к цели. Начало сего состоит в том, чтоб утвердиться в помышлении о присутствии Божием. Где бы кто ни был, что ни делал, сознавай, что всевидящее око Божие утверждено над твоим сердцем и все проникает его. Как солнце на небе светит и освещает всю вселенную и все твари движутся и действуют под его освещением, так да творим и мы все свои духовные дела, на умственной тверди своей имея утвержденным умное Солнце — Бога Всевидя­щего. Сие настроение внутрь нас само собою приходит по умиротворении помыслов на вто­рой степени и очищении сердца от страстей. Ибо так говорит Господь: «блажени чистии сердцем, яко тии Бога узрят» (Мф.5,8). Но не в одном зрении су­щество сей степени, как бы холодном Богу предстоянии. Это только преддверие. Дело же са­мое в том, чтобы сердцем к Богу устремляться, забыв все — и в себе, и окрест себя, в Боге исче­зать, или к Нему восхищаться (возноситься). Святые отцы называют его исступлением, то есть выступле­нием из обычного порядка жизни и погружением в Бога, по-гречески «екстасис». Чтоб сделать понятнее для вас, скажу вам один-другой пример: об одном старце говорили, что он по­мнил себя только до первой «славы», то есть, на три псалма, а потом погружался в Богосозерцание и так — умно (мысленно) — без слов молился Господу, стоя неподвижно. О другом старце говорили, что он вечером становился на молитву, обращаясь лицом на восток, воздевал руки свои, был восхи­щаем к Богу и гак пребывал неизменно до тех пор, пока солнце, взошедши, ударами лучей сво­их не низводило его с блаженной высоты. Вот это и есть восхищение — или самое вступление во внутреннейшее — пред лице Бога, о кото­ром напомнило нам празднуемое нами Введе­ние Пресвятой Богородицы. Это высшее его со­стояние, но обычное проявление сей степени — в начатках — есть горение сердца, или возбуж­дение чувств при чтении, молитве, доброделании, дома и в церкви, за делом и на пути. Плод сего — молитва. Вспадает чувство на сердце — человек входит сознанием внутрь, и ничего не хочет иметь в мысли, кроме Бога. Если в сем состоянии он молится, то сытости не знает по­клонов и молитвенных воздыханий к Богу. Го­рение сердца ублажает его, и ему всегда хотелось бы быть в сем состоянии, как уверяет Макарий Египетский, если б можно. Вот, кто начал приходить в такие состояния, тот вступил на третью ступень, то есть стал восходить от себя к Богу! Это предел восхождений, но такой, кото­рому конца нет, ибо Бог бесконечен!

 Вот три ступени восхождения вслед Пресвя­той Девы пред лице Бога! На какой мы с вами братие? На первой, второй или третьей? — Но на какой бы кто ни стоял — все хорошо. Вот кто валяется в грехе и страстях, не радя о спасе­нии, — то худо! А если кто обратился от греха и вступил на путь добродетели, тот уже на доброй стороне. Только пусть не стоит на одном месте, ибо это опасно, а все движется понемногу впе­ред, «задняя забывая и в предняя простираясь», как заповедал Апостол (Флп.3,13). Аминь.

 1860 г.

44. Слово на введение во храм Пресвятой Богородицы (Пред самым явлением Христа прекратились пророчества. Родившаяся и введенная во храм Пречистая Отроковица возвещает Христа. Что такое свет Христов и кто входит в него?

 Празднуем мы ныне Введение во храм Пресвятой Богородицы, которое Церковь именует благоволения Божия предображением и человеческого спасения проповеданием. Как зарница, предшествующая солнцу, явлением своим указывает на скорое явление солнца, так Пресвятая Дева — Богоизбранная Отроковица, вхождением своим во храм Христа всем предвозвещает, сим действием всем велег­ласно вопия: се грядет, се грядет обетованный и чаемый Избавитель всех — Солнце Правды, Христос, Бог наш!

 Предшествовала сему благоволительному Божию устроению ночь, и люди сидели во тме и сени. Только в одном народе израильском мало-мало рассеивали сию тму пророческие обетования, являясь по временам на их духовном гори­зонте, подобно звездам, просвещающим ночную тму. Еще в раю, тотчас по падении, начались сии обетования и с того времени все чаще и чаще повторялись, более и более определяли силу чае­мого избавления Божия и яснее обозначали име­ющего прийти Царя, Пророка, Священника по чину Мелхиседекову со всеми обстоятельства­ми его явления, чудотворения, учения, смерти, Воскресения и вознесения на небо и одесную Бога Отца седения. Это был точно млечный путь в ночи ветхозаветных сеней. Пред самым яв­лением Господа пророчества прекратились, как пред рассветом скрываются звезды. И как здесь наконец только зарница остается, светя и пред­вещая скорое появление солнца, так и там светила родившаяся и введенная в храм Пречи­стая Отроковица, Христа предвозвестившая.

 Потом и само Солнце Правды явилось, тму разогнало и всех просветило. Ныне Сам Хрис­тос Господь полным светом осиявает мир хрис­тианский и просвещает всякого человека, гряду­щего в мир. Слава Тебе, показавшему нам свет! Провидел сие блаженство наше святой пророк Исайя и, утешая Израиля, прорек: «яко будет 0 последния дни явлена гора Господня, и дом Божий па верее гор, и возвысится превыше холмов; и приидут к ней еси языцы. И пойдут языцы мнози и рекут: приидите, и взыдем на гору Господню и в дом Бога наковля, и возвестит нам путь свой, и пойдем по нему. От Сиона бо изы­мет закон и слово Господне из Иерусалима» (Ис.2.2-3). Го­ра сия есть Церковь Христова. Все языки со­брались в нее, и еще собираются. Их влекла и влечет жажда света духовного. Входя в Цер­ковь, они удовлетворяют сей жажде, находя в христианском законе все, чего может искать и желать душа. В числе других и мы — русские — пришли, приняли закон Христов и пошли по нему. Ныне и мы в свете лица Божия ходим и о имени Его радуемся!

 Слава тебе, Господи! Как ведаете, вера Хрис­това, которая и есть свет Христов, господствует у нас. Всюду храмы Божий, всюду святое бого­служение идет свободно и проповедь слова Бо­жия слышится. Свет светит. Но каждый ли из нас в частности воспринял сей свет и просвещен им? И среди дня иной ничего не видит, когда или глаза закроет и испортит, или зайдет в тем­ное место. Так и среди белого дня Христова, над нами сияющего, может случиться, что тот или Другой из нас во тме пребывает и во тме ходит. Остережемся, братие, не попасть бы нам в число таковых!

 Святой апостол Петр писал к иудеям: «имамы известнейшее пророческое слово, емуже внимающе, якоже светилу сияющу в темнел те, добре творите, дондеже день озарит и деннца возсияет в сердцах ваших» (2Пет.1.19). Это говорит он о пророческом свете и уверяет, что он для иудеев бывал в его время то светилом в темноте, то рас­светом или восходом солнца, то днем полным. Но что для иудеев пророческий свет, то для нас свет Христов, или учение Христово. То же и он для нас есть то светильник в темноте, то вос­ход солнца, то полный свет дневной. Это неми­нуемые знаки при вхождении во свет Христов! И кто не испытал их в пути своем, тот еще не увидел света Христова.

 У апостола Петра исходною точкою движе­ния к свету поставляется у зрение света: «ему же внимающе». Заметит кто из окруженных мраком свет, пойдет по указанию его и придет сначала к такому свету, который можно сравнить с рассве­том, или восходом солнца, а потом к такому, ко­торый уподобляется полному дневному свету. Разъясним это сравнение.

 Во тме, в темном месте пребывает грешник, страстям работающий и нерадящий о спасении. Но слово ли услышит он, или прочитает что, или увидит что, или обстоятельства жизни его так устроятся, что он опомнивается, приходит в себя, начинает тревожиться заботою об опасности своего положения и необходимости исправиться. В душе его тогда, как светильник в темном мес­те, зажигается сие помышление. Чем более он ему внимает, тем сильнее воссиявает свет его и тем принудительнее разгорается в нем нужда, потребность и желание исправиться. Если не про­изойдет какое развлечение, сие дело внимания к воссиявшему в сердце свету благодати, призы­вающему к исправлению, оканчивается твердою решимостию оставить грех страсти, нерадение и все дела худые и начать жить исправно по зако­ну Христову. Это время — от первого помыш­ления об исправлении до окончательной реши­мости исправиться — есть период покаяния, первый шаг в область света Христова, очень по­хожий на то, как кто идет на увиденный в темно­те огонек.

 Потом покаявшийся начинает жить исправ­но, как захотел, решился и дал обет на духу. Но хочет он сделать какое добро, а прежние при­вычки, склонности и страсти восстают и поку­шаются отвлечь его от добра. Не хотя им поко­риться, он борется с ними, и не иначе как чрез борьбу сию успевает делать добро. Это так не­избежно, что какое бы дело благое кто ни заду­мал, тотчас встречает сопротивление или в се­бе, или вовне, и непременно должен бороться, чтоб устоять в добре. Тяжело конечно; но то Утешительно, что чем более стоит кто в борьбе и решительнее борется, тем борьба сия становится легче. Страсти слабеют, а добрые расположения берут преобладание. Наконец последние так уси­ливаются, что первые почти незаметны бывают Святые чувства и расположения так глубоко внедряются в сердце, что составляют естествен­ное как бы его состояние, и тогда человек добродетельствует так же свободно, как дышит. Этот период от покаяния до очищения сердца, период борьбы со страстьми и похотьми есть то, что у Апостола названо рассветом, или восходом солн­ца: «дондеже день озарит и воссияет денница». Страсти подобны туманам. Как в природе, чем долее солнце стоит на горизонте, тем реже ста­новится туман, а наконец и солнце во всей кра­соте показывается, так и у нас, чем больше чрез борьбу со страстьми держимся мы пред Солн­цем — Христом, тем туман страстей редеет бо­лее, наконец и совсем исчезает и воссиявает в душе Христос Господь — Солнце полное и чис­тое.

 С сего времени начинается состояние чисто­ты блаженное, в коем Бога созерцают, как гово­рит Господь: «блажени чистии сердцем, яко тии Бога узрят» (Мф.5,8). Бог светится в чистом сердце, как солнце в чистой воде или в чистом зеркале; как сердце сие разумно, то оно созерцает святящегося в нем Бога, и как Бог есть блаженство, то оно блаженствует в нем. Сподобившийся такого со­стояния, говорит святой Иоанн Лествичник, еще во плоти, во всех словах, делах и помышлениях имеет всегда правителем обитающего в нем Бога (Лествица, ст.29,11,12); ибо не ктому уже сам он живет, но живет в нем Христос (См.Гал.2,20).

 Итак, покаяние, борьба со страстьми и стя­жание чистоты сердечной — вот три поворота в движении к свету Христову! Посмотри теперь каждый на себя и определи, где находишься? Если на сем пути находишься, слава Богу, а если нет, подумать надо о себе и побояться за себя. Ты еще не узрел света Христова, еще во тме ходишь, на путях пагубы бродишь и спешишь во дно адово. Избави вас Господи всех от сего! А если кто в самом деле запутался как-нибудь в страсти и беспечностию одолеваем есть, понудь себя возникнуть от диавольских сетей, в кои живым уловлен ты от него и в коих он усиленно держит твой ум и твое сердце, не допуская там воссиять свету славы Христовой (2Кор.4.4).

 Бог, рекий из тьмы свету воссияти, всех нас Да извлечет из тьмы греха в чудный Свой свет (1Пет.2.9). И да даст воссиять в сердцах наших свету разу­мения славы Божией о лице Иисус Христове! И денница Солнца — Пренепорочная Дева, Хри­ста предвозвестившая введением во храм света своего зарями, да просветит нас, благоверно Бо­городицею исповедающих Ее! Аминь.

 21 ноября 1863 г.

45. Слово в неделю Святых Праотцев (Снять вину греха с рода человеческого может только смерть Богочеловека. Восполнить жизнь человека, проведенную во грехе, делами правды могут только дела Богочеловека)

 Нынешнее и следующее воскресенье на­значены на воспоминание всех святых праотец и отец, от века благоугодивших Богу, от Адама до праведного Иосифа Обручника. Восхваляя их, Святая Церковь изображает, как они, издали провидя явление Бога вопло­щенна во спасение наше, желательно чаяли его и, углубляясь в размышление о нем, наперед ра­довались — и за себя, и за всех, кои сподобятся узреть или узнать сие дивное дело Божия к нам снисхождения.

 Святые праотцы и отцы чаяли рождения Хри­ста Спасителя; мы ныне чаем приближения праз­днества в честь Рождества Христова. Потому, как они углублялись в созерцание тайны воплощения Бога Слова и тем готовились к принятию Его, так и нам пред праздником Рождества Христова, при воспоминании о них, прилично дни сии посвя­тить особенно на благоговейное размышление о той же тайне воплощения и восставить в себе всю силу удостоверения, что несть ни о едином же ином нам спасения, кроме Господа Иисуса Христа — Богочеловека; дабы не устами только но мыслию, сердцем и всем существом испове­дать сию тайну и широким сердцем восприять. радость в радостный день Рождества Христова.

 «Бог явися в плоти» (1Тим.3.16). Это есть велия благочес­тия тайна. Ум не домыслится до нее. Но когда она в явление приведена и не засвидетельство­вана только, но и деятельно явила и являет силу свою в нас, тогда, все же не постигая тайны, он может по крайней мере удостоверительно утвер­дить, что иначе и быть не могло, что воплощение Бога Слова, со стороны Триипостасного Боже­ства устрояющего наше спасение, есть конечно бездна милосердия Его к нам, но со стороны на­шей есть такая необходимость, без коей наше спасение устроиться не могло. Ибо условия на­шего спасения не могли быть иначе выполнены, как только силою и действием Бога воплощенна. Прошу углубиться в размышление о тайне сей.

 Образ спасения нашего построевается на по­нятии о глубине нашего падения. В падении че­ловек стал виновным пред Богом и расстроился, или повредился в жизни и силах своих! Посему, чтоб спасти человека, нужно, во-первых, оправ­дать его пред Богом, явить его праведным пред линем Его беспредельного правосудия, прими­рить с Ним. Ибо неоправданный, не примирен­ный, естеством чадо гнева, по Апостолу, лишает­ся всякого благоволительного благословения Божия, оплодотворяющего и разверзающего глу­бины естества человеческого, и оттого, чувствуя в себе сокращение, стеснение и умаление сил, теряет всякую надежду на восстание и оживле­ние. Во-вторых, для спасения человека нужно исправить его жизнь и силы; уничтожить гре­ховное в нем повреждение, даровать ему новую жизнь — возродить. Ибо иначе самое оправда­ние не принесет ему никакой пользы, потому что живущий в нем грех в каждое мгновение снова будет делать его виновным; и это без конца.

 Так, для спасения человека нужно оправдать его и дать ему новую жизнь. Но ни оправдание человека, ни дарование ему новой жизни иначе не могло совершиться, как действием и силою Бога воплощенна. Следовательно, без воплоще­ния Бога нет нам и спасения.

 Остановитесь сначала на первом, именно, что оправдание человека иначе не могло устроиться, как силою и действием Бога воплощенна.

 Что значит оправдать человека и явить его праведным пред лицем Бога? — Значит не только объявить его невиновным, снять с него вину, но и всю жизнь его, проведенную во грехах, исполнить делами правды. Ибо такой закон о жизни нашей, чтоб она не только не имела грехов, но и вся, во всех своих моментах, была полна добрых дел, или плодов правды. Но:

 1) снять вину греха с рода человеческого может только смерть Богочеловека, и

 2) восполнить жизнь человека, проведенную во грехе, делами правды могут только дела Бо­гочеловека. И следовательно, для полного оп­равдания грешного человека и рода человечес­кого необходимо воплощение Бога.

 Ныне разъясним только первую мысль, что снять вину греха с рода человеческого может толь­ко смерть Богочеловека.

 Будем ли вникать в чувства грешника, сто­ящего пред Богом, с ясным сознанием Божествен­ного правосудия и своих грехов, или созерцать Бога, склоняющегося к кающемуся грешнику, в том и другом случае откроем некоторое средос­тение, преграждающее путь нисхождению поми­лования от Бога на грешника и восхождению упования от грешника к престолу Бога Право­судного. Милость Божия и готова бы помило­вать, но правда отвращает милующую десницу. — Истинность Божия и правосудие Божие требуют, чтобы неправый понес присужденную за не­правду казнь: иначе милующая любовь будет поблажающею снисходительностию. С другой стороны, в душе грешника чувство правды Бо­жией обыкновенно бывает сильнее и глубже чув­ства Божия милосердия, или оно одно, можно сказать, и исполняет его! Потому, когда присту­пает он к Богу, то сие чувство не только делает его безответным пред Богом, но и подавляет совершенною безнадежностию, как бы отталки­вает от Него. — Отчего в Посланиях апостольс­ких одним из благотворнейших следствий смер­ти Господа нашего Иисуса Христа поставляется воскрешение упования спасения (1Пет.1,3). Итак, необ­ходимо разорить сие средостение, необходимо восстать между Богом и человеком иному по­средству, которое бы от очей Правды Божией скрывало грехи человека, а от очей грешника — Правду Божию, ради которого Бог видел бы грешника достойным помилования — обезвиненным, и человек созерцал Бога не только склоня­ющимся на милость, но уже беспрепятственно изливающим ее на всякого, приступающего к Престолу благодати Его, — необходима жертва умилостивления, которая, удовлетворяя Правде Божией и умиротворяя душу грешника, прими­ряла бы Бога с человеком и человека с Богом.

 Спрашивается, кто сия жертва и в чем она?!…

 Жертва сия есть смерть человека. Она опре­делена первоначальною правдою в наказание за грех: смертию умрете; ее же предлагает Богу и кающийся грешник, ибо вопиет к Нему: возь­ми жизнь и все, только спаси. Но:

 1) такою жертвою не может быть смерть моя, другого, третьего и вообще кого-либо из рода человеческого, ибо и я, и другой, и третий, и вооб­ще всякий человек имеет нужду в сей жертве и ею еще живой ищет оправдаться, и еще живой должен быть оправдан, чтобы спастись. Потому смерть человека в качестве жертвы умилостив­ления может быть только смерть такого челове­ка, который бы был изъят из круга людей. А это возможно не иначе, как если человек сей, будучи человеком, не будет принадлежать себе, не будет особое лицо, как всякий другой человек; но по­теряет свою личность в другом каком-либо су­ществе или если другое какое существо восприимет сего человека в свою личность, ипостасно соединится с ним, или вочеловечится.

 2) Если же оправдывающая жертва — смерть — не может быть смерть моя, другого, третьего, и вообще кого-либо из рода человечес­кого, то и я, другой, третий и вообще всякий че­ловек не иначе могут быть оправданы, как чрез усвоение себе чьей-либо чужой смерти. А в та­ком случае сама она в другом умирающем за нас не должна быть наказанием, не должна быть следствием вины, иначе за нее нельзя оп­равдывать других, и потому опять, будучи чело­веческою смертию, она не должна принадлежит человеку, потому что всякая принадлежащая человеку смерть есть наказание, а должна при­надлежать некоему другому лицу, совершенно невинному — святому. Другими словами: оп­равдывающая смерть возможна не иначе, как ежели некое святейшее существо, восприяв че­ловека в свою личность, умрет в нем, чтоб таким образом изъять смерть человека от закона ви­новности и сообщить ей возможность быть ус­вояемою другим.

 3) Видите теперь, что оправдание человека возможно только чрез усвоение ему чужой не­винной смерти. Но имеющие нужду в оправда­нии лица суть вообще все люди — жившие, жи­вущие и имеющие жить, весь род человеческий, во всех временах и местах. Потому для оправ­дания их необходимо или представить столько невинных смертей, сколько грешных людей, и даже грехопадений, или явить такую смерть, ко­торой сила простиралась бы на все времена и места и была бы сильна покрыть все грехопа­дения всех людей. От премудрого Бога, устрояющего наше спасение, можем ожидать только последнего, то есть устроения единой всеумилостивительной смерти. Но спрашивается, как такая смерть возможна? Как смерть человека которая сама по себе не только для других, но и для самого умирающего не приносит никакой пользы, может стяжать такую всеобъемлющую силу? — Не иначе, как когда она, оставаясь че­ловеческою, будет принадлежать не человеку, а Тому, «Иже есть сый, и бе, и грядый» (Откр.1.4) — существу, сущему во всех временах и местах,— Богу; другими словами, не иначе, как когда Сам Гос­подь благоволит приять в Свою личность чело­веческое естество и, умерши его смертию, сооб­щить ей свойство естества Своего и чрез то — вечную и всеобъемлющую силу.

 4) Это последнее условие всеумилостивительной смерти особенно определяется тем, что смерть сия, по силе своей простираясь на весь род чело­веческий, по цене своей должна соответствовать бесконечной Правде Божией, иметь, то есть бес­конечное значение, которого стяжать она, опять, иначе не может, как быв усвоена Богом, или ког­да Бог, восприяв на Себя человека, умрет его смертию.

 Итак, снять вину с человека грешника, из­винить его пред Богом может только смерть человека, но человека, не живущего в своем ли­це, а принадлежащего лицу другого сущест­ва — святейшего, вечного, беспредельного,— Бога, или смерть Богочеловека — Бога вопло­щенна.

 На этом остановимся ныне. Другие условия спасения, делающие необходимым воплощение Бога разъясним в следующее воскресенье. А те­перь прославим, братие, Господа Еммануила, «еже есть сказаемо: с нами Бог» (Мф.1.23), и, углубляясь в размышление о Рождестве Христове — первом явлении на землю Бога во плоти, воспоем отны­не с Ангелами: «слава в вышних Богу, и на земли мир, в человецех благоволение» (Лк.2.14). Он есть упо­вание всех концев земли. Как все святые от ве­ка в Нем едином чаяли спасения, так от Рож­дества Его доныне и отныне до конца веков надежды всех, ищущих спасения, прочно и необманчиво почивать могут только на Нем еди­ном. «Един есть Бог и един ходатай Бога и человеков, человек Христос Иисус, давый Себе избавление за всех» (1Тим.2,5-6). Им разорено средостение ограды (Еф.2.14) и водворен мир между Богом и челове­ком (Рим.5.10-11). Его предложил Бог в жертву умилостив­ления чрез веру в кровь Его, чтоб показать Прав­ду Свою в прощении грехов — дабы познали, что Он праведен и оправдывает даром, но ве­рующего во Христа (Рим.3.23-26). И таким образом правосудно примиряет в Нем мир с собою, не вменяя людям прегрешений (2Кор.5.19). В нем и мы — чада гнева по естеству — безнадежные (Еф.2,3,12), избавясь от уны­ния, имеем дерзновение и надежный доступ к Отцу, до внутреннейшего, за завесу (Еф.2.12), имеем сво­боду входить во святилище — посредством кро­ви «Его, путем новым и живым, который Он вновь открыл нам чрез завесу, то есть плоть Свою» (Евр.10,19-20). Ибо Христос «искупил» уже нас «от клятвы закон­ным, быв по нас клятва» (Гал.3.13), и «истребил рукописание, бывшее против нас, взяв его от среды и пригвоз­див ко кресту» (Кол.2.14). А для сего вот что Он сделал:

 1) Приял «от семене Авраамова» (Евр.2.16), чтоб иметь что принесть Богу (Евр.8,3), во всем уподобился братии, чтоб быть за них Первосвященником для уми­лостивления за грехи (Евр.2.17).

 2) Пострадал как «праведник за неправедни­ки» (1Пет.3.18), претерпел смерть вместо предлежащей ему радости (Евр.12.2), «не ведев греха, соделался по нас грех, дабы мы были правда Божия» (2Кор.5,21). Ибо «таков и должен» был «для нас быть Первосвмщенник святой, непорочный, не причастный злу, отлученный от грешников» и превознесенный выше небес (Евр.7,26).

 3) Не многократно приносит себя: иначе над­лежало бы ему многократно и страдать, но еди­ножды явился с жертвою своею для уничтожения греха (Евр.9,25-26), и сим, единократным приношением тела освящает всех (Евр.10,10). Пребывая вечно, Он и «свя­щенство» имеет «непреступное», почему «может все­гда спасать приходящих чрез Него к Богу, буду­чи всегда жив, чтоб ходатайствовать за нас» (Евр.7,24-25).

 Обладая таким великим даром, паче всего да держим мысль свою от раздвоения, или двоедушного уклонения, то будто на излишество милости Божией, то будто на неисключительную надобность такой милости; но, полною верою объяв тайну воплощения, поклонимся воплотив­шемуся и в дар ему принесем глубокое убежде­ние, что нет нам спасения без Бога воплощенна, отревая всякое маловерие и заграждая уста всех иначе проповедающих. Аминь.

 15 декабря 1863 г.

46. Слово в неделю святых Отец (оправдание человека не могло быть устроено иначе, как силою и действием Бога воплощена, но и возрождение наше к новой жизни невозможно без воплощения Бога)

 Познав обязанность свою достойно при­готовиться к сретению праздника Рож­дества Христова, мы положили с вами рассуждать о необходимости воплощения Бога для спасения нашего. Часть некую сего велико­го предмета мы уже объяснили, именно: исходя из понятия о нашем падении, в коем мы два ве­ликие потерпели зла — Правду Божию оскор­били и расстроились сами в себе, мы видели, что для спасения нашего необходимо, во-первых, быть нам оправданными, во-вторых, получить но­вую жизнь — возродиться, сподобиться то есть получить два блага, из коих ни одно не может быть нам доставлено иначе, как силою и дейст­вием Бога воплощенна. Остановив внимание на первом даре оправдания, мы различили в благо­дати сей два действия: снятие вины греха и ис­полнение делами правды жизни, проведенной в грехе. Что снятие с нас вины греха может быть лам даровано не иначе, как силою и действием крестной смерти Бога воплощенна, об этом мы беседовали с вами прошлый раз. Теперь остает­ся нам объяснить, что не иначе, как под тем же условием возможно и исполнение делами прав­ды жизни, проведенной во грехах, и исправле­ние наших испорченных сил и жизни, или наше возрождение. Этим и займемся ныне. Да помо­жет Господь мне хорошо растолковать, а вам хо­рошо усвоить сии спасительные истины.

 Первая истина — исполнить жизнь челове­ка, проведенную во грехах, делами правды могут только дела Богочеловека.

 Пусть снята вина греха с человека грешника, все ли дано ему чрез то к его оправданию? — Нет. Его жизнь должна не только не иметь гре­ха, но и должна быть непрерывною цепью доб­рых дел, Богом на каждую минуту назначенных. Когда прощена вина, грехов как бы не стало; но где же добрые дела, которым следует быть на месте дел злых? — Их нет. И надобно их где-либо позаимствовать и поместить на место зла, чтобы явился человек во всей полноте правым пред очами Правды Божией. Живя во грехе, че­ловек не только опускает дела правды — тра­тит время, но и наполняет его действительными Делами неправды, подлежащими положительно­му наказанию. Когда снимается с него вина —положительное наказание за грех, то сим уничтожается только действительное зло в его жиз­ни, пагубная для него сила его неправд, делается то для его жизни, что сих неправд в ней как бы не было. Но минуты и часы жизни греховной освобождаясь таким образом от действительно­го зла, не приобретают еще чрез то действитель­ного добра, которому следовало быть в них на месте зла, а остаются пустыми, ничем не заняты­ми и не означенными; так что вся жизнь чело­века по снятии с него вины похожа на хартию, ничем не написанную, на поле не засеянное и не зарощенное, и на древо без ветвей и плодов. А в таком виде человек все еще неправ пред Богом, ибо Правда Божия требует, чтобы вся жизнь его была полна действительных добрых дел. Спра­шивается теперь, как же и чем восполнить сей недостаток добра в жизни грешника?

 Очевидно, что сам человек сделать сего не может, ибо пусть после покаяния перестанет он грешить и начнет делать одни добрые дела; но чтоб он ни делал, будет делать только то, что обязан делать в то время, когда делает, и что потому на прошедшую его жизнь не может иметь спасительного воздействия. Как же быть? — На­до позаимствовать себе правды и святости от другого лица, ее усвоить и себе так, чтоб сама Прав­да Божия признала и нашею собственною. А из сего смотрите, что выходит Надобно нам усвоить себе дела правды другого лица. — Следователь­но: 1) лицо сие должно быть человеческим, чтоб творить дела человеческие, которые могли бы идти к пополнению жизни нашей, ибо жизнь на­ша должна быть полна делами человеческими; 2) но оно не должно быть связано законом, или обязано к сим делам, иначе сих дел нельзя пере­водить на других, или усвоять другим. Дела сии в нем должны быть свободное независимое его сокровище; 3) так как дела человеческие не мо­гут выйти из-под обязательства, коль скоро при­надлежат лицу человека, то для совершения дел человеческих, свободных от обязательства, надо, чтоб некто из сущих вне круга человечества всту­пил в круг его, воспринял на себя естество его и его силами исполнил всякую правду человечес­кую, не обязательную, однако ж, для него.

 После сих рассуждений вам самим нетрудно уже сделать наведение, что таковым существом может быть только Бог. Ибо ни одна тварь не свободна от закона. Все заняты своими делами и не могут делать таких дел, которые бы могли быть передаваемы, или усвояемы другим. Ни Ангелы, ни Архангелы, ни иная какая тварь не Может исполнить сего для нас, а один только Господь, свободный от законов, лежащих на тварях его. Сие внушает Сам Господь, когда апос­толу Петру при спросе об уплате дидрахмы на храм сказал: сын платит ли дань? — С другой стороны, дела его должны иметь вечное и беспредельное значение, потому что в них имеют нужду все люди, — всех времен и мест. А такое значение они могут стяжать только тогда, как будто совершены Богом в человеческом естестве и человеческими силами, то есть когда Бог ипостасно соединится с человечеством, или вопло­тится, и совершит их во плоти.

 Итак видите, что недостаток дел правды в жизни нашей может быть восполнен только де­лами Богочеловека. Я нарочно свожу воедину все сии мысли, чтоб утвердить ум ваш в непоко­лебимом убеждении, что Спаситель наш Иисус Христос есть не человек только, но и Бог, и не Бог только, но и человек, есть Слово, плоть быв­шее ради нашего спасения, и что сие так неотложно, что иначе спасению нашему и устроить­ся нельзя было. Почему прославим Его, поя с Церковию: «пришел ecu от Девы ни Ходатай, ни Ангел, но Сам Господь воплощься и спасл ecu все­го мя человека». Он, свободный от закона, поста­вил себя под закон, чтоб искупить подзаконных. Как Божий Сын и Бог, Он был выше всяких ограничений; но, принимая на себя дело нашего спасения, сказал: «се иду сотворити волю твою, Боже» (Евр. 10, 9), и закон Твой посреде чрева моего (Пс. 39. 9). Почему, пришедши на землю, в человеческом есте­стве, Он исполнял всякую правду, единственное брашно и питие находил в исполнении воли По­славшего Его, был послушлив даже до смерти. И все это не для себя, а для того, чтоб сделаться концом закона к оправданию всякого верующе­го; чтоб всякий верующий чрез веру в него восстановлял закон, вознаграждал недостаток его в жизни своей, и чрез то исполнял ее праведностию. Почему Апостол удостоверяет, что как од­ним преступлением всем человекам осуждение, так одною правдою всем человекам оправдание к жизни. Как непослушанием одного человека многие сделались грешными, так и послушани­ем одного многие делаются праведными. Таким образом, нет нам оправдания в законе, но только в вере в Господа нашего Иисуса Христа.

 Ясно, думаю, теперь для вас, что оправдание человека не могло быть устроено иначе, как си­лою и действием Бога воплощенна. Коротко поясню наконец, что и последнее условие спа­сения — возрождение наше к новой жизни не­возможно без воплощения Бога.

 Для спасения человека, как мы сказали вна­чале, мало оправдать только его пред Богом; надо еще совершенно переродить его, дать ему новую жизнь, истребить в нем начало жизни, достойной осуждения, ибо пока будет держаться в нем сие начало, он все будет творить дела неправды. Потому оправдывай его хоть каждую минуту, он каждую минуту снова будет подпадать осужде­нию, и следовательно, самое оправдание не при­несет ему пользы. Как же быть? — Надобно дать ему новую жизнь, дать силы, которыми, по­беждая грех, он творил бы одну правду, или, по Апостолу, ходил в обновлении жизни. Спраши­вается, как сего достигнуть?

 Надобно для сего восстать новому родона­чальнику — новому Адаму, как внушает Апос­тол, чтобы все ищущие спасения от Него почер­пали новую жизнь. Припомните, что в падении человек потерял свою истинную жизнь, начал жить какою-то другою жизнию, которую в отно­шении к назначению человека надо назвать лож­ною жизнию. Она, начавшись с главы человече­ства, разлилась потом во все члены его, так что весь человеческий род представлять стал огром­ное ложно живущее тело. Очевидно, что для обновления сего поврежденного и расстроенно­го тела надобно отвне влить в него начала ис­тинно человеческой жизни, подобно тому, как врачуют испорченный человеческий организм чрез вливание в него здоровой, неповрежденной крови; надобно, представляя человечество древом, привить его к другому древу, полному жиз­ни, чтоб оно исполнилось его живоносными со­ками, надобно восстать новой главе рода челове­ческого, чтоб люди, рождаясь от него вновь, или перерождаясь чрез него, в союзе с ним составля­ли новое тело человечества, полное истинной человеческой жизни. Спрашивается, кто может быть такою главою?

 Никто, как Богочеловек. Новый родоначаль­ник сей должен быть человек, чтоб даровать нам человеческую жизнь, и должен быть Бог, чтобы жизни человеческой в своем лице сообщить, с одной стороны, неповрежденность, чистоту и со­вершенство, свойственные человеческой приро­де, с другой стороны — такую всеобъемлющую полноту, которая довлела бы к оживлению всех людей — бывших, сущих и будущих, — два свой­ства, кои человеческая жизнь может стяжать, только быв восприята в личность Божества, или в лице Богочеловека.

 Таков и есть Господь наш Иисус Христос — новый Адам — «начатой» (Ин.8,25), — Он есть «Господь с не­бесе» (1Кор.15,47), есть «живот, иже бе у Отца и явися нам» (1Ин.1.2), — он хлеб животный, сходящий с небесе и дающий живот миру. Он с неба, но содержит и дру­гую жизнь, не от Ангел, но от «семене Авраамова» приятую (Евр.2.16), от полноты которой мы, все люди, принимаем и чрез общение с коею сами получаем жизнь; и все таким образом становимся члена­ми Его от плоти Его и от костей его, все состав­ляем одно тело, глава которого Он (Еф.5,23-29), питающий и греющий его, и которое не к тому само живет, но живет в нем Христос (Гал.2,20); ибо тут «все и во всем Хри­стос» (Кол.3,11). Так, то верно, что «как во Адаме все умира­ют, так и во Христе все оживают. Начаток — Христос», потом все верующие во имя Его (1Кор.15,22-23).

 Сие ведая, братие, блюдитеся от льстящих вам и хотящих уклонить вас от пути живота вечно­го, во Христе Иисусе, в мрачный путь поврежде­ния во имя человечества. — Человечество! Че­ловечество! — твердят иные в разных изворотах; а что есть человечество? — Есть то, что мы по­лучили от Адама, — поврежденное, ненадежное, грешное. Не во имя его надо ратовать, а во имя христианства, возвращающего нас к истинной жизни чрез общение с Господом Иисусом Хрис­том. — «Каков перстный, таковы и перстпые, и каков небесный, таковы и небесные» (1Кор.15,48). — Только вступающие в общение с Господом принимают обновленную истинную жизнь. Как ветви толь­ко те живы, кои на лозе, те же, кои не на лозе, умирают и засыхают; так из людей те только живы, кои во Христе. Человечество вне Христа Господа есть сухая ветвь — безжизненная, как бы заботливо ни питали ее и ни ходили за нею.

 Итак, братие, нет нам ни о едином же ином спасения, кроме Иисуса Христа — Богочелове­ка. В Его смерти — наше извинение, в Его Прав­де — наше оправдание, в Его жизни — наша истинная жизнь. Он наша праведность, освяще­ние и искупление (1Кор.1.30); Им мы омылись, освятились, оправдались (1Кор.6.11). В Нем обитает всякая полнота (Кол.2,9). Чрез Него только и в Нем и мы можем иметь свойственную нам, по намерению Божию, полно­ту (Кол.2.10). Благословен Бог, благословивший нас вся­ким благословением духовным о Христе Иису­се, Господе нашем. Аминь.

 22 декабря 1863 г.