Поучения и слова (ч.2). Димитрий Ростовский

Здесь можно скачать Поучения и слова. Часть 2 в формате docx

25. Поучение первое на Собор Архистратига Михаила, месяца ноября, в 8 день («Ангелам Своим Он заповедает о тебе — хранить тебя на всех путях твоих» (Пс.90, 11))
26. Поучение второе на брань святою Архистратига Михаила, Воеводы сил небесных, и ангелов Его с семиглавым змием («Ополчится Ангел Господень вокруг боящихся Господа» (Пс.33,8), «Приплыли в страну Гадаринскую» (Лк. 8, 26), «Михаил и Ангелы его воевали против дракона» (Откр.12, 7))
27. Поучение на день памяти святого Иоанна Златоуста, месяца ноября, в 13 день («Христова уста, Павлова уста; Павлова уста, Златоустаго уста; Златоустаго уста, Христова и Павлова уста» (Цветная Триодь, на утрени в ночь святой Пасхи, перед словом Златоустого)
28. Поучение на память преподобных отцов наших Варлаама и Иосифа Индийских, месяца ноября, в 19 день в 1705 г. («Подобно царство небесное купцу, ищущему хороших жемчужин, который, найдя одну драгоценную жемчужину, пошел и продал все, что имел, и купил ее» (Мф.13,45-46))
29. Поучение на память святой великомученницы Екатерины, месяца ноября, в 24 день («Агница Твоя, Иисусе, Екатерина зовет велиим гласом: Тебе, Женише мой, люблю и Тебе ищущи страдальчествую и сраспинаюся» (Тропарь общий мученице))
30. Поучение на пречестную память великого святителя Николая, Архиепископа Мирликийского Чудотворца, месяца декабря, в 6 день («По имени твоему тако и житие твое» (Стихира после 50 псалма))
31. Поучение на неделю пред Рождеством Христовым и на день представления святого Петра, Митрополита Российского, Чудотворца («Родословие Иисуса Христа» (Мф.1, 1). «И иная книга раскрыта, которая есть книга жизни» ( Откр.20, 12))
32. Поучение второе на день памяти иже во святых отца нашего Петра, Митрополита Всероссийского, месяца декабря, в 21 день («Вот Агнец Божий!» (Ин. 1, 29))
33. Поучение на Рождество Христово («Таинство странное вижу и преславное: небо — вертеп, Престол херувимский — Дева»)
34. Поучение во время святых постов («Веришь, увидишь больше сего» (Ин. 1, 50))
35. Поучение на страсти Господа нашего Иисуса Христа («Все проходящие путем, взгляните и посмотрите, есть ли болезнь, как моя болезнь» (Плач. 1, 13))
   Часть первая («Все проходящие путем, взгляните и посмотрите, есть ли болезнь, как Моя болезнь» (Плач. 1, 12))
   Часть вторая («Все проходящие путем, взгляните и посмотрите, есть ли болезнь, как моя болезнь» (Плач. 1,12))
36. Поучение о страхе Божием, который должно иметь всякому человеку («Придите, чада, послушайте меня, страху Господню научу вас» (Пс.33, 12))
37. Поучение о поклонении святым иконам («Пречистому Твоему образу покланяемся, Благий, просяще прощения прегрешений наших, Христе Боже»)
38. Поучение о четвороконечном Кресте («Нарек Бог имя первому человеку — Адам» (Быт. 5, 2))
   О Кресте восьмиконечном
   О четвероконечном Кресте
39. Поучение о пастырстве духовных пастырей («Был томим днем от зноя, а ночью от стужи; и отходил сон от глаз моих» (Быт. 31, 40))
40. Поучение первое на освящение церкви («Избрал и освятил дом сей, да будет имя Мое в нем вовеки, и будут очи Мои и сердце Мое там во все дни» (2 Пар. 7, 16))
41. Поучение второе на освящение церкви
42. Поучение о прошении милостыни на созидание храмов («Радуйтесь тому, что имена ваши написаны на небесах» ((Лк.10, 20))
43. Слово об умерших («Блаженны мертвые, умирающие в Господе!» (Откр. 14, 13))
44. Слово на поминовение («Да не смущается сердце ваше и да не устрашается и прочее. Если бы вы любили Меня, то возрадовались бы, что Я сказал: иду к Отцу» (Ин. 14, 27-28))
45. Пирамида, или столп во блаженной памяти преставившемуся к Богу превеликому Его милости господину отцу Иннокентию Гизелю, архимандриту великой Чудотворной Лавры Киевской, поставленный на вечную память о нем в годовщину погребению его, месяца февраля, в 24 день, 1685 года
46. Слово на поминовение окольничего Тимофея Борисовича, сына боярина Бориса Гавриловича Юшкова («Наступает время, и настало уже, когда мертвые услышат глас Сына Божия и, услышав, оживут» (Ин. 5, 25))
47. Слово на поминовение Иоанна Семеновича Грибоедова, стольника Его Царского Величества («Человекам положено однажды умереть» (Евр.9, 27))
48. Речь к Петру Великому
49. Речь преосвященного Димитрия, митрополита Ростовского, пришедшего на свой престол в Ростов


25. Поучение первое на Собор Архистратига Михаила, месяца ноября, в 8 день («Ангелам Своим Он заповедает о тебе — хранить тебя на всех пу­тях твоих» (Пс.90, 11))

Силен Всесильный Создатель наш Бог хранить нас Сам Собой и без приставления к нам ангельской стражи, слушатели возлюб­ленные! Силен Владыка наш Сам Собой, не требуя ничьей помощи, управлять жизнью нашей, как и создал нас Сам без помощи Ан­гелов. Силен, говорю, Сам сохранить нас, как содержащий Сам всю тварь видимую и невидимую, чувственную и духовную. Одна­ко изволил Бог, по неисследимому Своему совету, непостижимой премудрости и беско­нечному разуму, создать всемогущей силой Своей горнее и дольнее, Ангелов и людей, и устроить благочинный порядок во всем со­здании Своем, в явлении Божией Своей силы и Божией Своей премудрости, и чтобы мы славили Его, Создателя нашего, восклицая вместе с Псаломником: «Велик Господь наш и велика сила Его, и разум Его непостижим. Как величественны дела Твои, Господи! Все премудро Ты сотворил» (Пс. 146, 5; 103, 24).

Создав всю вселенную, видимую и неви­димую, чувственную и духовную, Премудрый Создатель расположил ее в трех изряднейших местах, как бы в трех царствах: превысочайшем, нижайшем и среднем. Самое превысочайшее место — это небо превысокое, называ­емое небом небес. Оно есть и Престол Божий, место Божественной Его славы, неприступ­ного света, где царствует Сам «Царь царей и Господь Господей: Бог наш на высоте живущий и на смиренные взирающий» (Пс. 112, 5—6). Ме­сто нижайшее — это земля, которую Господь дал людям для обитания, согласно Писанию: «Превысшее небо — Господу, а землю Он дал сы­нам человеческим» (Пс. 113, 24), — и на которой поставил человека царем, увенчав его славой и честью и покорив ему все. Место среднее — это небеса, находящиеся под высочайшим небом/Он отдал его святым Ангелам, сотво­рив их, чтобы вечно царствовать в благодати Его, поставив их Властями, Началами, Гос­подствами и другими высокими чинами.

Расположив таким образом всю вселенную на этих трех местах, Господь наш установил такой порядок, чтобы среднее место управ­лялось высочайшим и нижайшее — средним, то есть управлять Ангелами изволил Сам Бог, а управлять и хранить людей повелел Анге­лам: «Ангелам Своим Он заповедает о тебе — хранить тебя на всех путях твоих».

Чем же управляют, что делают в нас святые Ангелы, будучи посредниками между Богом и нами и охраняя нас? Сколько благодеяний, сколько необходимого творят они нам, как для души, так и для тела, присутствуя около нас днем и ночью и на всяком месте, — сего невозможно ни сказать, ни исчислить! Чтобы вполне собрать и подробно рассказать все из­вестия и свидетельства об этом, находящиеся в Божественном Писании, в церковных пове­ствованиях и в различных историях, не хватит времени ни повествующему, ни слушающему. Потому упомянем разве только одно из них — из Священного Писания. Что же именно? Думаю, что одной истории о двух праведных Товиях достаточно будет для того, чтобы от­части показать ангельское охранение нас, их управление и благодеяния. И поэтому в ны­нешний праздник ангельского собора я пред­ложу эту историю о двух Товиях как предмет нашей духовной беседы, чтобы показать ан­гельское охранение нас, управление и благо­деяния, ради чести Бога и Его святых Ангелов, а нам на пользу душевную.

Молится старый и слепой праведный Товия в плену, в великом ассирийском городе Ниневии, живя в нищете и бедствиях, молит­ся со слезами Господу Богу. «Ныне, Господи, вспомни меня», — говорит он, — «повели с миром взять дух мой; лучше бы мне умереть, нежели жить» (Тов. 3, 6). Докучила беда старому в плену, в чужой стране, докучила слепота, до­кучила нищета, рад бы и смерти: «Лучше мне умереть». Но не отчаивайся в Божией милос­ти, праведный муж! Еще «обновится как у орла юность твоя» (Пс. 102, 5), еще быстрее орли­ных очей будет зрение твое! Плен твой пре­вратится в свободу и нищета в богатство! Только уповай на Бога!

В тот же час молится в Рагах, городе мидийском, прекрасная и чистая дева Сарра, дочь Рагуилова, происходившая из одного племени с Товией, из колена Неффалимова. Молится эта дева со многими слезами и ры­данием Господу Богу, ибо имела уже семь же­нихов, и все умерщвлены демоном. «Ты зна­ешь, Господи, — говорит она, — что я никог­да не пожелала мужа и удержала душу мою чистою от всякого похотения; соглашалась же на брак не с похотью, но со страхом зако­на Твоего; посему или отреши меня от стыда сего, или возьми меня с земли сей» (см. Тов. 3, 12—15). Но не отчаивайся в милости Божи­ей, прекрасная телом и душой святая дева, дочь святого рода! Уже близко время, когда ты сопряжешься с подобным тебе прекрас­ным и целомудренным женихом, молодым Товией, и наследуешь благословение Божие в чадородии!

Так молитва обоих этих лиц, — старого Товии в Ниневии, в городе ассирийском, и девы Сарры в Рагах, в городе мидийском, — молив­шихся Богу в одно время на далеком расстоя­нии друг от друга, — была услышана пред Престолом Божиим, как сказано и в Писа­нии: «И в это время услышана была молитва обоих пред славою Вышнего Бога» (Тов. 3, 16).

Послушаем, не просто говорит Писание: «Услышал Бог молитвы обоих», но: «услышана была молитва обоих пред славою Вышнего Бога». Славу Вышнего Бога, непостижимую для на­шего малого ума, мы можем отчасти постиг­нуть, рассуждая по-человечески, из предстояния всех небесных чинов, подобно тому, как и о земных царях говорят, что они сидят во сла­ве, не тогда, когда находятся наедине во внут­ренних палатах, но тогда, когда они сидят на престоле царском, окруженные князьями, бо­ярами и прочими людьми различных чинов, начальниками, оружейниками и множеством воинов. Только тогда говорят, что царь сидит во славе.

Слава же Вышнего Бога на небе — это предстояние Ему тысячами тысяч и тьмами тем всех небесных чинов — Херувимов, Сера­фимов шестикрылых, многоочитых. Писание же не говорит: «Услышал Бог молитвы», — потому что несомненно, что Сам Бог слышит молитву каждого, не только произносимую устами или производимую гортанью, но и творимую сердцем, в молчании, одним толь­ко помыслом, слышит без донесения Ему, без возвещения, как «испытывающий сердца и ут­робы» (Пс. 7, 10). Слава же Его небесная, то есть предстоящие Ему небесные чины, не та­кие всевидцы и всеслышцы, как Сам Бог, и потому им необходимы (так сказать) доношения, доклады и возвещения. И когда услыша­ны были молитвы Товии и Сарры «пред славою Вышнего Бога», то есть предстоящими Престо­лу Божию небесными чинами, то услышаны были не иначе, как потому, что были донесе­ны, доложены, возвещены.

Кто же донес их? Послушаем, что говорит Ангел Рафаил старому Товии: «Когда ты мо­лился со слезами, я принес молитву твою ко Гос­поду Богу, и приятна она была пред Ним» (Тов. 12, 12). Молится Товия, молится на далеком расстоянии от него Сарра, молятся оба в одно время, и Ангел возносит молитвы обоих на небо и являет их по воле Божией в услышание пред Престолом Божиим, пред всей славой Его, всем предстоящим Богу, чтобы не только Сам Он, но и вся его небесная слава, все пред­стоящие Ему слышали и знали молитвы угод­ников Его.

Итак, в этой истории можно видеть, во-первых, то благодеяние, творимое нам святы­ми Ангелами, Хранителями нашими, что они приносят молитвы наши, творимые с сокру­шением сердечным, пред славой Вышнего Бога, к Божественному Престолу Его, о чем свидетельствует и святой Иоанн в Апокалип­сисе, говоря: «И пришел иной Ангел, и стал перед жертвенником, держа золотую кадильницу; и дано было ему множество фимиама, чтобы он с молитвами всех святых возложил его на золо­той жертвенник, который перед Престолом. И вознесся дым фимиама с молитвами святых от руки Ангела пред Бога» (Откр. 8, 3—4). Из этого можно видеть, что святые Ангелы возносят наши молитвы к Богу и делают их известны­ми всем прочим предстоящим Богу небесным чинам.

Идет молодой Товия, посланный старым, в мидийский город Раги, сопровождает его Ангел в образе человека-наемника. Благосло­вил отец сына своего в путь, сказав: «Идите во благо, и да будет Господь с вами и Ангел Его да проведет вас». Обещает и Ангел неложно: «Я здорового веду и здорового приведу к тебе сына твоего» (см. Тов. гл. 5).

Мы же отсюда можем видеть, что святые Ангелы, Хранители наши, пребывают с нами неотступно в путях наших, невидимо сопутст­вуют нам, охраняя нас во всех путях наших по велению Человеколюбца Бога, в чем проявля­ется превеликая и неизреченная любовь и ми­лость Его к нам, недостойным рабам Его, как из многих иных неизреченных благодеяний, постоянно являемых нам, так и из того, что Он заповедал Ангелам Своим хранить нас во всех путях наших. Знать, любит нас Господь наш, если имеет о нас такое попечение, что ограждает нас святыми Своими Ангелами, «да ополчением их соблюдаемые и наставляе­мые достигнем» спасения (см. молитву на Часах).

Достойные блюстители приставляются к достойным вещам. Знать, и мы достойны в очах Творца нашего, если Он приставил к нам таковых достойных блюстителей, бесплотных и бессмертных духов, жителей небесного гра­да, предстоящих Престолу Божию.

К малым детям обычно приставляются пе­стуны-хранители, чтобы носить их на руках. Мы малы в очах Владыки нашего, «умалены пред Ангелами» (Пс. 8, 6), однако мы возлюбленные дети Его: «Дал» нам «власть быть чадами Божиими» (Ин. 1, 12); «Я «буду вам Отцом, и вы будете Моими сынами и дщерями», — говорит Господь Вседержитель» (2 Кор. 6, 18). И как к малым де­тям, Он приставил к нам пестунов и храните­лей — святых Ангелов, чтобы носить нас на руках: «На руки возьмут тебя, чтобы не претк­нулся ты ногою своею о камень» (Пс.90,12).

Ангелы хранят нас в путях наших, если только мы «идем во благо», как сказал сыну Товия, если не идем к какому-либо злу, если не идем на воровство или прогневание Бога, если идем для доброго дела, с добрым намере­нием.

Первую ночь провели путники на реке Ти­гре. Спит Товия, утомленный путешествием. Что же делает наемный спутник его, Ангел в образе человека? Спит ли также? Но как мо­жет уснуть бесплотное и недремлющее око? «Не воздремлет, не уснет Хранитель Израиля» (Пс. 120, 4). Не вздремнул и не уснул Ангел, охранявший Товию, но стоял около спящего. И что тут удивительного? Ибо Сам Господь заповедал Ангелам хранить рабов Его. Подоб­ное тому находим мы и в житиях святых.

Некий брат пришел к преподобному Паисию, желая видеть его, и нашел его спящим. И он видел святого Ангела-Хранителя, пре­красного по виду, стоящим у головы преподоб­ного, и удивленный сказал: поистине хранит Бог любящих Его. И не дерзнув подойти к спящему отцу в присутствии Ангела, ушел, благодаря Бога (Память 19 июня). Точно так же и около святого Петра, епископа севастийского, брата святого Василия Великого, во время его сна видели Ангелов Божиих, рею­щих над ним. Мы же отсюда заключаем, что и во время нашего сна, как и во время бодрст­вования, нас охраняют святые. Ангелы, Хра­нители наши.

Встав от сна, Товия пошел к реке Тигр по обычаю умыть свое лицо. И вдруг приклю­чился злой случай: его едва не пожрала рыба. Он умывался, и вот рыба огромная выскочила из реки и хотела пожрать его. И, ужаснувшись, закричал Товия громким голосом: «Рыба хо­чет пожрать меня!» Не бойся, добрый юноша! С тобою Ангел. Тот, Кто мог заградить зияю­щие уста львов, чтобы не пожрали Даниила, неужели не заградит он уст рыбы? «Если я пой­ду среди тени смертной, не убоюсь зла», ибо с тобою Ангел (Пс. 22, 4).

Сколь много раз хочет пожрать нас неви­димый враг зияющими устами своими! Вот ходит он, «супостат наш дьявол, как рыкающий лев, ища, кого поглотить», как говорит апостол (1 Петр. 5, 8), и поглотил бы, если бы Ангел-Хранитель не заграждал его пагубные уста. Тот, кто читал житие преподобного Феодора, епископа едесского, помнит, что когда епис­коп спросил прозорливого столпника: как ви­дит он праведников и грешников? — столпник ответил: «Если мимо этого места проходит муж праведный и боящийся Бога, я вижу; что над ним сияет благодать Божия и что по обе стороны его сопровождают пресвятые Ангелы Божий, бесы же идут далеко позади не смея приблизиться к нему. Если же идет мимо меня человек грешный, я вижу около него полчи­ще бесов ликующих, Ангел же следует вдали, сетуя и печалясь о погибели грешника. Когда же бесы хотят погубить того человека, тотчас же приближается Ангел с огненным оружием и отгоняет их». Так сохраняют нас святые Ан­гелы оттого, чтобы поглотил нас враг.

Одолев рыбу, Товия вытащил ее на берег, а Ангел говорит ему: «Разрежь рыбу и сохрани у себя ее сердце и желчь, ибо они могут потре­боваться и могут быть полезны для врачева­ния» (Тов. 6, 5). Отсюда мы видим, что святые Ангелы, хранители наши, пекутся не только о нашем душевном спасении, но и о телесном здравии, изобретают для нас врачевство и ис­целяют нас. Об этом мы читаем и в Патерике.

Некий пустынник, очень болевший утро­бою, был исцелен Ангелом, который, явив­шись к больному, спросил его: «Чем ты болен, старче? Покажи мне болезнь твою». Когда бо­лящий показал ему больное место, Ангел рас­порол его перстом своим, как бы ножом, отер гной платком и затем, загладив, исцелил его и сделал старца здоровым (12 июля).

Но скажи мне, святой Ангел, какая сила сердца и желчи той рыбы? Отвечает Ангел: «Если возложишь часть сердца рыбьего на угли горящие, то дым от него прогоняет вся­кий род демонский и от мужа, и от жены; желчью же помазываются очи, если на них есть бельмо, и они становятся здоровыми» (см. Тов. гл. 6).

Что же это за рыба, у которой сердце и желчь имеют такую силу? Некоторые из тол­кователей думают, что это был кит, подобный тому, который поглотил Иону. Но кита, столь великого, Товия не мог бы один извлечь на берег. Другие полагают, что это был крокодил, рыба-зверь, живущая в воде и исходящая на сушу, нападающая на человека и пожираю­щая его. Но крокодилова плоть не употребля­ется в пищу, а Товия ел ту рыбу. Некоторые го­ворят, что в реке Тигр в Месопотамии есть рыба, называющаяся «каллионимос», то есть «прекрасноименный». Эту рыбу называют еще «небовид» или «небозритель», так как она имеет голову, устроенную Создателем вверх, как бы смотрящую на небо. Она велика и на­падает на человека, когда увидит его в воде. Сердце этой рыбы имеет силу прогонять де­мона, а желчь — врачевать бельмо на глазах. Мы же помыслим: кто всегда смотрит вверх, кто, говорю, постоянно возводит мысленные очи свой к живущему на небесах Богу, тот имеет силу против демонов: демоны бегут от него прочь. Он имеет силу приносить пользу и другим: просвещать душевные очи. Но об­ратимся к прежнему.

Неудивительно, что желчь своей горечью может согнать с очей бельмо и исцелить их. Удивительно то, как может дым рыбьего сердца, возложенного на горящие уголья, отогнать от человека демонов? Демон, закоп­тевший и зачерненный дымом страшного ад­ского огня, может ли испугаться рыбьего ды­ма? Он привык находиться в огне и смрадном дыме, и как может прогнать его дым горяще­го рыбьего сердца? Некоторые из толковате­лей Божественного Писания объясняют это так, что Господь Бог, смиряя вознесенную де­монскую гордыню, покорил его не только Своим рабам, дав им власть наступать за змию, на скорпиона и на всю силу вражию, но и некоторым бездушным вещам, как, на­пример, некоторым травам, кореньям, цве­там, листьям и иным вещам, как и рыбьему сердцу, так что демоны боятся этих вещей и бегают от их воскурения. Подобным образом Бог покорил демона игранию гуслей Давидо­вых, ибо, когда он мучил царя Саула, а Давид, взяв гусли, пел, играя на них, демон отступал от Саула (1 Цар. 16, 23).

Другие же говорят, что сердце и желчь той рыбы были только образом врачевства, а под этим образом действовала ангельская сила. Она отогнала беса от девицы Сарры, она же просветила очи старого Товии. Это истолко­вание кажется нам более верным, чем первое, ибо, поистине, святые Ангелы и бесов от нас отгоняют, и творят всякие исцеления. Одна­ко и сердце, и желчь рыбы не лишены неко­торого таинственного значения. Некоторые из богомудрых людей видят в них, в сердце и желчи, преобразования страданий Господа нашего, напоенного желчью и пронзенного копьем в сердце, пылавшее любовью к роду человеческому, подобно горящим углям. Си­ла же страданий Христовых сокрушила и бе­совскую силу, пленив ад и просветив светом веры мысленные очи народов.

Мы же, беседуя о прилежном ангельском попечении о нас, должны отсюда заключить, что святые Ангелы, хранители наши, хотят видеть в нас не что-либо иное, как только Гос­пода нашего «Иисуса Христа, и притом распя­того» (1 Кор. 2, 2). Предлагая Товии под обра­зом рыбьего сердца и желчи таинственное преобразование Господнего страдания, Ангел предсказал силу самого страдания Господа, то есть предсказал, что оно сокрушит демонов и просветит вселенную и что, если кто-либо по­мыслит своим умом о страданиях Господних, то он будет страшен для бесов. Сораспинаясь же Христу и вкушая желчь скорбной жизни, он узрит свет славы Христовой в небесном царстве.

Приближается Товия к городу, именуемо­му Раги, а Ангел, сопутствующий ему, совету­ет ему женитьбу. «Есть здесь, — говорит он, — близкий родственник твой, по имени Рагуил, имеющий дочь по имени Сарра, проси отца ее, и он отдаст тебе ее в жену».

Ангел святой! Твое ли дело советовать ко­му-либо женитьбу? Не лучше ли подобало бы тебе советовать молодому юноше чистую, несупружную, девственную, ангельскую жизнь? Какое тебе дело до женящихся и выходящих замуж? Ему есть до этого дело, но какое? — мы узнаем после. Сначала же узнаем, что Бо­гу и Ангелам Его гораздо приятнее жизнь людей в законном супружестве, чем жизнь несупружных, живущих в беззаконии. Какая польза быть без жены и погрязать в плотской нечистоте, по виду быть Ангелом, а сердцем быть демоном? Но не хочу много говорить об этом и умолкну вместе с апостолом, который говорит: «О том, что они делают тайно, стыд­но и говорить» (Еф.5,12).

Какое дело Ангелу до женитьбы Товии? Дело в следующем: он хочет изгнать демона, живущего в доме целомудренной девицы Сарры. Демон тот назывался асмодеем, что значит бес блудный. Бог послал Ангела с Товией, чтобы связать и изгнать его. Но что де­лал демон в комнате Сарриной? Мы знаем, что он не имел над ней власти, та девица не была бесноватой, и бес боялся ее, как целому­дренной и святой. Зачем же бес жил там близ нее? Всякий, кто читал историю Товии, знает, для чего бес находился в комнате Сарры. В особенности же это можно понять из следую­щих слов Ангела: «Над теми, которые женятся так, что отгоняют Бога от себя и из ума свое­го, и в своем блудодеянии таковы, как «конь и мул, у которых нет разума» (Пс. 31,9), над та­ковыми имеет власть демон».

Сидел там демон тайно, где-то в углу, как вор, желающий что-нибудь украсть и выжи­дающий удобного времени, или как спрятав­шийся ловец, в ожидании желаемой добычи. Обручена была Сарра с первым женихом, и когда он вошел в спальню к девице не со страхом Божиим, а «как конь и мул», разожжен­ный плотской похотью, то бес, увидев его, сказал в себе: «Этот мой, над такими я влас­тен!» И, напав на него, умертвил. Спустя не­которое время девица была обручена с другим женихом, который, войдя к ней с таким же плотским разжжением, без страха Божия, по­страдал так же, как и первый: был умерщвлен бесом. И так пострадали все семь женихов.

Слушайте, живущие в супружестве! Слу­шайте, женящиеся! Слушайте и разумейте, что супружество без страха Божия и без воздержа­ния — это такая же радость для бесов, как и са­мое блудодеяние! Но и об этом не буду много говорить, ибо стыжусь! О том, как должны поступать женящиеся, пусть прочитают в Товииной книге и пусть из нее научатся. Нам же следует обратить свои очи к святому Ангелу.

Вошел целомудренный, чистый юноша, Товия святой и богобоязненный, в комнату к целомудренной, чистой, богобоязненной, святой девице Сарре. Три дня и три ночи они воздержались от себя и только прилежно мо­лились Богу (см. Тов. гл. 8). Асмодей, бес блудный, бежит, Ангел же Господень поймал его и связал в пустыне выше Египта (см. Тов. 8, 3). Живи в пустынях, бес блудный, а не сре­ди людей Божиих! Живи там, где язычники, не знающие Бога, не разумеющие силы чис­той, христианской и целомудренной жизни, пребывают в нечистоте своей, как дикие звери пустыни или, лучше, как скоты, «как конь и мул».

Итак, из этой истории мы ясно видели ангельское хранительство, управление и бла­годеяния к ним, видели, что они пекутся и промышляют обо всем необходимом как для нашей души, так и для тела, сохраняют нас в путях наших и во всей нашей жизни, руко­водствуют, направляют, научают, поучают жить добродетельно и целомудренно в хрис­тианской чистоте, отгоняют от нас демон­скую силу, просвещают наши мысленные очи и возносят наши молитвы к Богу.

Святой старец Товия, утешенный в своей старости великими радостями, получив про­зрение очей своих, увидев свет небесный и свет очей своих, — возлюбленного сына и сноху Сарру с принесенным ею богатством, сказал своему сыну: «Что мы можем дать сему святому мужу, который шел с тобою?».

Молодой Товия отвечал отцу своему: «От­че! Какую награду нам дать ему и чем достой­но заплатить за все благодеяния его? Он по­шел со мной и привел меня здоровым. Он дал мне жену и отогнал от нее беса. Он избавил меня от рыбьей пасти, возвратил тебе зрение, чтобы видеть свет небесный, он исполнил нас всех благ. Чем мы достойно вознаградим его за все это?» (см. Тов. гл. 12).

Мы уже отчасти знаем, возлюбленные, сколько благодеяний творят нам по воле Бо­жией святые Ангелы, хранители наши. Какое же благодарение мы можем воздать им по Гос­поде Боге? Что достойное мы можем дать им за их благодеяния? Отдадим себя самих, бу­дем их послушными рабами, будем всегда и во всем творить их волю, будем повиноваться им, когда бы они ни влагали в нас помыслы о делах добрых, будем делать то, что они пове­лят нам, не отгоним их от себя мерзкими де­лами и греховной нечистотой. Чистые святые Ангелы с любят жить с чистыми. «Очистим се­бя от всякой скверны плоти и духа» (2 Кор. 7, 1) и возложим надежду свою на сень крыл их.

Святой Архистратиг Михаил со всем со­бором ангельским! Осени главу нашу в день брани нашей, видимой и невидимой! Покрой нас кровом крыл твоих и отгони от нас всяко­го врага и супостата! Аминь.

26. Поучение второе на брань святою Архистратига Михаила, Воеводы сил небесных, и ангелов Его с семиглавым змием («Ополчится Ангел Господень во­круг боящихся Господа» (Пс.33,8), «Приплыли в страну Гадаринскую» (Лк. 8, 26), «Михаил и Ангелы его воевали против дракона» (Откр.12, 7))

Давняя брань небесных духов с Люцифе­ром, бывшая на небе, возобновилась на земле, в стране Гадаринской, слушатель преизрядный! Брань на небе со змием, брань на земле с легионом бесов, о котором говорится в ны­нешнем недельном Евангелии: «Иисус спросил его: «Как тебе имя?» Он сказал: «Легион», — по­тому что много бесов вошло в него» (Лк.8,30). Ибо сверженный змий, древний и великий, называемый дьяволом и сатаной, собрав ле­гион свой бесовский, разбойнически напал на страну Гадаринскую и, опутав одного жал­кого человека, терзает его, бегая по горам, пу­стыням, гробницам, сидит на распутьях, так что никто не может проходить по пути сему. Необходимо и отсюда выгнать этого свержен­ного бродягу, как некогда с неба, и выгнать ангельской рукой. Необходимо Михаилу вновь выйти против него с мечом и Ангелами, как и прежде «Михаил и Ангелы его воевали про­тив дракона».

И когда в нынешний год святая Церковь соединяет в один день двадцать третью неде­лю по Пятидесятнице, в которую читается Евангелие о легионе бесовском, с Собором святого Архистратига Михаила и прочих Сил бесплотных, она как бы сводит собор ангель­ский с легионом бесовским на брань и битву, в которой Творец Ангелов и Царь Иисус Хри­стос, Господь наш, предводительствуя, входит в страну Гадаринскую, а за Ним туда же всту­пает воевода Сил Небесных со всеми полками ангельскими, вооруженный против древнего неприятеля. Итак, «приплыли в страну Гадарин­скую. Михаил и Ангелы его воевали против дра­кона».

И ныне в мире сем, как в стране Гадаринской, согласно обещанию Иисусову, — ибо Господь обещал быть с нами до скончания ве­ка (см. Мф. 28, 20), — Михаил и Ангелы его, хранители рода человеческого, творят за нас брань со змием, сверженным с неба и прино­сящим вред людям.

Мы же посмотрим мысленными очами как бы на совершающуюся пред нами сию брань ангельского собора с легионом бесов­ским, посмотрим, сколь сильны войска обеих сторон, кто их предводители, чем они воору­жены для битвы и кто кого одолевает? И сие да будет в честь Богу.

«Приплыли в страну Гадаринскую. Михаил и Ангелы его воевали против дракона». В нынеш­ний день святая церковь представляет нашим мысленным очам двоякий собор, слушатель преизрядный, собор ангельский и собор бе­совский: собор ангельский в нынешнем тор­жественном празднестве, собор бесовский в евангельской истории. Собор ангельский в пречестном, преславном, ангельском Злато­верхом храме, собор бесовский — в стране Гадаринской. Оба эти собора, противные друг другу, собрались в один день не для че­го-либо иного, как на войну, на битву. Это Михаил и Ангелы его хотят сотворить брань со змием.

Какая же причина этой войны? Не иная, как мы, христиане. Это из-за нас воюют обе стороны. Легион, собор бесовский, хочет по­разить нас, от чего предостерегает апостол: «Противник диавол ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить» (1 Петр. 5, 8). А собор ангельский старается оборонять нас, по по­велению Творца нашего: «Ангелам Своим Он заповедал о нас хранить нас» (Пс. 90, 11).

Начиная присматриваться к этой брани Михаила и его Ангелов с легионом бесовским, прежде всего поглядим на войско неприятель­ское, на легион бесовский, ибо надлежит сна­чала узнать, испытать полки супротивных и уразуметь их силы, и тогда уже ударить по ним.

Встало войско неприятельское в стране языческой, в области западной (ибо Гадара была подчинена западному государству, и на­сельники ее были идолопоклонниками). Обоз войска того зовется легион, то есть множест­во бесов: «Много бесов вошло в него» (Лк. 8, 30). А так как число легион исчисляется неодинако­во: одни считают в нем 5 тысяч, другие — 6, а иные и 11 тысяч, вернее же — бесчисленное множество, то здесь воистину вся сила бесов­ская. Велика эта сила, ибо если один много зла делает, потому что крепка его сила, то ког­да их многое множество, от них совершенно нет исцеления.

Мы же можем видеть этот легион разде­ленным на семь частей, на семь полков, со­гласно с тем же местом у святого Луки, где он описывает нынешнюю евангельскую исто­рию. Ибо, повествуя в главе восьмой о бесно­ватом и о легионе бесовском, святой Лука в начале той же главы (Лк. 8, 2) упоминает о Марии Магдалине, из которой Христос из­гнал семь бесов. Святой Феофилакт и святой Григорий Двоеслов считают семь этих бесов главнейшими князьями бесовскими, началь­никами и творителями семи смертных грехов.

После рассказа об их изгнании, в середи­не главы, евангелист приводит нынешнюю историю о бесноватом и бесах, и некоторые думают, что те же семь бесов, изгнанные из Магдалины, появились в другом месте, в стране Гадаринской, но уже в большем коли­честве: каждый князь со своим полком опутал некоего мужа, мстя за свое изгнание из жены. Будучи изгнанными из жены, они, как льсти­вые духи, удалившись в другую страну, напали на мужа, и все семь начальствующих с полка­ми своими собрались в одном бесноватом че­ловеке. Итак, их стало легион, войско великое, «потому что много бесов вошло в него». Легион тот неприятельский семиполчищный, воюющий против нас семью смертными грехами. Такова сила неприятельская!

Посмотрим еще и на наше войско, на полки святых Ангелов, защищающих нас, и поглядим очами на отрока Елисеева. Отверз Господь очи отрока, и увидел он гору, испол­ненную коней, и колесницу огненную окрест. Что же это? Это Ангел Господень ополчился окрест боящихся Господа.

Встало воинство небесное на восточной стороне, в области Царя славы, Михаил и Ангелы его: Михаил — воевода сил небес­ных, Ангелы его — это, во-первых, все де­вять ликов ангельских, расположенных в три иерархии; во-вторых, это совершенные осо­бы ангельские, во главе со святым Михаилом предстоящие Престолу Божию, как друзья и сотоварищи. Да и сам воевода небесный, Ца­рем славы поставленный, не без товарищей.

А знаете ли, кто товарищи святого Архи­стратига Михаила, воеводы сил небесных? Кто не знает, так слушай! Кроме святого Ар­хистратига Михаила существует шесть наи­высших небесных духов ангельского естества, шесть Архистратигов подобочестных и подобославных Архистратигу Михаилу, ближе всех чинов небесных предстоящих Богу в непри­ступной Его славе. Вместе с этими шестью святой Михаил седьмой, а в личном седмиричном исчислении он первый. Об этих семи наивысших Ангелах имеется известие в От­кровении святого Иоанна Богослова, в главе первой, где сказано следующее: «Благодать вам и мир от Того, Который есть, и был, и гря­дет, и от семи духов, находящихся перед Пре­столом Его. И еще: Видел семь Ангелов, кото­рые стояли пред Богом». В книге Товииной один из них говорит: «Я — Ангел Рафаил, один из семи предстоящих пред Господом» (Тов. 12, 15).

Эти семь Ангелов по именам и по порядку в чине своем исчисляются так:

1) Михаил, 2) Гавриил, 3) Рафаил, 4) Уриил, 5) Салафиил, 6) Иегудиил, 7) Варахиил.

Каждый из них имеет свое особое высшее служение у Господа Бога. Вкратце эти служе­ния изъявляются так:

Михаил — служитель Божественной сла­вы, страж и защитник чести Божией.

Гавриил — служитель Божественной кре­пости, изъявитель сокровенных таинств Божиих.

Рафаил — служитель Божественных вра­чеваний, чудесно изливаемых свыше на не­мощное естество.

Уриил — служитель Божественной любви, свет и огонь, освещающий познанием Бога, и воспламеняющий человеческие сердца Боже­ственной любовью.

Салафиил — служитель Божественных молений, всегда молящийся Богу о роде чело­веческом, поучающий людей усердной, богомысленной и умиленной молитве и возбужда­ющий к этому.

Иегудиил — служитель Божественных хвалений и исповеданий, помощник в трудах и подвигах, укрепляющий тех, которые в чем-либо трудятся ради славы имени Господня, ходатайствующий и уготовляющий им за это награду у Бога.

Варахиил — служитель Божественных благословений и дарований, посылаемых лю­дям благоутробием Божиим.

Таковы изряднейшие служения семи высших Ангелов и Архистратигов. Эти семь ближайших к величию Божию Архистрати­гов управляют по повелению Божию всеми небесными чинами и иерархиями. Не побо­имся же седмополчищного легиона бесовско­го и его семи князей злобных, имея защитни­ками семь Архистратигов со всеми Небесны­ми Силами. С нами большая сила, чем с супо­статами нашими.

Просмотрев мысленным оком войска обе­их сторон, посмотрим, где находится место битвы, на котором эти войска сражаются? Святой евангелист Лука указывает истинное поле и урочище той битвы, именуя его урочи­щем гадаринским. Это на нем сила бесовская, соединившись со всем легионом, прегражда­ет дорогу идущему там Иисусу. «Приплыли», — говорит он, — «в страну гадаринскую, встретил Его один человек из города, одержимый бесами», целым легионом (Лк. 8, 26-27). Мы же под Гадарой в мистическом понимании разумеем мир сей окаянный, весь во зле лежащий, на­сельниками которого мы являемся. Гадара, как сказано выше, была страна языческая, идолопоклонническая.

Сколь много и в мире сем, в нас, говорю, этого язычества, идолопоклонничества! Что ни грех, то бог; что ни страсть греховная, то идол; что ни намерение ко греху, то идолопо­клонство! И чрево — бог, говорит апостол, и сребролюбие — идол, и лихоимание — идолослужение (см. Флп. 3, 19)!

В гадаринской стране паслось большое стадо свиней. Бог ведает, много ли и среди нас овец Христовых! Не больше ли между нами таких, которые, омывшись, вновь лезут в грязь (см. 2 Петр. 2, 22). Гадаринцы были не­людимыми, необходительными. Желанного Гостя Христа Спасителя они не хотели с лю­бовью приютить и успокоить у себя и на один день или, лучше сказать, на один час: «Просил Его весь народ гадаринской окрестности уда­литься от них» (Лк. 8, 37). А у нас? Переночует ли или проведет ли день когда-либо Христос Спаситель в душе нашей, в сердце нашем, в мыслях наших? А если иногда и примем Его к себе на час или причастившись Божествен­ных Его Тайн, или склонив себя к умиленной молитве, то надолго ли? Смотри, вот мы уже вновь изгоняем Его из себя своими злыми греховными привычками.

Страна гадаринская была сопредельна с Галилеей, правильнее же говоря, она была со­жительствующей с ней. Галилея — символ скользкости, непостоянства, оборота и водо­ворота, подобного колесу. Но где же больше, как не в сем свете, скользкости, непостоянст­ва, переворотов! Кто может стоять прочно и держаться на своем месте! Недаром апостол предостерегает: «Кто думает, что он стоит, берегись, чтобы не упасть» (1 Кор.10, 12).

Итак, эта Гадара, мир сей окаянный, и служит местом, где происходит непрестанная брань и редко бывает спокойствие, где дух всегда воюет против плоти, а плоть против ду­ха (ср. Гал. 5, 17), где происходит так, как на военном поле. Жизнь наша — брань, как го­ворит святой Иов.

Здесь же мы усмотрим и ту духовную вой­ну, которая ведется «не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесной» (Еф. 6, 12), и усмотрим че­рез перспективу снятого Иоанна Богослова, то есть через Апокалипсис.

О святой Иоанн Богослов! Дай нам твой быстрый взор, дабы мы могли все достаточно видеть; сам же указывай перстом твоим каж­дую точку. Пристально вперив наши умные очи в действо войны духовной, видим чудови­ще, ибо перспектива Иоаннова показывает, с одной стороны, семиглавое чудовище, из морской глубины выходящее: «Стал», — гово­рит он, — «на песке морском, и увидел выходяще­го из моря зверя с семью головами». С другой же стороны, показывает она семирогого Агнца: «Стоял Агнец как бы закланный, имеющий семь рогов» (Откр. 13, 1). Сходятся они на Гадарин-ском военном поле и приготовляются, чтобы сотворить между собой брань. Потому и Ан­гел, указывая Богослову перстом на ту адскую гидру, на семь глав змия говорит: «Они будут вести брань с Агнцем». Но есть ли какая-нибудь надежда, чтобы кроткий Агнец мог сражаться с этим страшным змием? Есть, уверяет Ангел: «Агнец победит их» (Откр.17,14).

: Кто не догадается, кем был этот семигла­вый зверь!? Да и толкователи Божественного Писания ясно учат, что это люцифер, имею­щий семь голов, то есть семь своих начальнейших Ангелов, по числу смертных грехов, семь самых старших слуг, князей, начальников и творцов этих семи смертных грехов.

Кто же этот семирогий Агнец? Не нужно и о Нем много испытывать: это видно по са­мой язве Его. «Агнец закланный», — и очевидно, что Господь наш, Сладчайший наш Иисус, «Агнец Божий, Который берет на Себя грех ми­ра» (Ин. 1, 29), закланный в жертву для умило­стивления Бога Отца за грехи наши, Агнец, источивший нам из язвы Своей Кровь и воду: воду для омытия грехов наших, кровь же во искупление и освящение наше, — «это Агнец, ранами Которого мы исцелились» (Ис. 53, 5; 1 Петр. 2, 24).

Нужно было бы еще осведомиться: что это за семь рогов у Агнца? «Имеющий семь ро­гов». И в том нет трудности, ибо это сам Бого­слов объясняет, говоря: «Агнец как бы заклан­ный, имеющий семь рогов, которые суть семь духов Божиих, посланных во всю землю», т.е. — по разумению толкователей Божественного Писания — семь начальнейших Ангелов, поименованных нами выше, сильнейшие, храбрейшие князья и вожди воинов небес­ных, одолеватели и прогонители семиглавого князя тьмы и всего его семиполчищного бе­совского легиона. Семь крепких рогов Агнчих — это семь даров Святого Духа, по­ставленных на брань против семи глав змиевых, противных дарам Святого Духа.

Почему же они названы рогами? Потому, что как у агнца на челе семь рогов, так и у Христа Господа, мысленного Агнца Божия, эти семь Ангелов как бы на челе, в самом на­чале. Они как бы рога, верх всех Сил Небес­ных. О поистине, закланный Агнец этими ро­гами победит врагов Своих: «Агнец победит их!» А так как эти семь рогов Агнчих, или семь Христовых начальнейших Архистратигов, во­оружились на брань, то святого Архистратига Михаила обычно изображают с мечом, как ви­дел его Иисус Навин, и как о нем и о прочих говорит святой Давид: «Мечи обоюдоострые в руках их» (Пс. 149, 6).

Однако же рука древних христианских изографов изобразила их каждого с особым вооружением не только живописными крас­ками на иконах, но и прекраснейшей мозаи­кой различных цветов на стенах ангельского храма в столичном сицилийском городе Па­лермо, взяв за образец искусство терм, или бань Диоклитиановых, о которых повествует­ся следующее.

Диоклетиан, нечестивый римский царь, великий проливатель христианской крови, построил для своего сластолюбия каменные термы, или бани, самые лучшие по мастерст­ву по тогдашнему времени. А для этого, где и как мог, брал под стражу христиан и под над­зором строгих и немилосердных приставов принуждал их делать эту работу, ежедневно изнуряя их тяжким трудом. Многие тысячи христиан производили эту работу, таская кам­ни, нося на стены плиты и известь и исполняя все прочие необходимые дела до кровавого пота. И таким образом это сделалось для хри­стиан страданием, и страданием кровавым, ибо многие там были погублены и замучены за Христа, Бога нашего. Когда это здание бы­ло закончено, оно было подобно чертогам, и в этих банях тот идолопоклонник проводил время в роскоши.

Потом, когда идолопоклонство с шумом погибло и по прошествии многих лет возобла­дала святая христианская вера, христиане, ви­дя преизящность той дивной Диоклитиановой бани и помня, что то здание создала кровавым трудом рука христианская, они, исполнив­шись горести, очистили эту баню и, освятив ее, сделали из нее церковь. Они посвятили этот храм имени семи наивысших Архангелов, или Архистратигов небесных: Михаила, Гав­риила, Рафаила, Уриила, Салафиила, Иегудиила и Варахиила — и изобразили их на стенах церкви как живописным, так и мозаичным способом. Подражая тому, и Палермо, сици­лийский город, соорудив славную церковь во имя тех же семи наивысших Ангелов, изобра­зила их таким же способом и подобием. Изо­бражения Ангелов были здесь таковы.

Святой Михаил был изображен попираю­щим ногами люцифера, держащим в левой руке зеленую пальму, а в правой копье, с раз­вевающейся наверху белой хоругвию и с вы­тканным на ней багряным крестом. Святой Гавриил изображен держащим в правой руке фонарь с зажженной внутри его свечой, а в левой зеркало из ясписа, зеленого камня, мес­тами смешанного с багряным. Святой Рафаил изображен держащим в левой руке алавастр, или сосуд лекарский, и ведущим правой ру­кой отрока Товию, несущего рыбу, пойман­ную в реке Тигре. Святой Уриил изображен держащим в правой руке обнаженный меч, а в левой — пылающее вниз пламя огненное. Святой Салафиил изображен имеющим лицо и очи опущенные вниз, а руки согнутые на груди, наподобие молящегося с умилением Богу. Святой Иегудиил изображен несущим в правой руке золотой венец, а в левой — бич из трех черных веревок с тремя концами. Святой Варахиил изображен несущим в недрах в одежде своей цветы белых роз.

Все эти вещи служат знаками их великих служений у Господа Саваофа и особых воору­жений и сил против семиполчищного легиона, возглавляемого семиглавым зверем.

Семиглавый же зверь, или змий, ополчаю­щийся семиполчищным легионом против семирогого Агнца, Христа Господа нашего, ок­ружаемого семью изящнейшими Ангелами, также вооружился, собрав все свои душевредные оружия, напоенные смертоносным ядом, из которых наибольшими и сильнейшими яв­ляются следующие семь, то есть семь смерт­ных грехов: гордость, зависть, леность, нечис­тота, обжорство, лакомство и гнев, ибо этими семью оружиями он более всего завоевывает вселенную.

Это оружия смертные, ибо если кто-ни­будь уязвлен хотя бы одним из них и не при­ступит к врачевству святым покаянием, тот, несомненно, умрет душой навеки. Собрав эти смертные оружия, супостат скрыл их в одном неком захваченном им домике, в мизерном гадаринском обывателе, и скрыл лукавым об­разом, как бы пребывая в засаде, чтобы никто не приметил его замыслов. Однако эти его во­енные хитрости обнаружены по истинным знакам и как бы перстом указаны святыми евангелистами Лукой, Марком и Матфеем, описывающими нынешнего бесноватого и легион бесовский.

1. «В горах кричал» (Мк. 5, 5). Это знак пер­вого смертного греха — гордости. Ходить го­рою высокоумия, над всеми превозноситься, много о себе думать и при том еще вопить, по­хваляться, тщеславиться — все это грех смерт­ный.

О враг! Твое место в бездне, в пропасти, а не на горе! Разве ты не знаешь, что говорит Писание: «Что высоко у людей, то мерзость пред Богом!» (Лк. 16, 15)

2. «Живший во гробах» (Лк. 8, 27). Это знак второго смертного греха — нечистоты, ибо она, лишившись милости Божией, оживляю­щей душу человека, подобна мертвому трупу, смердящему во гробе: «Засмердели и сгнили» (Пс. 37, 6) душевные раны любодея.

3. «В одежду не одевавшийся» (Лк. 8, 27). Это знак третьего смертного греха — обжорства, жадности, пьянства, которое может обнажить и праведных Ноев. Ибо что на свете может так довести человека до наготы, до убожества, до нужды, как обжорство и пьянство! Недаром написано: «Любяший вино и елей не разбогатеет» (Притч. 21, 17), «наг будет».

4. «Никто не мог миновать этот путь» (См. Мф. 8, 28). Это знак четвертого смерт­ного греха — лакомства. Ибо, заседая на рас­путьях, разбивал и грабил. Но какой на свете разбойник и грабитель больше и хуже лаком­ства? Ибо оно только тем и живет, что чинит неправду ближним, разбивает, грабит, кра­дет, отнимает, чтобы насытить свое ненасыт­ное лакомство. Но трудно ему насытиться, ибо, как говорится в Писании: «Ад и погибель не насыщаются, так и человеческие очи нена­сытны» (Притч. 27, 20).

5. «Разрывал узы железные» (Лк. 8, 29). Это знак пятого смертного греха — гнева, ярости, лютости, которая чего только не порвет, не поломает, не сокрушит! И железо для нее как солома, и цепи как паутина!

6. ««Избивая камнем»«. Это знак шестого смертного греха — зависти, ибо она бросает в ближнего как бы камнями, злыми словами, достанет и издали, и за сто миль, и в чужом краю, показывает его людям в превратном ви­де, осуждая, клевеща, ругая, унижая, отнимая славу, поистине, избивая камнями.

7. «Живший не в доме» (Лк. 8, 27). Это знак седьмого смертного греха — лености, лености к хвале Божией! Ибо она нерадит о храмах Божиих, а если когда-либо случайно заглянет туда, то с малой набожностью, желая поско­рее услышать: «С миром изыдем».

Итак, собрав все эти оружия, объясненные у евангелистов упомянутыми знаками, в од­ном порабощенном человеке, как бы утаив их, семиглавый змий с семиполчищным сво­им легионом семичастных смертных грехов преграждает путь семирогому Агнцу: «Встре­тил Его» (Лк. 8, 27). Встреча — это уже военная схватка: войска сошлись, началась битва. Каждый взялся за свою броню, за свои ору­жия, и началась брань: «Михаил и Ангелы его во­евали против дракона».

Наступает старшая глава змиева, глава гордости: «Взойду на небо, буду подобен Вышне­му!» (Ис. 14, 14). Поражает эту змиеву главу святой Архистратиг Михаил, защитник чести и славы Божией, поражает отмстительным обоюдоострым мечом, изощренным с одной стороны познанием Бога, Творца своего, а с другой стороны — познанием себя и творения Создателева. Поражает этим обоюдным ме­чом змия, восклицая: «Господь сотворил нас, а не мы!» (Пс. 99, 3), — и тотчас же подносит свою победную хоругвь, хоругвь белую, к очерненному огнем наказания Божия углю — главе адской, люциферу; хоругвь белую в знак того, что естество ангельское, не отпавшее от Бога, согласно Писанию, есть убеление жиз­ни вечной; хоругвь, украшенную крестом баг­ряным, — в знак того, что ангельское падение и небесные развалины восполнятся святыми людьми, искупленными Крестом и Кровью. Подносит и знамение победы — пальму, все­гда зеленеющую, никогда не увядающую, в знак своего вечного пребывания и неотпаде­ния от Господа Бога.

Лети же, гордостная глава змиева, до са­мых пропастей адских! Возносившаяся до небес, низвергнись до ада (ср. Мф. 11, 23; Лк, 10, 15)! И труп, высившийся на горах, пал под ноги Архистратига. Топчи же, воевода не­бесный, сего аспида и василиска, попирай льва и змия (см. Пс. 90, 13).

Потом сражается вторая глава змиева, глава нечистоты и любодеяния, хотящая по­глотить весь мир своей пастью, ибо «все, что в мире, похоть плоти» (1 Ин. 2, 16), глава помра­ченная, потемняющая ум человеческий мерз­кими телесностями, содеваемыми во тьме ночи, почему эта страсть и названа в Лествице ночной птицей, или совой. Против этой нечистой главы выступает святой Гавриил, чистый благовестник Пречистой Деве пречи­стого зачатия Еммануилова, вооруженный, как всегда делают ночью, светлым фонарем, тьму нечистоты прогоняющим. И как бы за­став во грехе, обличая, угрожая и воздавая на­казанием, тотчас же предстает с прозрачным или пречистым зеркалом, чтобы эта мерзкая, как ядовитый василиск, главишка, узрев в зеркале свою скверность, сама издохла от сво­его вида.

Лежи же мертвой, смердящая скотина! От твоего смрада отвращаются все целомудрен­ные, стараясь сохранить свою душу, как свечу в фонаре, не омраченной тьмой нечистоты, ежечасно взирая в свое чистое размышление, как в зеркало, и исправляя то, что требует ка­кого-либо исправления.

Затем встает на бой третья глава змиева, глава обжорства, пьянства, роскоши, а она силится пожрать и поглотить целые города и места. Подтверждением этого служит следую­щий пример из Патерика. Один пустынник в странах Египетских, взяв какое-то свое руко­делие, понес продавать его в столичный город Египта, Александрию. Идет по пути, прибли­жается к городу и, уже видя сам этот город Александрию, молится Богу, чтобы Он дал ему пребыть там без соблазнов и возвратиться.

И в это время по откровению Божию ему было такое видение: видит змия великого и страшного, столь великого, что телом своим он окружил весь город Александрию, и как бы оградил его стеной, а голову свою обратил внутрь города и, открыв свой страшный зев, пожирал всех людей, старых и молодых, свет­ских и духовных. В ужасе остановился пус­тынник, рассматривая это чудо со страхом и опасаясь, как бы и самому ему не попасть в зев змея, и вдруг слышит обращенный к нему свыше голос: «Змий, которого ты видишь, — это змий сластолюбия, и если ты хочешь из­бежать его, не входи в город». О, это пасть роскошного, сластного обжорства, которая, по словам апостола (см. 2 Петр. 2, 13), погло­щает всех, предающихся повседневному на­сыщению, пусть бы и повседневное, а то и всенощному пьянству, сопровождаемое всем, что потом возрастет в сладострастном сердце.

Против этой ненасытной главы змиевой выступает третий Ангел, святой Рафаил, слу­житель Божественных врачеваний, выступа­ет с лекарством, ибо от обжорства и пьянст­ва постоянно происходят болезни не только телесные, но и душевные, почему и предосте­регает Господь: «Смотрите же за собою, чтобы сердца ваши не отягчались объядением и пьян­ством и заботами житейскими» (Л к. 21, 34).

Тут-то и необходим добрый лекарь с дей­ственным лекарством. Этот лекарь и есть святой Рафаил, лекарство которого является для змия действительной погибелью, а для людей — действительным лечением. Кладет этот лекарь на горящий уголь сердце, и дья­вол бежит без оглядки, как повествуется в книге Товии: «Дым тот прогонит всякий род де­монский или от мужа, или от жены». А святой Рафаил не только прогоняет, но и догоняет дьявола, и связывает его как пленного раба: «Поймал Рафаил демона и приковал его в пусты­не выше Египта» (см. Тов. гл. 6). Таким поступ­ком он поучает каждого: полагай сердце твое на горящий уголь любви Божией, а нежность тела твоего, склонного к страсти, испепели воздержанием, а потом «умертви земные члены твои» (Кол. 3, 5), будь дымом благоухания, чи­стой жизнью в Боге, и тогда ты поистине нис­провергнешь, победишь, прогонишь дьявола и сможешь связать его, чтобы он более не вре­дил тебе.

Сражается четвертая глава змиева, глава сребролюбия, любоимания, многостяжания. И на эту главу извлекает меч вместе с огнем четвертый Ангел — святой Уриил, служитель Божественной любви. Меч именно для того, чтобы поразить и убить ее, а огонь — чтобы сжечь в прах. И меч, и огонь — это знаки люб­ви Божественной. Кто имеет сердце уязвлен­ное, как бы мечом, любовью, кто имеет серд­це, воспламененное, как огнем, желанием Бога, тот может сказать вместе с апостолом: «Все почитаю за сор, чтобы приобрести Христа; и Кто отлучит нас от любви Божией: или опасность, или меч?» — ни опасность, ни меч (Флп. 3, 8; Рим. 8, 35).

Потом выступает пятая глава змиева, глава гнева, ярости, лютости на нас вражией, хотя­щая сразу истребить всех нас со света, как просит сей враждебник в откровении святой мученицы Евдокии: «Ослабь немного узы, ко­торыми я связан, и ты увидишь, как в мгнове­ние ока я истреблю на земле род человеческий и не оставлю даже наследия его». Противобор­ствует этой змиевой яростной главе святой Салафиил, всегда молящийся Богу о роде че­ловеческом, и своими молитвами, как бы ре­кою огонь, потопляет огнепальную ярость вражиго, и как бы сильными стрелами уязвля­ет и убивает ту главу, а каждого из нас, поучая безгневию и незлобию к ближнему, увещевает вместе с Давидом: «Отойди от гнева и оставь ярость» (Пс. 36, 8), — чтобы мы в безгневии вставали на молитву пред Богом, как говорит Писание: «Желаю, чтобы на всяком месте про­износили молитвы мужи, воздевая чистые руки без гнева и сомнения» (1 Тим. 2, 8).

Шестую главу змиеву, главу зависти, нака­зывает шестой Ангел, святой Иегудиил, крас­ным бичом из трех веревок. Красным, то есть строгим наказанием; из трех веревок, то есть лишением благодати Божией (это одна верев­ка), вечным ожесточением (это другая верев­ка) и бесконечным потемнением (это третья веревка). А эта зависть — зависть к спасению человеческому, состоящему в благодати Бо­жией, отыскиваемому набожным сердцем и удостаиваемому вечного венца на небе, венца златовидного, за претерпение вражеской за­висти, чем люди искушаются «как золото в гор­ниле» и становятся угодными Богу: «Испытал их и нашел достойными Себя» (Прем. 3, 5). И нака­зывая, и убивая бесовскую завистную главу, святой Иегудиил простирает десницу свою с золотым венцом, венчая им тех, которые так же мужественно претерпевают зависть и от врагов видимых — от враждующих друзей и соседей, — как и от врагов невидимых.

Седьмую главу змиеву, главу лености, седьмого греха смертного, смертельно пора­жает и убивает святой Варахиил запахом бе­лых роз, то есть благословениями и дарова­ниями Божиими, подаваемыми людям через его руки. О цвете роз занимающиеся естест­венными науками говорят, что он служит приобретением для пчел, которые собирают с него мед, и погибелью для жуков, ибо они из­дыхают, как только вкусят от этого цвета.

Духовный цвет небесных благословений и дарований Божиих, образуемых белыми ро­зами, носимыми святым Варахиилом в не­драх, является истинной погибелью для дья­вола, ибо оттуда, где сияет благодать Божия, прогоняется дьявольская сила. Но он есть жизнеподательное приобретение для челове­ка, ибо как роза своим запахом привлекает пчелу для собирания меда, так духовный сей цвет могуществом своим побуждает человека к неленостным упражнениям в трудах и по­двигах, которыми он заслуживает сладость вечного благословения на небе, как сказано: «Придите, благословенные» (Мф. 25, 34).

Так побежден семиглавый змий семью ро­гами закланного Агнца — семью изряднейшими Ангелами, предстоящими Богу. Так уничтожены силы семиполчищного легиона, так истреблены хитрости и коварства семи смертных грехов, этих оружий вражеских.

Торжествуй же, небесный воевода, святой Архистратиг Михаил с Ангелами твоими, с товарищами твоими славнейшими, и пой со всеми небесными силами песнь победную: «Агнец победил их», потому что Он Господь гос­подствующих и Царь царей. Аминь.

27. Поучение на день памяти святого Иоанна Златоуста, месяца ноября, в 13 день («Христова уста, Павлова ус­та; Павлова уста, Златоустаго уста; Златоустаго уста, Хрис­това и Павлова уста» (Цветная Триодь, на утрени в ночь святой Пасхи, перед словом Златоустого)

Стыдно нам, мужскому полу, что праздну­емого ныне светильника мира, иже во святых отца нашего Иоанна Златоустого, назвали Златоустом не мы, а женщина, слушатели воз­любленные! Стыдно нам, что женщина пред­варила нас в этом. Мужской пол молчит, а женский посреди церкви громко восклицает: «Учитель духовный, более того скажу, Иоанн Златоуст! Углубил ты кладезь святого твоего учения, а веревки ума нашего коротки!» И с тех пор он был прозван «Златоустым», но не нами, а женщиной.

На антиохийцах вина! Это они опоздали, это их предупредила жена, в их соборной церкви восклицала. Ибо в то время святой Иоанн был еще не Патриархом цареградским, а иеромонахом в Антиохии при святейшем Патриархе Флавиане. Столь много было мужей в церкви, и все молчат, и лишь одна жена вос­клицает: называет Иоанна Златоустым.

Думаю, что антиохийцы скажут: «Мы смо­трели на духовный чин и ждали, что священ­ники дадут Иоанну новое похвальное имя. Ведь их дело — называть имена, а к тому же, мы имеем от них повеление молчать в церкви и слушать то, что они скажут. Потому духов­ный чин виноват в том, что не от них, а из уст женщины произошло название «Златоустый».

А чин духовный скажет: «Кто и в чем мо­жет опередить жену? Кто сделает что-либо скорее жены? Не жены ли предупредили и начальнейших духовных лиц, апостолов Петра, Иакова и Иоанна, придя раньше них ко гробу Христову? Мы еще рассуждали в себе, как бы назвать столь великого учителя: устами ли Павловыми, или устами Христовыми? А она внезапно, неожиданно закричала и назвала его Златоустым».

Надо бы покричать на саму эту жену и на­помнить ей апостольское слово: «Жены в церк­вах да молчат» (1 Кор. 14, 34). Молчи, жена, в церкви, не кричи! Не твое дело! Жди, пока чин духовный назовет его Златоустым, не предваряй его! Но опасно, ибо как бы она не пристыдила нас, сказав нам словами Еванге­лия: «Если вы умолкните, то камни возопиют» (Лк. 19, 40). Вы молчите, как же не возопить нам? Разве вы забыли, что и похвалу Самому Господу Христу прежде всех сложила жена: «Одна женщина, возвысив голос из народа, ска­зала Ему: «Блаженно чрево, носившее Тебя, и сосцы, Тебя питавшие!»« (Лк. 11, 27). И если слово той жены не отвержено, не унижено, но принято даже в святое Евангелие и как преизрядное написано в благовестии Луки, то не унижайте и вы, говорит жена, моего слова, называйте сего учителя вместе со мной Злато­устым: пусть будет он «Златоустый»!

Что же скажешь ты, святой Метафраст, списатель жития святого Иоанна, с товари­щами своими? Говорит: хотя и жена изрекла это слово, но Сам Бог нарек ему это имя. С этого времени пусть он называется Златоус­тым! Да будет так!

Облобызаем златые уста твои, великий угодник Божий! Принимаем и восхваляем твое новое похвальное имя «Златоустый», на­реченное тебе хотя и женскими, но богодухновенными устами, как говорившими от Свя­того Духа. Празднуем радостно память твою. Ты же свыше взирай на нас, осени нас твоим благословением и позволь мне, грешному, по­беседовать о златых устах твоих своими брен­ными устами; слушатели же, любящие тебя, да послушают о том с любовью.

Да спасет Бог ту жену, которая нарекла святому Иоанну прекрасное, приличествую­щее ему наименование «Златоустый»! Поис­тине, Бог говорил устами ее, ибо это имя дано по делу.

Но каким образом уста эти были золоты­ми? Почему они золотые? Жена не истолкова­ла этого, предоставила нам истолковать себе. А потому истолкуем. Кто не знает, что уста святого Иоанна Златоустого были не из веще­ственного золота и не позолочены веществен­ным золотом, что они были такие же из плоти, как и наши? Ибо он был «плоть от плоти на­шей и кость от костей» (ср. Быт. 2, 23) наших. Уста же его честные названы золотыми не по­тому, что они были из золота, но по благодати богодухновенной премудрости, исходившей из его уст, как воспевает ему святая Церковь: «Излияся благодать во устнах твоих, препо­добие отче, и был еси пастырь Христовой Церкве, уча словесныя овцы». Уста сделались золотыми по силе богомудрого учения. Сде­лай уста из самого хорошего золота и посмот­ри, что из этого выйдет? Промолвят ли они тебе что-либо? Ничего.

Чтобы яснее обнаружилось пред нами это духовное золото, то есть богодуховенная пре­мудрость на устах святого Златоуста, и чтобы лучше распознать ее, противопоставим его духовной премудрости глупую мудрость ми­ра. Ибо противоположные вещи, положен­ные рядом, лучше являют свою силу. Положи сажу рядом со снегом, простой камешек с ал­мазом, грязь с золотом, и ты скорее увидишь преимущество хорошей вещи и ничтожество плохой. Итак, положим мудрость мира сего около духовной премудрости и увидим яснее духовное блистание духовного золота, прему­дрости духовной.

Есть премудрость духовная, и есть пре­мудрость мирская. Обе эти премудрости опи­саны в послании святого апостола Иакова следующим образом: «Мудр ли и разумен кто из вас, докажи это на самом деле добрым поведе­нием с мудрою кротостью. Но если в вашем сердце вы имеете горькую зависть и сварли­вость, то не хвалитесь и не лгите на истину. Это не есть мудрость, нисходящая свыше, но земная, душевная, бесовская. Но мудрость, схо­дящая свыше, во-первых, чиста, потом мирна, скромна, послушлива, полна милосердия и доб­рых плодов, беспристрастна и нелицемерна» (Иак. 3, 13-15, 17).

А так как всякие вещи лучше уразумева­ются из примера, чем из рассуждения, то пусть станут пред очами нашими два образца двух мудростей: духовной, говорю, и мирской. Образом первой святой премудрости пусть бу­дет празднуемый ныне учитель вселенной, святой Иоанн с плотяными и так называемы­ми златыми устами. Образ же второй, мир­ской, премудрости пусть будет поставлен против первого с истинно золотыми и сде­ланными из вещественного золота устами.

Какой же это образ? Идол вавилонский, сделанный Навуходоносором и поставлен­ный на поле Деире. Не золотые ли уста имел тот идол, весь золотой, и какая была польза от его уст? Они были немы. Столько народу кланяется ему в Вавилоне, звучат трубы и тимпаны, называют богом, ублажают похва­лами, а он молчит и сам себя не знает, как бездушный идол. Три отрока отвращаются от него, хулят его, называют идолом, а не богом, а он им ни слова вопреки: «уста имеет, а не го­ворит» (Пс. 113, 15), немой идол. Будь же ты, идол, с твоими золотыми устами не золотом, а грязью. Твои же сладко говорящие уста, свя­той Иоанн, хотя и из плоти, но да будут золо­том. Золото в Божественном Писании явля­ется знамением или образом премудрости. В Притчах Соломоновых говорится: «Познание лучше золота отборного, и еще: Блажен чело­век, который снискал мудрость, потому что приобретение ее лучше приобретения серебра, и прибыли от нее больше, нежели от золота; она дороже драгоценных камней и ничто из желае­мого тобою не сравнится с нею» (Притч. 8, 10; 3, 13 и сл.).

Внемлем: в духовном истолковании золо­то является только знамением или образом премудрости, а не самой премудростью. И по­тому, когда святой Иоанн называется Злато­устам, то этим изъявляется его премудрость, исходящая из его уст, а не то, что плотяные ус­та его превращаются в вещественное золото.

По пониманию же мира сего, золото — это сама премудрость. Кто имеет золото, тот премудр. В мире золото всюду витийствует: золото превозмогает на судах, золото оправ­дывает виновного, золото ходатайствует ми­лость у вельмож, золото приобретает добрых друзей, золото успешно получает почетное начальствование, золото украшает и некраси­вого, золото возводит к высоким санам, золо­то делает простеца мудрым и неславного про­славленным.

Словом, золото — это мудрость мира сего! Золото — красноречивый ритор, а ты, нищий, хотя и мудр, но молчи! Но не хвались ты, зла­тая мудрость мира сего! Скоро познается и обличится твоя глупость, когда будет выстав­лен вавилонский идол.

Обратимся опять к идолу вавилонскому, но уже не к тому, который был поставлен на поле Деире, а к другому, виденному во сне, и усмотрим и у него глупую, хотя бы и золотую мудрость мира сего.

Видит Навуходоносор, царь вавилонский, в сонном видении великого идола, у которого голова золотая, грудь и руки серебряные, чре­во медное, голени железные, остальная же часть ног глиняная. Что же знаменовал этот идол? Смотрю толкование у святого Метафраста, в житии святого пророка Даниила и вижу: золото знаменует вавилонское царство, серебро знаменует царство Мидо-Персидское, ибо как две руки были из единого серебра, так и два царства, Мидийское и Персидское, были совокуплены во единую монархию; медь обо­значает будущее Греческое царство; железо означает Римское царство, и как из железа были две голени, так и Римское царство име­ло две части: восточную и западную; глина оз­начала уничтожение всех земных царств пред страшным Судным днем, после которого на­ступит единое вечное небесное царство.

Здесь я спрошу о двух вещах: почему обра­зование всех монархий, всех царств мира сего было явлено Навуходоносору не наяву, а во сне? И почему не в образе какого-либо живо­го лица, а в образе идола? Не нужно далеко искать ответов, сам разум отвечает: потому образование всех монархий поднебесных яв­лено было Навуходоносору во сне, а не явно, что все царства мира сего проходят, как сон, по словам Давида: «Низложил их, когда они разгордились. Как они пришли в разорение! Внезап­но исчезли, погибли за беззаконие свое, как сон пробудившегося» (Пс. 72, 18—20).

Как спящий человек, воспрянув от сна, забывает, что ему снилось, и не рассказывает, а если и помнит что-нибудь и рассказывает другому, то вскоре забывает, так и прежде бывшие монархии прошли, как бы во сне, и мы слушаем повествование о них как рассказ о минувшем сне. Была монархия Вавилонская, Мизийская, Персидская, и была горда, ибо была богата золотом и серебром, и ныне уже нет ее: «Низложил их, когда они разгордились».

Где же она? «Была в запустении», и уже не найдешь и места ее. «Исчезла, погибла, как сон пробудившегося». Была монархия Греческая, Римская, и была горда, ибо была храбра и сильна, как медь и железо, была — и ныне уже нет ее: «Низложил их, когда они разгордились». Где же она? «Была в запустении», и уже едва найдешь место ее. «Исчезла, погибла, как сон пробудившегося».

Есть и ныне много монархий в поднебес­ной. Есть, но долго ли они будут стоять, Бог весть! Но в конце концов наступит время, когда и их не будет, когда и они пройдут, «как сон пробудившегося», ибо жизнь наша течет, как сон. Хорошо говорит святой апостол Иаков: «Что такое жизнь наша? Пар, являющийся на малое время, а потом исчезающий» (Иак. 4, 14).

На другой же вопрос: почему образование всех царств и монархий показано под образом не какого-либо лица, а идола Навуходоносорова, — отвечаем так: для явления глупой премудрости мира сего. Мудрость мира сего, как сказано выше, заключается в золоте, в бо­гатстве. Кто богат, тот и мудр, того все слуша­ют, почитают, ублажают и слово его считают чем-то великим. Не правда ли? Пусть засви­детельствует это святой Павел, который пи­шет Тимофею: «Богатых в настоящем веке Увещевай, чтобы они не высоко думали о себе» (1 Тим. 6, 17). Внемлем: кто высокомудрству­ет? Богатые мира сего. Следовательно, муд­рость мира сего — это богатство.

Богат был идол: серебра и золота, меди и железа имел довольно, но глуп. А почему глуп? Осмотрим его с головы до ног и увидим его глупость. Голова золотая, но безмозглая, пустая, ума в ней нет. Очи и уши золотые, а слеп и глух. Уста золотые, а нем; руки сереб­ряные, а ничего никому не дают; чрево мед­ное, но без дыхания; голени железные, а не сойдут с места. Глупее же всего то, что все это богатство, золото и серебро, медь и железо, стоит и утверждается на глиняных ногах. Пусть бы на каменных или, по крайней мере, на деревянных дубовых, чтобы мог долго сто­ять, а на глине можно ли стоять долго? Глуп богатый идол! Глядит вверх, высокомудрству­ет, а скорого падения ног своих не видит.

Падение твое близко, идол! Пошатнешь­ся, ибо стоишь на глине! А он и не посмотрит. Глуп же ты, идол, с твоей золотой головой. С головы до ног глуп идол, то есть мир сей, не­разумный от начала и до конца бытия своего! Богаты были первые монархии, изображен­ные серебром и золотом, а глупы, ибо не по­знали Бога. Храбры были средние монархии, облеченные в медную и железную броню, но глупы, ибо не веровали в Бога, не познали Бо­га, а потому и погибли за свои беззакония. Что же сказать о последних? Они чуть не гли­на, близки к уничтожению, ибо и конец уже «при дверях» (Мф. 23, 33; Мк. 13, 29), немного разума найдешь и в глине!

Смотри же сама, мудрость мирская, уто­пающая в богатстве, сластях и страстях гре­ховных, на свою идолоподобную глупость! Имеешь голову золотую, а о персти земной не мудрствуешь! Имеешь очи, а ног своих глиня­ных, кончины, говорю, твоей и истления в гробе, не видишь! Имеешь уши, а трубы слова Божия, трубы смертной, трубы Страшного Суда не слышишь! Имеешь уста и говоришь не доброе, а только злое, скверное, лукавое, коварное! Руки и ноги твои, все, говорю, дела твои несостоятельны, заслуживают не ми­лость Божию и спасение, а разве гнев Божий и погибель.

Но пора уже нам отвратить очи свои от идола и посмотреть на живой и после смерти образ духовной премудрости — на празднуе­мого ныне угодника Божия святого Иоанна Златоустого.

Люблю старопечатную книгу, Цветную Триодь, за то самое, что в ней находится такая похвала святому Иоанну Златоусту, называю­щая его Христовыми и Павловыми устами: «Христова уста, Павлова уста; Павлова уста, Златоустаго уста; Златоустаго уста, Христова и Павлова уста!»

Если святой Иоанн — уста Христовы, то поистине уста золотые» ибо Сам Христос ду­ховно именуется златой Главой, как говорится о Нем в Песни Песней: «Глава Его — чистое зо­лото» (Песн. 5, 11). Почему же Господь наш наречен золотой Главой? Мы знаем, что Он не носил золота на Своей голове. Неудивитель­но, что эти слова сказала некогда Суламифь о своем возлюбленном Соломоне, ибо он, буду­чи царем, носил на своей голове золотой цар­ский венец.

Господь же наш, имевший царство Свое не от мира сего: «Царство Мое», — говорит Он, — «не от мира сего» (Ин. 18, 36), вместо мирского золотого венца имел на Своей голове терно­вый венец. Почему же говорится, что голова Его золотая? Толкователи Божественного Пи­сания говорят, что так делается для изъявле­ния нам Божией премудрости, устроившей наше спасение, ибо о Нем же говорит апос­тол: «Мы проповедуем Христа распятого, Бо­жию силу и Божию премудрость» (1 Кор. 1, 23-24). Как на золото покупаются великие и предорогие вещи, так и Божия премудрость Христос, излив за нас Кровь Свою, купил нам освобождение от ада и наследие вечного цар­ствия, по словам Писания: «Не тленным сереб­ром или золотом искуплены, но драгоценною Кровью Христа, как непорочного и чистого Агнца» (1 Петр. 1, 18-19). И как золото преоб­ладает над всем в мире сем, так и в мире премирном — Божия премудрость.

Будучи проповедником Божией Премуд­рости, святой Иоанн, уста Сей златой Главы, поистине, и сам является золотым, поистине, Златоустый.

А почему святой Иоанн Златоуст является устами Христовыми, это явно из следующего. Сказан некогда Бог пророку Своему Иере­мии: «Если извлечешь драгоценное от недостой­ного, как уста Мои будешь» (Иер. 15, 19). В Сирском переводе это место читается так: «Ес­ли изведешь достойное от недостойного, как уста Мои будешь». «То есть если сделаешь грешного человека праведным, если изведешь его из грехов на спасительную стезю покая­ния, если отлучишь его от козлищ, от части шуей, и приведешь к овцам, которые встанут одесную Меня, если сделаешь это, будешь Моими устами», — говорит Господь Вседер­житель. А так как святой Иоанн Златоуст, проповедник покаяния, привел своей пропо­ведью к покаянию многих грешников и отлу­чил их от козлищ, присоединив к овцам Хри­стовым, и ныне творит то же самое своими богодухновенными книгами, то он поистине является устами Христовыми.

Уста Христовы словом воскрешали мерт­вых: дочь Иаира, сына вдовы, четверодневного Лазаря, которые были мертвы телом. Пропо­ведующий же слово Божие и учащий покая­нию воскрешает души, умершие грехами. Святой Григорий Двоеслов рассуждает об этом так: «Проповедь слова Божия действует с большей силой, чем молитва. Ибо большее чудо — обратить грешного на путь покаяния словом учения, чем воскресить мертвого. При воскрешении мертвеца восстает плоть, кото­рая снова умирает, а в воскресении грешника восстает душа и живет иначе. Если хочешь убедиться на деле, что сказанное — истина, смотри: воскресил Бог Лазаря телесно, и что делал Лазарь после своего воскресения, Пи­сание о том умолчало; воскресил Бог душу в Павле, и что сотворила душа Павлова? Своим учением соделала многие чудеса и силы». Так говорит святой Григорий.

А так как святой Иоанн Златоустый, по­добно святому Павлу, воскресил многие души от греховной смерти и доныне воскрешает сво­ими писаниями, то он поистине является уста­ми Христовыми и вместе устами Павловыми: «Златоустаго уста, Христова и Павлова уста».

Святой апостол Павел говорил от уст Хри­стовых и сделался устами Христовыми. Свя­той Златоуст говорит от уст Павловых, как это видел архидиакон Прокл, смотревший в сква­жину. Когда святой Иоанн писал толкования на послания Павловы, именуемые ныне бесе­дами на Послания апостольские, виден был стоявший позади него святой Павел, кото­рый, наклонившись к уху пишущего, как бы внушал ему записываемые слова. Итак, свя­той Златоуст, писавший и говоривший от уст Павловых, сделался устами Павловыми, Пав­ловыми и вместе с тем Христовыми.

Павел почерпал струю Божественной премудрости и учения у Христа, Златоуст же у обоих — у Христа и Павла, и потому «Златоус­таго уста, Христова и Павлова уста».

О златословный, златоречивый, златоус­тый Иоанн! Скажи златыми твоими устами вместе с устами Павловыми молитвенное слово о нас златой Главе нашей, Главе Церк­ви, Христу, чтобы Он помянул нас Своими Божественными устами во царствии Своем и сказал нам: «Придите ко Мне, благословенные» (Мф. 25, 34)! Аминь.

28. Поучение на память преподобных отцов наших Варлаама и Иосифа Индийских, месяца ноября, в 19 день в 1705 г. («Подобно царство небесное куп­цу, ищущему хороших жемчужин, который, найдя одну драгоцен­ную жемчужину, пошел и продал все, что имел, и купил ее» (Мф.13,45-46))

В нынешний день пришли сюда из стран Далеких купец и продавец с дорогим товаром, слушатели возлюбленные!

Кто купец? — Преподобный царевич Иоа-саф.

Кто продавец? — Преподобный Варлаам.

Из каких стран? — Из Индии.

С каким товаром? — С бисером драгоцен­ным.

Но что такое бисер? — Бисер — каждый камень честной и драгоценный, святящийся каким-либо цветом, как и прекрасные Марга­риты, то есть жемчуг крупный, — все это име­нуется бисером.

Мы же собрались сюда на этот праздник как бы на торг или ярмарку, собрались посмо­треть на продажу и куплю. Видим мысленны­ми очами своими продавца и купца, преподоб­ных отцов Варлаама и Иоасафа, пришедших из небесных стран на свой праздник во святой храм свой. Слышим торг, а товара не видим. На словах торгуют: продавец продает не пока­зав, купец покупает не видя. Молодой купец верит старому продавцу, что он не обманет, а старый продавец хочет больше выторговать у молодого и не показывать свой товар, а толь­ко хвалит, чтобы возбудить в нем больше усердия и желания покупки.

Хвалит продавец свой товар: «Есть у меня камень драгоценный, подобного которому нет нигде, цену которого никто оценить не может, ибо он несравненно превосходит все добрые и драгоценные вещи. Он дает слепым свет, глухим слух, немым язык, недужным здравие. Он отгоняет от людей бесов, умудряет неразумных и все доброе и вожделенное дару­ет приобретшему его. Поистине, товар тот ве­лик и достоин, и кто не желал бы приобрести себе столь дивный бисер!

Какая же цена ему? Продай все, что име­ешь, и купи его. Где же купить? Ищи сам, не ленись! «Подобно царство небесное купцу ищу­щему» — ищущему, а не леностному. Ищи, и ты найдешь и купишь! Для того не показал пре­подобный Варлаам лицом свой драгоценный камень святому Иоасафу, чтобы он не поле­нился искать его.

В нынешней нашей беседе вознамерился я, «при Господнем содействии и подкреплении слова» (Мк. 16, 20), войти на торжище церков­ное, чтобы поискать на духовной ярмарке до­брый бисер и подлинно испытать и узнать, что это за бисер, — единственно добрый и драгоценный, лучший, более достойный и драгоценный, чем все прочие, имеющие столь великую силу, как говорит об этом пре­подобный Варлаам святому Иоасафу. И это в честь преподобных угодников Божиих, а нам на душевную пользу.

Не надейтесь найти здесь бисеры вещест­венные, в недрах земных или в глубинах мор­ских родящиеся. Не такие мы хотим купить, и не о них беседа, ибо и преподобный Варлаам говорил святому Иоасафу не о вещественном, видимом драгоценном камне, а о духовном, невидимом. Пусть ищет их себе, кто хочет! Пусть ищет!

О Клеопатре, царице египетской, расска­зывают, что она имела один крупный дивный Маргарит, то есть жемчуг, ценой более ста ты­сяч золотом, который растворила в каком-то питии и выпила за здравие возлюбленного своего друга Антония-римлянина, зятя вели­кого кесаря Августа. Ступая жена! Не лучше ли было бы подарить столь драгоценный би­сер возлюбленному другу! А то и бисер поте­ряла, и себе не только не приобрела никакой славы, но сделалась посмешищем для после­дующих родов.

Лучше сделал тот, о котором пишет «Ли­монарий». Некий купец, имевший много бисеров для продажи, сел на корабль, чтобы ехать с ними в далекие страны. Узнав же, что корабельщики тайно между собой согласи­лись бросить его в море, чтобы завладеть его богатством, он, развязав перед всеми свои мешки и показав им бисеры, сказал: «Разве в них жизнь моя? Для них ли переплываю море и из-за них ли лишусь жизни? Ведь я ничего не возьму с собой из мира сего». И с этими словами купец высыпал весь бисер в море и таким образом избавил себя от смерти, а кора­бельщиков — от греха и лихоимства. Подобно тому и мы презираем их в мире сем, оставля­ем как бы в море и ищем духовных драгоцен­ных камней, достойных бисеров.

Купец, упоминаемый в Евангелии, был искателем многих добрых жемчужин, а нашел только один. Знать, издавна было мало в под­небесной лучших, а больше было худших. Много трудишься, ищешь, а найдешь одну жемчужину, и разве только тогда, когда эта одна жемчужина такова, что превосходит по своей цене многие, не жаль будет труда на ис­кание.

Некоему лицу, суетившемуся во многих внешних попечениях, было сказано: «Забо­тишься и суетишься о многом, а одно только нужно» (Лк. 10, 41-42). Найдешь одну драго­ценную жемчужину — и довольно с тебя! Но какая жемчужина столь хороша, столь драго­ценна, что заменяет многие или, даже все ос­тальные? Мы видим, что признается лучшим одна из многих. Но не будет ли таких много? Как признать одну лучшим многих? Желаю­щий выбрать и купить себе один хороший жемчуг придет к продавцу, имеющему и про­дающему многие жемчужины, и скажет: «Нет ли у тебя, друг, какой-либо превосходнейшей жемчужины, которая бы одна была лучше всех?» Тогда продающий, показав все жемчу­жины, ответит: «Смотри сам и выбери для се­бя ту, которая лучше и которая тебе больше понравится».

Открыто для нас церковное духовное пре­богатое сокровище. Как на торге или на яр­марке показываются там продаваемые това­ры, то есть Божественные Писания и их тол­кования. Сидят на своих местах сидельцы, учителя церковные, и из своих книг, как бы из мешков, высыпают пред мысленными очами нашими многие жемчужины. Мы же не поленимся выбрать ту, которая из жемчу­жин одна достойнейшая, драгоценнейшая, лучшая всех.

Вот, прежде всего, святой Феофилакт, ар­хиепископ Болгарский, раскрыл в Святой Церкви, как бы на ярмарке духовной, свой святой товар, книгу своих толкований, и кла­дет пред очами нашими одну жемчужину, именуемую «святая вера». Да не будет никому удивительно, что я причислил к купцам, к торговым гостям, и чин святительский, ибо торговать духовным товаром повелено было и изряднейшим духовным лицам, первейшим архиереям — святым апостолам, которым Христос сказал: «Употребляйте в оборот, пока Я возвращусь» (Л к. 19, 13). А потому и ты, архи­епископ Болгарский, торгуй с ними! Что же ты говоришь, архиепископ святой, о товаре своем, о жемчуге своем? Послушаем, что он говорит: «Море — это жизнь сия, а купцы — живущие в мире люди, желающие найти не­кий разум. Много находится жемчужин, то есть вер многих, считающих, что они пра­вильно разумеют, но одна из них самая драго­ценная: единая истинная вера во Христа. И как имеющий жемчуг и часто держащий его в своей руке знает, какое богатство он имеет, другие же не знают, так и проповедание пра­вой веры для не радеющих и не желающих ис­кать. Подобает искать и иметь этот истинный жемчуг, отдавая за него все». Так говорит свя­той Феофилакт.

Поистине драгоценен тот жемчуг, без ко­торого невозможно как быть христианином, так и получить спасение. Апостол говорит: «Без веры угодить Богу невозможно». И еще: «Пра­ведный верою жив будет» (Евр. 11,6; Рим. 1, 17). Следовательно, подобает купить этот жемчуг, продав все.

Но святой апостол Иаков, пришедший на тот же торг, не хвалит то, что мы прилепились своими очами к одной только вере и одной ве­рой хотим обогатиться, то есть получить спасе­ние. Он не унижает жемчужины веры, но гово­рит, что без других он не приносит прибыли, что он хорош только вместе с другими жемчу­гами, а сам один — ничто. И если хочешь его купить, то покупай вместе с ним и другие, од­ного же его не покупай, ибо он не принесет те­бе никакой пользы. «Что пользы, братия мои», — говорит святой Иаков, — «если кто говорит, что он имеет веру, а дел не имеет? Может ли эта вера спасти его? Ты веруешь, что Бог един: хорошо делаешь; и бесы веруют, и трепещут. Но хочешь ли знать, неосновательный человек, что вера без дел мертва? Не делами ли оправдался Авраам, отец наш?» (Иак. 2, 14, 19-21).

Вера — добрый жемчуг, но сам по себе он ничто. Посмотрим еще другие!

Вот гость из западных стран, чужой человек, но не с худым товаром — это Фома Кемпийский. Он открывает пред нами свой сундучок, т.е. книжку свою «О подражании Христу», и показывает одну жемчужину, которая называется смирение; жемчужину, которой цену мало знают гордые чада Адамовы, ибо не хотят уразуметь силу ее и потому не обращают на нее никакого внимания. А жемчужина эта столь драгоценна, что люба и Самому Бо­гу, Сам Царь Небесный любит смотреть на него, «в вышних живый и на смиренныя призираяй» (Молитва утренняя 5—я). «На кого призрю», — говорит Он, — «только на кроткого и смиренного» (Ис. 66, 2). Тот бисер имеет силу возносить нищего от гноища и сажать его с князьями. Не принижает этот товар и святой Василий Великий, называя смирение безо­пасным хранилищем всех добродетелей, не боящимся воров. Другие говорят, что эта доб­родетель, то есть смирение, слагается из тех бисеров, которые при служении носил ветхо­заветный архиерей в числе своих украшений на доске, именуемой «слово судное». Она но­силась на груди и имела двенадцать драгоцен­ных камней, по числу двенадцати колен Израилевых (см. Исх. 28, 15), а также по числу будущих двенадцати апостолов, но не менее и по числу двенадцати особых высших добро­детелей, которые обозначались теми камня­ми и перечислить которые ныне недосужно по недостатку времени. Между теми бисера-ми был один, называемый аметист, который знаменовал собой смирение, как рассуждают об этом толкователи Божественного Писания.

Оставим им то рассуждение, нам достаточ­но знать, сколь достоин этот бисер. Однако не будем довольствоваться им, ибо у некоторых бывает и лукавое смирение. Святой Иоанн Богослов предостерегает нас, говоря: «Не вся­кому духу верьте» (1 Ин. 4, 1), — то есть как бы говорит: не всякому смирению веруйте. Есть смирение истинное, и есть смирение лице­мерное; снаружи кажется овцой, а внутри волк. Иной смиряется, пока не получит жела­емую честь, а получив ее, тотчас возносит гла­ву гордости. Похвалив истинное смирение и презрев лукавое, лицемерное, перейдем к другим бисерам.

Святой Киприан из Карфагена, славного города земли Африканской, древний учитель церковный, открыв свой сундучок, сокрови­ще, говорю, своего учения, показывает нам бисер, именуемый чистотой непорочной и особенно девственной, и восхваляет ее, на­зывая красотой всех красот, добротой всех добродетелей, сестрой Ангелов, возлюблен­ной подругой Самого Создателя всех, Бога. Но не всякий может иметь этот бисер, ибо и Сам Господь о чистоте и несупружной жизни сказал в Евангелии: «Не все вмещают слово сие, но кому дано» (Мф. 19, 11), даже и девству­ющие, в которых по временам живет некое безумие. Не посрамлены ли пять неразумных дев у дверей небесного чертога, как читаем в Евангелии? И святой Златоуст говорит об этом товаре, что без помощи других он скоро уничтожается. «Чистота, — говорит он, — без спутников своих — поста и воздержания — скоро изнемогает». Поэтому обратим наши очи к другим.

Некоторые называют многоценным бисе­ром добровольную нищету, ибо ею приобре­тается небесное царство: «Блаженны нищие ду­хом, ибо ваше есть царствие Божие» (Лк. 6, 20). Хороший это бисер, но ему ничего делать сре­ди мирских людей. Пусть идет себе в монас­тырь или в пустыню с преподобными отцами Варлаамом и Иоасафом, и пострижется!

Пришли еще из Иерусалима царские това­ры древнего царя Соломона, и среди них по­казывается один прекрасный бисер, именуе­мый премудростью, и говорят о нем: «Блажен человек, который снискал мудрость, она доро­же драгоценных камней и ничто из желаемого тобою не сравнится с нею» (Притч. 3, 13, 15). Поистине, прекрасен этот бисер, но все ли могут его купить? Все ли могут учиться фило­софии, математике, геометрии и иным муд­ростям? Нужно, чтобы были и простые люди, чтобы было кому работать, растить хлеб, хо­дить на войну и исполнять прочие государе­вы службы. К тому же, и к этим мудростям иногда примешивается некое коварство, как говорит апостол: «Уловят мудрых в коварстве их» (1 Кор. 3, 19). Потому пусть покупает этот бисер тот, кто хочет, а мы пойдем к другим.

Другие считают драгоценным бисером чистую совесть, и это правда. Душа человече­ская — это невеста Христова. Как невеста ук­рашается драгоценными утварями, бисерами и жемчугом, чтобы понравиться жениху, так и душа человеческая должна украшать себя, как бы бисерами и жемчугом, многими доб­рыми делами, чтобы ее возлюбил Христос. Но и чистая совесть есть украшение немалое. Ею, как прекрасной утварью, украшались ду­ши святых апостолов, от лица которых апос­тол Павел говорит: «Похвала наша сия есть свидетельство совести нашей, что мы в про­стоте и богоугодной искренности, не по плот­ской мудрости, но по благодати Божией, жили в мире» (2 Кор. 1, 12). А златые уста говорят: «Как очам человеческим приятно видеть пре­красное лицо, так очам Божиим приятна чис­тая совесть» (Святитель Иоанн Златоуст. Бе­седы на евангелиста Матфея).

Однако и этот бисер сам по себе не удовле­творяет нас, ибо говорит апостол: «Я ничего не знаю за собою, но тем не оправдываюсь» (1 Кор. 4, 4), — то есть, хотя я и знаю, что не сотворил зла и совесть не зазирает меня, однако не дер­заю считать себя праведником, ибо кто может сказать: чисто сердце мое?

Принес свои товары и святой Иоанн Зла­тоуст из Царьграда: книги его как сундуки великие. Он, как проповедник покаяния, на­зывает бисерами слезы кающегося человека. Указывая на лицо кающегося Давида, он го­ворит: «Очи Давидовы были украшены, как бы бисером, дождем слезным». Кается чело­век, плачет о грехах, и каждая слеза его в очах Божиих столь же прекрасна, достойна, как драгоценный бисер. Не напрасно сказал Да­вид Господу: «Ты положил слезы мои пред Собою» (Пс. 55, 9). Ибо как любящий какую-либо вещь желает всегда иметь ее пред очами и по­стоянно смотреть на нее, так и Бог, любящий слезы покаяния, полагает их пред Собой, что­бы всегда смотреть на них.

О некоем грешнике пишется, что он, при­дя в разум после многих грехопадений, сде­лался монахом и ежедневно неутешно плакал о своих грехах, вспоминая о Судном дне, и в таком сокрушении сердца прожил несколько лет. Господь, восхотев утешить плачущего Своего раба и показать, как Он любит и при­нимает слезы кающегося человека, явился ему в видении, облаченный в иерейские ри­зы, держа в руках и показывая чашу, полную слез.

Увидев Господа, плачущий пал к Его но­гам и, с пламенной любовью лобызая их, спросил Господа, что находится в той чаше? Явившийся же сказал ему: «Это слезы греш­ницы, плакавшей у Моих ног в доме Симона прокаженного. Я доныне сохранил их целыми, ибо они весьма Мне приятны». Когда видение кончилось, плакавший пришел в себя, почув­ствовал, что сердце его полно неизреченной радости и сладости, и дивился неизреченному милосердию Господа, Которому послужил до конца с теплотой душевной.

Мы же в этом случае внемлем словам Гос­пода: «Это слезы грешницы, плакавшей у ног Моих. Я доныне сохранил их целыми, и уви­дим отсюда, сколь приятны Господу слезы ка­ющихся, как бы драгоценные бисеры, и что Он постоянно имеет их пред Своими очами: «Ты положил слезы мои пред Собою». Кланяемся тебе, святой Златоуст, за сии бисеры! Мы хо­тим приобрести их твоими молитвами, но же­лаем посмотреть и другие.

Из того же Царьграда приходит покупа­тель, живший в более поздние времена, име­нем Евфимий, инок по чину, не последний среди толкователей Псалтири. Этот инок Ев­фимий приносит на духовное торжище из казны монастырской — ибо писал в монасты­ре — духовный бисер, которым называет во­инствующую на земле Христову Церковь, го­воря: «Церковь через веру возросла как зерно горчичное, имеет силу как квас, обогащает как сокровище, прекрасна как бисер драго­ценнейший». Он называет здесь бисером Церковь. И потому, что удивительного, когда кто-либо, продав все, желает купить власть церковную, если Церковь — это бисер, и би­сер драгоценнейший! «Если кто епископства желает, доброго дела желает», желает полу­чить добрый бисер (1 Тим. 3, 1). Атак как этот бисер драгоценнейший, то не каждому дается даром, — иной и купит.

Но не таков смысл приведенных слов Евфимиевых. Думаю, что в его время не бывало таких купцов и продавцов. Церковь — это драгоценнейший бисер, столь дорогой бисер, что за него отдал Свою душу Сын Божий, Ко­торый, положив душу Свою за Церковь, вос­хотел быть ее Главой. Глава Церкви — Хрис­тос, и Он купил Себе эту власть над Церковью ценой души Своей. Отсюда можно уразуметь драгоценность бисера — Церкви. Но так как этот бисер в свое время будет перенесен в со­кровищницу небесную, то и мы не думаем прожить здесь вечно: подумываем пересе­литься за ним туда же.

Другие считают драгоценным бисером Церковь торжествующую, то есть само не­бесное царство, куда переходит воинствую­щая Церковь и где она венчается победными венцами. Поэтому небесное царство — би­сер, как говорит и Евангелие: «Подобно царст­во Небесное купцу, ищущему хороших жемчу­жин» (Мф. 13,45). Некоторые толкуют эти сло­ва так: царство небесное подобно не столько купцу, ищущему жемчужин, сколько самой искомой жемчужине; и каждый, кто хочет ку­пить себе эту жемчужину, должен продавать все, как говорит и Сам Господь: «Пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах» (Мф. 19, 21). Но я не по­нимаю, почему не удовольствовался святой Давид этим жемчугом, то есть небесным цар­ством, ибо он говорит: «Что для меня сущест­вует на небе? И без Тебя чего желать мне на земле?» (Пс. 72, 25), — то есть как бы говорит: «Желание души моей не довольствуется не­бом, влечение сердца моего не довольствуется царствием небесным». Чего лучшего хочет Да­вид, чем небесное царство, мы увидим после.

Вижу еще один драгоценный бисер в сун­дуке церковном, в толковом Евангелии. Ка­кой же это бисер? Душа человеческая. Душа каждого человека — это бисер, и может ли сравниться с ним какой-нибудь из вещест­венных земных бисеров? Весь поднебесный мир не сравнится с ним: «Какая польза челове­ку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит?» (Мф. 16, 26). И не только в подне­бесной, но и на небесах, среди всех созданий Божиих не найдется ничего драгоценнее ду­ши, ибо ради нее создано и небо, как говорит святой Златоуст: «Человек по душе своей до­роже всего мира, ибо ради него созданы небо и земля, и море, и солнце, и звезды. Цена же души такова, какова цена Крови Христовой, излиянной за нас».

Этот бисер мы имеем без купли, ибо он дан нам Создателем нашим даром: «Дал мне душу Божественным и животворящим вдох­новением», и нужно только суметь держать его, не потерять, не погубить души. Однако и этот бисер — душа, говорю, наша, — хотя по природе своей, созданной Богом, и соверше­нен, но по благодати несовершенен и требует еще много для своего совершенства, ибо кто может быть совершенным? Для того-то мно­гие из святых «скитались в милотях и козьих ко­жах, терпя недостатки, скорби, озлобления; те, которых весь мир не был достоин» (Евр. 11, 37—38); прожили жизнь свою в столь многих трудах, желая достигнуть совершенства.

Вот, слушатели мои! Мы видели столь много бисеров, хранимых в церковной сокро­вищнице и предлагаемых нам честными про­давцами для покупки на торжище духовном, и не нашли еще такого, который был бы луч­ше, честнее и дороже всех других: все хороши, все достойны, все необходимы, но каждый из них сам по себе несовершенен, требует еще чего-то для своего совершенства.

Какой же бисер превосходит все прочие и не только не требует ничего для своего совер­шенства, но и восполняет недостаток его во всех других? Воистину не какой-либо иной, как Сам воплотившийся Бог, Христос Спаси­тель наш, о Котором говорит апостол: «Камень же был Христос» (1Кор. 10, 4). Христос — многоценный Бисер, более ценный, чем все другие, как мы воспеваем Ему в акафисте: «Иисусе, Бисере честный, осияй мя! Иисусе, каменю драгий, просвети мя!»

Рождение этого Бисера святой Феофилакт уподобляет рождению бисера в море, говоря: «О происхождении бисера рассказывают так: в море есть некие черепокожные животные, именуемые астридами, которые обыкновенно находятся в закрытом положении. Иногда они раскрываются, и если ударит молния, тотчас же снова закрываются, приняв в себя и претворяя часть молнии и сходящей росы. И так зарождается в них бисер, который от это­го бывает белым. Подобно этому и Христос зачался в Деве от молнии свыше — Духа Свя­того» (Блж. Феофилакт на Матфея, гл. 13).

Этот мысленный Бисер совершеннее всех совершенств: «Никто не благ, как только один Бог» (Мф. 19, 17). И Он не только не имеет в чем-либо недостатка, но и исполняет всех нас. Этот Бисер достойнее всех достоинств, прекраснее всех красот, лучше всех прекрасностей, и цена Его неоценима! Ибо кто мо­жет оценить Бога? Сила же Его столь велика, как описывает ее преподобный Варлаам свя­тому Иоасафу: Он дает слепым свет, глухим слух, немым язык, недужным здравие: Он прогоняет от людей бесов, умудряет неразум­ных и дарует все доброе и вожделенное при­обретшему Его, то есть привлекает за Собой и все прежденазванные бисеры, ибо они не остаются без Него, но следуют за Ним, как члены за главой.

Этот-то драгоценнейший Бисер прилеж­но и усердно искал царственный пророк Да­вид, не довольствуясь ни земным, ни небес­ным царством и говоря: «Что для меня на небе? И без Тебя чего желать мне на земле?» (Пс. 72, 25); то есть как бы сказав: если бы кто-нибудь спросил меня: «Чего ты больше желаешь — царства небесного или же только Самого Бо­га?» — то я отвергнул бы небесное царство и пожелал бы Бога. Ибо что для меня небо? Не лучше ли Бог, Создатель неба? Кто-то другой из богомыслящих сказал: «Я желал бы быть лучше в аду с Богом, чем на небе без Бога».

Но как же мы можем приобрести этот драгоценнейший Бисер, то есть Бога? Еван­гельский купец, найдя одну хорошую, драго­ценную жемчужину, пошел и продал все, что имел, чтобы купить его. Если хочешь приоб­рести Бога, иди и продай все, что имеешь! Имеешь ли многие вотчины, города, страны, княжества, царства — не пожалей ничего ра­ди Бога.

Может быть, кто-нибудь скажет: «Я ниш и убог и ничего не имею, что же я продам, на что куплю этот бесценный мысленный Бисер, Бога?» Я отвечу таковому: пусть ты ниш веще­ством, но ты можешь быть богат добрым про­изволением, имеешь свободную волю, как Самодержец монархию, почтен от Бога разу­мом как венцом царским. Душа и тело — твои города, страсти душевные и телесные — твои холопы, подчиненные твоей воле. Добрые по­мышления — твое воинство, предстоящее те­бе, которым ты повелеваешь: «Идите, и идут, придите, и приходят» (Мф. 8, 9).

Продай эту твою монархию, свободную волю, откажись от нее и твори волю создав­шего тебя Бога. Разум, как венец царский, положи к ногам Христа в знак вечного под­данства, в знак послушания, по слову апосто­ла: «Пленяем всякое помышление в послушание Христу» (2 Кор. 10, 5). Душу и тело подчини Владыке твоему Христу, отсеки душевные страсти, страсти телесные поработи духу. Во­инство твое, мысли, строй на службу Царю Небесному, предстоя ими всегда Ему. Мысли твои, говорю, да будут всегда как бы стоящи­ми пред Богом. Итак, отдав все свое Богу, приобретешь Самого Бога, купишь у Него Его Самого, и потому никто не может сказать, что ты по нищете своей не можешь приобрести Бога.

Но пора уже обратить мысленные очи на­ши к празднуемым ныне угодникам Божиим, преподобным отцам Варлааму и царевичу Иоасафу.

Приходит преподобный Варлаам к свя­той праведной душе,, к целомудренному, чи­стому юноше царевичу Иоасафу, и приносит драгоценный Бисер, не вещественный, а мыс­ленный, не в руках носимый, но называемый устным словом, не плотскими очами види­мый, но созерцаемый очами духовными, то есть верой, не руками осязаемый, но постига­емый умом. И этот Бисер — Сам Христос Бог.

Покупает царевич это пребогатое сокро­вище, торгует: что дать? Давай все, что име­ешь! Возьми! Не только все мое, но и себя са­мого отдаю я за сей Бисер. Кому ты отдаешь себя, добрый юноша? Богу. За что? За Бога: сам продаю себя Богу и покупаю Самого Бо­га. Пусть я буду ценой Ему за Него, а Он моей покупкой.

О торг прекрасный! О добрая купля! Про­дает царевич все: всю славу царскую, все бо­гатства, всю красоту мира сего, все наслажде­ние и саму волю свою, даже не продает, а от­дает даром, говоря вместе с апостолом: «Все почитаю за сор, чтобы приобрести Христа» (Флп. 3, 8). Отдал все даром, но отданного не погубил, а получил его с прибылью в новом веке: ныне примет сторицей и наследует жизнь вечную. Большее же из всех приобрете­ний он получил Христа Бога.

После совершении торга, когда святой ца­ревич Иоасаф познал достоинство Бисера и, получив его, скрыл в сокровищнице души своей, в сердце своем, когда, говорю, познал Христа Бога и возлюбил Его всей душой своей и всем сердцем своим, то и все другие выше­названные бисеры тотчас же приложились к его духовному богатству. Ибо и вера его была правая, и смирение глубокое, и девственная чистота непорочная, и добровольная нищета дороже царских сокровищ, и премудрость богодухновенна, и совесть чиста, и умиление, омывающее теплыми слезами ланиты, и при­соединение к Церкви воинствующей с одоле­нием невидимых супостатов, и прославление в Церкви торжествующей с получением мно­гих венцов в царствии небесном, и для души вечная жизнь в бессмертии, ибо «любящему Бо­га все содействует ко благу» (Рим. 8, 28).

Итак, преподобные отцы Варлаам и Иоа­саф, ваш торг, а наш пусть будет барыш! Какой же? Уделите нам из вашего духовного небес­ного богатства, от благодати Божией, которую вы получили, хоть некую маленькую частицу и восполните нашу недостаточность, обога­тите нашу нищету!

Вы оба ныне насыщаетесь той пребогатой трапезой, о которой сказано: «Блажен, кто вкусит хлеба в царствии Божием!» (Лк.14, 15). Пришлите же и нам оттуда хоть крупицу ми­лосердия Божия, ибо и псы едят крохи, кото­рые падают со стола господ их (Мф. 15, 27). Вы пьете ныне из потока бесконечной сладо­сти. Уделите же и нам хоть одну каплю ее на сердца наши и усладите горечь бед наших! Вы сияете ныне славой -благодати Божией, как солнце в царствии Отца Небесного. Озарите и нас хотя бы некой малой зарей той благодати и отгоните от нас тьму грехов наших!

Призрите на нас, собравшихся в пречестный сей храм ваш и совершающих с любовью память вашу, оттуда, где вы, предстоя ныне Престолу Божию, созерцаете лицо Христа Бога, и призрев, вспомните о нас пред Влады­кой нашим и нашим Христом Богом, и для нас будет достаточно, если мы будем упомя­нуты вашими святыми устами пред Господом на небе, если вашими святыми молитвами обогатимся! Аминь!

29. Поучение на память святой великомученницы Екатерины, месяца ноября, в 24 день («Агница Твоя, Иисусе, Екате­рина зовет велиим гласом: Тебе, Женише мой, люблю и Тебе ищу­щи страдальчествую и сраспинаюся» (Тропарь общий мученице))

Войдя в праздничный день святой велико­мученицы Екатерины в этот ее пречестный храм, поклонившись по благочестивому обы­чаю местной ее иконе и облобызав ее, я уди­вился, слушатели благочестивые, удивился, говорю, такому изображению ее на честной иконе, что девица держит крест в руке своей.

Крест приличествует рукам архиерей­ским, иерейским, освященному чину, ибо они носят крест в своих руках, осеняют, благо­словляют им. Девическим же рукам подобает носить перстни золотые или цветы благовон­ные, или яблоки красные, или что-нибудь другое, подобающее лицу девическому, а не крест. Креста не дают в руки девицам и разве только позволяют им прикасаться к нему ус­тами. Почему же мы видим здесь святую деву Христову Екатерину изображенной с крестом в руках? Об этом я и хочу ныне вкратце побе­седовать «при Господнем содействии» и рассмот­реть, для какого таинства девическая рука носит честный крест Господень?

Святой крест — это прежде всего знамение христианской православной веры. У нечести­вых, не верующих в Господа нашего Иисуса Христа, креста не увидишь. Крест там, где ве­ра, и там вера, где крест. Одни православные христиане украшаются крестом, крестом ог­раждаются и о кресте хвалятся вместе с апос­толом, который говорит: «А я не желаю хва­литься, разве только крестом Господа нашего Иисуса Христа» (Гал. 6, 14). Крест в руке святой великомученицы Екатерины — это знамение ее истинной веры во Христа Иисуса, и не только веры, но и дел, ибо крест — в руке, и как крест знаменует веру, так рука означает дело: крест в руке — это вера с делами.

Слышал я где-то такую притчу духовную: однажды собрались все добродетели в одно место, составили собор и условились поде­лить между собой доброго человека так, что­бы каждая добродетель имела свое место в особой, уделенной ей части человека, как бы в своей келий. Прежде всего, благоразумию достался мозг, покаянию волосы, чтобы ими вместе с Магдалиной отирать ноги Христовы. Любовь поместилась в сердце, целомудрен­ная стыдливость на лице. Благое молчание избрало себе место в устах, а пост с воздержа­нием — в желудке. Святая надежда нашла ме­сто в очах, чтобы с упованием смотреть на Бога: «Как они рабов обращены на руки господ своих и как они рабыни — на руки госпожи ее, так очи наши — ко Господу Богу нашему, доко­ле Он помилует нас» (Пс. 122, 2). Трудолюбию были даны руки и плечи, терпению — хребет, послушанию — ноги. А святая вера, как пер­вейшая добродетель, без которой невозмож­но спастись, взяла себе две части в человеке: ухо и руку; ухо — дабы ее слышали, ибо, как говорит апостол: «Как веровать в Того, о Ком не слыхали?» (Рим. 10, 14); руку же — дабы она была исполняема и самим делом, по слову святого Иакова: «Покажи мне веру твою без дел твоих» (Иак. 2, 18).

Обращаюсь опять к святой великомуче­нице Екатерине: в руке ее крест, чтобы явна была ее вера вместе с делами. Ты спросишь: какие добрые дела ее? Отвечу: прочитай исто­рию ее жития и страданий, и там увидишь. Я же по-прежнему с удивлением спрашиваю: почему рука девическая носит крест подобно руке иерейской. Кто разрешил ей такое ие­рейское крестоношение?

Но прежде, чем рассмотреть и узнать это, я спрошу: кто в поднебесной был первым ие­реем? Вы скажете, что по повелению Самого Бога первым получил это освящение Аарон, но не он первый начал приносить жертвы, были приносившие жертвы и прежде него. Мелхиседек, скажете вы, имел чин жреческий, но и он не первый получил его. Еще Авраам принес в жертву сына своего. Это правда, и дивно было жертвоприношение его, но я спрашиваю не о том, кто какую принес жерт­ву, а о том, кто первый начал приносить жертвы Богу? Вы скажете: Ной устроил алтарь после потопа по выходе из ковчега и принес жертву. Но и не Ноя назову я первым иереем, первым жрецом.

Кто же из иереев, приносивших жертвы Богу, был первым? Праведный Авель. Он первый начал чтить Бога благоугодными жертвами, он был первым иереем в поднебес­ной. Если не верите мне, поверьте святому Амвросию, который говорит: «Первым по преступлении Адамовом носил образ Спасите­ля нашего Авель, который был девственником, священником и мучеником: девственником как несупружный, священником как прино­сивший жертвы Богу, мучеником как неповин­но убиенный братом».

Внемлите словам этого учителя! Первым священником, то есть иереем, он называет Авеля, ибо он первый начал приносить жерт­вы. Но кто поставил или посвятил Авеля в это иерейство, в жречество? Вера. Так говорит апостол: «Верою Авель принес Богу жертву луч­шую, нежели Каин». И на том поставлении Сам Бог пел «аксиос» — достоин, по словам того же апостола: «Получил свидетельство, что он праведен, как засвидетельствовал Бог о дарах его» (Евр. 11,4).

Здесь опять обращу мою речь к святой ве­ликомученице Екатерине. Видя крест в ее де­вической руке, и рассматривая веру и жертву ее, я если и не назову ее иереем, как девицу, однако, не усомнюсь уподобить иерею, а с праведным Авелем и наравне поставлю. Если Авель за жертву, которую принес с верою, был титулован иереем, то пусть будет и великому­ченица жрецом, равным Авелю ради жертвы, которую с верой принесла Христу Богу.

Какую же она принесла жертву? Не от плодов земных, не от первородных скотов, но саму себя принесла в жертву Господу Богу своему. Послушаем, что она говорит Господу: «Яко жертву непорочную приими мя, с любо­вью пожершуюся Тебе». Не напрасно Цер­ковь в тропаре нарекла ее агницей: «Агница Твоя, Иисусе, Екатерина». Ибо как Агнец Бо­жий Христос, закланный за всех, сделался благоприятной жертвой Богу Отцу, так и она, мысленная агница, отдав себя на вечное за­клание за Христа, соделалась благоприятной жертвой Христу, будучи сама и при носитель­ницей жертвы, и жертвой. Носи же, святая ве­ликомученица, крест в руке своей, как носит его чин иерейский, жреческий! Аксиос — до­стойна!

Крест служит знамением кавалерства, то есть храброго воинствования, победы и одо­ления. Святая великомученица Екатерина имела в жизни этой брань, и брань с тремя лютейшими супостатами, которые есть мир, плоть и дьявол. Мир прельщал прекрасную деву своими прелестями, плоть склоняла к ес­тественным вожделениям, дьявол же творил всякие козни, чтобы отвратить невесту Хрис­тову от любви к Нему. Храбро воинствовала невеста Христова в тех бранях и с помощью Господа своего одолела врагов: мир отвергла, плотские вожделения отринула, дьявола ото­гнала, и потому, как кавалер, как храбрый ви­тязь, носит крест — оружие непобедимое — в руке своей.

Крест — это знамение умерщвления, совер­шаемого для соблюдения чистоты, и особенно чистоты девственной, ибо она не может жить без креста: девство соединяется с крестом, крест с девством. Посмотри на крест, и уви­дишь на кресте и под крестом девство. Кто на кресте? Не Тот ли, Кто является Источником и началом девственной чистоты? Кто под крестом? Не Дева ли, Пренепорочная Мария, Матерь Божия, вместе с девственником Ио­анном?

Девство и крест — неразлучные друзья. Святая дева Екатерина, соблюдая свое непо­рочное девство, пригвоздила себя ко кресту самоумерщвления, согласно завету апостоль­скому: «Умертвите земные члены ваши» (Кол. 3, 5), — а потому по справедливости носит крест в знак умерщвления и своей девственной чи­стоты.

Крест — это знамение духовной, христиан­ской, крестной и сильной премудрости, как оружие крепкое, ибо духовная, крестная пре­мудрость — это оружие против противящихся Церкви, как говорит апостол: «Слово о Кресте для погибающих юродство есть, а для нас, спаса­емых, — сила Божия. Ибо написано: «Погублю мудрость мудрецов, и разум разумных отвергну»; и далее: Еллины ищут мудрости; а мы пропове­дуем Христа распятого, Божию силу и Божию премудрость» (1 Кор. 1, 18-19; 22-24).

У людей в поднебесной живет двоякая премудрость: премудрость мира сего, которая была, например, у еллинских философов, не ведущих Бога, и премудрость духовная, како­ва она у христиан. Мирская премудрость — это безумие пред Богом: «Не обратил ли Бог му­дрость мира сего в безумие?» — говорит апостол (1 Кор. 1, 20). Духовная же премудрость почи­тается безумием у мира: «Для иудеев соблазн, а для еллинов безумие» (1 Кор. 1, 23).

Мирская мудрость — слабое оружие, не­сильное воинствование, немощная храбрость. Но какое оружие премудрость духовная, это видно из слов апостола: «Оружия воинствования нашего сильные Богом на разрушение твер­дынь» (2 Кор. 10, 4); и еще: «Слово Божие живо и действенно и острее всякого меча обоюдоост­рого» (Евр. 4, 12).

Образом и знамением мирской еллинской мудрости являются содомо-гоморрские ябло­ки, о которых повествуется, что извне они прекрасны, внутри же них прах смрадный. Образом же и знамением христианской ду­ховной мудрости служит крест, ибо им явле­ны и как бы ключом открыты нам сокровища премудрости и разума Божия. Мудрость мир­ская исполнена бесполезного праха, а словом крестным мы получили все блага: «Се бо при­пае Крестом радость всему миру».

Когда мы видим крест в девических руках святой великомученицы Екатерины, то по это­му кресту знаем и о ее духовной, христианской мудрости. Таковой мудрой деве уподобляется и само небесное царство: «Подобно будет царство небесное девам» (Мф. 25, 1). Ибо и небесное царство, когда восхочет явиться к нам в по­следний день, возьмет в руки крест, согласно словам Писания: «Тогда явится знамение Сына Человеческого на небе» (Мф. 24, 30), то есть крест Христов. Оно придет к нам с крестом. И это для пристыжения неразумного мира сего, считающего себя мудрым, и обезумевшего, и для пристыжения бесов и всех осужденных с ними. Ибо крестом, как крепким оружием, как острейшим мечом, поразит врагов своих и низринет их в геенну.

Кто не знает, как постыдила, победила святая великомученица и премудрая дева всю премудрость мира сего силою духовной, хри­стианской премудрости, преодолев еллинских философов, считавшихся мудрейшими? Не знающий же пусть убедится из ее жития. Нам же, похваляющим ее за премудрость кре­стную, достаточно уподобить ее древней му­жественной Иудифи, которая, будучи умудреннрй и укрепленной Богом, отсекла ночью главу у спавшего Олоферна, страшного и сильного воеводы ассирийских воинов, и от­несла ее в свой город Ветилую. Когда утром постельничий Олоферна вошел в его шатер и увидел господина своего обезглавленным, он воскликнул, плача, громким голосом: «Одна еврейская жена опозорила дом царя Навуходо­носора, ибо вот Олоферн на полу, и головы нет на нем» (Иудифь 14,18).

Полчище еллинских философов, избрав, как бы воеводу, одного мудрейшего из всех, поставили его для прения против одной пре­мудрой девицы. Посмотрим на подвиги того и другой. Один вооружается софистическими силлогизмами, другая принимает, как меч, слово крестное. Тот хвалит идольское много­божие, этаже славит Единого Истинного Бога, Христа, Спасителя мира, добровольно претер­певшего смерть. Один приводит поэтические басни, а другая возвещает пророческие пред­сказания.

Опьянен еллинский начальник филосо­фов своим нечестием, как Олоферн вином, помрачен безумием, как темнейшей ночью, а мужественная девица словом крестным, как острейшим мечом, отсекает как бы голову — его безумное умствование. И был философ безгласен, как немой, не мог сказать ничего против нее, прочие же философы пришли в смятение, шатались как пьяные. Поглощена была вся их мудрость, и, сами того не желая, они показали, что были побеждены. Таким образом, подобно тому, как в древности «одна еврейская жена опозорила дом царя Навуходо­носора», так и здесь одна христианская дева, святая Екатерина, опозорила дом нечестиво­го царя Максентия. Что я говорю — самого начальника адской тьмы и воеводу полчищ бесовских, старого сатану постыдила, как Олоферна, обезглавила его словом крестным, поразила оружием крестным, победила, главу ему стерла. Хорошо, мудрая и мужественная девица, ты носишь крест в руке твоей в знаме­ние мудрости твоей, в знамение мужества твоего!

Крест также является знамением любви и мученического страдальчества, принимаемого ради любви к любимому. Не крестом ли наяву показал Бог любовь Свою к человеческому роду? Евангелие говорит: «Так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного» (Ин. 3, 16). На что же Он отдал Его? На смерть крест­ную. Святая Церковь воспевает в ирмосах: «Положил еси к нам твердую любовь, Госпо­ди, Единородного бо Твоего Сына за ны на смерть дал еси». И Сын Божий умер за нас на Кресте ради любви к нам. Нет больше люб­ви, как не только любить, но и умереть за лю­бимых.

Видя крест в девических руках святой Екатерины, мы уже знаем истинную любовь ее ко Христу Богу, Спасителю нашему, ради которой она мученически пострадала за Него, говоря: «Тебе, Женише мой, люблю и Тебе ищущи страдальчествую и сраспинаюся Те­бе». Неистинна любовь без креста, без страда­ния за любимого. И как о нетвердо веруюших говорится: «Временем веруют, а во время иску­шения отпадают» (Лк. 8, 13), так и о неистин­но любящих можно сказать: временем любят и во время напасти отпадают.

Святой Петр вначале, когда еще не утвер­дился крепко в вере и любви, считал себя ис­тинно любящим Господа и говорил: «С Тобою я готов и на смерть идти» (Лк. 22, 33). Когда же наступило время напасти, время Креста, страдания, мученичества, он тотчас же отпал: «Не знаю Человека Сего» (Мф. 26, 72). Истинна та любовь, которая не бежит от креста, не бо­ится страданий, готова на раны и на смерть ради любимого, которая во время напасти не отпадает, а дерзает.

Такую любовь к Господу Богу являет крест, который держит в руках святая великомуче­ница Екатерина, в теплоте духа любви гово­рящая словами Песни Песней: «Возлюбленный мой мне, и я Ему» (Песн. 2, 16). Возлюбленный мой Христос, Сын Божий, явил мне милость Свою, я же являю Ему любовь свою. Он, лю­бя меня, распялся на Кресте, я же, любя Его, сораспинаюсь Ему на кресте страдальчества моего. Он умер ради любви ко мне, я же уми­раю ради любви к Нему. Он положил за меня душу Свою, и я полагаю за Него свою душу: «Возлюбленный мой мне, и я Ему». Потому, поис­тине крест носит, как сораспявшаяся Христу, как пострадавшая за Него и умершая ради любви к Нему.

Наконец, крест есть как бы скипетр — знак Царства, царства небесного, ибо через крест, через страдания приобретается небесное цар­ство, как и Христу «надлежало пострадать и войти в славу Свою», согласно словам апостола: «Если только с Ним страдаем, чтобы с Ним и прославиться» (Рим. 8, 17).

Держит святая великомученица Екатери­на в правой руке своей крест, сей скипетр не­бесного царства, как царица. С Христом пост­радала, с Христом и воцарилась, как говорит она и в тропаре: «Стражду Тебе ради, я ко да царствую в Тебе и умираю за Тя, да и живу с Тобою».

Итак, слушатели, мы узнали тайну, поче­му святая великомученица Екатерина, невес­та Христова, носит крест в своей девической руке: в знамение своей веры и жречества, ибо принесла себя в жертву Богу; в знамение свое­го воинствования и победы над миром, пло­тью и дьяволом; в знамение самоумерщвления и сохранения своего непорочного девства; в знамение премудрости духовной, ибо, воору­женная ею, она одолела и посрамила еллин-ских философов; в знамение любви к Богу и страдальчества за Него и в знамение получе­ния царства небесного. Следовательно, по до­стоинству носит она крест в руке своей.

Покланяемся тебе, о любезная невеста Христова, святая великомученица Екатерина! С усердием лобызаем честную твою икону и вместе крест, который держит десница твоя. С любовью празднуем святую твою память! Ты же, царствуя со Христом, призри на нас мило­стивым оком и ходатайствуй нам милость у Христа Бога, как имеющая дерзновение к Не­му, да твоими молитвами получим спасение. Аминь.

30. Поучение на пречестную память великого святителя Николая, Архиепископа Мирликийского Чудотворца, месяца декабря, в 6 день («По имени твоему тако и жи­тие твое» (Стихира после 50 псалма))

Совершая ныне всечестную память вели­кого угодника Божия и чудотворца, иже во святых отца нашего Николая, архиепископа Мир-Ликийских, помышляю я о самом име­ни его, кроме великих, всем явных чудес его, слушатели возлюбленные!

Премногие и превеликие чудеса его изве­стны всем, от востока солнца до запада про­славлено чудотворение его. Значение же и сила пречестного его имени не всем ведомы, а известны разве только людям ученым. А по­тому, чтобы всем были ведомы, истолкуем это имя и узнаем силу его, и тогда увидим, что «по имени его было и житие его».

Имя «Николай» не славянское, а гречес­кое, ибо в те древние времена славяне не знали Бога и в нечестии своем назывались не теми именами, которыми называемся мы ныне православные христиане. Имена их, по нече­стивому их обычаю, были: Кий, Щек, Аскольд, Дир, Гостомысл, Святослав, Ярополк и прочие, какие носили русские князья. Бояре Вышгородские были: Блуд, Путша, Елович, Телец, Ляшко и другие. Посланные князем Олегом из Киева в Грецию послы для перего­воров о мире носили такие имена: Карлофарлос, Велмуд, Рулав, Стелмид, — имена все какие-то дикие. После же святого Крещения приняли имена у греков, которыми и мы ны­не называемся.

Обращаясь же к пречестному имени свя­тителя Николая, я повторяю: имя это гречес­кое, составленное из двух речений: «никое» или «ника», что значит победа, одоление, и «лаос» — народ, люди. Слово «Николаос» оз­начает: победа людей, одоление народа. Див­но толкование имени сего, но по имени ли было житие Николаево?

Если посмотрим на его младенчество, то увидим, что еще в своем детстве он победил само естество человеческое, ибо стоять в ку­пели три часа на ногах самому по себе, без чьей-либо поддержки, будучи еще новорож­денным младенцем, — не есть ли это выше ес­тества человеческого?

Постыжен здесь всякий мужской возраст, не усердствующий в славословии Божием: младенец стоит три часа во славу Пресвятой Троицы, а совершенные мужи не хотят посто­ять в церкви и одного часа со страхом Божи­им, с благоговением и вниманием, а если и стоят, то стоят как бесчувственные истуканы. Имеют уши, а читаемого и поющегося не слу­шают (см. Пс. 113, 14), и слушая не внимают. Имеют ум, а не помышляют о Божественном, о суете мирской только думают. Только телом стоят в храме Божием, а ум их мыслит или о жене и детях, или о яствах, поварами приго­товляемых, или о бочках в погребе, или о сун­дуках в кладовой и о деньгах, или о товарах, отпущенных в какой-либо город и находя­щихся в дороге, или об имениях, отправлен­ных в чужую страну на кораблях и ладьях. Стоят в церкви, а «из сердца исходят злые по­мыслы» (Мф. 15, 19; Мк. 7, 21), воровство, убийства, прелюбодеяния, хулы и прочие не­богоугодные дела. А что произносят уста их в храме Божием? Молитву ли? Редко молитву, больше же пустые разговоры: говорят друг с другом о внешних попечениях. Здесь и торг, здесь и покупки, здесь и управление домом, здесь и осуждение ближних.

О люди небогоугодные! Посмотрите на святого Николая, еще в младенчестве своем всем умом, со всем благоговением просла­вившего Святую Троицу трехчасовым стоя­нием. Посмотрите и устыдитесь, ибо вы по­срамлены младенцем. О, сколь великим побе­дителем явился Николай еще в младенчестве, победителем естества, победителем людей не­богоугодных!

Если еще посмотрим на младенчество его, то вновь увидим, что он победил в своем мла­денчестве само естество человеческое. Ибо младенцу воздерживаться от сосцов материн­ских в постные дни среду и пятницу, — не зна­чит ли это быть выше естества человеческого? Будучи младенцем, он научился поститься ра­нее, чем стал есть.

Что скажут здесь наши нынешние христи­ане, только «имеющие вид благочестия» (2 Тим. 3, 5), дела же благочестия отвергающие? Что, говорю, скажут те, для которых среда и пят­ница — такие же дни, как суббота, воскресе­нье и все прочие, у которых нет поста, нет воздержания, едят все без смущения по обы­чаю неправославных христиан иностранных.

Еврейский историограф Иосиф рассказы­вает о Моисее, что, будучи взят из воды доче­рью фараона, он не хотел сосать сосцы жен египетских, и для него была приведена еврей­ка, мать его (см. Исх. гл. 2). У нас же бывает наоборот. Мать наша, Святая Восточная Пра­вославная Церковь, питает нас сосцами свои­ми — благочестивыми законами и уставами, от древних Отцов принятыми. Мы же, оста­вив сосцы матери своей, породившей нас во­дой и Духом (см. Ин. 3, 15), ищем сосцов еги­петских, иноземных, еретических, Правосла­вию противных и привыкаем питаться из них со сладостью. Оставив манну, помышляем о египетской пище. Презрев сладость святого воздержания, уклоняемся к «рожкам, которые едят свиньи» (Лк. 15, 16). О стыд великий! Дети посрамляют мужей, младенцы старцев!

В «Старовечностях» читаем: в стране, на­зываемой Гивернией, у матерей был следую­щий обычай: когда они, отлучая своих мла­денцев мужского пола от сосцов, начинали питать их иной пищей, то прежде всего пола­гали ту пищу на обнаженный меч, затем бра­ли с меча кусочки пищи и вкладывали их в ус­та младенцам. И это делалось с той целью, чтобы младенец с самого младенчества свое­го, с первого куска пищи привыкал к мечу, чтобы в нем росло мужественное сердце, и охота к мечу и браням.

Подобное мы видим и в младенчестве святого Николая. С меча он принимал пер­вую пищу свою, с меча не вещественного, а духовного, то есть с меча воздержания и пощения. Поистине пощение и воздержание православно-христианское — это меч духов­ный, ибо им отсекаются телесные страсти, им обезглавливается супостат дьявол. О них говорит апостол: «Оружия воинствования на­шего не плотские, но сильные Богом на разру­шение твердынь» (2 Кор. 10, 4). С этого меча, то есть поста и воздержания, была дана пер­вая пища святому Николаю в младенчестве, и этим мечом он обезглавливает и обезглавит всех служащих чреву своему как Богу, всех, говорю, отвергающих пост, презирающих воздержание, почитающих за сладость каждо­дневное насыщение, пьянство и прочие бе­зумства, о которых не стоит и говорить. Ни­колай — победитель людей небогоугодных.

Будучи в мужественном возрасте, он ранее всех приходил в церковь и к святительству был призван и взят не иначе, как от дверей церкви, куда пришел он в полночь еще до обычного пения службы, а потому и здесь явил себя победителем и постыдителем лени­вых и сонливых людей. Сколь много великих колоколов призывают их на всенощное и на утреннее пение, а ленивого, сном объятого разбудить не могут! Если же и разбудят, то он и не помышляет отрясти сон от очей и идти в церковь, не хочет пободрствовать и одного часа. Есть такие, которые с немалыми денеж­ными вкладами строят колокола для храмов Божиих, но сами же своих колоколов не слу­шают; ставят в церкви прекрасно украшен­ные святые иконы, а сами ленятся молиться своим иконам; созидают храмы Божий, а о созидании души своей не заботятся.

Не дожидался угодник Божий Николай утреннего благовеста. До благовеста он уже находился у церковных дверей, побеждал ле­ность, сон и нерадение, и тем самым явил се­бя победителем — победителем сонливых и нерадивых.

Что же касается щедрости и попечения его о спасении душ человеческих, то об этом мы находим дивное свидетельство в его житии. Ибо когда некий нищий муж помыслил уст­роить скверный брак для трех своих дочерей, то он ночью бросил ему в оконце три узелка с золотом.

Случилось мне недавно прочитать следу­ющее: в Индийских странах, когда разбуше­вавшееся море начинает разливаться далеко из своих берегов, затопляет ближайшие селе­ния и наносит вред людям и скотам, а также садам, виноградникам и нивам, то люди, жи­вущие близ моря и страдающие от бед, нано­симых его волнами, берут сосуд с золотом и ввергают его в море, веруя, что умилостив­ленное тем золотом, море прекратит свое волнение, и как бы откупаются от волн мор­ских золотом.

Рассуждая духовно, поистине, мир сей есть море. Не о нем ли говорит и святой Давид: «Это море великое и пространное» (Пс. 103, 25). И на этом море бывают великие волны: каж­дая беда — это как бы волна, и каждое бедствование как бы волнение. Немалая волна и нищета. Сколь много попечений прилагают люди только к тому, чтобы избежать этой вол­ны, чтобы избавиться от нищеты! Каждый старается иметь что-либо. Для того существу­ют различные промыслы, для того художества, Для того и брани, и свары, и тяжбы, для того и обиды, ограбления, хищения, воровство, раз­бои, убийства и многие другие небогоугодные дела, чтобы иметь, чтобы не быть нищим, чтобы разбогатеть. И сколь много зла терпит нищий: холод, наготу, голод и скудость во всем самом потребном!

Что же скажем мы о плотском нечистом грехе? Разве он не является великой волной на море мира сего?! Разве не обуревается этой волной всякий земнородный?! Разве напрасно говорит Писание: «Все, что в мире — похоть плоти» (1 Ин. 2, 16)? Не в этой ли волне погряз­ли люди первого мира, эти древние исполины, когда спасся один только Ной с чадами? Ибо Отцы возвещают, что за эту плотскую нечис­тоту наказал Бог древних людей всемирным потопом. Не в этой ли волне погрязли содо­миты с окрестными городами? Не в этой ли волне погряз было Давид, а также и Соломон, сын его? Не в этой ли волне плотской похоти и ныне погибают многие, юные и старые? Од­ним словом, едва ли не все в мире побеждены плотской похотью: «Все, что в мире: похоть плоти».

Вышеназванный муж, имевший трех до­черей, стоял посреди тех двух волн: нищеты и греха плотского, во власть которого хотел от­дать своих дочерей. С той и другой стороны тесно: с одной стороны теснит нищета вели­кая, с другой — греховное бесстыдство и прогневление Бога. Он был уже в отчаянии, не зная, что делать. Святитель же Христов Нико­лай, желая утишить волнение, ввергает по­среди тех волн три узелка с золотом, как бы по вышеупомянутому обычаю индусов, ввергаю­щих золото в волнующееся море, чтобы ути­шить волнение. И спасен был тот муж с тремя дочерьми от волнения, то есть от нищеты, и избежал греха щедротами угодника Божия. О пастырское попечение о спасении душ! О нищелюбивое щедротство!

Видя столь чудное дело угодника Божия, что могут сказать те, которые не только не по­дают нищим и убогим, но и последнее отни­мают у них, грабят, похищают? Что скажут и те, которые не только не удерживают от греха юных, но прельщают их ко греху, а иногда и насильно влекут к нему? Воистину, они по­беждены и посрамлены добродетельным об­разом жития святого Николая! Победитель людей небогоугодных победил, претерпел темницу, победил, посрамив Ария!

О святитель Христов Николай! Молитва­ми твоими даруй нам крепость и силу побеж­дать свои страсти и греховные вожделения и одолевать супостатов наших, видимых и не­видимых!

Имея здесь пречестный храм свой, он взирает на нас свыше со своего места, кото­рое занимает между великими иерархами, предстоящими Престолу Божию. И не только взирает, но и невидимо посещает нас, как и ныне, веруем, присутствует среди нас, с лю­бовью совершающих святую память его. Он видит нашу веру и усердие, принимает похва­лы, нами ему приносимые, возносит наши молитвы к Богу, ходатайствует, предстоя за нас пред Христом, избавляет нас своими теп­лыми к Богу молитвами от всяких бед и зол, от врагов видимых и невидимых, и испраши­вает у Господа все благое и полезное нам, вре­менное и вечное. И потому он наш добрый пастырь, помощник, заступник и покрови­тель во Христе, Господе нашем, Которому слава ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

31. Поучение на неделю пред Рождеством Христовым и на день представления святого Петра, Митрополита Российского, Чудотворца («Родословие Иисуса Христа» (Мф.1, 1). «И иная книга раскрыта, кото­рая есть книга жизни» ( Откр.20, 12))

В настоящий день недельный пришли сю­да в церковь два учителя с двумя книгами, что­бы поучить нас, слушатели мои возлюблен­ные! Два учителя: один вселенский — святой евангелист Матфей, другой всероссийский — святой Петр, митрополит и чудотворец Мос­ковский. Оба раскрыли свои книги на пользу нашу: вселенский учитель, святой Матфей, раскрыл книгу рождения человеческого: «Ав­раам родил, Исаак родил, Иаков родил», — и прочее. Учитель же всероссийский, святой Петр, разогнул книгу смерти человеческой, ибо в этот день составил нам празднество сво­его преставления. Это есть также книга родст­ва, ибо временная смерть, или блаженная кончина, родила преподобному жизнь веч­ную. Пусть каждый читает ту книгу, какую хо­чет, я же прочитаю отчасти ту и другую.

Какие же слова мне прочесть в них? Про­чту следующие: в книге рождения человечес­кого я прочитаю слово о суете временной и смертной жизни сей, а в книге смерти чело­веческой прочитаю слово о блаженстве не­бесной бессмертной жизни, которое получил святой Петр после своей кончины. И прочи­таю не только для себя, но чтобы слышали и получили пользу все, «при Господнем содейст­вии и подкреплении слова». Любовь же вашу прошу внимательно послушать.

«Родословная»

В Родословной Иисуса Христа мы имеем Две части: первую о праотцах, из племени ко­торых родился Христос, и другую о ПрисноДеве Матери, от Которой Христос родился. Род Христов, идущий от племени праотцев, исследован, рассказан и описан, рождение же Христа от девствующей Матери неисследуемо, несказанно, доныне пребывает неописан­ным и вовеки будет непостижимым. Именно о нем сказал пророк: «Род же Его кто изъяс­нит?» (Ис. 53, 8). Эту вторую часть мы отло­жим до наступающего праздника Рождества Христова, первую же рассмотрим ныне.

Вникая в эти слова первой главы книги родства Иисуса Христа, мы можем найти в них нечто сокровенное, могущее поучать и быть полезным для нас, но не всем известное. Кто, слушая одни только читаемые в ней име­на, подумает, что получит от них какую-либо пользу для себя? Но он получит ее, если по­ищет с прилежанием.

Среди иерусалимских царей были два, противоположные нравом друг другу: Иосия и сын его Иехония. Иосия случайно нашел книгу Закона Божия, — случайно, ибо преж­ние цари-идолопоклонники истребили книги Закона Божия в церкви Соломоновой. Иосия, найдя книгу и прочитав ее, умилился и сокру­шился сердцем, и пришел в страх Божий, и разодрал одежды свои, и плакал пред Госпо­дом (см. 4 Цар. 22, 11), явил образ покаяния.

Не так поступил сын его Иехония. Он, когда пред ним прочитана была книга святого пророка Иеремии о Законе Божием, не толь­ко не умилился, но разгневался и, изрезав и разодрав книгу, сжег все ее листы в огне. Од­но и то же чтение Закона Божия одному по­служило на пользу, другому на развращение. Подобным образом и ныне предложенная нам книга родства Христова. Да не будет ни­кто из нас Иехонией, как бы бритвой терзая листы ее, ругая ее своим языком и говоря: «Какая мне польза от тех имен? Тот родил од­ного, этот другого, — что мне до этого?» Но да уподобимся Иосии и уготовим себя к сердеч­ному сокрушению.

В самом начале я сказал, что в книге род­ства намерен прочесть о суете этой смертной жизни. Сначала усмотрим суету величия, высокородство человеческого на земле. Поис­тине, при первом воззрении видим высоко­родное родство Христово по плоти. Видим то патриархов, то князей и храбрых военачаль­ников, то царей. Патриархи — это Авраам, Исаак, Иаков. Князья и военачальники — Иуда и братья его, победившие многие полки супостатов. Цари — Давид, Соломон и их на­следники. Воистину здесь великое высокородство. И почему каждый из высокородных князей и бояр не может хвалиться древнос­тью рода своего, если Сам Христос захотел иметь Свое происхождение не от простого, а от высокого племени, и повелел Духом Свя­тым апостолу Своему Матфею написать кни­гу родства Своего вначале, чтобы и последу­ющие роды знали, к сколь высокому роду принадлежал Христос? Но если мы с рассуж­дением рассмотрим книгу родства Христова, то ясно увидим великую суету высокородства в этой смертной жизни и тщетность кичения им.

Кто был Авраам, Исаак, Иаков? — Ско­товоды и кочевники, переходившие с места на место, не имевшие ни своего города, ни селения, ни постоянного дома и обитавшие в шатрах в степях.

Кто были Иуда и братья его? — Рабы егип­тян, изготовлявшие кирпичи, созидатели стен.

Кто были Фарес, Вооз, Соломон? — Сы­новья блудниц.

Кто был Давид? — Сын Иессея, вифлеем­ского поселянина, пастух овец.

Кто был Иоаким, дед Христа по Матери? — Житель одной бедной деревни — Назарета Га­лилейского: «Из Назарета может ли быть что доброе?» — говорили евреи (Ин. 1, 46).

Кто был Иосиф, считавшийся отцом Хри­стовым?’— Плотник.

Смотрите, сколь переменчиво мирское счастье: племя израильское сначала вознесе­но от гноища на высоту, даже до скипетра царского, потом с царского престола унижено до простолюдинства и от скипетра до топора плотника. Историю же тех событий изволил Бог, хотя и вкратце, явить нам в начале Свое­го Евангелия для того, чтобы желающие быть истинными слушателями Евангелия, подра­жателями и исполнителями его, прежде все­го усмотрели и узнали суету величества и че­сти, высокородства и славы человеческой, чтобы никто ничем не хвалился. «Не хвали­тесь», — говорит Писание, — «не умножайте речей надменных; дерзкие слова да не исходят из уст ваших; но желающий хвалиться да хвалится тем, что разумеет и знает Господа» (1 Цар. 2,3, 10).

Самое великое благородство заключается в том, чтобы угождать Богу, чтобы иметь по­хвалу от Бога и людей за добрые дела и быть светлым добродетелями. Ибо какая польза быть великим по родству, а по делам очень малым, родством возвышаться до небес, а злой жизнью нисходить до бездны, подобно Капернауму, которому Христос сказал: «И ты, Капернаум, до неба вознесшийся, до ада низ­вергнешься» (Мф. 11, 23)?

Книга родства Христова, как сказано, от­крывает нам некие тайны, которых мы или не знаем, или не пытаемся узнать, исчисляя по именам и по порядку предков Христовых. Она исчисляет их троекратно по четырнадцать родов, и если сложить их воедино, получается сорок два, по числу станов (или стоянок) из­раильских, которые они имели со времени исхода из Египта и до прихода к земле обето­ванной, ибо они останавливались с промед­лением на сорока двух местах. После такого числа родов восхотел Господь совершить Свое воплощение, чтобы показать, что Он пришел избавить род человеческий от рабства адско­му фараону и привести к обетованию небес­ному.

Мы же посмотрим: всели исчисленные по именам предки Христовы избавились от ада и получили небесное царствие? Нет, только те из них, которые или не согрешили, или, со­грешив, истинно покаялись, умершие же во грехах без покаяния погибли.

Сколько же имеется в родстве Христовом таких, которые не согрешили? Не дерзаем исчислить более трех, указанных в самом Пи­сании, где о них говорится: «Не положил пока­яние праведным Твоим Аврааму, Исааку и Иа­кову, не согрешившим пред Тобою» (2 Пар. 36). А сколько покаявшихся? Иисус, сын Сирахов исчисляет также не более трех, ибо гово­рит: «Кроме Давида, Иезекии и Иосии, все тяж­ко согрешили, ибо оставили закон Всевышнего» (Сир. 49, 5-6).

Итак, из столь многих родов, из сорока двух, нашлось только шесть, в спасении кото­рых не может быть сомнения: трое несогрешивших и трое покаявшихся, прочие же под сомнением. Ибо одни из них умерли идоло­поклонниками, другие скончались в иных тяжких грехах, исключая разве тех, которых покрыло неведомо для нас Божие милосердие, и тех, которые, происходя из тех же домов, были вне линии прямого родства Христова, как, например, Даниил и три отрока, а до них Моисей, Аарон, Иисус Навин и им подобные, а также включая последних совершенных святых, то есть святого Иоакима с Анной, ро­дителей Богородицы, святого Иосифа обручника и Самой Пречистой Девы, превзошед­шей святостью всех святых.

Отсюда с пользой можно видеть, как «мно­го званых и мало избранных» (Мф. 20, 16; 22, 14; Л к. 14, 24). Многие находились в родстве со Христом, но мало получивших часть со Хрис­том; в книге родства записаны, а из Христо­вых Книг жизни изглажены.

Заметим здесь: не один из лиц, гордящих­ся высоким родством, исчисляет своих отцов и предков, похваляясь их бывшими высокими санами, почестями, могуществом, но знает ли он наверное, много ли находится среди них таких, которые наследовали царство небес­ное? Найдется ли их десяток, или, может быть, семь, или пять, или три, или два, или только один? Не большинство ли их, или не все ли они осуждены в муку вечную? Если же их постигла участь погибших в муках, то как может хвалиться внук или правнук теми, ко­торые сочтены за врагов Божиих и причтены к адским бесам? Но хотя бы они и все получили небесное царство за некие свои добродетели, а оставшийся после них на земле наследник уготовляет себе геенну злыми своими делами, то какая ему польза от святости предков, если он сам грешен, и в то время как они ликуют в раю, он отсылается в огонь неугасающий?

Поэтому пусть никто не хвалится ни вы­соким родом, ни святостью предков, но каж­дый пусть мыслит о своей собственной жиз­ни. Ибо как высокородство предков суетно и подлежит изменению, так и святость предков может быть полезной разве только доброде­тельным наследникам, злым же не помогает ни в чем. И наоборот, святость внуков, прав­нуков, поживших добродетельно и угодивших Богу, не поможет праотцам, умершим в тяж­ких грехах без покаяния, ибо и Сам Христос не захотел избавить таковых Своих предков. Кто более свят, чем Христос9 Но и Он не из­волил оказать никакой помощи тем из Своих предков, которые были осуждены праведным судом Божиим в геенну за премногие и без­мерные прегрешения.

Потому убоимся и мы! Если Сын Божий не пощадил многих Своих праотцев по плоти, умерших в грехах без покаяния, то пощадит ли Он нас, далеких и призванных из язычест­ва, если мы не покаемся? Воистину, не поша­лит, ибо Он Праведен!

Рассмотрим в книге родства еще одну тай­ну, являющую нам суету временной жизни. Род Христов описывают два езангелиста — Матфей и Лука. Святой Матфей при каждом упоминаемом лице употребляет слово «родил»: один «родил» того, другой «родил» другого, а свя­той Лука вместо слова «родил» пишет так: «Иисус, начиная Свое служение, был лет тридцати, и был, как думали, Сын Иосифов, Илиев, Матфатов, Левиин» и прочее. Это место Евангелия в аравийском переводе читается так: «Иисус был Сын Иосифа, который был сын Илия, Илий был сын Матфана, Матфан был сын Левия», — и прочее. Матфей говорит: «родил, родил», а Лука: был; тот словом «родил»вводит в мир, этот же словом был изводит из мира. И тот был, и этот был; ныне же нет ни одного, остались только их имена, записанные в книге, а самих лиц нет ни одного: были, и нет.

«Родился» Авраам, был патриарх Авраам от­цом многих народов, был — и уже нет его.

«Родился» Давид, «был» царь Давид»,был» — и уже нет его.

«Родился» Соломон, «был» Соломон премудр, «был» — и уже нет его.

Родились и все прочие и были одни князь­ями, другие военачальниками, были — и их уже нет. Где их слава, где их честь, где их могу­щество? «Был» — и ныне уже нет. Все один за другим явились в этот мир, и все один за дру­гим, не весьма долго замедлив, отошли из ми­ра. Одними дверьми рождения вошли в жизнь эту, другими дверьми смерти вышли из жизни.

Что же унесли они с собой, что взяли от­сюда? Может быть, богатство или титулы сво­его высокородства? Может быть, сан, красоту лица, крепость тела или премудрость, или иные какие-либо преимущества? Поистине, не унесли они ничего. Они унесли все это от­сюда, но не сохранили для себя, а вложили в гроб для нетления. Что же говорят они, ли­шившись всего? Послушаем вести из того мира, возвещенные в Божественном Писа­нии. Ибо те, которые были здесь грешными, говорят там: «Какую пользу принесло нам высо­комерие, и что доставило нам богатство с тщеславием? Все это прошло как тень и как молва быстротечная; как корабль по водам и как птица по воздуху, и как стрела, пущенная в цель, не оставляют следа от движения, так и вся жизнь наша скоро пройдет, мы же оста­немся, ничего не имея» (Прем. 5, 8 и сл.).

Где же оставили? Тела сгнили в гробах, ду­ши же Бог знает где. Что оставили после себя? Ничего, одни только имена, записанные в книге родства, кроме тех, которые, пожив здесь свято, угодили Богу. Ибо они удостоены там лучшего, а нам оставили после себя образ добродетельной жизни.

Книга же родства Христова сделалась как бы гробницей. Гробница полна костей мерт­вых, книга же исполнена имен мертвых. И как в гробнице мы видим гробы многих раз­личных людей, богатых и убогих, сановитых и простых, которых покрыла и уравняла единая земля, так и в книге родства одинаково упо­минаются и скотоводы, и патриархи, и рабы, и князья, и цари, и пастухи, и плотники. В ней не упоминаются ни патриаршеские, ни царские титулы, не унижаются ремесла про­стых, но пишется просто: такой-то «родил» та­кого-то; «был» такой-то и такой-то, ныне же нет ни одного. Поистине, «все суета сует», как говорит Екклезиаст: «Видел всяческие творе­ния, сотворенные под небом, и все суть суета» (Еккл. 1, 2).

Итак, мы прочитали в книге рождения, хо­тя и вкратце, слово о суетности этой смертной жизни. Теперь пора уже обратиться к другой книге, книге смерти человеческой, смерти до­брой, рождающей жизнь вечную.

«И иная книга раскрыта, которая есть книга жизни (Откр.20,12)»

Ныне мы празднуем честное преставле­ние иже во святых отца нашего Петра, мит­рополита Московского и всея России чудо­творца. Это его преставление можно назвать кончиной, ибо и о святом житии его, и о бла­женной кончине читаем в книге, и службу ему поем из книги, книга же эта — книга смерти. Ибо, как говорит Писание, и «Авраам умер, и пророки» (Ин. 8, 52), и святитель Христов Петр также отдал долг смерти, умер, но умер смер­тью честной: «Честна пред Господом смерть преподобных Его» (Пс. 115, 6). Умер смертью бессмертной: «упование его бессмертия исполне­но» (Прем. 3, 4), — и эта его книга смерти сдела­лась книгой рождения, ибо через временную смерть он возродился для вечной жизни.

Имеет и смерть, смерть добрая, книги своего родства, и родства не худого, а пре­красного, доброго. Ибо как от доброго корня вырастает добрая ветвь и от доброго дерева рождается добрый плод, так и добрая смерть имеет свое происхождение от доброго рода. Каков это добрый род доброй смерти, мы сей­час увидим.

Не подумай, слушатель мой, что я говорю здесь о плотском благородстве архиерея Божия, ибо он от юности презрел род свой. Не о плотском, а о духовном и добродетельном роде его говорю, то есть о богоугодной его жизни, в которой добродетель родилась от добродетели. Смирение родило любовь к Богу, любовь к Богу — презрение мира, презрение мира роди­ло воздержание, воздержание — умерщвление телесных чувств, умерщвление чувств родило чистоту плоти и духа, чистота — мысленное созерцание Бога, созерцание Бога родило умиление и слезы. Наконец, из всего этого родилась добрая, блаженная, честная, святая смерть, приводящая к покою, ибо «праведник, если и достигнет кончины, в покое будет» (Прем. 4, 7).

Такого духовного, добродетельного род­ства, из которого происходит добрая смерть, я обретаю две книги: одну у святого Давида Псаломника, другую у святого Иоанна Лествичника. У Псаломника эта книга духовного, добродетельного родства написана так: «Тот, кто неповинен руками и чист сердцем, кто в ду­ше своей не увлекался суетою и не клялся лука­во ближнему своему, сей получит благословение от Господа и милость от Бога — Спасителя своего. Сей род ищущих Господа» (Пс. 23, 4—6).

У Лествичника же в той книге духовного, добродетельного родства написано: «Пусть будет для тебя отцом тот, кто может и хочет потрудиться с тобой над бременем грехов. Матерью пусть будет для тебя умиление, мо­гущее омыть тебя от скверны. Братом да будет тебе тот, кто побуждает тебя и сподвижничает с тобою в течении к горним. Сожительницей нерасторгаемой возьми память об исходе смертном. Чадами любезными да будут тебе воздыхания сердечные. Рабом сделай тело твое, а друзьями — святых Ангелов, которые будут тебе полезны во время исхода смертно­го. Сей род ищущих Господа».

Обе эти добродетельные книги — Псалом­ника и Лествичника — великий угодник Бо­жий Петр написал в книге сердца своего, и в жизни своей исполнил те добрые дела самим делом, и соделался он одним из тех преизряднейших родственников духовных, на которых исполняются вышесказанные слова: «Сей род ищущих Господа».

Согласно первой книге родства духовного он был «неповинен руками и чист сердцем», ибо по слову апостольскому, был «свят, непричас­тен злу» (Евр. 7, 26). Святость родила в нем невинность, а незлобие — чистоту сердца. Невинность произошла в нем от святости, а чистота сердечная — от незлобия. И посему он соделался таким архиереем, каким должен быть: «Таков и должен быть у нас Первосвя­щенник: святой, непричастный злу». А тот, кто незлобив, есть родственник Самого Незло­бивого Господа нашего Иисуса Христа. Видел некогда святой Богослов в откровении Госпо­да, явившегося в образе Агнца: «Агнец стоит на горе Сионе» (Откр. 1, 14). И мать святителя Петра пред рождением его имела видение: ей казалось, что она держит на руках агнца. И Христос — Агнец, и святитель Христов Петр — агнец. Агнец сроден по естеству агнцу и по нраву подобен ему. Агнец святой Петр воис­тину уподобился Агнцу Христу нравом незло­бия и явил себя как бы родственным Ему че­рез эту добродетель, ибо ничто так не делает человека духовно родственным Христу Богу, как незлобие.

Рассматривая книгу родства Христова, в самом начале ее можно удивиться тому, что Господь наш изволил наименоваться сначала Сыном Давидовым, а потом уже Авраамовым: «Родословие Иисуса Христа, Сына Давидова, Сына Авраамова». Почему не написано: Сына Авраамова, Сына Давидова? Ведь у израиль­тян имя Авраамово пользовалось большей че­стью, чем имя Давидово, и когда они хотели указать и похвалиться своим высоким родом, то обыкновенно говорили: «Мы семя Авраамо­во и не были рабами никому» (Ин. 8, 33). Сам Господь, желая ублажить Закхея, называл его сыном Авраамовым: «Потому что и он сын Ав­раама» (Лк. 19, 9). Давид был украшением од­ного только племени Иудина, а Авраам — родоначальник, честь и похвала всех колен израильских.

Почему Христос назван сначала не Сыном Авраамовым, а Сыном Давидовым, и потом уже Авраамовым? По нашему худому челове­ческому мнению, подобало бы Христу назвать­ся сначала сыном Авраамовым, ибо, думается нам, житие Авраамово было прекраснее, свя­тее и угоднее Богу, чем житие Давидово. Не­удивительно, что Давид знал Бога и служил Ему, ибо он родился от родителей, знавших Бога: «Ведом в Иудее Бог» (Пс. 75, 1). Удивитель­но то, что Авраам, родившийся от родителей, не знающих Бога и идолопоклонников, по­знал Бога и угодил Ему. У Давида было много образцов богоугождения: Моисей, Аарон, Иисус Навин, пророк Самуил и им подобные. Для Авраама же никто не был таким приме­ром богопознания и богоугождения. Если славно дело Давидово — победа над Голиа­фом, то еще более славно дело Авраамово — вознесение сына своего Исаака в жертву Богу. Давид впал в грех прелюбодеяния и убийства, а Авраам не сделал ничего такого и никаким смертным грехом не прогневал Бога. И при всем том Господу Богу нашему угодно было наименоваться прежде Сыном Давидовым, чем Авраамовым. Какова причина этого? Ка­кова тайна? Тайна и причина в следующем. Давида долго преследовал Саул и хотел убить его. Но Давид столь незлобив был по отноше­нию к Саулу, что, имея возможность много раз убить его, не сделал этого. Во имя Бога он терпел неповинно, угашая злобу Саула своим незлобием. Это Давидово незлобие некото­рые, как бы полагая его на некое мерило, счи­тают не меньшей добродетелью, чем та добро­детель Авраамова, в силу которой он вознес сына своего в жертву Богу.

Незлобиво пощадить врага своего ради Бога — значит то же, что и не пощадить сына своего ради Бога. И не только одно и то же, но выше, если ради незлобия Давидова Бог восхотел принять на Себя плоть от племени его, чтобы быть близким по роду незлобиво­му мужу. Ибо Бог приближается к незлобию, а незлобие к Богу, как бы соединяясь в один род и в один дух: «Незлобивые и праведные», — сказано у Псаломника, — «объединились со мною» (Пс. 24, 21); «сей род ищущих Господа».

В житии святителя Христова Петра чита­ем, что некий тверской архиерей Андрей со своими единомышленниками сделал святому много зла, написав о нем многие лживые и хульные слова и обесславив его по всей земле Российской. Он послал те клеветы и в Царь-град к святейшему Патриарху, и это дело бы­ло рассмотрено на соборном суде. И когда была изобличена злоба враждебника и обна­ружилась невинность святого Петра, он не только не мстил своему врагу, но и простил ему все. Столь незлобив был сей архиерей, и потому он достоин быть среди «сего рода ищу­щих Господа».

Согласно второй книге родства духовного, Лествичниковой, он имел своим отцом на­ставников духовных, еще до иночества имел матерью умиление, братьями — сподвижни­ков, сожительницей — память о смерти, чада­ми — денноношные воздыхания, рабом — те­ло, порабощенное духу, друзьями — Ангелов, и потому был в родстве с ищущими Господа.

Из такого доброго духовного рода добро­детелей родилась у угодника Божия добрая кончина, честное святое преставление. Ибо как за злой жизнью следует злая кончина, или смерть, так за добродетельной жизнью следует кончина блаженная. От блаженной же кончи­ны, или от доброй смерти, имеет свое рожде­ние и свое начало жизнь бессмертная. Читай каждый в книге доброй смерти, в книге доб­родетельного жития и честного преставления святителя Христова Петра, читай о блаженстве вечной жизни, которую он получил. Читай, рассматривая богомысленным умом, как угодник Божий вселяется, ликуя, со святыми как святой избранник Божий возлюбленный, с преподобными как преподобный, незлоби­вый, нескверный, с иерархами как иерарх, с учителями как учитель всероссийский, с апо­столами как наместник апостольский и нра­вов их причастник, с пророками как прозор­ливец, с Ангелами как Ангел, ангельски во плоти поживший, с Архангелами как архангельски славословивший Бога песнями днем и ночью, с Херувимами как херувимски пред­стоявший престолу Божию во время служе­ния в алтаре, как бы на высочайшем, с Сера­фимами как серафимски возлюбивший Бога. В день преставления святителя такое размы­шление о вечной жизни, которую он получил, воистину может быть полезным всякому же­лающему и старающемуся стяжать пользу своей для души.

Мы же, не продолжая более нашей бесе­ды, закроем обе эти книги: книгу о родстве Христовом святого Матфея, учителя вселен­ского, в которой явлена суета этой смертной жизни, и книгу честного преставления святи­теля Христова Петра, учителя всероссийско­го, в которой написана жизнь наша вечная, — закроем, говорю, обе эти книги со словами: Богу нашему слава ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

32. Поучение второе на день памяти иже во святых отца нашего Петра, Митрополита Всероссийского, месяца декабря, в 21 день («Вот Агнец Божий!» (Ин. 1, 29))

Празднуя любовью всечестную память иже во святых отца нашего Петра, митропо­лита Московского и всея России чудотворца, когда внемлю истории святого его жития и вначале слышу то, что мать его пред рождени­ем видела в сонном видении, как будто она держит агнца на руках своих, приходят мне в ум слова евангельские: «Вот Агнец Божий!»

Слова эти изрек святой Иоанн Предтеча о Христе Спасителе, как рассказывается в Евангелии: «На другой день видит Иоанн идуще­го к нему Иисуса и говорит: вот Агнец Божий» (Ин. 1,29). Однако пусть не прогневается свя­той Иоанн, пусть не прогневается и Господь мой на то, что я назову этими же словами и святого митрополита Петра. Вот агнец Бо­жий, явленный родительнице его под видом агнца, сохранивший в жизни своей кротость, смирение и незлобие, приличествующее агнцу, явивший себя истинным последовате­лем Христа, Агнца Божия. Вот агнец Божий!

Обратим же наши мысленные очи на этого духовного агнца, на угодника Божия, великого в святителях митрополита Петра, и присмот­римся к его агнчему нраву на пользу нашу, «при Господнем содействии» (Мк. 16, 20).

В Божественном Писании агнец является образом кротости, смирения, незлобия, ибо это животное по естеству своему кроткое, смирное, незлобивое, никому не противяще­еся. Все другие животные обнаруживают свой гнев, ярость, сопротивление: одни бодают и убивают рогами, другие кусают зубами и по­жирают чужую плоть, третьи бьют и попирают ногами, иные терзают когтями. Одно только агнчее естество не имеет в себе ничего такого, не раздражается, не свирепеет яростью, не противится обижающему его. Потому-то про­рок Исайя уподобил этому животному Госпо­да нашего, Который должен был прийти на вольную страсть. «Как овца», — говорит он о Нем, —»на заклание ведом и как агнец пред стригущим его безгласен, так Он не отверзает уст Своих» (Ис. 53, 6).

Все эти упомянутые добродетели: кро­тость, смирение и незлобие — можно считать за единое, ибо кротость ходит вместе со сми­рением, как говорит Господь: «Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем»; и еще: «На кого призрю, только на кроткого и смирен­ного?» (Пс. 24, 21). А незлобие не отстает от них и, как дружественное им, обретает вместе с ни­ми благодать у Господа, приближаясь к Нему, как сказал и Давид от лица Самого Господа: «Незлобивые и праведные объединились со мною» (Пс. 24, 21). Однако каждая из этих доброде­телей имеет особое истолкование своей силы.

Кротостью обозначается удержание гнева, укрощение ярости. Кротким называется тот, кто, будучи кем-либо опечален и имея воз­можность отомстить, не мстит, не гневается и оскорбляемый не оскорбляет.

Смирение — это искренне сознание своего ничтожества, презрение самого себя. Смирен­ным называется тот, кто, зная свою немощь, греховность и непотребство, не превозносится в своем уме, считает себя ниже всех, и хотя бы он преуспел в какой-либо добродетели, одна­ко, исполненный страха Божия, называет се­бя рабом непотребным. Незлобием называет­ся или чистая совесть, неповинная нив каком зле, или сердечная простота, украшенная праведностью, или незлопамятство, невозда­яние злом за зло.

Все эти три добродетели обретались в кротком, смиренном и незлобивом агнце — великом святителе Божием Петре. Но по­дробно говорить обо всех них не хватит ныне времени. В этот час достаточно побеседовать об одной вышеупомянутой добродетели — о кротости (отложив все прочие на будущее время, если восхочет Господь и живы будем), а эта, как соединенная с двумя прочими, от­части покажет нам и их силу. Ибо как во вре­мя игры на гуслях и кимвалах, когда ударяют по одной струне, издают тихий звук и прочие струны, так и в беседе о кротости несколько отзовется и смирение с незлобием.

Если хочешь одолеть своих врагов без бра­ни, победить без оружия, укротить без труда, будь кроток сам, и ты одолеешь, победишь, укротишь других. Если не веришь мне, по­смотри вместе со мной в книгу, именуемую Апокалипсис, и из нее убедишься.

Смотрю в эту книгу и вижу плачущим свя­того Иоанна Богослова. О чем ты плачешь, возлюбленный ученик Христов? Не подобает ли тебе скорее радоваться, сподобившись столь многих откровений? Видишь Престол Божий и Самого Бога, сидящего на нем, дер­жащего в деснице Своей книгу неведомых Своих Божиих тайн, запечатленную семью печатями. Я плачу, говорит, о том, что «никого не нашлось достойного раскрыть и читать сию книгу». В это время один из пречестнейших двадцати четырех старцев, сидящих окрест Престола Божия, сказал ему: «Не плачь; вот, лев от колена Иудина, корень Давидов, победил, и может раскрыть сию книгу и снять семь пе­чатей ее» (Откр. 5, 4—5).

Я же, услышав эти слова: «Вот лев», смотрю, каков сей лев, и вижу вместе со святым Бого­словом «посреди Престола и четырех животных и посреди старцев стоял Агнец как бы заклан­ный. И Он пришел и взял книгу из десницы Сидя­щего на Престоле. И когда Он взял книгу, тогда четыре животных и двадцать четыре старца пали пред Агнцем. И поют новую песнь, говоря: «Достоин Ты взять книгу и снять с нее печати, ибо Ты был заклан, и Кровью Своей искупил нас Богу»« (Откр. 5, 6-9).

Удивительно здесь то, что сказано: Вот лев, — а узрели мы не льва, но агнца: имя льва, а образ агнца, и затем, образ агнца, а сила льва. Неудивительно, что побеждает кого-ли­бо лев, ибо он царь зверей, сильный, грозный, похищающий и рыкающий, страшный не только для зверей, но и для людей. Но какая сила у агнца? Какая гроза? Что он похищает и каково его оружие? Кто его боится, как и ко­го он может победить? Но чтобы яснее уразу­меть силу, крепость и храбрость Агнца, пой­дем вместе со святым Иоанном Богословом на песок морской и посмотрим на его ратование, посмотрим, с какими супостатами и как он ведет борьбу?

«И стал я на песке морском», — говорит апо­стол , — «и увидел выходящего из моря зверя с се­мью головами и десятью рогами». И в другом месте: «Увидел я другого зверя, выходящего из земли; он имел два рога». И далее: «Они будут ве­сти брань» (Откр. 13, 1,11; 17, 14). Смотрю: против кого хотят они воздвигнуть брань? И слышу голос Ангела, говорящего Богослову: «Они будут вести брань с Агнцем». Опять удивля­юсь: столько столь страшных зверей вооружа­ется против одного Агнца! Разве не одолеет его каждый из меньших зверей? Волк один гонит тысячу овец, а против апокалипсичес­кого Агнца столько зверей собирается! Разве может одолеть их Агнец? Извещает Ангел, что одолеет: «Агнец», — говорит он, — «победит их; ибо Он есть Господь господствующих и Царь ца­рей» (Откр. 17, 14). Как же победил тех зверей Агнец? Богослов говорит, что Он «их живыми бросил в озеро огненное» (Откр. 19, 20).

Обращаюсь к кротости: кротость имеет образ агнца, а силу льва. Кто оказался достой­ным принять книгу тайн Божиих с печатями дарований? Тихий Агнец. Кто оказался до­стойным восхваления от небесных жителей? Незлобивый Агнец. Кто имеет силу побеж­дать страшных и лютых тех зверей, из моря, из земли и из бездны исходящих? Кроткий Агнец: «Агнец победит их».

Агнец, которого видел Иоанн Богослов, был образом кротости и тихости Самого Агнца Божия, «берущего на Себя грехи мира» (Ин. 1, 29), Христа Спасителя нашего. Какого добра Не сделала Его кротость и тихость? Ка­ких достоинств не удостоилась? Каких зверей лютых не победила? Пусть это видит каждый в Божественном Писании. Нам же пора обра­тить наши мысленные очи и беседу к другому агнцу — празднуемому ныне угоднику Божию.

Когда я рассматриваю святое житие иже во святых отца нашего Петра, митрополита всероссийского, вижу, что и до поставления, и после своего поставления на всероссийское пастырство, он имел противников. Ибо не­кий игумен Геронтий хотел похитить тот ве­ликий сан не по благоволению Божию и не по избранию человеческому, а по своему власто­любивому высокоумию. Он дерзнул взять святительскую одежду, утварь и пастырский жезл.

Когда же святой Петр по благоволению Божию и по согласному избранию всех рос­сиян принял святительство и прибыл из Царьграда в Россию, некоторые по наущению врага не хотели признать его и сопротивля­лись ему. Епископ же тверской Андрей, от за­висти изострив свой язык, как бритву, гово­рил о праведном беззаконные, ложные и хульные слова, и сеял их не только устами, но и писаниями. Святитель же Божий, как не­злобивый агнец, кротко терпел все это и, ког­да враги его на соборном суде и испытании были изобличены, он помиловал их, даровав им прощение. Рассматривая все это, я поис­тине нареку его агнцем и вместе львом: агнцем ради кротости и львом ради терпели­вого великодушия.

Как лев, мужественный великодушием, не мстя, но перенося с кротостью и не злобствуя, он победил своих супротивников, в особен­ности же победил и посрамил общего супро­тивника всех всезлобного дьявола, учителя и начальника всех зол, победил, упразднив его козни. «Вот, лев победил».

Как агнец, за свою кротость он сподобил­ся, с принятием многих дарований от Бога, Книги жизни, в которой и записан в лик тех, кому сказано: «Радуйтесь тому, что имена ваши написаны на небесах» (Лк. 10, 20), — записан как агнец кроткий и незлобивый святой Петр, ми­трополит всероссийский. «Вот агнец Божий!»

Говоря так об агнчей кротости святителя Христова, я вспоминаю заповедь блаженства, изреченную в Евангелии устами Христовыми: «Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю» (Мф. 5, 5), — и тотчас же является у меня жа­лость к кротким. Ибо, думается мне, они по­жалованы Христом не так, как прочие: нищим дано царство небесное, плачущим вечное уте­шение, алчущим и жаждущим бесконечное насыщение, милостивым помилование, чис­тым созерцание Бога, миротворцам усыновле­ние Господом Богом, гонимым также царство небесное, а всем прочим достойным великая награда на небе, — кротким же только земля: «Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю». То есть Христос как бы говорит: вы, нищие, идите на небо; вы, плачущие, идите и утешь­тесь в раю; вы, алчущие и жаждущие, идите в рай и насыщайтесь райскими сладостями; вам, милостивые, уготована милость Божия на Страшном Суде; вы, чистые сердцем, иди­те и созерцайте Бога; вы, миротворцы, будьте сынами Божиими; вы, бедные изгнанники, идите также в царство небесное, а вы, крот­кие, останьтесь здесь, наследуйте землю, и бу­дете на ней блаженными: «Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю».

О Господи Милостивый! Все Твои рабы у Тебя счастливы, все ублажены на небе. Одни только кроткие несчастны, одни только они пожалованы от Тебя земным блаженством. Но разве сравнимо земное блаженство с бла­женством небесным!? Пожалуй, Господи, его и кротким! Помилуй их и возьми на небо, в блаженство горнее! Скажи: блаженны крот­кие, ибо и их есть царство небесное!

Но Господь наш не изменит Своего святого слова, написанного в Евангелии, ради моего непотребного моления. А толкователи Божест­венного Писания не велят кротким малодуше­ствовать, говоря, что земля, которую Господь уготовал в наследие кротким, не земная зем­ля, а небесная, то есть, что Господь назвал землей кротких само небесное царство. Так, например, святой Феофилакт говорит: «Не­которые думают, что здесь разумеется земля мысленная, то есть небесная, что земля, кото­рую наследуют кроткие, есть царство небес­ное, и это действительно так». Точно так же объясняют эти слова и прочие учители.

У меня же опять является жалость — к небу: не бесчестно ли для неба то, что оно названо землей?

Небо — престол Божий, а земля — подно­жие.

Небо — естества нетленного, а земля — вся грязь и тлен.

Небо — пресветло, а земля — темна. Небо населено Ангелами, а земля людьми. На небо не дойдет никакая скверна, а зем­ля исполнена всяких скверн.

Для чего же небо столь обесчещено, когда названо землей? Разве может сравниться под­ножие с престолом, тлен с нетлением, темная вещь со светлой, люди с Ангелами, скверное с нескверным?

Но так как эти слова изречены устами Са­мого Господа, то для неба не может быть бес­честия, ибо сказал их Тот, Кто силен сделать землю небом и небо землей.

Создавший все видимое и невидимое во­лен и Свое подножие сделать престолом, и тление пременить в нетление, и тьму в свет, и человека в Ангела, и скверное в нескверное, как Всемогущий. Он нарек небо землей крот­ких, землей обетованной, кипящей медом вечной сладости и млеком вечного насыще­ния, о которой пророчески упомянул и царь Давид, сказав: «Верую, что увижу блага Господ­ни на земли живых» (Пс. 26, 13), — то есть, по пониманию толкователей Божественного Писания, на небе.

Ибо земля эта, на которой мы временно живем, не земля живых, а земля умирающих.

Земля же живых — небо, где нет смерти и цар­ствует вечная жизнь, где любящим Бога уго­тованы все неизреченные блага. Будь же ты, небо, землей кротких, а вы, кроткие, насле­дуйте небо как бы землю: «Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю» (Мф. 5, 5).

И потому, опять обращаясь к празднуемо­му ныне кроткому агнцу, угоднику Божию святителю Петру, я скажу: блажен кроткий Петр святой, ибо он наследовал землю не земную, а небесную. Аминь.

33. Поучение на Рождество Христово («Таинство странное вижу и преславное: небо — вертеп, Пре­стол херувимский — Дева»)

Бог перестал быть скрытым от людей. Стало ясным все таинственное Священного Писания. Не удивительно это, ибо Он явился среди людей: «На земле явился и с людьми пожил» (Вар. 3, 38), а между людьми что может быть утаенным? Ничто не утаено.

Пока Бог пребывал на небе, пока Он по­чивал в Своем всемогуществе, Сидящий в славе на Престоле Божественном, до тех пор никто не знал Его сокровенностей, Его тайн, не знали даже и ближайшие Его святые Анге­лы, всегда предстоящие Ему: «От века утаен­ное и Ангелом неведомое таинство». Когда же Он сошел с неба на землю, когда стал обитать среди людей, тогда о Его сокровенностях, о Его тайнах заговорили не только набожные люди, как-то: святой Иосиф, праведная Саломия, не только важные особы, например, три восточных царя, но даже и простолюдины пастухи беседуют, говорят и рассказывают о сокровенном: «Рассказали о том, что было воз­вещено им о Младенце Сем» (Лк. 2, 17).

Молчат только вол с ослом, хотя и имеют длинные языки. Но почем знать? Если бы осел имел разум человеческий, то не подумал ли бы он, стоя при яслях, таким образом: «Что, если бы здесь был мой предок, тот осел, который возил на себе пророка Валаама и го­ворил по-человечески? Конечно, он не умол­чал бы здесь. Что же он проговорил бы? Ве­роятнее всего, то, что он слышал своими ушами, когда тот пророк, сидя на нем, гово­рил: «Воссияет звезда от Иакова, и восстанет человек от Израиля» (Числ. 24, 17)». Если бы осел имел человеческий разум, он подумал бы еще и так: «Когда бы здесь был тот осел, которого Иезекииль видел между шестью хе­рувимскими крыльями с лицом тельца, он не только заговорил бы, но даже и воспел бы тайну Божия воплощения: «Воспели четыре животных» (Иез. 1).

Итак, открылись Божий сокровенные тайны, и церковь ныне воспевает: «Таинство странное вижу и преславное». Что может сравняться с этим таинством? Целое небо с солнцем, луной и звездами, со всем могуще­ством Божиим вместилось в один малый Ви­флеемский вертеп! «Небо — вертеп». Целый лик Херувимов, число которых бесконечно, тысячи тысяч, тьмы тем, на которых Бог почи­вает, все они уступили свою должность одной Девице, Пречистой и Преблагословенной Де­ве Марии!

«Престол херувимский — Дева». Все Бо­жий сокровища и богатства неисчислимые, неоцененные, никаким местом не вмести-мые, все они вложены в тесные ясли, все вме­щены и покрыты горстью сена! «Ясли — вме­стилище».

О, поистине, великое, дивное и преслав­ное таинство явлено миру в нынешний празд­ник Рождества Христова, явлено не для того, чтобы люди молчали о нем, но говорили, ибо только тайну царя земного подобает таить, та­инства же Царя Небесного или дела Божий надлежит проповедовать и прославлять.

Тайны Божий по своим дивным свойствам совсем не таковы, как тайны людские. Тайну человеческую стоит сказать лишь раз-другой, одному-другому, как уже все узнают ее со­вершенно. Таинства же Божий, чем более о них думаешь и говоришь, чем больше о них проповедуешь, тем сокровеннее, труднее и непостижимее они становятся. «Как непости­жимы судьбы Его и не могут быть исследованы пути Его!» (Рим. 11, 33). Проповедовать, одна­ко же, о них необходимо. Если бы даже ка­мень был пред тобой, возопи, не умолчи, про­поведуй и прославляй дивные и преславные Божий таинства.

Оставляя для сокращения времени прочие дивные и преславные таинства Божий, явив­шиеся при Рождестве Христовом, мы обра­тим наше внимание только на одно и объяс­ним только следующую тайну: для чего вертеп сделался небом, как он мог стать небом, что значит эта прикровенность и каковы тайны в том небе.

Прикровенность эта — немалое таинство, которого мы не постигаем, а именно: каким образом земной вертеп стал небом? Земля ли здесь превратилась в небо, или небо измени­лось в землю? Но оба эти понимания сюда не подходят. Что касается материи, то есть тела небесные и есть тела земные, но иная слава не­бесным, и иная земным. Небесная материя — одно, земная же — совсем иное. Как небесная материя не может быть землей, так и земная не может быть небом. Однако же, имея в виду совершающееся ныне таинство, мы не погре­шим, если допустим и то, и другое. Взирая не на стены вертепа, смотря не на материю зем­ли, но на таинство, совершающееся в вертепе, мы смело можем сказать: земля стала небом, а небо стало землею.

Два гостя ныне нашли приют в вертепе, ни прибыли от земли и с неба. «Первый человек, от земли, перстный» (1 Кор. 15, 47) — это дин гость дивный, пришел Он из Назарета, принесенный в утробе девической. Второй человек — «Господь с неба» (1 Кор. 15, 47), — тот гость другой. Он дивен тем, что не из какого-либо ближнего места пришел, но с неба. В первом — естество, от брения взятое, это земля. В другом — естество, сошедшее свыше, небес, назовем это небом: «Господь с неба».

Бог сделался Человеком, а человек Богом. Небо становится землею, а земля небом. Но не так становится небо землею, чтобы перестало быть небом, и земля не изменяется в небо так, чтобы перестала быть землей, то есть как Бог, сделавшись Человеком, не перестал быть Богом, так и человек, сделавшись Богом, не перестал быть человеком, но оба они так соединились между собой, как в том таинстве, о котором апостол говорит: «Будут двое одна плоть» (Еф. 5, 31). Здесь оба соединились даже в одно лицо, как прекрасно пишет Дамаскин: «Не во двою лицу разделяемый, но во двою естеству неслитно познаваемый» (Дог­матик, глас 6). Где еще, в каком месте, кроме Вифлеемского вертепа, совершилось такое таинственное соединение неба с землей, Бога с человеком?!

Итак, вертеп стал небом, а небо вертепом. Вертеп стал небом тогда, когда принял в себя Небесного Бога и все Силы Его. Ныне Бог в вертепе со всем небом, и через это пещера — небо, а небо — вертеп.

Было некогда время, что и небо походило на пещеру, на вертеп, и даже на вертеп раз­бойников, а именно тогда, когда в нем зата­ился было тот лукавый разбойник, которого Евангелие зовет «человекоубийцей» (Ин. 8, 44); затаился, ибо сказал в уме своем: «На небо взой­ду» (Ис. 14, 13). Он тайно, скрытно затаил это в своих мыслях, чтобы с бранью, злодейски и разбойнически украсть и убить. Немалую силу он еще увлек за собой: «Хвост его увлек с неба третью часть звезд», то есть Ангелов (Откр. 12, 4). Пока же это не было усмотрено, пока тот разбойник со своей силой не был низвержен с неба и уничтожен, до тех пор небо походило именно на вертеп разбойников. Ныне же, слава Богу, земной вертеп много походит на небо: «Небо — вертеп».

Где стоят колосья, там хлеб. Где обитают святые люди, там рай. Где скрывается разбой­ник, там вертеп. Точно так и небо будет там, где водворяется Бог. Бог в вертепе, стало быть, вертеп — небо. Рай тоже был некогда похож на хлев, а именно, когда человек, жив­ший в нем, преступил заповедь Божию и «упо­добился скотам несмысленным» (Пс. 48, 13), и небо, как я сказал уже, было подобно вертепу.

О вертепе же Вифлеемском, что можно думать в настоящем случае? В нем теперь лучше, чем в раю, в нем теперь как на самом небе. В Вифлеемском вертепе теперь на кого ни взгляни — все люди святые. Свят Иосиф, свята старица Саломия, пастухов и царей восточных тоже почитай между святыми. Кроме того, здесь сама Святейшая всех свя­тых — Пречистая и Преблагословенная Дева и, наконец, Сам Христос — Древо жизни, от которого вкушая не умру никогда.

О дивный вертеп! Ты прекраснее теперь, вмещая Христа, чем тот Едемский рай, кото­рый имел Адама. Впрочем, зачем нам назы­вать тебя раем, когда Церковь величает тебя самим небом: «Небо — вертеп».

Небо — это Престол Божий, но и в верте­пе сидит Бог на Своем святом Престоле, на руках Девических. Чем же вертеп теперь меньше неба? Ведь где Бог, там бывает и небо. Об этом свидетельствует один предпразднственный трипеснец, читанный на вечерни. В конце его есть такой стих: «Обхождаху Анге­лы якоже престол херувимский ясли, вертеп бо небо зряху, лежащу в нем Владыце».

Обратим внимание на эти слова: «Вертеп небо, лежащу в нем Владыце». Пока в верте­пе не было Владыки Христа, вертеп был вер­тепом, но как положился в нем Владыка Христос, так вертеп уже не вертеп. Но что же? Он есть небо. Даже сами ангельские очи убедились в этом: «Вертеп небо зряху, лежащу в нем Владыце».

Прекрасно поется в богоявленских песно­пениях: «Идеже царево пришествие, тамо и чин Его приходит». Вошел Царь Небесный в земной вертеп, и вошло с Ним все Его воин­ство и чин Его небесный, вошло с Ним небо со всем своим небесным величием. В тот час Сам Бог с воздушного неба переселился в Ви­флеемский вертеп, ибо здесь не один только рожденный Бог Сын, а здесь и Бог Отец, ро­дивший прежде век Сына, ибо Сам Сын гово­рит: «Видевший Меня видел Отца» (Ин. 14, 9). Здесь же и Дух Святой, исполняющий дивное и несказанное Рождество Христово. Итак, здесь, в вертепе, целая Святая Троица — это Царь Небесный.

Что же далее? Тут же при Нем и чин Его небесный, сопровождение небесное, двад­цать четыре старца, как бы важные сенаторы, почтенные старики, которые достойно воссе­дают вокруг могущества Божия, вокруг Пре­стола Агнца, и держат в руках гусли. Они, ви­дя Господа своего Агнца, избравшего Себе в сей час вместо неба вертеп Вифлеемский, вместо престола небесного — ясли, видя, что Агнец, рожденный от Пренепорочной Агни­цы, положен в вертепе, в яслях, на сене, — они всем своим собранием вместились туда же. Они окружили ясли и почтили своего но­ворожденного Царя достойным поклонением. Двадцать четыре старца пали, поклонились и, взяв свои гусли, играют малому Дитяти, уте­шают плачущего и воспевают так: «Достоин Ты, Господи, принять славу, и честь, и силу» (Откр. 4, 10).

Где, как не в вертепе они могли почтить Агнца песнью, достойной и приличествую­щей Агнцу? Где, как не в вертепе Сын Божий начал быть Агнцем? Ведь не на небе же Он был Агнцем? На небе Он был не Агнцем, а львом страшным, пред которым трепетали го­ры, согласно написанному: «Если отверзешь небо, затрепещут горы» (Ис. 64, 1). Пред Ним тряслись основания земли: «Он посмотрит на землю и заставит ее трястись, прикоснется к горам, и они задымятся» (Пс. 103, 32). То же и на Синае, где израильтяне просили Моисея: «Да не говорит с нами Господь, дабы нам не уме­реть» (Исх. 20, 19). Строгим львом Он был, живя на небе. Где же стал Агнцем? На земле. В каком месте? В Вифлеемском вертепе, где по­ложен был на сене. Там впервые и сложена была песнь: «Достоин Ты, Господи» и прочее (Откр. 4, 11). Не на небе, но в вертепе она впервые была воспета небесными сенатора­ми, а потом уже слугами и воинством.

Архистратиг Михаил и Архангел Гавриил, один как первейший страж чести Божией, другой же как первейший вестник Божиего воплощения, оба они находятся здесь же, и Даже не одни, но со всеми Небесными Силами: «Явилось с Ангелом многочисленное воинство не­бесное, славящее Бога и взывающее» (Лк. 2, 13). Должно обратить внимание на эти два слова: «воинство и славящее». Было и воинство, и пев­чие, и музыканты, и полки: в одной руке гус­ли, в другой — меч. Подобно этому и Давид говорит: «Величания Бога — во устах их, и мечи обоюдоострые в руках их» (Пс. 149, 6). Одни воспевают небесные гимны, а хором управ­ляет святой Архангел Гавриил, подавая знак лилией, не увядающей и зимой. Другие же готовы к сражению, готовы сотворить от­мщение, имея начальником святого Архист­ратига Михаила подающего сигналы мечом обнаженным.

Кто же здесь, как не Бог воплощенный? Так вот славят святые Ангелы своего Творца, рожденного от Девы, чистейшей Ангелов, так охраняют Его здравие в новопринятом чело­веческом естестве, так готовы сотворить от­мщенье. Берегись же, ты, Ирод, берегись, ибо представлено здесь больше двенадцати легио­нов Ангелов!

Итак, когда с новорожденным в вертепе Царем Небесным прибыл сюда весь чин Его небесный, и опустело небо, да будешь ты, не­бо, в сей час пустым вертепом, а ты, вертеп, да будешь полным небом. «Небо — вертеп».

Что же касается прочих небесных украше­ний, как-то: солнца, месяца и звезд, — то все это в нынешний час можно найти в Вифлеемской пещере, как в настоящем небе. Младе­нец в яслях — вот солнце наше, свет наш, «си­яние славы» (Евр. 1, 3) Отчей: «Тебе кланятися, Солнцу Праведному». Пресвятая Богородица при яслях — вот месяц, он молодой и в то же время полный. Молодой, ибо новый, как го­ворит Писание: «Новое сотворил Господь на земле: жена спасет мужа» (Иер. 31, 22).

Ново то, что Дева Небрачная рождает и по рождестве остается Девой. Раз и навсегда но­ва такая Девица, Которая, будучи Матерью Бога, и в рождестве была Девой, и по рожде­стве осталась Девой. Дева родила Младенца: вот девство и материнство. Девство превыше Ангелов, но и материнство предстоит около Престола Божия: «Предстала Царица одесную» (Пс. 44, 10). Сей молодой месяц есть в то же время и полный, ибо Дева — исполнена благо­дати Божией. Тут же и святой Иосиф Правед­ный, и старица Саломия, тоже не из числа грешных, — вот звезды, достойные неба, не говоря уже о той звезде, что была над верте­пом. Не считайте же этого вертепа за простой или обыкновенный вертеп, но считайте его за истинное небо, ибо он имеет в себе Солнце, месяц и звезды: «Небо — вертеп».

Считайте вертеп небом, и при этом небом таинственным, ибо таинства и сокровенности я вижу в этом небе. Как же нам постигнуть те таинства? Как по имени познается дело, и от названия доходят до понимания самой вещи, так и мы хорошо разберем и вникнем только в одно слово «небо», и тогда постигнем таин­ства.

Когда сотворено было Богом небо, то как оно было названо, каким словом, каким име­нем? Кто может это знать лучше, как не свя­той пророк Моисей, который писал книгу Бытия, писал не от себя, но из уст Божиих? Есть предание святой церкви, как об этом пи­шется в 26 день месяца марта, что по повеле­нию Божию святой Архангел рассказывал Моисею о создании мира, и что он рассказал, то Моисей и записал. Кому и как иначе мож­но было бы знать, каким образом Бог создал свет весь, если бы об этом не было открыто Моисею Богом?

Может явиться еще и другой вопрос: на каком языке говорил Ангел и на каком писал Моисей? Есть предание учителей, что Ангел рассказывал и Моисей писал не на каком-ли­бо ином языке, как только на еврейском, ибо этот язык был древнейшим и наидостойней­ший сравнительно с другими и наиболее при­личествовал написанию Божественных книг. Если необходимо было тогда написать для всего света Божественные книги, то нужно было их писать именно на еврейском языке. По-еврейски тогда святой Гавриил говорил, а святой Моисей по-еврейски писал.

Скажи же нам, святой Моисей, как ты по-еврейски написал «небо»? Моисей удаляется здесь от разговора, а близ его книг становятся толкователи, которые говорят, что слово «не­бо» Моисей написал на своем святом языке: «Шамайм». Небо люди называли не небом, но «шамайм».

Что же означает слово «шамайм»? Как вы­разить его на нашем языке? Толкователи го­ворят, что слово это значит «водное». «Ша­майм», то есть «водное» или «водянистое», и потому они рассуждают так: воды бездонные, над которыми носился Дух Божий, на еврей­ском языке зовутся «шама». Бог, отделив от тех вод некоторую часть, сгустил, ствердил ее, как кристалл или прозрачный алмаз: «Сказал Бог: «Да будет твердь посреди воды», — и ста­ла твердь» (Быт. 1, 6). Эту-то твердь и назвал Господь «шамайм», то есть водная, ибо из во­ды она была создана, а потому и нашим очам кажется, что небо водянистого цвета. Итак, небо вначале было названо «шамайм», то есть волнистое.

Теперь обратимся к таинству неба вертеп­ного. Сказано, что вертеп — это небо (конеч­но, таинственное, мистическое, не материаль­ное). Это таинственное небо заключает в себя и другие таинственные же небеса. Разделим же все его на трое небес, следуя примеру апо­стола Павла, восхищенного некогда «до тре­тьего неба» (2 Кор. 12, 2).

Первое, или нижнее, небо — это Вифле­емский вертеп.

Другое, более высокое небо — Пречистая и Преблагословенная Дева, как Ее и называ­ют: «Что Тя наречем, о Благодатная? — Небо».

Третье небо — это наивысшее, воздушное небо, ибо оттуда сошел Бог воплощенный, в яслях лежащий в детском теле и покрытый пеленами, как небо облаками.

Что касается первого неба, то оно нахо­дится при Вифлееме, в еврейской земле, не­далеко от Иерусалима, еврейской столицы. Если кому-либо из благочестивых, как-то: святому Иосифу, старице Саломии, пастухам или царям нужно было назвать вертеп сей не­бом ради пребывающего в нем Христа, то они могли его назвать не иначе, как по-еврейски, ибо в земле еврейской «шамайм» значит водя­нистое. Место это и в действительности похо­дило на волнистое, ибо, как повествуется ли­цами, достойными доверия, в тот самый час, когда Господь наш прошел Девические врата, чистотой, вечной запечатанные и девством хранимые (ср. Богородичен воскресный, глас 2), тотчас в том вертепе из земли проистек ис­точник живой воды и пребыл в нем до тех пор, пока пребывали в нем Младенец Хрис­тос, Пресвятая Богородица и святой Иосиф. Поэтому тот вертеп и был в то время небом волнистым.

Что касается другого неба, Пречистой и Преблагословенной Девы Марии, то сие — небо высокое: «Воистину вышши всех еси, Дево Чистая»; небо необъятное, ибо Бог «чре­во Твое пространнейшее небес содела»; небо светлое, ибо просвещается Солнцем Хрис­том; небо волнистое, ибо исполнено дождя и росы Духа Святого и всех нас орошает своей благодатью. «Всем скорбящим Радость» — вот роса благодати, изливающаяся на нас из сего неба.

Что же касается третьего неба, младенче­ства Христова, то и это небо водянистое, по­добное тому водянистому небу, которое было сотворено из бездонных вод, ибо оно заклю­чает в себя подобие того неба, и подобие та­инственное: «Таинство вижу».

Станем же умом нашим при входе в вер­теп, а внутренние наши очи направим внутрь, вперим их на Младенца, лежащего в яслях и источающего слезы из Своих очей, и спросим самих себя: что это за Младенец? Это источ­ник вод живых, истекший от Отца прежде век, а напоследок лет снизошедший в юдоль земную из пречестнейшей утробы Девичес­кой. Хотя Он и безмолвен, но уже на устах у Него слова: «Кто жаждет, иди ко Мне и пей» (Ин. 7, 37—38). Что я говорю — источник — это река, ибо «из чрева потекут реки воды живой». Это даже море, и море бездонной глубины: «О глубина богатства, премудрости и разума Божия»! Это бездна судеб, бездна милосердия: «Неизследную милосердия Твоего призываю бездну». «Шама» — воды бездонной!

Над этими бездонными водами, над этой бездной носится и Дух Божий, ибо Дух Свя­той от Отца исходит, на Сыне почивает и со­вершает воплощение Сына: воплотившагося от Духа Свята (Символ веры).

Далее, здесь имеется и твердь, но посмот­рим на нее внимательно.

Твердь! На бездну Божественных судеб и безмерного милосердия, на эти бездонные ду­ховные воды походит не что иное, как только твердая любовь Его к роду человеческому: Положил еси к нам твердую любовь Твою, Господи. Тверда та любовь, ради которой Сын Божий, преклонив небо, сошел на землю, из Бога стал Человеком, из богатого нищим, из господина слугой. «Не для того пришел», — го­ворит Он, — «чтобы служили Мне, но чтобы по­служить. Так возлюбил Бог мир» (Мф. 20, 28; Ин. 3, 16). Тверда та любовь, ради которой Бог наш, Творец наш, не стыдится назвать нас братией: «Вы друзья Мои», — говорит Он (Ин. 15, 14).

Апостол, описывая рождество Христово от Девы, говорит: «Равен Богу, но уничижил Себя Самого» (Флп. 2, 6—7). В Иеронимовом перево­де это читается так: «Себя истощил». Обнищал, истощил Бог Себя, Он так возлюбил нас, что расточил нам все имение Своего небесного богатства и, как бы не имея больше ничего, что бы дать, в конце концов дал нам Самого Себя: «Себя истощил».

А как Он истощил Себя? Будучи Светом неприступным, Он облекся темнотой. Предвечно сущее Слово Отчее, говорившее через пророков, сделалось безгласным. Крепкий и сильный изволил немоществовать в младен­ческом теле. Источник жизни Сам жаждет. Хлеб ангельский алчет. «Везде сый и вся ис­полняли не имеет, где голову приклонить», и бежит в Египет. Вот как Он истощил Себя и обнищал ради любви к нам. «Так возлюбил».

Некоторые крайнюю любовь называют восхищением ума и восторгом, ибо тогда чело­век как бы забывает себя. Но в преизобильной любви Своей и Господь (осмелюсь сказать) как бы забывает Себя, ибо, истощив Себя и как бы оставив Самого Себя, Он вперил в нас весь Свой ум, весь Свой разум, которым «со­творил веки» (Евр. 1, 2), послав нам Сына Сво­его для нашего спасения: «Так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного» (Ин. 3, 16).

Господи! Что же Ты нашел в нас, непо­требных?

Ты — Свет превечный, всю тварь озаряю­щий, мы же только темнота, грубая, осязае­мая египетская темнота.

Ты — Источник чистоты, мы же сквер­ный, смрадный поток.

Ты — великолепие, превосходящее вся­кую красоту: «Красота в деснице Твоей вовек» (Пс. 15, II), — мы же одно мерзкое бытие, как говорит о нас Иеремия: «Потемнело пуще сажи лицо их» (Плач. 4, 8).

Ты есть то, что есть, а мы ничто: мы как бы не существуем пред Твоим бытием. На что же мы пригодны для Тебя?

Любовь Его настолько велика, что подоб­но восторгу ни на что не обращает внимания и как бы себя забывает. Пусть мы темны, скверны, мерзки и ничтожны, но Его преве­ликой Божественной любовью — если только сами с покаянием прибегаем к Нему — мы соделываемся людьми святыми, светлыми, чистыми и выше, чем Ангелы: «Ибо не Ангелов восприемлет Он, но восприемлет семя Авраамо­во» (Евр. 2, 16). Вот как тверда любовь Божия к нам: «Так возлюбил!»

О любовь Твоя, Человеколюбче! Вот како­ва твердь Его в сей бездне — это Его Божест­венная, твердая любовь милосердия к нам, грешным.

Итак, твердью является твердая любовь Божия к нам; она есть именно небо, а небо это есть «шамайм», то есть водное, — Христос Господь, Который ныне изливает слезы из очей Своих, а потом на Кресте изливает воду из ребер Своих, тем исполняя слова Давидо­вы: «Как вода излился» (Пс.21, 15). Да и само ес­тество наше, воспринятое Им ныне, подобно воде, как говорит о том феокоитянка Давиду: «Мы умрем и будем как вода, вылитая на землю, которую нельзя собрать» (2 Цар. 14, 14).

И все люди, для искупления которых при­шел Сын Божий, все они — воды: «Слышал я как бы голос многочисленного народа, как бы шум вод многих» (Откр. 19, 6). Волнистым не­бом в Вифлеемском вертепе является ново­рожденный Младенец в естестве нашем. Ос­нование этого ясно. Ведь как дождь или роса сходят с неба, так слезы исходят из очей Хри­стовых, плачущих в младенчестве. Праотцы некогда молили, чтобы небеса свыше кропи­ли росу, и вот мы уже имеем желанную росу — слезы Христовы, проистекающие из таинст­венного неба, из естества Его человеческого.

Когда идет с неба сильный дождь, люди останавливаются на некоторое время под кровлей. Так и мы, видя мысленный дождь от мысленного неба, видя слезы из очей Христо­вых, остановимся здесь немного в рассужде­нии о небе, ибо слезы Христовы весьма близки к небу.

Я бы не спрашивал о причинах слез Хрис­товых, если бы не видел Его необычайного рождества. Всем родившимся младенцам свойственно плакать, они имеют это свойство от природы. И Младенец Христос, приняв на Себя наше естество, тоже плачет, как Младе­нец, по силе естества человеческого, но плачет Он не одинаково со всеми прочими младенца­ми. Каким я считаю рождество Его, таково и младенчество Его, потому и плач Его необы­чен. Маленькие дети мира сего, если плачут, то сами не знают, о чем они плачут, ибо они еще не имеют разума, не смыслят до тех пор, пока, со временем придя в возраст, они не начнут мало-помалу понимать и разуметь. Христос же, плача, хотя и маленький, уже знает, о чем плачет.

Есть предание святых учителей, что Хрис­тос Спаситель, хотя родился и с маленькими членами, как того требует человеческая при­рода, но уже с готовым, целым разумом, как «Божия премудрость» (1Кор.1,24). Он рос те­лом, а разум Его нисколько не нуждался в возрастании. Он родился с тем совершенным разумом, какой нужен был Ему для земной жизни. Оскудевший для нашего спасения до младенчества, Он далеко превосходил Своих сверстников. Потому-то святой Исайя и гово­рит о Нем: «Младенец родился нам, Сын дан нам, Отец будущего века» (Ис. 9, 6). Он вместе и «Младенец», и «Отец». «Младенец» по природе мла­денческой, а «Отец» по разуму совершенному. Он еще «Младенец» телом, но уже старик разу­мом: «Ветхий днями» (Дан. 7, 9) добровольно младенчествует. Поэтому и церковь воспева­ет: «Рождество Твое, Христе Боже наш, возсия мирови свет разума», — показывая этим, что Господь наш родился уже с совершенным разумом и весь мир научил разуму. Если же Господь родился с совершенным разумом, то, конечно, Он знает, о чем плачет. Поищем же причины Его плача.

О маленьких детях мы можем сказать, что хотя они и без разума плачут, однако всегда есть то, что их беспокоит: то ребенок почувст­вует холод, то он туго пеленками стянут, или же он испытывает голод и желает пищи или материнских грудей. Христос, хотя и по Сво­ему изволению был Младенцем, так же мог и даже должен был терпеть по Своему челове­ческому естеству. Было и холодно Его малень­ким членам, и пеленами Он был повит, и ма­теринские сосцы были для Него необходимы. Естество младенческое принуждало Его и слезы младенческие изливать из очей, но ра­зум Его Божественный, не младенческий, а мужской, не без причины изводил слезы из Его пресвятейших зениц. Он плакал не столь­ко по причине каких-либо Своих страданий или Своих младенческих беспокойств, сколь­ко по причине наших бедствий и зол. Как только взглянул Он на мир, полный всякого зла — ведь «весь мир во зле лежит» (1 Ин. 5, 19), так тотчас залился слезами. А эти слезы, про­ливаемые в первые дни Его жизни, равны тем слезам, которые Он потом проливал над Ие­русалимом в половине тридцать четвертого года Своей жизни (см. Мф. 23, 37; Л к. 13, 34).

В Евангелии святого Луки мы читаем, как Христос Спаситель едет на осле в Иерусалим, как уже приближается для вольной страсти к стенам Иерусалима, и как устроена Ему была здесь торжественная встреча.

Весь город пришел в движение, под ноги Его стелют ризы и ветви древесные, а малень­кие дети, сосущие сосцы, восклицают: «Осанна Сыну Давидову! Благословен Грядущий!» (Лк. 19, 38; Мф. 21, 15; Мк. 11, 19).

Во время такой пышной встречи и радост­ных рукоплесканий Христос Господь наш в мыслях Своих начал сильно плакать (Лк. 19). Если бы кто спросил: о чем это Господь наш может плакать при такой торжественной встрече, то кто-либо, пожалуй, ответил: не­удивительно, ибо, как Всевидец, Он видит, что через несколько дней тот же народ, кото­рый воспевает Ему: «Осанна», — будет кричать пред Пилатом: «Распни, распни» (Лк. 23, 21). Он видит пред очами Своими Крест, видит столп, видит гвозди, копья и гроб. Одним словом, Он видит все Свое страдание, потому и про­слезился.

Но я не поверю таким словам. Я спрошу лучше святого Луку: святой евангелист! Хотя ты и не был в то время при Господе, ибо ты уже по Вознесении Его был причислен к апо­столам, однако от «очевидцев Слова» (Лк. 1, 2) ты хорошо мог слышать, о чем плакал Господь наш, въезжая в Иерусалим? Скажи же нам. Святой Лука отсылает нас к своей евангель­ской книге, а в ней пишет так: «Когда прибли­зился к городу, то, смотря на него, заплакал о нем и сказал: «О, если бы и ты хотя в сей твой день узнал, что придут на тебя дни, когда враги твои обложат тебя окопами и окружат тебя, и стеснят тебя отовсюду, и разорят тебя, и побьют детей твоих в тебе, и не оставят в те­бе камня на камне»« (Лк. 19, 41—44).

Вот, мы видим причины слез Христовых: не плачет Он о Себе, видя Крест Свой и гроб Свой, Он плачет о беде людской, видя при­ближающееся разорение Иерусалима. Что же нам думать о слезах Христовых в Его младен­честве? О чем Он плачет в пеленах и яслях? При рождестве Своем Он тоже видит, как Всевидец, Крест Свой, трость, гвозди, копье, гроб и об этом, хотя и Младенец, но как со­вершенно разумный плачет. А блаженный Ав­густин говорит: «Он больше болезнует серд­цем о наших проступках, чем о Своих язвах. Его беспокоят больше наши бедствия, адские бедствия, которым подвергаем себя добро­вольно нашими грехами, чем какие бы то ни было Его собственные страдания».

Как только Он посмотрел Своими очами на мир, как в некую дымную храмину, тотчас увидел в мире грехи человеческие, как бы не­кое огненное нагромождение: дрова, сено, трости, и все это курится греховными запала­ми. Видит Он выходящие оттуда, подобно дыму, горести, бедствия, мщения Божий, про­исходящие от праведного гнева Божия. Видит, кроме того, неблагодарность и закоренелость грешников. Видит, что напрасен будет Его труд, труд от юности, напрасны страдания Его, напрасно излияние Крови Его, — все это бес­памятный грешник потопчет ногами. Вот о чем Он плачет: этот наш дым выедает Ему очи.

Острием является для Него этот свет, ибо написано о грешнике: «Не сможет ничего про­израсти грешник, как терн острый». Этот-то терн и колет Ему очи. И Давид говорит о грешниках: «Огорчили Бога» (Пс. 5, 11), — по­просту же говоря, и в сердце Его, и в очах Его горько Ему от нас. О чем мы радуемся, о том Христос плачет. Горести наших греховных бед источают у Христа Спасителя слезы из Его очей.

Поистине, дождь слезный изливает это водянистое Небо, а через некоторое время бу­дет Оно и кровавой росой кропить при обре­зании. Написано о небе так: «Получит дождь ранний и поздний» (Иак. 5, 7). Это наше Небо, воплощенное Слово Отчее, даст теперь, в младенчестве Своем, дождь ранний, кропя слезами, а при обрезании и Кровью. Потом на Кресте даст «дождь поздний», когда свет померк­нет, и Он источит Кровь и воду.

Итак, не будем отчаиваться, ибо известно, что и Кровь Его, и слезы Его излились не на­прасно, но для пользы и спасения нашего.

Моисей некогда устрашал так: «Будет над головой твоей небо медное, под ногами земля же­лезная» (Втор. 28, 23), что и было в течение пяти тысяч лет, и больше. Был Бог твердым, как медь и железо, но раз смягчил Он ныне сию твердость, облачившись младенческой плотью и одождив слезами, то уже есть добрая надеж­да, что «земля наша даст плод свой» (Пс. 84, 13). Бог говорит: «Как если дождь или роса сойдет с неба и не возвратится, пока не напоит землю, так будет и слово Мое» (Ис. 55, 10).

Слезный дождь, ныне проистекший из мысленного нашего неба, из очей плачущего Младенца Христа, напоит иссохшую землю нашего сердца. От этого дождя напоились умилением и мытарь в церкви, и грешница у ног Его, и Петр вне двора Каиафы, и разбой­ник на кресте. Слезы — это знак любви: про­слезился Христос, и сказали евреи: «Смотри, как Он любил его» (Ин. 11, 36)! Иисус плачет в пеленах! Смотрите же и знайте, как любит Он нас: «Возлюбил Своих сущих в мире, до конца воз­любил их» (Ин. 13, 1).

Был некто такой, кто назвал слезы ан­гельским питием. Слезы кающихся — это ви­но ангельское, ибо Ангелы радуются о вся­ком кающемся грешнике (см. Лк. 15, 7, 10). Безгрешный Господь пришел в мир постра­дать за наши грехи. «Взявший грех мира» плачет в пеленах, как грешник; эти-то Его слезы и служат для Ангелов вином.

Он видит, что Его при рождении посетили гости с неба, святые Ангелы. Он и источает для них вино — слезы Свои, ибо слезы — ви­но ангельское. Возрадовались святые Ангелы тем вином необыкновенным, устроили пение и воспели своими ликами: «Слава в вышних Бо­гу!» (Лк. 2, 14).

Вот текут слезы из очей Христовых: это дождь сходит с неба, ибо здесь заключаются небесные источники для нашей прохлады и угашения нашего огня. Пришел Господь наш провести нас в рай, но видит, что при райских дверях пламенное оружие, и вот Он источает из очей, как из источника, слезную воду, что­бы ею угасить пламенный херувимский меч. Церковь воспевает: «Пламенное оружие плещы дает, и аз райския пищи насыщаюся».

Но довольно уже говорить о мысленном дожде, исходящем из мысленного неба, из младенческих очей Христовых. Будем дальше беседовать о самом небе. Небо на латинском языке называется «целюм» (celum), что про­исходит от слово «закрытие», «сокровение». Того, Кто поистине не может быть покрыт не­бом, Бога, «седящего на Престоле высоком и превознесенном» (Ис. 6, 1) и окруженного Сера­фимами, закрыло небо от очей наших. Закры­ло оно пред нами три небесные иерархии, скрыло многие обители, уготованные святым, скрыло невиданные, неслыханные Божий бо­гатства, «которых не видел глаз и не слышало ухо» (1 Кор. 2, 9). По-видимому, нужно было бы прогневаться на небо за то, что оно утаило и скрыло от наших очей такие важные, дивные и достойные вещи. Но не меньше нам должно и благодарить небо, ибо оно и немощи наши покрывает, подобно покрову. Чего только не делается на свете, и чего только не творят лю­ди! И все это покрывает небо: только небо знает да земля. Таким образом, слово «небо», повторяю, происходит от слова «закрытие», от «сокровение».

«Таинство вижду: небо вертеп» или, яснее говоря, небо в вертепе. Что же зарывает и скрывает в себе это вертепное, или духовное, небо? Скрывает оно в себе таинство, скрыло богатство неоцененное, определенное для на­шего искупления, Кровь Христову в Его мла­денческом Теле, ибо говорит Писание: «Не тленным серебром или золотом искуплены, но драгоценной Кровью Христа, как непорочного и чистого Агнца» (1 Петр. 1, 18—19). Это небо скрыло в себе Бога с небесными чинами, — вот в чем таинство и сокровенность. Малый вертеп вместил в себя великие вещи, невместимые целым светом и неограниченные.

Здесь о вертепе можно сказать еще и то, что святой Макарий Египетский говорит о че­ловеческом сердце: «Сердце, — говорит он, — это малый сосуд, но в нем вмещаются все ве­щи: там Бог, там Ангелы, там жизнь и царство, там небесные обители, там сокровища благо­дати». Подобно этому можно сказать и о Ви­флеемском вертепе. Вертеп мал, но в нем вме­щаются великие вещи: там Бог в лице Христа, там жизнь, царство и сокровища благодати. Вокруг Него святые Ангелы, да и святой Ио­сиф чист душой, как Ангел. Там и обители Божий в лице Пречистой Девы: «Преславное сказано о Тебе, град Божий» (Пс. 86, 3).

Вот какие великие вещи вертепное небо вместило в себя, сокрыло и потаило. Потаило так, что и узнать ничего нельзя было, и потре­бовалось для указания пути или звезда с неба, как восточным царям, или Ангел, указываю­щий знаками путь, как пастухам: «Вот вам знак: вы найдете Младенца» (Лк. 2, 12). Вот все, что нужно сказать о вертепном небе.

Что же касается другого, высшего неба, Пречистой Девы, то о нем нужно сказать сле­дующее.

Другое небо, Пречистая Дева, сокрыло в себе необычайную тайну, ту тайну, о которой апостол говорит: «Тайну, сокрытую от веков и родов, ныне же открытую»; и еще: «Великая бла­гочестия тайна: Бог явился во плоти» (Кол. 1, 26; 1 Тим. 3, 16). Скрыло же от всякого чело­веческого разумения то, как Дева родила Бога и Сама пребыла Девой. Радуйся, Родившая Свет неизреченно и ничего не лишившаяся! Эту тайну небо утаило еше от дьявола, как го­ворит святой Дамаскин: «Девство Пресвятой Богородицы и воплощение Бога Слова утаи­лось от князя тьмы».

Наконец, что касается третьего неба или, как я сказал, младенчества Христова, то и оно многое сокрыло в себе: оно подобно покры­валу покрыло наши грехи и все бесчисленные язвы мира. Сие же потому, что «Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира», собрал во­едино все людские грехи, чтобы стать за них умилостивительной Жертвой пред Богом Отцом. Здесь преступление Адамово, здесь братоубийство Каиново, здесь отцеругательство Хамово, здесь скверны содомлян, слас­толюбие гоморрян, идолопоклонство, любо­действо и разные неслыханные беззакония израильтян. Здесь собраны воедино со всего света греховные тяжести, связаны и положе­ны на повитого пеленами Агнца, здесь беру­щего «грех мира». А всего этого телесными оча­ми нельзя ни видеть, ни усмотреть, ибо это тайна. Я вижу таинство, но вижу оком, про­свещенным верой, согласно словам апостола: «Вера есть уверенность в невидимом» (Евр. 11, 1). Аминь.

34. Поучение во время святых постов («Веришь, увидишь больше сего» (Ин. 1, 50))

Когда пастырь видит свое стадо, на пажи­ти жизни с пользой пасущееся, он весьма ра­дуется, благословенные христиане! Так и мать наша Святая Церковь, когда видит своих сы­нов и дочерей, рожденных святым Крещени­ем, на заповеданной ею пажити, соделовающей жизнь вечную и дарующей чистоту душе и телу, легкость и бодрость уму и всем членам, то есть во святом посте и во святом воздержа­нии пребывающих, — она весьма веселится. Ибо поистине, лучшая пажить и пища душам христианским — святой пост, которым все ра­зожженные вражеские козни угашаются и, содержа который люди, очищая в те святые дни свои сердца от всякого зла, сподобляются зрения Божия по Его Божественному слову: «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят» (Мф. 5, 8).

Видя послушных и постящихся людей, святая церковь с любовью восклицает, взыва­ет с веселием: придите, обедайте, насладитесь бессмертной пищи и святых Тайн Иисуса Христа, Бога нашего; а постившихся и сподо­бившихся дара небесного приветствует обеща­нием блаженства и благословения: блаженны вы «и благословенны вы Господом Богом, сотво­рившим небо и землю» (Пс. 113, 23).

И кто из постящихся в те дни не почувст­вовал в сердце своем радости от богоугодного подвига, бодрости в теле и чистоты разумения в уме? Кто не вкусил вечной сладости Тела и Крови Христа, Сына Божия?

Воистину, все принявшие с верой Господа Бога радуются, взывая: «Мы вкусили и увидели, как благ Господь» (ср. Пс. 33, 9), и громоглас­но восхваляют: аллилуиа!

Каждому из них говорит Господь Бог, как Благодетель: «Веришь, увидишь больше сего» (Ин. 1, 50). Если, говорит Он, ты хранишь пост, ко­торый Я заповедал и Адаму в раю, и Сам подал вам пример, когда был с вами на земле во пло­ти, если ты вкушаешь Меня в святых Тайнах с усердной верой и в истину этого «веришь, — увидишь больше сего», увидишь воздаяние в пренебесном Моем царствии и будешь со Мной в нескончаемые веки веков.

Вопрос: почему мы должны поститься?

Ответ: Потому, что пост заповедан Самим Богом, ибо в пророчестве святого пророка Иоиля, в главе второй сказано: «И ныне гово­рит Господь Бог наш: «Обратитесь ко Мне всем сердцем вашим, со алчбою в посте, в плаче и ры­дании»«. И затем в той же главе, ниже: «Освяти­те пост, проповедайте исцеление» (Иоил. 2, 12, 15). Здесь именно повелевает Бог, чтобы грешные люди постились, если хотят полу­чить Его милость. Итак, мы должны постить­ся, исполняя Божию заповедь.

В книге Товииной, в главе 12 Ангел Рафа­ил говорит Товии: «Доброе дело — молитва с по­стом, и милостыню творить лучше, чем соби­рать золото» (Тов. 12, 8). Всякий да внемлет: если так говорит Ангел, не явно ли, что пост умилостивляет?

В книге Иудифи, в главе 4 написано, что Иоаким, великий священник Господень, об­ходил весь народ израильский и говорил: «Знаете ли, что услышит Господь Бог ваши молитвы, если пребудете в посте и в молитвах пред Господом»?

В книге святого пророка Ионы, в 3 главе, рассказывается, что царь ниневийский, услы­шав пророчество Ионино о гибели города, облекся во вретище и запретил вкушать всему городу, чтобы не только люди постились, но чтобы и скотам не давалась пища в течение трех дней.

Как постился царь Давид, он сам упоми­нает в псалмах: «Облачился», — говорит он, — «во вретище и смирял постом душу мою» (Пс. 34, 13). И еще: «Покрыл постом душу мою» (Пс. 48, 11). И в другом псалме: «Колена мои изнемогли от по­ста» (Пс. 108, 24). Вот как постился этот царь, чтобы иметь Бога милостивым к себе!

Сам Христос Спаситель постился сорок дней и сорок ночей, «оставив нам пример, дабы мы шли по следам Его» (1 Петр. 2, 21), чтобы и мы по силе нашей хранили пост в святую Четыредесятницу. Пишется в Евангелии Матфеевом в главе семнадцатой, что Христос Бог, изгнав из некоего юноши беса, сказал апосто­лам: «Сей род изгоняется только молитвою и по­стом» (Мф. 17, 21).

Постились и святые апостолы, как о том говорится в Деяниях, в зачале 31: «Когда они служили Господу и постились, Дух Святой ска­зал: «Отделите Мне Варнаву и Савла на дело, к которому Я призвал их». Тогда они, совершив пост и молитву и возложив на них руки, отпу­стили их» (Деян. 13, 2—3). И святой апостол Павел во втором Послании к коринфянам, в зачале 182, увещевая верных, говорит, чтобы «являли себя как служители Божий», между иными богоугодными делами упоминает и пост, говоря:»В бдениях, в постах»(2 Кор. 6, 4—5). И затем в зачале 193, вспоминая свои подвиги, говорит: «В голоде и жажде, часто в посте» (2 Кор. 11, 27).

Кто не знает и того, что Моисей, постив­шись, сподобился беседовать с Богом, Даниил постом заградил уста львов, три отрока постом угасили силу огненную? И много других при­меров лощения имеется в Ветхом и Новом За­вете и в церковной истории, как рассказывают о том жития святых.

Итак, каждый верующий христианин дол­жен хранить святой пост, как повелевают это Божий заповеди и церковные предания. Для непостящихся же установлен следующий ка­нон, находящийся в так называемой Кормчей книге, в правиле 69 святых апостолов: «Если какой-либо епископ, или пресвитер, или диа­кон, или иподиакон, или чтец, или певец в те­чение сорока дней, то есть в Великий пост, не постится, а также во весь год по средам и пят­ницам, да извержен будет, разве только не препятствует ему телесная болезнь, ибо не­мощному дозволяется по силе вкушать масло и вино. Если же мирской человек не постит­ся, да будет отлучен». Аминь.

35. Поучение на страсти Господа нашего Иисуса Христа («Все проходящие путем, взгля­ните и посмотрите, есть ли бо­лезнь, как моя болезнь» (Плач. 1, 13))

Да остановится здесь всякий человек, проходящий путь болезненного сего жития, да посмотрит и видит, есть ли болезнь, подоб­ная болезни Господа нашего Иисуса Христа, носящего наши болезни, о Котором пророк говорит: «Он грехи наши Сам вознес Телом Своим на древо» (1 Петр. 2, 24).

Каждый купец, которому случалось про­ходить опасными дорогами, видеть много зла и попадаться разбойникам, остановись и по­смотри, есть ли столь лютый варвар, столь не­милосердный разбойник, как здесь, где раб Владыку, тварь Создателя, человек Бога так связывает, обесчещивает, обнажает, мучает и бесчеловечно умерщвляет: «Умертвили, пове­сив на древе» (Деян. 5, 30). Каждый, кто многи­ми скорбями, тесным и прискорбным путем старается войти в небо, остановись здесь, по­смотри и увидь, есть ли такая скорбь, как скорбь Того, Который говорит: «Душа Моя скорбит смертельно» (Мф.26,38; Мк.14,34).

О вы, проходящие по пути! Обернитесь и посмотрите на Того, у Кого «нет ни вида, ни величия» (Ис. 53, 2), примите во внимание, как «предали Его первосвященники и начальни­ки наши для осуждения на смерть и распяли Его» (Лк. 24, 20)! Обернитесь и посмотрите!

Скажу словами Августа новыми: «Сын Божий ко Кресту ведется, тернием венчается пришедший уничтожить терния грешных, вяжется разрешающий на древе связанных, повешивается возводящий низверженных, уксусом напояется Источник жизни, Тот, Ко­торый определил некогда за совершенный в раю грех матери в болезнях рождать чад, Сам теперь, как мать, страдает, порождая нас кро­вью и водой: «Дети мои, для которых я снова в муках рождения, доколе не изобразится в вас Христос!» (Гал. 4, 19). В печали, в болезнях и муках рождает нас: «Когда у беременной женщи­ны приближаются роды, она от боли кричит» (Ис. 26, 17), и от нестерпимой и тяжкой той болезни вопиет: «О вы, проходящие по пути, обратитесь и видите!» Как бы с многостра­дальных Иовом говорит: «Помилуйте Меня, по­милуйте Меня, о други!» (Иов. 19, 21), — то есть соболезнуйте, состраждите Мне, сжальтесь надо Мной, все взирающие на Меня!

Но увы! «Ждал сочуствующего Мне — и не было, и утешающих — и не нашел» (Пс. 68, 21). «Гнушаются Мною наперсники Мои, и те, кото­рых Я любил, обратились против Меня» (Иов.19,19). «И услышали трое друзей Иова о всех этих несчастьях, постигших его, и пошли каж­дый из своей страны, чтобы посетовать с ним и утешить его. И увидев его издали, они не узнали его; и воскликнули и зарыдали; и разодрали верх­ние одежды свои, и посыпали землей головы свои. И сидели с ним семь дней и семь ночей; и никто не говорил ему ни слова, ибо видели его язвы жестокие и великие» (Иов. 2, 11 — 13).

Видим мы «язвы жестокие и великие» от ног до головы и в мысленном нашем Иове — Хри­сте Спасителе.

Вы! Кто верный друг, пусть поспешит прийти к Тому, Кто называет нас истинными друзьями: «Вы друзья Мои», чтобы не сказал Он: «Друзья Мои и ближние Мои вдали от Меня встали» (Пс. 37, 12—13)!

Кто Его друг, пусть сядет рядом с Ним набожным размышлением о Его страстях, не медля семь дней и семь ночей, как друзья Иовлевы, но в сей же самый настоящий час, чтобы не сказал Он и нам, как Петру: «Не могли вы один час бодрствовать со Мною» (Мф. 26, 40)!

Кто истинно любит Его, раздери не ризы, но сердце твое для Того, Кто дал сердце Свое ради тебя на раны. Пролей слезные капли ради Того, Кто пролил ради тебя Кровь Свою! Теперь, в этой Его великой беде и болезни, покажи себя Его другом, чтобы и Он в твоей беде оказался Благодетелем!

Итак, начиная повествовать о страстях Христовых к пользе душевной, с Его помо­щью буду говорить от Гефсиманского сада, в котором Он взят, и до самой Его смерти. Лю­бовь же вашу прошу внимательно послушать и приклонить ухо ваше к словам уст моих, о которых вместе со святым Иовом скажу: «Сло­ва мои жестоки» (Иов. 6, 3). К этому слуша­нию Сам Господь в Плаче пророка Иеремии нас призывает: «Послушайте, все народы, и взгляните на болезнь Мою; болезнь Моя сильнее всех болезней, и сердце Мое скорбит» (Плач. 1, 18,22).

Итак, приклоните ухо, приступите с на­божной мыслью, сокрушите жестокое сердце, возведите мысленные очи. Воззрите, скажу с блаженным Августином, на раны Висящего, на Кровь Умирающего, на цену Искупающего, сострадайте и соболезнуйте Ему сердечной болезнью.

Христос Спаситель! Ведаю я, что не столько словом, сколько делом, не столько деяниями, сколько самой речью, не столько речью, сколько обильными слезами должно показать пречистую Твою страсть и повество­вать о ней. Знаю я, что никто страсти Твоей достойно восхвалить не может, если прежде всего, возненавидев и отвергнув то, за что Ты страдал, не возьмет крест свой. Но естество наше — страстное, и сила наша — немощная, так, по крайней мере, подай мне силу пред­ставить страсть Твою мысленным очам моих слушателей. Ты, Который не дал Пилату и Ироду о Себе ответа, позволь мне возвестить о Тебе и о болезнях Твоих, как некогда глухо­му и немому отверз слух и язык, так и теперь слух и язык даруй нам: слушателям — слух для слышания страстей Твоих, мне же — язык для говорения. В этом, Христе, Твоей помощи, а у любви вашей терпеливого слушания прошу.

Часть первая («Все проходящие путем, взгля­ните и посмотрите, есть ли бо­лезнь, как Моя болезнь» (Плач. 1, 12))

Болезновал некогда Создатель сердцем, взирая на злобу человеческую, слушатели благочестивые! «И увидел Бог, как умножилась злоба людская на земле, и у всех помышления сердца были злыми во всякое время; и раскаялся Господь, что создал человека на земле» (Быт. 6, 5—6). Восскорбел Бог болезнью внутри Свое­го сердца.

Если только видя наши злодеяния вос­скорбел Бог болезнью в Своем сердце, то ка­кую же, скажите мне, болезнь ощущает Он в Себе теперь, когда не только взирает на наши злодеяния, но и взял их на Себя — все грехи, все беззакония, все преступления целого све­та принял на Себя: Он «берет на Себя грех мира» (Ин. 1, 29)? Не только внутри, но и снаружи невыносимую и нестерпимую сносит и тер­пит болезнь. Он жалуется у Псалмопевца: «Ис­тощилась в болезни жизнь Моя» (Пс. 30, 11).

Он болезнует всеми членами Своего Тела, потому что мы все наши члены обратили ко греху. Болезнует головой, потому что «беззако­ния наши превысили голову нашу» (Пс. 37, 5). Бо­лезнует очами, потому что очи наши мы «уст­ремили, чтобы приклонить на землю» (Пс. 16, 11). Болезнует устами и языком, потому что «уста наши размножают злословие, и язык наш сплетает льщения» (Пс. 49, 19). Болезнует ру­ками, потому что руки наши осмелились со­рвать запретный плод. Болезнует сердцем, потому что из сердца нашего «исходят злые по­мыслы» (Мф. 15, 19). Болезнует утробой, пото­му что «проклятие вошло, как вода, в утробу» (Пс. 108, 18). Болезнует ногами, потому что ноги наши от пути правого заблудились. Бо­лезнует весь, ибо всякий из нас одержим бес­численными страстями и возлежит на ложе зла. Ложе зол наших возложило Его на болез­ненное ложе крестное (Дамаскин). Это мы все ложе Его обратили в Его болезнь, это мы «зачали болезнь, родили беззаконие» (Пс. 7, 15). Наши гноящиеся греховные раны соделали Христу, Спасителю нашему, болезненные раны.

Страждешь, Господи, — говорит святой Амвросий, — и мучаешься не Твоими, но мо­ими ранами, болезнуешь не Твоей смертью, но моей немощью. В лице каждого грешника Давид жаловался: «Болезни смертные объяли меня, сети смерти встретили меня» (Пс. 114, 3; 17, 6). Избавляя нас от сей адовой болезни и сетей смертных, Христос Спаситель Сам подъял на Себя болезни и сети.

Вот иудейское собрание, как ад, раскрыло против Него свои челюсти: «Раскрыли на Меня пасть свою», — говорит Господь, — «как лев, по­хищающий добычу и рыкающий» (Пс. 21, 14). Вот Иуда еще во время трапезы, на Вечере, расставил против Него смертные сети, замыс­лив Его предать. «Сетью была трапеза для него», и «в сети своей увяз грешник» Иуда (Пс. 68, 23; 9, 16). «Горе тому человеку, которым Сын Челове­ческий предается» (Мф. 26, 24)!

С ночи начинает болезнь Свою Господь, как бы говоря вместе с Иовом: «Ночи на болез­ни даны Мне были» (Иов. 7, 3). Еще на Вечере возмутился Иисус духом, сказав: «Один из вас предаст Меня», а после Вечери изрек: «Встань­те, пойдем: вот, приблизился предающий Меня» (Мф. 26, 21, 46).

Куда же Ты спешишь ночью, Господи? Еще недавно Ты поучал учеников Своих, чтобы ходили днем, а не ночью: «Кто ходит днем, тот не спотыкается, потому что видит свет мира сего; а кто ходит ночью, спотыкается, потому что нет света с ним» (Ин. 11, 9—10). Опасаюсь я, как бы не случилось с Тобой како­го-нибудь преткновения, как бы Ты не упал: «Да не когда споткнешься о камень ногой Твоей» (Пс. 90, 12). «Ты простираешь тьму, и наступает ночь» (Пс. 103, 20). С ужасом помышляю, как бы Ты, Агнец Божий, не попал на свирепых зверей, ибо «в ней» (в ночи) «ходят все звери лес­ные, молодые львы рыкающие о добыче» (Пс. 103, 21). Боюсь я, как бы Ты не впал в какую-либо немощь, в какую-либо болезнь и потом не сказал: «Скорбь и болезнь приобрел» (Пс. 114, 3). Ночью ходят злодеи, разбойники, и я так ужа­саюсь, Господи, чтобы и Тебя не сочли за зло­дея и не сказали: «Если бы Он не был злодей, мы не предали бы Его тебе» (Ин. 18, 30), чтобы и Тебя не приняли за разбойника и посреди двух разбойников не поставили.

Но «благословен грядущий во имя Господне!» (Мф. 21, 7) И провожаю Тебя в дорогу с тем приветствием, которым некогда напутство­вал Гедеона Ангел: «Господь с тобой, муж силь­ный! Иди в этой силой твоей и спаси Израиля» (Суд. 6, 12, 14).

«Иисус вышел с учениками Своими за поток Кедрон» (Ин. 18, 1).

«И было слово Господне ко Илии: иди отсюда на восток и скройся у потока Хорафа, что против Иордана; из этого потока ты будешь пить» (3 Цар. 10, 2, 5). После хлеба на Вечери спешит Христос Спаситель наш к воде, к пото­ку: «От потока на пути будет пить» (Пс. 109, 7). Учителя церковные, объясняя слова Давидо­вы: «Поток перешла душа наша» (Пс. 123, 4), — называют потоком гонения, скорби и беды. Вот через какой поток идет наш Господь — че­рез гонения, через скорби: «Начал скорбеть и тосковать» (Мф. 26, 37), — через беды. Вот от какого «потока на пути будет пить, потому вознесет главу» (Пс. 109, 7), когда будет возне­сен на Крест. Идет через поток скорбей, что­бы и нам оставить в нем Свои следы. «Стези в глубоких водах» (Пс. 76, 20) — во многих скорбях, чтобы и мы путем многих скорбей шли за Ним к небесному царствию, чтобы поток бед прошла душа наша, то есть «воду стремитель­ную» (Пс. 123, 4) гонений, преследований, на­падений от мира, плоти и дьявола.

Бежит Давид от сына Авессалома «через по­ток» (2 Цар. 15, 23) с плачем, со скорбью: пре­следует и здесь злобный Авессалом, а греш­ник Отца своего, Который породил его водой и Духом. Идет и Господь через тот же поток со скорбью, говоря: «Объяли меня болезни смертные, и потоки беззакония смутили меня» (Пс. 17, 5), — ибо из-за потоков наших безза­коний Он переходит поток страстей.

Соломон, призвав Семея, сказал ему: «По­строй себе дом в Иерусалиме и живи там, и не выходи оттуда никуда; и знай, что в тот день, в который ты выйдешь и перейдешь поток Кедрон, непременно умрешь» (3 Цар. 2, 36—37). Случилось, что Семей, забыв царский завет, уходил за бежавшими от него слугами, и он был умерщвлен за то, что перешел за поток Кедронский. Удалился грешник от своего Владыки: «Пошел в дальнюю сторону» (Лк. 15, 13), и вот, когда Ты, Господи, ищешь его, ког­да по милости Своей идешь за ним за поток Кедронский, я опасаюсь, чтобы Тебя не умертвили.

Ибо нечестивые мучители уже приготов­ляют для Тебя, Господи, свои орудия, смерть уже точит на Тебя, Христе, свою косу, и иу­дейская злоба хочет показать над Тобой свою свирепость. Собираются старейшины, стека­ется народ, восстает создание на своего Со­здателя. «Князи собрались вместе против Госпо­да и против Помазанника Его» (Пс. 2, 2). «Иисус вышел за поток». Вышел «человек на дело свое и на делание свое до вечера» (Пс. 103, 23), — не на праздность, не на леность, не на лежанье, не на спанье, не на отдых, но на труды, на рабо­ту, на дело, на установленное делание.

Каждый человек, как говорит Иов, рожда­ется на свет для трудов (см. Иов. 5, 7). Ничего не делающему святой Павел запрещает есть хлеб: «Кто не хочет трудиться, тот и не ешь» (2 Фес. 3, 10). И тот, кто не трудится, ничего не имеет: «Ленивый», — говорит Соломон, —»всегда в убожестве» (Притч. 11, 16). Поэтому каждый человек выходит на свое дело с само­го утра, «от стражи утренней до ночи» (Пс. 129, 7), и «на делание свое до вечера» (Пс. 103, 23). Но бывает ли у какого-нибудь человека столь тяжкое делание, столь скорбная работа, столь трудное дело, как у Того, Кто сделался Чело­веком ради человеколюбия, Кто «на земли я вися и с человеки поживе» (Догматик, 8 глас), Кого Пилат показывает народу со сло­вами: «Се, Человек» (Ин. 19, 5), — делание Гос­пода нашего Иисуса Христа, «нас ради, чело­век, и нашего ради спасения сшедшаго с не­бес и воплотившагося от Духа Свята и Марии Девы, и вочеловечшася; распятаго за ны при Понтийстем Пилате и страдавша, и погребе­на», Который говорит: «Отец Мой доныне дела­ет, и Я делаю» (Ин. 5, 17)? Что же это? «Спасе­ние содея посреде земли, Христе Боже, на Кресте пречистыя Свои руце простер!»

О, сколь трудное дело, сколь великое де­лание, сколь тяжкая работа, в которой и сле­зами, и- кровавым потом, и самой Кровью обливается Делатель!

Гефсиманский сад

Входит Иисус в Гефсиманский сад на де­лание, чтобы вырвать, искоренить, вычистить в нем греховное терние, которое насадил и посеял первый человек в первом райском са­ду. Некогда царь Еквир, соскучившись на пиршестве, вышел в сад, чтобы там рассеять свою скуку смотря на прекрасные аллеи, бо­гатые виноградники и ароматные сады. Встал и Христос Спаситель с вечери, на которой только что преподал Тело и Кровь Свою драгоценнейшую Своим ученикам, встал уже с душевной скорбью: «Иисус возмутился духом» (Ин. 13, 21), — и вошел в сад.

Но Он и в нем не находит отрады; вместо утешения испытывает еще большую скорбь: «Начал скорбеть и тосковать» (Мф. 26, 37). Си­рах предостерегает: «Утешь сердце твое и пе­чаль отгони от себя подальше: многих печаль убила, нет в ней пользы» (Сир. 30, 24—25). Он же говорит: «Душа Моя скорбит смертельно» (Мф. 26, 38). Источник всякого утешения скорбен до смерти, но не без пользы, ибо Он терпит скорби, уготовляя нам вечную радость.

Везде зеленеющие сады служат местом утешения и веселия, этот же, не знаю, какой-то дивный сад, ибо в нем представляются вместо роз — терние, вместо побегов — розги, вместо винограда — уксус, вместо деревьев — Крест Христу Спасителю. Вместо водных ис­точников текут кровавые потоки, вместо ти­хого дуновения ветра слышатся тяжкие воз­дыхания из груди Христовой.

Он говорит: «Душа Моя скорбит», — ибо ожи­дает страдания и поношения.

Зовет невеста Жениха своего: «Да придет брат мой в сад свой и ест плоды» (Песн. 5, 1). Но каким же плодом питается Возлюблен­ный? Тем, который вкусил Адам в раю и за ко­торым последовали обнажение, изгнание и смерть. Ибо и здесь мысленный наш Адам претерпел обнажение: «Сняли с Него багряницу» (Мф. 27, 31), и изгнание: «Вывели вон из вино­градника» (Мф. 21, 39), — и смерть уже насту­пает. Вкусил Адам яблоко в раю, и теперь он испытывает кислость и горечь того яблока, не сладкие, но горькие плоды вкушает, говоря: «Насытил меня горестями Вышний» (Иов. 9, 18). Горестью исполняется в том вертограде Спа­ситель наш, взирая на содомские яблоки, на гоморрские гроздья: «От виноградов содомских виноград их, и лоза их от Гоморры; гроздья их — гроздья желчи, гроздья горести» (Втор. 32, 32).

Много в том саду трудолюбивый Делатель трудится, ибо, все тернии греховные, все тя­жести беззаконий наших в одно место собрав, возлагает их на плечи Свои, чтобы вынести их вон, и отягченный ими сетует: «Беззакония» (людские) «превысили голову Мою, как бремя тяжкое отяготели на Мне» (Пс. 37, 5), — и так отяготили, что Я должен уже упасть на землю от этой тяжести.

Пал на землю

«Пал на землю» (Мк. 14, 35). Пал на колени, пал налицо Свое.

О сколь велика тяжесть греха, если Тот, Который подпирает небо и держит землю, под грехом нашим падает! Одного греха гордости в Деннице не могла сдержать твердь небесная и самая толща земная, и он (дьявол) только на самом дне ада остановился. А если несчетное множество наших грехов собралось вместе, «умножились и стали больше числа песка морско­го, больше, чем волос на голове» (Пс. 68, 5), то как же не упасть Сыну Божию под такой тяжес­тью? Падает Тот, пред Которым падают «двад­цать четыре старца» (Откр. 4, 10).

Земля, земля! Слушай слово: Слово Гос­подне падает. Доброе семя падает на землю, добрый дождь падает, чтобы «земля наша дала плод свой» (Пс. 66, 7). Проклял некогда землю: «Проклята земля за дела твои» (Быт. 3, 17), а те­перь благословляет, возлагая на нее простер­тые Свои руки, падая под Крестом.

Не сподобился Моисей лицом к лицу по­смотреть на Бога, теперь земля сподобилась иметь на себе лицо Божие. Пал на лицо Свое, чтобы обновить застарелое лицо земли, как говорит Псалмопевец: «Обновишь лицо земли» (Пс. 103, 30). Уходя от мира, как бы сказал земле: ««Мир Мой даю» (Ин. 14, 27) тебе, мир Мой оставляю тебе, и «на земле мир»« (Лк. 2, 14). Падает на землю, от лица всех грешников го­воря: «Не достоин воззреть на высоту небесную» (2 Пар. 36). Стыдится грехов наших: «Весь день посрамление Мое предо Мною» (Пс. 43, 16). Воз­вещает пророк Захария: «Иисус облечен в ризы гнусные» (Зах. 3, 3). Что же это за гнусные ри­зы? Не что-либо иное, как только наши гнус­ности, наши греховные мерзости, гнусность самохвалов, блудников, пьяниц, разбойников. Так, гнусная одежда покрыла лицо Его: «Стыд лица Моего покрыл Меня» (Пс. 43, 16). Сего ус­тыдившись, падает на землю. И как устыдив­шийся чего-либо обыкновенно краснеет ли­цом, так и Христос не только лицом, но и всем телом червленеет, когда обливается кро­вавым потом.

Кровавый пот

«Был пот Его, как капли крови, падающие на землю» (Лк. 22, 44). Теперь посмотри, невеста, на возлюбленного Жениха своего! Вот «брат» твой бел и «красен» (Песн. 10, 15). Бел, ибо по­бледнел от страха и боязни. Красен, ибо кро­вавым потом обагрился. Кто же, о Господи, без раны так поразил и уязвил Тебя, что Ты весь обливаешься Кровью? Это любовь, кото­рая силой превосходит смерть: «Крепка как смерть любовь» (Песн. 8, 6).

О пламенеющая любовь, которую не толь­ко многая вода, но и сама кровь угасить не может!

Две силы, сражаясь во Христе Спасителе, вызвали у Него кровавый пот, — это боязнь и любовь. Боязнь поражает Его сердце трево­гой, стеснением и принуждает просить Отца об отдалении чаши, которую показывает Ему явившийся Ангел: «Отче Мой! Да минует Меня чаша сия» (Мф. 26, 39). Любовь производит в сердце желание, повелевает немедленно при­нять рукой сию чашу, исполнить волю Отече­скую: «Если не может чаша сия миновать Меня, чтобы Мне не пить ее, да будет воля Твоя» (Мф. 26, 42). Так эти две страсти, воюя в Нем, оба­грили Его Кровью, и Он истекал кровавым потом. Это — второй Адам, «в поте лица» Свое­го ядущий «хлеб» (Быт. 3, 19): «Были слезы Мои Мне хлеб день и ночь» (Пс. 61,4).

5 Рассказывает Плиний, что в Африке су­ществует змея, которая, когда укусит челове­ка, высасывает и выливает кровь из всего его тела.

Христос Спаситель! Ядовитый грех наш так поразил Тебя, что всю Кровь Твою выпил и вылил, пролил «Кровь» Твою, «как воду окрест Иерусалима» (Пс. 128, 3).

Сказал Иов: «Видел пашущих, и сеющих зло­бу, и пожинающих печаль» (Иов. 4, 8). Почему же Ты, Господи, кроткий, незлобивый, пожи­наешь печали, если не сеял злобу? И почему истинны слова: «Один сеет, а другой жнет» (Ин. 4, 37)? Мы посеяли грех, а Ты пожинаешь бо­лезни! В Египте, когда были превращены во­ды в кровь, наступила смерть первородных. И когда Ты, Господи, истекаешь Кровью, то это уже Твою, Первенец Бога и Отца, и Пречис­той Богородицы, смерть предозначает!

Падает кровавый пот на землю… О чудная кровь неповинного Авеля! Сколь отличен Твой голос от «голоса крови» Авелевой (см. Быт. 4, 10)! Та — об отмщении, а Ты о прощении вопиешь к Богу. Также и нам, виновникам пролития Твоей Крови, отпущение грехов на­ших ходатайствуешь!

Омывалась некогда в своем уединенном саду Сусанна, исполненная страха Божия и похвальных добродетелей. И вот на нее раз­бойнически нападают два разбойника, два старца израильских. Учиняют неистовый крик, берут неповинную, ведут на смерть, полные беззаконного помышления о Сусан­не, чтобы умертвить ее. Омывается Тот, у Ко­го «невинны руки и чистое сердце» (Пс. 23, 4) Жених в саду Своими слезами, своей Кро­вью. И вот Иуда и синагога иудейская, в зло­бе затвердевшая, с множеством вооруженно­го народа внезапно на Него нападают, как волки на агнца, учиняют неистовый крик, учеников отгоняют прочь: «Оставив Его, бе­жали» (Мф. 26, 56); а Неубегающего схватыва­ют с льстивым лобзанием, святотатственной рукой, как некую добычу, связывают, на смерть приводят, полные беззаконного наме­рения умертвить Его.

Связание

«Взяли Иисуса и связали Его» (Ин. 18, 12).

Увы! Ковчег Господень в плену и в неволе! И кто же не скажет с женой Финеесовой: «Отошла слава от Израиля со взятием Ковчега Божия» (1 Цар. 4, 21)? Отошла слава Израилева, ибо отнят Ковчег Божий.

Почему же, Боже Отче, Ты не наказыва­ешь разными болезнями этих разбойников, как некогда иноплеменников, которые толь­ко отвезли к себе с честью Ковчег Господень? Почему не караешь их сокрушением как бога Дагона, пред которым только стоял Ковчег Господень (см. 1 Цар, гл. 5); мором как вефсамитян, которые только заглянули в Ковчег Господень (см. 1 Цар. 6, 13); внезапной смер­тью как Озу, который только прикоснулся к Ковчегу Господню (см. 2 Цар. 6, 6)?

Они же так дерзновенно к сему мысленно­му Кивоту прикасаются, что Он даже жало­ваться начинает: «Попрал Меня человек, попрали Меня враги Мои» (Пс. 59, 2-3). Спрашивал Он некогда: «Прикоснулся ко Мне некто, ибо Я чув­ствовал силу, исшедшую из Меня» (Лк.8, 46). Здесь же кровопийцы так прикасаются к Нему, что уже совсем ослабевает Его сила, ибо Он говорит: «Оставила Меня сила Моя» (Пс. 37, 11). Одни за волосы терзают, другие кулаками бьют, иные оружием и палками ударяют. Не только лишают силы телесной, но и к скорой смерти уготовляют Ему дорогу. Сетует Он у Иова: «Ночью ноют кости Мои, жилы же Мои не имеют покоя; нападаешь на Меня без милос­ти, рукою крепкою враждуешь против Меня» (Иов. 30, 17, 21).

Связала некогда Сампсона Далида и гром­ко закричала ему: «Иноплеменники идут на те­бя, Сампсон!» (Суд. 16, 19—20), — и распались узы на нем, как будто бы пережег их огонь. Хитрая Далида, злоба иудейская, связала Те­бя, Всемогущий Сампсон, Христос Спаси­тель!

Почему же не расторгнешь Ты узы и не свергнешь их иго? Где же Твоя сила, крепкий во бранях Господи? А Ты говоришь им: «Или думаешь, что Я не могу теперь умолить Отца Моего, и Он представит Мне более, нежели двенадцать легионов Ангелов?» (Мф. 26, 53).

Вяжут связующего воду облачную, вяжут Того, Кто связанным дает свободу, Кто извел из смертной темницы Лазаря и повелел развя­зать его. «Тот, у Кого руки невинны», Сам теперь дозволяет связать Себя.

Остановитесь, плотоядны! «Слово Божие не вяжется»! Стойте, варвары! Это те руки, которых боится пламя и теряет свою силу. Это те руки, которых устрашается смерть: «Взяв за руку, говорит: «Тебе говорю, встань»« (Мк. 5, 41). Это те руки, которые сухоруких исцеляют, слепых делают зрячими. Вяжут руки, чтобы Он не освобождал и не насыщал их, вяжут, чтобы Он не благословлял их. Вя­жут вольность, чтобы самим сделаться веч­ными невольниками дьявола. Вяжут, чтобы Он сказал им в свое время: «Связав ему руки и ноги, возьмите его и бросьте во тьму внешнюю» (Мф. 22, 13).

Подобно как некогда Иеремия, будучи схвачен, сказал народу: «Вот — я в ваших ру­ках; делайте со мною, что в глазах ваших по­кажется хорошим и справедливым; только твердо знайте, что если вы умертвите меня, то невинную кровь возложите на себя и на го­род сей и на жителей его; ибо истинно Господь послал меня к вам сказать все те слова вам» (Иер. 26, 14-15), — так точно и Христос схваченный мог бы то же сказать. Что же они отвечают на это? «Кровь Его на нас и на детях наших» (Мф. 27, 25).

Так, взяв Его, как злодея, с торжеством на место приводят, пред архиереями, книжника­ми и старцами людскими поставляют, вопро­шают об учении и об учениках, ищут ложных свидетелей. «Искали лжесвидетельства против Иисуса, и не находили» (Мф. 26, 59-60). На эти лжесвидетельства Иисус не отвечал.

Удары по щеке

И вот, когда Он от страха не отверзал уст Своих, «один из служителей, ударил Иисуса по щеке, сказав: «Так отвечаешь Ты первосвящен­нику?»« (Ин. 18, 22). Взывает Иов: «Простер ру­ку свою беззаконник на Бога Вседержителя!» (Иов. 15, 25). «Ужаснися, бояйся, небо, и да подвижатся основания земли!» (Ирмос 6-го гласа).

В древние времена был обычай: когда раба освобождали на волю, то ударяли его в щеку. Господь терпит заушение, чтобы сделать нас свободными от рабства греховного (ибо «дела­ющий грех — раб греха» — Ин. 8, 34), чтобы ос­вободить от уз адских. Потому-то Дамаскин в Октоихе говорит: «Рукою в ланиту ударену Ти бывшу, свободу улучихом» (2 глас в пяток на утрени, песнь 4).

«Простер царь Иеровоам руку свою от алта­ря» на пророка, «и сказал: «Возьмите его». И усох­ла рука его, которую он простер на него» (3 Цар. 13, 4). Отчего же не высохла рука того беззаконника, простертая не на пророка, а на Того, о Ком предвозвещали пророки? «Заушается бренною рукою рукою Создавый человека» (стихира в Страстную Пятницу). Он говорит: «Я предал хребет Мой бьющим и ланиты Мои по­ражающим» (Ис. 50, 6), — те ланиты, которые на Фаворе светились подобно солнцу; те ла­ниты, о которых говорит невеста: «Ланиты Его как цветник ароматный, рождающий благово­ние» (Песн. 5, 13); те ланиты, то лицо, которое ищет Давид: «Тебя искало лицо мое — лица Тво­его, Господи, взыщу» (Пс.26,8). Заушается так немилосердно железной рукой.

Как махина мира снесла бесчестие Своего Создателя?! Сколько тысяч людей поглотила земля за Моисеево обесчещение?! Сколько десятков мужей попалил огонь Илииным сло­вом, а от Елисеева гнева какое воинство ос­лепло?!

Теперь же, когда Владыка терпит столь жестокое бесчестие, все стихии умолкли! Взывает Ангел к Аврааму: «Не поднимай руки на отрока твоего Исаака» (Быт. 22, 12). Почему же он поднимает свою руку на неповинного Исаака, Сына Божия? Горе тебе! «Бог отмще­ний Господь» (Пс. 93, 1). К кому ты прикаса­ешься? К скинии Святая святых. Разве ты не видишь безмолвной невинности?

Отречение Петра

Но не так эти раны и заушения оскорбля­ют Владыку, как слова Петровы: «Не знаю Сего Человека» (Мф. 26, 72).

Петр святой! Как это ты забыл своего Бла­годетеля, взирая на Которого ты утешался, лицо Которого видел на Фаворе светлее солн­ца? Как ты говоришь: «Не знаю Человека», — о Том, Кого еще недавно исповедал как Бога (Мф. 16, 16)? Это Тот Человек, Который ис­целил тещу твою, сжигаемую горячкой (Мф. 8, 14). Это Тот Человек, о Котором свя­той Иоанн свидетельствовал: «Я недостоин, наклонившись, развязать ремень обуви Его» (Мк. 1, 7). Это Тот Человек, падая пред нога­ми Которого, ты взывал: «Выйди от меня, Гос­поди, потому что я человек грешный» (Лк. 5, 8). Это Тот Бог и Человек, у Которого ты просил, чтобы Он позволил тебе ходить по водам и Ко­торый спас тебя утопающего (Мф. 14, 29—31).

Пока Владыка смотрел на тебя, ты гово­рил: «Не поколеблюсь вовек» (Пс. 29, 7), — а как только Он отвратил очи, ты уже отрекаешься: «Отвратил лицо Свое, и я смущен был» (Пс. 29, 8). Говорит Иисус Сирах: «Бывает друг на время, и бывает другом участник в трапезе, и не пребу­дет с тобою во время скорби» (Сир. 6, 8, 10). Пока был святой Петр за столом радостной мысли общником трапезы, до тех пор оказы­вал дружелюбие. Теперь же, когда для Христа Спасителя наступила скорбь, он уже от Него отрекается: «Не пребудет во время скорби». У ог­ня стоишь, Петр, но не в огне Господь, не со­греет тебя тот огонь, когда ты погасил пламя любви, ревности и мужества, которые имел к своему Владыке. Был на дворе шум и споры, но не в этом Господь. Вот «глас хлада тонкого» (См. 3 Цар. 19, 11-12), взгляда Господня на тебя: здесь Господь!

Юлий, Римский кесарь, когда был заколот мечами в сенате, падая, увидел Брута, своего верного сенатора и друга, и сказал ему: «И ты, Брут, восстаешь против меня!» Так же и Гос­подь, когда восстало на Него все множество, посмотрел на Петра: «Взглянул» Иисус «на Петра» (Лк. 22, 61) и, если не устами, то сердцем и са­мим печальным взором сказал ему: «И ты, Петр, восстал на Меня! «Если бы враг поносил Меня, Я претерпел бы; и если бы ненавидящий Меня клеветал на Меня, Я укрылся бы от него» (Пс. 54, 13)». Петр! Это Тот Человек, Которо­му ты говорил: «Если и все соблазнятся, я никог­да не соблазнюсь» (Мф. 26, 33).

Воззрел Господь на Петра, и «Петр вспом­нил слово Господа, и, выйдя вон, горько заплакал» (Лк. 22,61-62).

Плачь горько вместе с Петром и ты, греш­ный человек, ежедневными своими грехами отвергающий Господа, вместе с отвергшим Христа учеником говоря: «Не знаю Человека», живущий не по-человечески, а по-скотски, «сравнялся со скотами неразумным и уподобился им» (Пс. 48, 13).

Плачь горько и с твоим страдающим серд­цем сравнивай болезни Господа твоего, «ибо есть ли болезнь, как болезнь» Его (Плач. 1, 13). Смотри твоими мысленными очами за тем, что с Ним далее совершается.

Оплевание

«Тогда плевали Ему в лицо» (Мф.26,67). О «прекраснейший всех сынов человеческих» (Пс. 44, 3)! Омрачилась красота лица Твоего! Ты говоришь: «Лица Моего не отвратил от стыда при оплевании» (Ис. 50, 6). Учтивый че­ловек и для того, чтобы плюнуть, выбирает место, угол какой-нибудь, чтобы не сделать гнусности в очах людских и для себя не совер­шить мерзости. Неужели же не было более подлейшего места, чем Твое прекраснейшее лицо, Господи, если эти неучтивые и мерзкие своевольники плюют на него?

О Солнце наисветлейшее! Как мрачные облака закрыли Тебя, заплевания затмили Твое сияние! Здесь исполняются Твои слова, которые Ты изрек: «Исходящее из уст — из сердца исходит — сие оскверняет человека» (Мф. 25, 18). И вот, исходящие из сих адских челюстей мерзости оскверняют Тебя, Правед­ный Богочеловече! Возглашает Исайя: «Видел Его, и нет в Нем ни вида, ни величия; но вид Его бесчестен, умален пред людьми» (Ис. 53, 2—3).

Но зачем мы их только обличаем? Обра­тимся к себе. Сколько раз мы плюем на лицо Его святое, на которое «не смеют чины ангельския взирати» (Ирмос, песнь 9), сколько раз к соблазну других произносим слова мерзкие, бесстыдные, бесовские! Из наших уст летят скверные заплевания на лицо Хрис­тово, когда исходят из них злословия, про­клятия, клеветы и ругательства. Жалуется Господь: «Стыд лица Моего покрыл Меня от го­лоса обидчика и клеветника» (Пс. 43, 16—17), — ибо мы на лицо Христово плюем, когда поно­сим нашего ближнего, насмехаемся над ним, по ненависти и злости дьявольской и по зло­му нашему обыкновению бесчестим его пе­ред другими и тем приносим ему много вре­да. «Иисус, сделав брение, помазал глаза» слепо­му (Ин. 9, 8—11), и за это Ему в очи плюет не­благодарный еврейский род. Он же говорит: «Воздали Мне злом за добро и ненавистью за лю­бовь Мою» (Пс. 108, 5).

Закрытие лица

И так заплевали и осквернили прекрас­нейшее лицо Господа, что даже сами бес­стыдные плотоядцы, не будучи в силах выне­сти совершенной гнусности заплевания, взя­ли какое-то рубище и возложили на очи и на лицо Его: «Закрывали Ему лицо» (Мк. 14, 65; Лк. 22, 64).

Молился Давид: «Яви лицо Твое, и спасены будем» (Пс. 79, 4, 8, 20).

Покажи нам, Господи, лицо Твое, и мы бу­дем иметь надежду на спасение! Сии же раз­бойники не ожидают избавления и потому не хотят видеть лицо Божие, в чем единствен­ное утешение, единственная радость святых Божиих. Но как же сыны погибели стараются о спасении? Они закрывают Его, как бы счи­тая недостойным очей человеческих. «Создав­ший око не видит ли» (Пс. 93, 9)?

Когда неповинную Сусанну хотели по­бить камнями, закрыли лицо ее. Закрывают и лицо Христово, побивая Его более тяжелым, нежели камни, словами язвительными «Взяли каменья, чтобы бросить на Него» (Ин. 8, 59): бесчестные ругательства, жестокие заушения, удары и лжесвидетельства. Он же вместе с Су­санной взывает: «Боже Вечный, ведающий со­кровенное! Ты знаешь, что они ложно свиде­тельствовали против Меня, и вот Я умираю, не сделав ничего» (Дан. 13, 42—43).

Повелено было в Ветхом Завете закрывать Ковчег, чтобы нечестивые не могли его ви­деть. И здесь также лицо Христово закрыва­ют, чтобы нечестивые никогда не увидели Его и на небе. Нечестивые не узрят славы Твоей, Христе Боже! Закрывают лицо свое Серафи­мы, не могущие смотреть на славу лица Гос­подня. Здесь же лицо Господа закрыто сквер­ным покрывалом, как солнце темным обла­ком, чтобы до Него не дошла их молитва, как говорит Иеремия: «Ты закрыл Себя облаком, чтобы не доходила к Тебе молитва наша» (Плач. 3, 44). Закрывают Бога, чтобы жить безбожно: «Не увидит Господь, не узнает Бог Иакова!» (Пс. 93, 7). Они не знают, что «очи Господни в десять тысяч крат светлее солнца и взирают на все пути человеческие, и проникают в места сокровенные» (Сир. 23, 27—28). Моисей поло­жил покрывало налицо свое. Ты же, Господи, не закрывай предо мной ласкового лица Тво­его: «Не отврати лица Твоего от отрока Твоего» (Пс. 68, 18)), чтобы я мог смотреть на него, сбросив с моего сердца покрывало духовной слепоты, о котором говорит Павел: «Доныне покрывало лежит на сердце их» (2 Кор. 3, 15).

Проводят эту ночь безбожные люди, до­жидаясь дня, и как хотят, надругаются над не­злобивым Агнцем, Который «как овца на за­клание ведется» (Ис. 53. 7).

Приступи ближе, слушатель благочести­вый, мыслью к оплеванному, осмеянному и тяжко измученному Христу Спасителю. Взи­рай скорбными очами. Посмотри на синяки Тела Его от ударов и многих побоев, почти со­крушенным сердцем болезни сердца Его, слу­шая церковные песни о Его страстях. Я же на некоторое время оставлю свое слово и, не­сколько отдохнув, приготовлюсь к дальней­шему повествованию о Его страстях и к окон­чанию моей проповеди.

Часть вторая («Все проходящие путем, взгляните и посмотрите, есть ли бо­лезнь, как моя болезнь» (Плач. 1,12))

Ради великой любви к нам Христос Спа­ситель терпит великую болезнь во всех чле­нах Тела, слушатели возлюбленные! И это для того, чтобы привлечь нас к Своей любви, чтобы вместить во всех наших членах вели­кую любовь к Себе. Терпит болезнь в сердце, чтобы человек любил Его всем сердцем; бо­лезнь в голове, чтобы человек любил Его всей мыслью своей; болезнь в костях, утверждаю­щих и укрепляющих все тело, чтобы человек любил Его всей крепостью своей; болезнь в руках, чтобы человек всегда обращал свои ру­ки к возлюбленной стране небесной: «Как воз­люблены селения Твои, Господи Сил!» (Пс. 83, 2); болезнь в ногах, чтобы человек, воспламе­ненный любовью, так стремился к Нему, «как стремимся лань на источники вод» (Пс. 41, 1); болезнь во всем Теле, чтобы мы «прославляли Бога и в телах наших и в душах наших, кото­рые суть Божий» (1 Кор. 7, 20). Об этих и еще больших болезнях Его и будет настоящая моя беседа.

Обесчещенного, осмеянного, оплеванно­го, измученного, едва живого Господа нашего, как только наступает день, ведут с великим шумом народа, влекут со двора во двор, с ули­цы на улицу, через рынки, через гостиницы, влекут на большое позорище, посмеяние и поругание, забыв увещания Сираха: «Не ругай человека, когда на его душе горе» (Сир. 7, 11), «око, ругающее отца, выклюют вороны дольные и да съедят их птенцы орлиные» (Притч. 30, 17). Он же жалуется вместе с пророком: «Стал по­смешищем всем людям, повседневная песнь их напоила Меня горестями» (Плач. 3, 14—15). «Вос­стали на Меня воры; ныне Я для них гусли, и Ме­ня поносят» (Иов. 30, 5, 9). «Всякий день поносили Меня враги Мои; стал поношением для соседей, посмешищем и поруганием у окружающих нас» (Пс. 101, 9; 78, 4). Но придет час, когда «Живу­щий на небесах посмеется над ними, и Господь унизит» их (Пс. 2, 4).

Обнажение

Затем, измученного, по повелению Пила­та и по просьбе иудеев препровождают в пре­торию, чтобы и там учинить над Ним свои мучительские свирепости: обнажают Тело Того, Кто «одевает небо облаками».

Нет ничего тяжелее для разумного и по­чтенного человека, чем стыд, так что даже на самой сокровенной таинственной исповеди мы оправдываем поступки наши словами и как бы некоторыми пеленами их окутываем. Потому-то и само естество человеческое так стыда боится, что, стараясь закрыться от ка­кого-либо пристыжающего слова людей, бе­рет из сердца кровь и ею, как завесой, покры­вает лицо, как бы говоря: пусть сердце тает и умирает без крови, лишь бы человек не был пристыжен.

Наибольший стыд испытывается от обна­жения и телесной наготы. Когда увидел Адам в раю, что грех снял с него одежду невиннос­ти, он так устыдился единственной личности, и то — жены своей, что стал убегать, укры­ваться от нее и искать смоковных листьев для своего прикрытия. И с тех пор происходит так, что всякий скромный и богобоязненный человек, даже когда бывает наедине, сам с со­бой в особом месте, помня о всевидящих очах Божиих и о присутствии своего Ангела-хра­нителя, во время снимания одежд своих со­блюдает всяческую скромность. Отец, увидев блудного сына, к нему возвратившегося, го­ворит слугам: «Принесите лучшую одежду и оденьте его» (Лк. 15, 22), покройте наготу его, пусть он не стоит предо мной обнаженным.

Пророк Исайя, предвозвещая духом о страстях Сына Божия, когда начал говорить об обнажении Христовом, то изумленный воскликнул: «Кто уверовал слышанному от нас и мышца Твоя кому открылась» (Ис. 53, 1)? Кто верил тому, что мы слышали от Тебя, Боже мой, и что Ты повелеваешь нам проповедовать? И кто же поверит, если мышцы, т.е. плечи Бо­жий, обнаженными увидит? Но посмотри здесь, пророк, своим оком, и ты увидишь, что не только плечами, но и всем телом обнажен­ный стоит в претории иерусалимской Сын Божий.

Вот обнажается Тот, Кто всем дает одея­ния, Кто даже полевым цветам дает такую красоту, что «и Соломон во всей славе своей не одевался так, как всякий из них» (Лк. 12, 27). Обнажается Тот, Кто дает нетлеющие в тече­ние сорока лет одежды народу израильскому. Что же вы медлите, Серафимы, и не закрыва­ете крыльями своего Господа? Почему же Ты, Боже Отче, не пожалевший одежды для блуд­ного сына, не покрываешь Своего Сына, чис­того сердцем? Почему не покрываешь «покры­вающего водами высоты Свои» (Пс. 103, 3)? Для Святая Святых повелел Ты сделать завесу из багряницы, червленицы и виссона с выткан­ными на ней изображениями Херувимов. По­чему же для Святейшего из святых у Тебя нет завесы, и Он покрывается как бы завесой, ис­тканною несносным стыдом в очах смеющих­ся над Ним? Обнажается, как второй Иосиф, чтобы мы не грешили; лишается одежд, чтобы мы не облачались плотоугодием. Ради нас об­нажается Христос, чтобы мы, «совлекшись вет­хого человека, облеклись в нового» (Кол. 3, 9, 10). Вот Он, как Ной, пред очами бесстыдных ха­мов стоит обнаженным.

О Сын Божий! Ты унижен теперь больше отроков вавилонских. Их одежд не прикос­нулся, не повредил огонь, и это для того, как говорит святой Златоуст, чтобы жадное и бес­стыдное око не увидело наготы их чистых тел. Твое же пречистое Владычное Тело, обнажен­ное пред очами всех людей, только невиннос­тью Своей закрывается. Представь набожным размышлениям твоим, человек, какую муку терпел Пречистый, зачатый и рожденный от пречистой крови Пречистой Богородицы, когда стоял так в бесчестии пред очами пре­ступного народа, и уразумей, что как в саду кровавым потом, так и здесь от стыда обливал и одел Себя самой Кровью.

Бичевание

Так обнаженного привязывают к столпу, привязывают Того, Кто в столпе облачном (см. Исх. гл. 19) говорил к людям, стоит у столпа столпом огненным и облачным путеводивший Израиля (см. Исх. гл. 40; Пс.77, 14)! Вот как платят Тебе, Христе Спасителю, за Твои благодеяния у столпа каменного, и это за то, что медом из камня их насытил (см. Втор. 32, 13)! Возглашали раньше: «Гряди, Царь Израилев!» Теперь же дают Царю своему вместо дани раны неисцельные, так что жалуется Он у Псалмопевца: «На хребте Моем работали грешники, увеличивали беззаконие свое» (Пс. 128, 3), в то время как бесчеловечные мучители по очереди жезлами ударяют Его.

Сказано было некогда Аврааму: «Воззри на небо и изочти звезды, если можешь исчесть их» (Быт. 15, 5). Воззри и ты, слушатель, умом твоим на небо, откуда проливается кровавый дождь на Тело Христово, проливается на Того, Кто «исчисляет множество звезд и всем им име­на нарекает» (Пс. 146, 4). Сочти, если можешь сосчитать, звезды, то есть раны Его, которые покрыли все Тело Его от головы до ног, и как бы сплошную составляют рану. «Нет исцеления в плоти Моей» (Пс. 37, 4): кожа содрана, тело опало, остались почти одни кости!

О позорище, нигде невиданное, неслы­ханное, нигде достаточно не оплаканное!

Отец «кого любит, того наказывает» (Евр. 12, 6). Боже Отче! Ты так наказываешь Сына Тво­его, что от головы до ног нет у Него неповреж­денного места. В том ли, в том ли, милосерд­ный Боже, показываешь Свое милосердие к единородному и возлюбленному Сыну Твое­му, что между лютыми псами и свирепыми львами поставил Его! В том ли, Отец, Твое благоволение, чтобы над Твоим Сыном чело­век надругался! Неужели такова воля Твоя, чтобы Слово Твое Предвечное у столпа было привязано!

Теперь у Тебя, связанное Слово, нет иного прибежища, кроме столпа. О, Сыне Божий, привязанный, избитый, израненный! Слово Божие разбито, заплевано, измучено! Семя Небесное ногами потоптано, руками немило­сердных варваров разрушено! Назвал Себя Христос «Хлебом жизни» (Ин. 6, 35), и вот сей Хлеб достался голодным псам. Говорит: «Окру­жило Меня множество псов, скопище злых об­ступило Меня» (Пс. 21, 17). Рвут сей Хлеб зуба­ми свирепости своей, режут, ударяя руками, бичами, жезлами, ломают, ударяя ногами и руками: «Плевали Ему в лицо и заушали Его» (Мф. 26, 67).

Ручьями течет Кровь из Источника жиз­ни, отпадает Тело кусками от святых Его кос­тей. Летят по всей претории брызги святой Его Крови, и Он падает на землю у столпа, от ран не имея сил стоять. Они же и тут сверху наносят жестокие удары, причиняют рану за раной, топчут ногами, за волосы терзают, ста­раются как можно больше показать свою сви­репость, сменяя одни другого.

Где же Твои легионы Ангелов, Ангелов Творче (см. Мф. 26, 53)? Где Твои огненные Се­рафимы, Боже наш, «огнь поядающий» (Евр. 12, 29)? Где Твоя сила, Сампсон Небесный? Все Тобой возгнушались: апостолы оставили, Ан­гелы отступили, Бог Отец отдал на смерть. Не имеешь ни от кого помощи, ни от кого защи­ты. Не имеешь никого, кто бы умилосердился над Тобой, кто бы заступился за Тебя на суде и доказал Твою невинность.

Где вы все, мертвые, хромые, слепые, про­каженные, недужные, которые получили жизнь и исцеление от Жизнодавца Христа? Почему вы не защищаете своего Благодетеля? Почему не заступаетесь за своего Исцелите­ля? Почему не испытаете Его силы и крепос­ти? Или вы позабыли, сколько благодеяний Он вам сделал?

Все эти страдания, слушатели, Христос добровольно ради нас претерпеть изволил. В Ветхом завете было установлено по сорок ран каждому человеку, который в чем-либо про­винился. Здесь же, в отношении к Тебе, Законодавче Христе, этот закон не хранят, хотя Ты ни в чем не погрешил и не сотворил греха: не сорок, а бесчисленное множество ран причи­няют. Ты говоришь: «Собрались на Меня нанося­щие раны, и подвергался Я истязанием весь день» (Пс.34,15;72,14); «И болезненность ран Моих увеличивали» (Пс. 68, 27). Где же исполнение слов твоих, Псалмопевче: «Не приступит к Тебе зло, и рана не приблизися к Телу Твоему» (Пс. 90, 10)? Нет! Здесь — многочисленнейшие Без­грешному.

Удивлялся ты, Аввакум, видя Бога между животными (см. Авв. 3, 2); посмотри Его здесь между столь многими львами и ужаснись. Спрашивал ты, Иов святой: «Кто Отец дождю?» (Иов. 38, 28). Я же спрашиваю: доколе будет течь сей кровавый дождь и реки неповинной Крови Спасителя нашего? Уже ослабевает Он, уже молча проливает слезы, уже хочет пре­клонить голову, но не имеет места Тот, Кто по всемогуществу Своему «везде сый и все ис­полняли».

«Раб, который знал волю господина своего, и не был готов, и не делал по воле его, бит будет много; а который не знал, и сделал достойное наказания, бит будет меньше» (Лк. 12, 47-48). Ты Сам, Христос Спаситель, сказал это, тво­рил волю Его во всем, был Ему во всем послу­шен: «Смирил Себя, быв послушным даже до смерти» (Флп. 2, 8); не сотворил ничего, до­стойного ран, однако терпишь нестерпимые и неисчислимые раны. Почему же это? Ты тер­пишь раны, чтобы исцелились наши грехов­ные раны, сносишь все это за наши грехи: «По­страдал за грехи наши» (1 Петр. 3, 18).

Это мы, Христос, достойны тех бесчислен­ных ран, которые Ты теперь терпеливо сно­сишь! Мы грешили, а Ты за эти грехи терпишь наказание! О, сколь велика любовь Твоя, Человеколюбче!

Терновый венец

Не удовольствовались бесчеловечные му­чители пролитием Крови Его, не удовольст­вовались такими тяжкими Его муками, но еще далее простирают свою злобу, причиняя Ему еще более жестокое мучительство. После лютого избиения измышляют другое муче­ние: острый терновый венец вкалывают в главу Его. «И, сплетши венец из терна, возло­жили Ему на голову» (Мф. 27, 29). Вот, Христе Спасителю, проклятая земля уродила терние на главу Твою: «Терния и волчцы произрастит она тебе» (Быт. 3, 18). Теперь семя небесное упало в терние, «и выросло терние и заглушило»его (Мф. 13, 7).

Вот царь наш, увенчанный тернием! Вы­ходите же, дщери иерусалимские, души бла­гочестивые, жители небесного Иерусалима, и смотрите на Царя вашего в терновом венце, которым увенчал Его неблагодарный народ еврейский!

Вот лилии в тернии, червленая роза, обаг­ренная кровью, в венце терновом! Того, Кого венчают двадцать четыре старца, венцы свои возлагая и говоря: «Достоин Агнец принять честь и славу» (Откр. 5, 12), — тернием венча­ют евреи, крепчайшим образом утверждая его на главе Его, чтобы непоколебимым показать Его царство.

Терние означает грешников, как говорит Писание: «А нечестивые будут, как выброшен­ное терние, которого не берут рукою» (2 Цар. 23, 6). Терние принимает на главу Свою Гос­подь, то есть грехи наши поднял на Тело Свое, чтобы человек принес плоды, достойные по­каяния. Теперь каждый пусть знает, что при­скорбен путь, ведущий в жизнь и царство, ибо он тернистый. Христос Спаситель, Который говорит: «Я есть путь и истина» (Ин. 14, 6), пришел к нам, чтобы препроводить нас в Свое царствие тернистой дорогой.

Потом выводит Его Пилат к Народу: «Вы­шел Иисус в терновом венце и в багрянице» (Ин. 19, 5). Хотя Он ничего не говорит Свои­ми избитыми, израненными и запекшимися Кровью устами, но ранами Своими, зияющи­ми по всему Телу, как бы отверстыми устами, к сердцам всех нас возглашает: «Оглянитесь и посмотрите, есть ли еще болезнь, как Моя бо­лезнь» (Плач. 1, 13). Есть ли кто-нибудь, кто так страдал бы для Меня, как Я для него. Есть ли кто-нибудь, кто так любил бы Меня, уми­рал для мира ради Меня, как Я ради него, кто бы положил душу свою для спасения Моего, как я отдал душу Свою на смерть для Него? «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» (Ин. 15, 13).

О друзья! В последний час утешьте его в этой болезни сердечной благочестивым собо­лезнованием, воздыханием, пролитием слез, смиренным биением в перси, умиленным внутренним состраданием, искренним сокру­шением в грехах и посильным убеждением к святому покаянию.

Так измученного, истекшего кровью, уязв­ленного до самых костей глубокими ранами, не имеющего от бесчеловечного мучительства «ни вида, ни красоты» (Ис. 53, 2), Пилат показывает народу, как чудо некое, невиданное, со слова­ми: «Се, Человек!» (Ин. 19, 5).

У римлян был праздник, в который они выставляли портреты своих предков и, при­водя к ним своих детей, показывали их, гово­ря: вот этот предок твой, который до сих пор находится в памяти людей, как славный по своим добродетелям; это — прадед твой, муд­рый, благоразумный в словах, изящный в по­ступках; это — друг твой, достойный памяти и похвалы от своих учеников. То же самое дела­ет в Иерусалиме римлянин Пилат, когда по­казывает народу с высокого места, как бы портрет некоторый, нарисованный кровью, — израненного Христа Спасителя, говоря: «Се, Человек!» Вот Царь ваш! Не завидуйте Ему в царстве, ибо Ему уготованы вместо царских чертогов — гроб, вместо царских отличий — погребальные знаки. Вот Предок твой, слуша­тель, столь знаменитый! Поревнуй Ему и по­следуй добрым делам Его. «Он оставил нам при­мер, дабы мы шли по следам Его» (1 Петр. 2,21).

Когда показывали на римской площади одежду римского кесаря Галлия, окровавлен­ную и пронзенную мечами, во всем Риме был великий плач, вопли и рыдания. Вот Человек, имеющий Тело, как сеть изрешеченное ранами и плавающее в крови! Почему же окаменело сердце твое, человек? Почему не сожалеешь ты и не плачешь, взирая на столь жалостное зре­лище? «Се, Человек!»

: Вот Он, веселие Ангелов, изумление Хе­рувимов, страшное видение Серафимов, сде­лавшийся орудием страшного позорища! «Се, Человек!.».

Боже Отче! «Обличениями за беззакония Ты научал человека, и сокрушил как паутину душу Его» (Пс. 38, 12). «Се, Человек!»

«Доколе вы будете налегать на человека, все вы убиваете его, подобно наклоненной стене и упавшей загороди?» (Пс.61, 4) «Се Человек! Чело­век родился в Нем, и Сам Вышний основал его» (Пс. 86, 5). «Се Человек», Который, исправляя человеческий образ, погубил Свой. «Се Чело­век!»

Молился ты, человек: «Не имею человека, который опустил бы меня в купальню, когда возмутится вода» (Ин. 5, 7). Вот ты имеешь Бога и Человека, Исцеляющего нас в купели Крови Своей. «Се Человек! Вот Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира» (Ин. 1, 29).

«Се Человек», и Человек добрый, как говорит апостолу «Он ходил, благотворя и исцеляя всех, обладаемых диаволом» (Деян. 10, 38). И Сам Он возвещал: «Блаженны очи, видящие то, что вы видите!» (Лк. 10, 23); Авраам рад бы был, если бы видел день Мой. А проклятое сборище во­пиет: мы не можем видеть Его: Возьми, возьми, распни Его! (Ин. 19, 15). «Се Человек!»

«Червь, а не человек; поношение у людей и уни­чижение в народе» (Пс. 21,7). Он молит с Иовом: «Помилуйте Меня, помилуйте Меня, о друзья!»

«Рука Господня коснулась Меня, если те, кого люблю восстали на Меня» (Иов. 19, 21, 19).

Да, иудеи! Он плоть от плоти и кость от костей ваших, и, однако, вы кричите: «Кровь Его на нас и на детях наших» (Мф. 27, 25)! Не помогло показывание Пилатово: вместо того, чтобы умилосердиться, сжалиться над Ним, видя Его столь избитым, столь израненным и измученным, они, увидев Кровь, как псы, не знающие сытости, еще сильнее завыли: «Рас­пни, распни Его» (Лк. 23, 21).

Пилат умывает руки

Видя невинность Христову, Пилат «умыл руки» (Мф. 27, 24), как бы последуя ветхозавет­ному обыкновению, данному Богом, по кото­рому, если найдено будет в городе или на поле тело убитого человека, а убийцы не найдутся, старейшие в городе должны были умывать ру­ки в крови телицы, у которой перерезаны жи­лы в бедре, и заявить: «Руки наши не проливали крови сей, и очи наши не видели ее» (Втор. 21,7). Не в воде, а в истинной Крови незлобивого Агнца умывает руки беззаконный Пилат. Сле­довало бы безбожнику сему услышать то. что Бог говорит через пророка Иеремию: «Отмой от лукавства сердце твое, и спасен будешь» (Иер.4,14). Руки умывает, а сердцем, полным нечистоты, лукавства и злоумышления, Не­винного на смерть осуждает!

Почему же не восклицаешь, о Христос, истинная невинность, вместе с Псалмопев­цем: «Суди Меня, Боже, и рассуди тяжбу Мою; от народа недоброго и от человека неправедно­го избави Меня!» (Пс. 42, 1).

Хотя и говорит Пилат: «Не нахожу никакой вины в этом Человеке» (Лк. 23, 4), — однако предает Его на смерть. Синагога иудейская стоит на том, чтобы Он был распят, взывая: «Распни, распни Его» (Лк. 23, 21). «Ибо поистине собрались в городе сем на Святого Сына Твоего Иисуса, помазанного Тобою, Ирод и Понтий Пилат с язычниками и народом Израильским» (Деян. 4, 27).

О осужденный Судья мой! Не осуди меня во тьму кромешную!

Несение креста

Осужденного, обреченного на смерть Гос­пода, возложив Крест, выводят за город: «Неся Крест Свой, Он вышел» (Ин. 19, 17).

О сколь жалостная и печальная процессия! «Шло за Ним великое множество народа и жен­щин, которые плакали и рыдали о Нем» (Лк. 23, 27). Кровавая процессия! Ибо ту Кровь, кото­рую не излил Он у столпа, которая осталась в Нем после тех зверских орудий муки, проли­вает теперь на дороге, придавленный гнетом Креста; остаток же ее источил на Кресте до последней капли. Изливает Кровь на пути, «дабы омочится нога Его в крови» (Пс. 67, 24).

Красна дорога к небу, Кровью Христовой обагренная! «Сеющие слезами пожнут с радос­тью» (Пс. 125, 5). Христос Спаситель сеет Кровь Свою, чтобы мы пожали на небе веч­ную радость. Прежде посылал Он слуг «по до­рогам и изгородям», чтобы убедили нищих и бедных войти в Его дом (Л к. 14, 21, 23), теперь же Сам выходит на площади и распутья, чтобы нас, бедных и нищих, призвать на пиршество небесное. Прежде обливал землю потопом, теперь обливает Кровью, чтобы потопить и омыть наши мерзости греховные.

О мрачная процессия или, лучше сказать, изгнание, в котором Сын Давидов терпит по­ругание от множества новых Семеев: «Уходи», — говорят, — «кровопийца и беззаконник» (2 Цар. 16, 7)!

О как это было тяжко для Того, Кто гово­рит: «Путь без беззакония протекал» (Пс. 58, 5). Взывают книжники и фарисеи: уходи, уходи, муж беззаконный, «который любит есть и пить, друг мытарей и грешников», сын веельзевулов, разоритель закона нашего (Мф. 11, 19; см. Мф. 12, 27)! Еще недавно восклицали младенцы въезжающему в город: «Благословен Грядущий во имя Господне!» (Мф.21,9). Теперь же родители тех младенцев, выводя за город, проклинают Его: «Проклят, висящий на дереве» (Гал. 3, 13)!

Кто не умилится, взирая на Странника, так бедно в Свой дом возвращающегося! Был Он у нас в гостях, мы дали Ему первый ночлег в стойле между животными, потом мы выпро­водили Его в Египет к народу идолопоклон­ническому. У нас Он не имел «где приклонить голову. Пришел к своим, и свои Его не приняли» (Ин. 1, 11). Теперь же отправили Его в дорогу с тяжелым крестом: возложили на плечи Его тяжкое бремя наших грехов. «Неся крест Свой, Он вышел, держа все словом силы Своей» (Мф. 8, 20; Ин. 19, 17; Евр. 1, 3).

Несет Крест истинный Исаак — древо, на котором будет принесен в жертву. Тяжкий Крест! Под тяжестью Креста падает на дороге «крепкий в бронях, явивший силу мышцы Своей» (Лк. 1, 46). Многие плакали, но Христос гово­рит: «Не плачьте обо Мне» (Лк. 53, 58): сей Крест на плече — это власть, это тот ключ, которым Я отопру и изведу из заключенных адских дверей Адама, «не плачьте. Иссахар доброе воз­желал, лежа посреди границ; и увидел он, что покой хорош, и что земля приятна: и преклонил плечи свои для ношения бремени и стал рабо­тать как земледелец» (Быт. 49, 14-15). «И вый­дет человек на дело свое» (Пс. 103, 23).

Несет престол Свой Архиерей, чтобы бла­гословить с него простертыми руками все ча­сти света.

Выходит на поле Исав, взяв лук и стрелы, чтобы «наловить добычи»отцу своему (Быт. 27, 5).

Выходит Христос Спаситель, взяв Крест вместо лука, чтобы «наловить добычи», чтобы привлечь всех нас к Себе. «Когда Я вознесен бу­ду, всех привлеку к Себе» (Ин. 12, 32).

Выходит мысленный Моисей, берет жезл, Крест Свой, простирает руки, разделяет Чермное море страстей, переводит нас от смерти к жизни, а дьявола, как фараона, по­топляет в бездне адской.

Выводят Господа за город или, лучше ска­зать, изгоняют из города как злодея, осуж­дают вместе с злодеями: «К злодеям причтен» (Мк. 15, 28).

Вот Лазарь, страждущий у дверей богатого мира, вопиет: «Пострадал и смирился до конца» (Пс. 37, 7). На гору Голгофу восходит, чтобы весь мир взирал на Его позорную и жестокую смерть. На горе Синайской дал закон, а на сей горе закон тот подписывает Своей Кровью. Там слышался голос труб и громы, здесь слы­шен голос посмеяния, поношения и поруга­ния. Вместо громов слышится прибивание ко Кресту, когда, распростерши на Кресте, вон­зают в Его святейшие руки и ноги острые гвозди.

Распятие

«Распяли Его» (Лк. 24, 20). Как нас естество нагими в мир производит, так и Он нагим вос­ходит на Крест, взывая вместе с Иовом: «Наг вышел из чрева матери моей, наг и отхожу» (Иов. 1,21). Простер руки Свои на восток, «да от восток солнца до запад будет хвально имя Господне» (Пс. 112, 3). Простер правую и левую руку, «праведныя любяй и грешныя милуя». Левую и правую руку простирает, чтобы раз­дать нам все то, что в них содержит: «Долгота лет в правой руке Его, в левой же руке Его бо­гатство и слава» (Притч. 3, 16). Простирает руки, готовые обнять и приласкать грешника и обращающегося к Нему блудного сына. Хо­тя мы постоянно распинаем Его своими гре­хами, однако, умирая, Он не отвращает лица Своего от нас, но, преклонив голову, прощает нас и призывает к Себе.

Спрашивала в Ветхом завете невеста: «Где Ты отдыхаешь в полдень» (Песн. 1, 6)? Вот Он, пригвожденный в шестом часу, на Кресте обитает! На Фаворе говорил об исходе, а те­перь на Голгофе оканчивает сей исход. Как радуга небесная, распростерт на Кресте. Взи­рай на радугу и благослови Сотворившего ее. Разные цвета на той радуге: и синие — от уда­ров, и красные — от пролития Крови.

Поистине, своими грехами заслужил мир еще больший потоп, нежели первые потомки Адамовы, но вот знак примирения — радуга, распростертая на облаке крестном. Напряжен как лук, из которого изощренные стрелы сильного стреляются в сердца (см. Пс. 63, 4—5). Уязвлен стрелой сотник, уязвлен стрелой разбойник, да и Сам Он, как бы цель, постав­ленная для стреляния разными стрелами: «По­ставь Меня как мишень для стреляния» (Плач. 3, 12). Столь же много стрел в Него вонзилось, сколько насмешек произнесено. «Э! Разрушаю­щий храм» (Мк. 15, 29). И Сам Он говорит: «Все, видящие Меня, насмехались надо Мною, говори­ли устами, кивали головою» (Пс. 21,8). «И уничи­жили Его как землю желанную, не поверили Его словам» (Пс. 105, 24). «Кивают головой все прохо­дящие по пути» (Плач. 2, 15).

Жажда

Измученный в кровавой пытке, Христос Господь изрекает: «Жажду» (Ин. 19, 28). Неког­да Сампсон, победив неприятелей, и будучи воспламенен великой жаждой, обратился к Богу: «Ты соделал рукою раба Твоего великое спасение сие, а ныне умираю от жажды» (Суд. 15, 18). Жаждешь и Ты, Иисусе, Ты, Источник живой воды: «Кто жаждет, иди ко Мне». Гово­рил Ты самарянке: «Если бы ты знала дар Божий и Кто говорит тебе: «Дай Мне пить», — то ты сама просила бы у Пего, и Он дал бы тебе воду живую» (Ин. 4, 10). Прежде Ты молился, дабы миновала Тебя чаша сия (Мф. 26, 39), теперь же более жаждешь Креста и поруганий, жаж­дешь спасения нашего, чтобы мы жаждали Тебя, Источника жизни.

«Отверз Бог ямку на челюсти, и излилась из нее вода, и пили» (Суд. 15, 19). Мысленного же Сампсона, который насытил в пустыне медом из камня — увы — уксусом и желчью напояют: «В жажде Моей напоили Меня уксусом» (Пс. 68, 22). Этим горьким напитком питает Он и прелюбезнейшую Мать Свою, стоящую у Креста. Ибо когда исполняет Ее горести от горькой чаши Своих страстей, Она говорит вместе с несчастной невестой Ноеминью: «Не зовите меня Ноеминью», — то есть прекрасной, —»но горькой, так как Вседержитель послал мне горесть великую» (Руфь. 1, 20).

Мария, Матерь Божия

«При Кресте Иисуса стояла Матерь Его» (Ин. 19, 25). Говорит Соломон: «Жену доброде­тельную кто найдет?» (Притч. 31, 10). А вот Пресвятая Дева стоит мужественного у Креста и столь невыносимо страдает, что Ей приходят на память слова Симеоновы: «И Тебе Самой ору­жие пройдет душу» (Лк. 2, 35). В то время, когда заходит наше Солнце — Христос, — Пречис­тая Дева стоит у Креста, избранная как солн­це, прекрасная как луна, возвышенная как ут­ренняя заря. В то время, как открылась тьма всего мира, Она, как горящая свеча, пылает любовью.

О Пресвятая Дева! Кому уподоблю Тебя, с чем сравню теперешнюю болезнь Твою, когда печали Твои столь велики, как море! Христос, распростертый на Кресте, как струна на арфе, о сколь приятное издает сладкопение! Вот Он молится за убивающих Его: «Отче! Прости им, ибо не знают, что делают» (Лк. 23, 34). Вот раз­бойника делает спасенным: «Истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю» (Лк. 23, 43). Вот Матерь Свою поручает Иоанну и во­пиет к Богу Отцу: «Возопил громким голосом» (Мф. 27, 50). И от этого сладкопения затре­петала земля: «Земля потряслась» (Мф. 27, 51); посыпались камни, холмы, горы, встали из гробов мертвые: «Многие тела усопших святых воскресли» (Мф. 27, 52); отверзлись врата адо­вы. Но уже конец игранию, когда обрываются струны, когда разлучается душа с телом. Ко­нец кровавой работе, когда наступает ночь. Конец болезням, когда наступает исцеление смертью. Конец страданиям, когда Он гово­рит: «Совершилось!» (Ин. 19, 30), как бы обраща­ясь к Богу Отцу: «Совершил дело, которое Ты поручил Мне исполнить» (Ин. 17, 4). Никто уже теперь не скажет: «Этот человек начал строить и не мог окончить» (Лк.14,30). «Совершилось!»

Преклоняет главу

Уже преклоняет главу Тот, Кто преклонил главу Свою Предтече, и этим наклонением как бы благодарит Бога Отца за чашу страс­тей. Преклоняет главу, указывая на сердце, что и оно будет измучено после Его смерти, и как бы говоря иудеям: уже нет Того, над кем бы вы могли надругаться и посмеяться, ибо в руки Отца Моего Я предал дух Мой. И вот Я завещаю вам для тиранства, для забавы серд­це Мое, которое умирает не сразу, как и пер­вое получает жизнь. Покажите еще и над ним и закончите свое лютое тиранство: пронзите его копьем, чтобы изошла из него Кровь и во­да в истинное свидетельство того, что Я — Сын Божий.

Предает дух

«И, преклонив главу, предал дух» (Ин. 19, 30). Бог Отец дал все в руки Сына, теперь же Сын предает дух Свой в руки Отца: «Жертва Богу — дух сокрушен» (Пс. 50, 19). Это за нас отдает Он в жертву дух Свой: «В руки Твои предаю дух Мой» (Лк. 23, 46). После многих страданий закры­вает Господь наш Свои очи, умирает на ложе крестном, желает нам покоя, как бы говоря: «Доброй ночи!» И поистине как бы наступила ночь: «Тьма была по всей земле» (Мф. 27, 45). Вместе с Ним и небо смыкает свои светлые очи: «Солнце превратится во тьму, и луна — в кровь» (Деян. 2, 20).

Когда заходит Солнце правды, меркнет день, весь мир хочет разрушиться, видя не­правду, учиненную своему Создателю. Весь мир сетует, когда умирает Владыка всего мира.

Плачет невеста Христова — церковь, разодрав одежды свои: «Завеса в храме раздралась надвое» (Мф. 27, 51).

Раздери же и ты, слушатель благочести­вый, не ризы, а сердце твое! Разбей окамене­лую твердыню сердца твоего для милосердия к убогим! Выведи греховного мертвеца из гро­ба твоей совести святой исповедью! Закрой блистающие очи роскоши и плотоугодия, по­тряси землю тела твоего духовными делами и так сострадай Христу Спасителю, за нас пост­радавшему: «Так, как Христос пострадал за нас плотию, то и вы вооружитесь тою же мыслью» (1 Петр. 4, 1).

Замолкло на крестной кафедре Слово Божие…

Закончу и я свою беседу, а любовь вашу прошу еще вечером (если захочет Бог и живы будем) для слушания, с Божиею помощью, моей скудоумной беседы о неисцельных ранах Христовых. Теперь же, благочестиво проводя день сей в посте, молитвах и слезах, созерцай­те своими мысленными очами распятого за нас Господа; вспоминайте о мучениях, которые Он претерпел от грешников. «Ибо я рассудил быть у вас незнающим ничего, кроме Иисуса Христа, и притом распятого» (1 Кор. 2, 2), Который да пребудет в уме и в сердце вашем всегда, ныне и вовеки. Аминь.

36. Поучение о страхе Божием, который должно иметь всякому человеку («Придите, чада, послушайте ме­ня, страху Господню научу вас» (Пс.33, 12))

Для блаженной и евангельской жизни по­требно всем нам, благословенные христиане, учение, которым бы мы могли спастись в сем житейском море от всяких злоключений и по­лучить первоначальный вид нашего здания, который мы утратили после изгнания из пре­красного рая, когда попали во власть всеяд­ной смерти за наши грехи. И святой апостол Павел учит нас этому, говоря святому апосто­лу Тимофею: «Вникай в себя и в учение; занимай­ся этим постоянно: ибо, так поступая, и себя спасешь и слушающих тебя» (1 Тим. 4, 16). А где нет учения, говорит Писание, там нет и добра.

О чем же должно быть это учение? О том, чтобы разуметь и знать Господа Бога, Творца всего видимого и невидимого здания, и благо­дарить Его за все строение мира этого. Кому его надлежит иметь? Всякой душе разумно-словесной, то есть человеку. Когда? Каждый день и час каждым вздохновением молить и славить Бога. Где надлежит исполнять его? На всяком месте, сидя и находясь в пути, и лежа, мы должны премного помнить о Боге. Почему это надобно? Потому что Он сотворил нас, а мы люди Его и овцы паствы Его (Пс. 94, 7).

Каким образом мы должны исполнять это учение? С благоразумием и любовью, а не в бе­зумстве и грехопадениях. Со страхом Господ­ним, ибо Бог «страшен для царей земных» (Пс. 75, 13) и «мы Им живем, и движемся, и существуем» (Деян. 17, 28). И все мы, живем ли мы в добре, или во зле, встанем пред Ним на Суде, соглас­но учению апостола Павла: «Всем нам должно явиться перед Судом Христовым» (2 Кор. 5, 10).

Каждый желающий научиться какому-ли­бо ремеслу или науке всячески старается най­ти себе хорошего и искусного учителя. Сколь же более нам, о люди Божий, подобает искать спасение, чтобы, избегнув грехов, пожить праведно, в ожидании наследия вечного и всерадостного пребывания на небесах! Но мы, бедные, нерадивые, забываем о себе, не ищем учителя, не поступаем благонравно, не боимся Господа Бога нашего, но неразумно уклоняемся ко грехам, лишили свой душев­ный образ видения Божия и подверглись тле­нию, прилепляемся к суетным вещам и делам. Поэтому Дух Святой вешает устами святого пророка Давида: «Придите, чада, послушайте меня, страху Господню научу вас» (Пс. 33, 12). «Начало же премудрости — страх Господень», — как говорит Екклесиаст (Притч. 1, 7).

Страх Божий полагается и в числе семи даров Святого Духа, и кто будет иметь его в своем сердце, тот воистину преуспеет во вся­кой добродетели, ибо во всякое время и час он готов благоугождать Богу, удаляясь от вся­кой злой и соблазняющей вещи.

Если мы имеем страх Божий, помня Его заповеди и то, что Христос, Спаситель наш, соделал нам спасение, указал в Своем лице путь терпения, ведущий нас в царство небес­ное, то мы скорее и успешнее последуем по стопам Иисуса и будем исполнять сказанные Им слова: «Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим» (Мф. 11, 29).

Поучает об этом и святой Григорий Бого­слов, говоря: «Мы должны возноситься на высоту страхом Господним, научаемые им, очищаемые и утончеваемые. Ибо где страх, там соблюдение заповедей, где соблюдение заповедей, там очищение плоти; где очище­ние, там просвещение; просвещение же есть исполнение желания, то есть приближение к Богу и вечное пребывание с Ним». Святой же Иоанн Златоуст говорит так: «Невозможно живущему без страха показать что-либо добле­стное и чудное. Ибо научился ли кто-нибудь грамоте без страха? Сделался ли кто-либо ис­кусным в художестве, не имея страха?»

В том случае, когда не дьявол, а только ле­ность мешает человеку, то нам потребен такой страх, чтобы побороть эту естественную ле­ность и обратить к какой-либо науке. Но когда предстоит великая брань, когда есть много препятствий на пути ко спасению, то как можно спастись без страха?

Каким же образом этот страх поселяется в людях? Если мы помыслим, что Бог присутст­вует везде, что Он видит и слышит все, не только то, что совершается и говорится, но и то, что заключается в глубине сердец, — все помышления, ибо Он судит «помышления и на­мерения сердечные» (Евр. 4, 12), — если мы так настроим себя, то не сотворим, не скажем, не помыслим никакого зла и лукавства. Научив­шись же, как говорит апостол Павел, совер­шать свое спасение со страхом и трепетом (см. Флп.2,12), мы сподобимся любви Божией по благодати Его, по предстательству Приснодевы Богородицы Марии и своим старанием.

О таковой любви Божией тот же святой вселенский учитель, златоустый Иоанн, го­ворит: «Всякий видящий любимого или же вспоминающий о нем возбуждается душой и возвышается в мыслях, все переносит с тер­пением и, наслаждаясь воспоминанием, не смутится ничем скорбным в жизни». Все зло­ключения наши происходят от того, что мы не памятуем о Боге, как это подобает, не име­ем Его постоянно в своих мыслях, так что Он как бы говорит нам: «Вы Меня забыли, забу­ду и Я вас».

Согласно с этим преподобный отец Иса­ак Сирин поучает нас: «Умудри себя, каждый человек, в том, чтобы полагать в основание пути своего страх Божий, и тогда за немного дней ты устроишь себя во вратах царства, ми­нуя путь длинный и трудный. Им да обновля­ется вся жизнь твоя, чтобы на всяком пути не удивляться тому, чего нет, не презирать того, что есть, и тогда не прикоснешься к тому, что рассыпается в руках».

В том же смысле святой Златоуст говорит: «Каждый день мы поучаем вас, говоря: не вы­соко мудрствуй, о человек! Скоропреходяще и изменчиво естество человеческое: юность сменяется старостью, красота безобразием, крепость немощью, почет презрением, здоро­вье недугом, слава бесчестием, богатство ни­щетою! Жизнь наша подобна струе, нигде не останавливающейся и стремящейся по укло­ну вниз». Ибо и в воле самого человека, и в молитвенном пребывании, и в непостоянстве приятных нам вещей мы имеем великий труд и скорбь, чтобы получить обещанное «и угото­ванное от создания мира» небесное царство (Мф. 25, 34).

Держит ли кто пост, или непрестанно тво­рит молитвы, или хранит воздержание, или занимается рукоделием и какой-либо работой и терпит различные скорби, — все должны иметь одну надежду, одно настроение сердца и мыслей в том, что они идут к Богу и ради Него терпят все случающееся в их жизни. Ибо через труд познается упокоение.

Блаженный Августин говорит: «Все хрис­тиане, пока они живут в теле, не могут быть в этом мире без скорби, печали и тесноты». Почему бывает так, о том поучает нас святой Иоанн Златоустый. «Для того, — говорит он, — Бог устроил трудною грешную жизнь нашу, чтобы мы, очищаемые той печалью, возыме­ли желание будущего. Ибо как ни много при такой печали мы отовсюду испытываем бед и страхов, окруженные постоянными напастя­ми, однако мы с любовью вмещаемся в насто­ящую жизнь. И если бы вся наша жизнь не имела ничего этого, если бы она была беспе­чальной и неокаянной, разве мы помыслили бы о будущем вечном блаженстве?»

Согласно с этим мудрые мужи написали следующие стихи:

Изрядный Божий Промысл о людех бывает,

От нечистот тел к труду нищетством привлекает.

В скудости художеств вси, и дел навыкают,

Продавше на пенязи, нужды исполняют.

Видя же свою краткую жизнь, исполнен­ную трудов и печали, будем стремиться в пре­красный горний Иерусалим, к вечному и всерадостному упокоению. «Ибо не имеем здесь постоянного города, но ищем будущего» (Евр. 13, 14). Сей град видел в Откровении евангелист Иоанн, апостол и наперсник Иисусов. «Я, Ио­анн», — говорит он, — «увидел святой город Иеру­салим, новый, сходящий от Бога с неба, приго­товленный как невеста, украшенная для мужа своего». Стены его созданы из золота и много­ценных камней, и улицы его золотые сияют как стекло пресветлое. «И услышал я громкий голос с неба, говорящий: «Вот скиния Бога с че­ловеками, и Он будет обитать с ними; они бу­дут Его народом, и Сам Бог с ними будет Богом их. И отрет Бог всякую слезу с очей их, и смер­ти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет». И город не имеет нужды ни в солнце, ни в луне для освещения своего, ибо сла­ва Божия осветила его, и светильник его — Аг­нец», Иисус Христос (Откр. 21, 2—4, 23).

Спешить в сей град, подвизаться и рабо­тать в доброделании подобает всякой разумнословесной душе. Но великий страх и трепет объемлет тех, которые не войдут в этот святой небесный город. Тот же возлюбленный уче­ник Христов говорит: «И не войдет в него» (в тот град) «ничто нечистое и никто, преданный мер­зости и лжи» (Откр. 21, 27). «Боязливых же и не­верных, и скверных, и убийц, и любодеев, и чаро­деев, и идолослужителей, и всех лжецов участь в озере, горящем огнем и серою. Это смерть вторая» (Откр. 21,8).

Поэтому Святые Отцы и учители повеле­вают нам помнить о геенне, чтобы не впасть в геенну, то есть в место мучения, и чтобы не лишиться сего небесного и святого града, где лики святых в неизреченной радости и сладо­сти непрестанно воспевают Триипостасную Божественную Единицу преподобными голо­сами. Для этого, по словам псалмопевца Да­вида, мы должны, братие, иметь «страх Госпо­день чистый, пребывающий во век века» (Пс. 18, 10). Подобает и учиться иметь его, и искать учителя, и слушать, и повиноваться ему, как Божию строителю, ведущему к любви Гос­подней.

По определению же святых апостолов в книге седьмой, главе десятой, повелевается чтить того учителя больше, чем родителя. «Го­ворящего тебе слово Божие, — учат святые апостолы, — прославляй и поминай день и ночь». Почитай же его не как причину твоего бытия, но как наставника в благонравии и премудрости и как ходатая и руководителя к бесконечной жизни. Ибо где учение о Боге, там присутствует Бог. Поэтому каждый день обращайся к лицу святых, чтобы найти успо­коение в их словах.

И для отцов великая слава, когда дети преподобны, и для владык немалая честь, когда рабы исполнены страха, а бесславие и безначалие каждому весьма противны, пото­му что естественный путь людей — образ Бо­жий, обретение прекрасной жизни и получе­ние благ, а привнесенный извне путь — путь злой, бывший причиной смерти. Вследствие этого через наши богопротивные вожделения и нерассмотрение умом своим Божиих дел и демонских козней против нас мы предаемся суете и соблазнам, падаем и смертью умира­ем. Ибо, когда мы затемняем свое душевное око темнотой греховной тяжести, тогда впа­даем в крайнее уныние.

Потому, пока тьма страстей еще совсем не покрыла сердечных очей, пока душевная сила в совести побуждает к покаянию, пусть каждый — господин ли, или отец, или благо­разумный человек, или восстающий из глу­бины греховной, из непотребных суетств и от подчинения злу или властью, или добрым советом, или законным предложением, — каждый из нас, люди Божий, пусть старается и стремится очищать всякую нечистую мглу мо­литвой, постом и воздержанием, как учит апо­стол: «Подвижники воздерживаются от всего» (1 Кор. 9, 25).

Святой авва Марк, поучая, как нужно из­бегать вредоносных страстей и иметь мир в наших сердцах, говорил: «Хорошо человеку иметь молчание, чтобы заботиться только о необходимом и больше делать для своей бла­гой и душеспасительной пользы, потому что тогда он не видит суетного и ложного, а не ви­денное не принимает и мысль. А то, что не приходит в мысль, не побуждает к мечтанию, а когда не возбуждается память, боголюбивая душа имеет внутри себя мир глубокий, ибо с такими общается Бог и в любви его утешается. Ибо сообразно любви совершает служение, и простирает надежду, и непрестанно упражняется в богоугодном делании». Такой человек может поистине сказать словами пророка Исаии в посрамление демонов: «Страха вашего прелестного и злобного не убоимся и не смутимся, ибо с нами Бог» (Ис. 8, 12).

При таком положении, если кто-либо даже будет угрожать благоразумной душе смертью, пусть ответит: «Я научен Христом Господом не бояться «убивающих тело, души же не могущих убить» (Мф. 10, 28)». Если угрожает разграбить имения, скажи ему: «Нагим я вышел из утробы, нагим и отойду» (Иов. 1, 21). «Мы ничего не при­несли в мир; явно, что ничего не можем и выне­сти из него» (1 Тим. 6, 7), кроме добродетелей, соделанных для Бога. И если не возьмешь ты, то возьмет пришедшая смерть. Если ты не умертвишь, то принесет конец естественный закон.

Итак, добродетельному человеку подобает иметь страх Божий, чтобы чем-либо не про­гневать Господа Бога, чтобы душа не прилепи­лась к земле какой-либо плотской страстью и злыми помышлениями.

Преподобный отец Исайя поучает: «Каж­дый, кто крещен, имеет нужду пригвоздить ко кресту все противное свойству и разуму, чем был побежден Адам и низринут от славы к вечному бесчестию».

Потому подобает в бодрости сердца тво­рить брань и презирать все, что у людей в че­сти, ибо все это порабощает сынов Адамовых, то есть приобретение, честь, праздность, сла­ва, красота телесная и иное, тому подобное, возбуждающее похоть, которую ввергнул змий в уста Евы. Потому и святой Златоуст го­ворит: «Если мы имеем страх Божий, нам ни­что не требуется. Если же мы не имеем его, то хотя бы обладали целым царством, мы беднее всех».

«Страх Господень все превосходит», — гово­рит Сирах, — «никто не сравнится с тем, кто его имеет» (Сир. 25, 13—14). Приобретем его, не пожалеем ничего. Если для этого нужно будет отдать душу, не пощадим ее, если нужно иссечь тело, сделаем все, чтобы приобрести страх сей. Потому да предстоит нам страх Бо­жий, о возлюбленные! И у нас тогда не будет ничего плачевного. Пребываем ли в нищете, или недуге, или в пленении у врагов, или в рабстве, или в чем-либо ином печальном, — все это будет содействовать в нас противопо­ложному.

Каждый должен иметь великое попечение о том, чтобы умудрить себя в евангельской проповеди, иметь великое дело, чтобы очис­тить душу, великое тщание просветить ум и покорить тело духу, удерживая чувства, кото­рые без страха Божия быстро уклоняются в сторону. Поэтому, всеусердно исполняясь терпением в крестной силе Владыки нашего Бога Иисуса и уязвившись Его любовью, по­бедим Крестом Его всех врагов, восстающих на нас и смущающих наши сердца и помыш­ления.

Святой Григорий Двоеслов говорит: «Тре­мя способами соделывается злоба: подушением, утехой (утешением) и соизволением; первое — через врага, второе — через плоть и третье — через дух. Ибо наветник-демон по­дущает, плоть испытывает утешение и, нако­нец, дух, преодоленный утешением, соизво­ляет». Поэтому в такой борьбе и в нашем, христиане, положении весьма потребно вни­мать словам церковного учителя: «Если, — го­ворит он, — ты любишь, о человек, Владыку своего Христа, то умри Его смертью. Научись, сколь велика сила крестная: скольких испра­вила, скольких исправляет, как утверждает жизнь! Ибо им все совершается: Крещение — крестом (ибо подобает воспринять печать), рукоположение — крестом; находимся ли в пути, или дома, или в другом месте, будем ог­раждать себя крестом.

Крест — великое благо, спасительное ору­жие, непреоборимый щит, противный супо­стату дьяволу! Враждуя с ним, ты носишь крест, не просто знаменуясь им, но и испыты­вая крестные страдания. Ибо «наша брань уже не против крови», чтобы питаться неправедны­ми прибытками, «и плоти», чтобы угождать ей сладострастием, «но против духов злобы подне­бесной» (Еф. 6, 12), которые всегда готовы уяз­вить пяты наши, чтобы опрокинуть богопро­тивной злобой корабль нашего жительства.

Поэтому воспримем Божественные Писа­ния, читая их; распрострем, как некий ко­рабль, паруса веры, и да будет кормчим нашим слово Божие, которое усмирит дьявольские волны напастей, раздерет их сети и умертвит их вредоносный яд. Мы же спасаемся и на­следуем со всеми святыми блага в пресветлых небесах без всякого страха и смущения благо­датью и человеколюбием Господа нашего Ии­суса Христа и предстательством Пресвятой Девы Богородицы Марии, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

37. Поучение о поклонении святым иконам («Пречистому Твоему образу покланяемся, Благий, просяще прощения прегрешений наших, Христе Боже»)

Так торжественно поет Божественная Пра­вославная Кафолическая Церковь.

Неповинная Авелева кровь, православные слушатели, вопияла некогда великим гласом к Богу, как говорил Каину Сам Всемогущий Господь: «Голос крови брата твоего вопиет ко Мне» (Быт. 4, 10). Имеет свой глас и неповинно пролитая кровь многих мучеников, постра­давших в нашей Православной Церкви за свя­тые иконы. Имеет она свой глас, но не какой-либо иной, а следующий: «Пречистому Твоему образу покланяемся, Благий, просяще проще­ния прегрешений наших, Христе Боже».

Присоединимся и мы, православные, и все сыны Восточной Церкви, к этому кровно­му гласу святых мучеников. Будем так же го­товы страдать и проливать свою кровь за свя­тые иконы, и воспоем все согласно: «Пречи­стому Твоему образу покланяемся, Благий, просяще прощения прегрешений наших, Христе Боже».

Что же скажешь на это ты, семиглавый змей иконоборной ереси, отрицающий свя­тые иконы? Слышу, слышу, порождение ехид­ны, что ты говоришь. Ты отрыгаешь из твоих богомерзких уст неисцелимый аспидов яд, называющий нас, православных, идолопо­клонниками, а святые иконы называющий идолами. (Обманула себя сама неправда).

Прежде всего я спрошу, аспид ядовитый: что такое идол, что такое святая икона и какая разница между идолом и иконой? Неужели не знаешь ты этого, мерзкий учитель в Израиле? Образ, или икона, — это изображение и подо­бие действительной веши, которая или есть, или была, или будет.

Если кто изображает Святую Троицу в виде трех Ангелов, так это было в действительности, когда Ангелы явились Аврааму у Мамврийского дуба (Быт. 18, 1). Если кто изображает Бога Отца в виде некоего пречестного старца, так это было в действительности, когда про­рок Даниил и пророк Исайя видели «Ветхого днями, сидящего на престоле высоком и превоз­несенном. Вокруг Него стояли Серафимы» (Дан. 7, 9; Ис. 6, 1—2). Изображает ли кто Бога Сы­на, рожденного, жившего с людьми, «страдавша и погребен на, и воскресшаго в третий день по Писанием, и восшедшаго на небеса и седяща одесную Отца, и паки грядущаго со сла­вою судити живых и мертвых», так ведь все это в действительности было, есть и будет. Изображает ли кто Бога Духа Святого в виде голубя, так и это было в действительности, когда явился Святой Дух «в виде голубине» (см. тропарь Крещению). То же нужно сказать и обо всех прочих святых иконах, которые всегда соответствуют своим первообразам и всегда являются изображени­ем и подобием истинных вещей.

А идол что такое? Насколько сильно отли­чается он от иконы? Икона является изобра­жением истинной вещи, а идол — это изобра­жение пустой прелести. Что представляют мне идолы? Представляют Дия, Эрмия, Апол­лона, Артемиду и прочие бесчисленные бе­совские капища. Что изображают для меня идолы? Изображают солнце, луну, Купала, Лада, Перуна. Ты скажешь, что это изображе­ния богов. Но вот в чем вопрос: истинные ли те боги, которые изображаются язычниками? Кто назовет истинным Богом Бахуса, кото­рый является начальником всех пьяниц? Кто назовет истинной богиней Артемиду, или Ве­неру, которая начальница всяких нечистот и мерзостей? «Все боги язычников — бесы, Господь же» наш «небеса» и землю «сотворил» (Пс. 95, 5), как свидетельствует об этом сосуд избранный, апостол Павел, в Послании к коринфянам: «Хотя и есть так называемые боги, или на небе, или на земле, так как есть много богов и господ много, — но у нас один Бог Отец, из Которого все, и мы для Него, и один Господь Иисус Хрис­тос, Которым все, и мы Им» (1 Кор. 8, 5—6), и един Дух Святой, в Нем же всяческое, и мы в Нем.

Я буду говорить так: посмотри, как идол, изображающий Бога, изображает на самом деле пустую прелесть, изображает обман. Ведь он представляет собой бога, который есть не Бог, а бес, не Создатель, но создание. Совсем не то святые иконы, которые всегда изображают истину, как я уже говорил об этом. Из этого можно убедиться, насколько велика разница между истиной и пустой пре­лестью. Кто же еще дерзнет называть святые иконы идолами? Разве не слышите звук страшного грома, который, как из высокого облака, происходит из Седьмого Вселенского святого собора и громогласно вещает: «Гово­рящим, что святые иконы — идолы, анафема, анафема, анафема!»

Если же святые иконы не идолы, то как можно назвать идолопоклонниками тех, ко­торые поклоняются святым иконам? Как ты смеешь, семиглавый змей иконоборческой ереси, отрыгать свой яд на святые иконы и на поклоняющихся им?

Я отвечу, но говорить буду с тобой, семи­главый змей, на основании Божественных Писаний. Разве никогда вы не читали, безза­конные иконоборцы, что заповедал Господь Моисею устроить сделать двух золотых Херу­вимов и поставить их на ковчеге Господнем? Ведь кланяющиеся ковчегу Господню кланя­лись и Херувимам, стоящим на ковчеге, одна­ко, они не делались через это идолопоклон­никами, но оставались избранными людьми Божиими.

Разве вы не читали в Писаниях о медном змие, Которого повесил Моисей на дерево, который врачевал взирающих на него и по­клоняющихся ему и который был прообра­зом Самого Христа Спасителя нашего, рас­пятого на древе и свидетельствующего о Себе так: «И как Моисей вознес змию в пустыне, так должно вознесену быть Сыну Человеческому» (Ин. 3, 14)?

Разве не читали вы, порождения ехидны, в исторических преданиях, что сам Христос, Спаситель наш, оставив на полотне изобра­жение Своего пречистого лица, послал к Авгарю, больному царю, желавшему видеть Ии­суса и исцелиться от Него, каковой образ мы и называем Нерукотворным. Разве не читали вы в Божественных Писаниях, отреокаянные еретики, что Сам Христос, Спаситель наш, по словам апостола Павла, называется «сиянием славы и образом ипостаси Отца» (Евр. 1, 3)? Раз­ве не читали вы в Божественных Писаниях, что и сам человек называется образом Божиим, согласно слову Божию: «Сотворим челове­ка по образу Нашему и по подобию» (Быт. 1, 26)? Почему же вы Божий образы называете идо­лами? Неужели и человек, являющийся обра­зом Божиим, есть идол?

Я отвечу за вас. Правильно вы говорите это о себе, ибо неприлично назвать вас обра­зами Божиими, но лучше идолами. Вы идолы, скверные иконоборцы, ибо имеете очи и не видите Бога, изображенного на Его святой иконе, не видите чудес, истекающих от свя­тых икон Богородицы, изображенных самим святым Лукой и творящих премногие чудеса. Вы имеете уши и не слышите, что заповедует Писание: «Возносите Господа Бога нашего, и по­клоняйтесь подножию ногу Его, ибо оно свято» (Пс. 98, 5).

Подножием Святые Отцы считают свя­той Крест, которому вы не хотите кланяться. Вы имеете уши и не слышите, что говорит об образах святой Дамаскин и с ним Святые От­цы и весь Собор, что почесть, воздаваемая образу, направляется к изображенному на нем: кто почитает образ, почитает и изобра­женного на нем. Этим победил иконоборцев и святой Стефан, пострадавший за святые иконы, о котором повествуется в его житии следующее.

Привели его к самому иконоборческому начальнику, Льву Исаврянину, который пове­лел ему попрать ногами икону Спасителя. Но что делает святой муж? Он попросил подат­ную монету и спросил: «Чей это образ и над­пись?» Когда же ему ответили: «Кесарев», — он бросил монету на землю и начал топтать ногами и плевать на изображение кесаря, на­ходящееся на ней, стал унижать и бесчестить его перед лицом самого кесаря. Смотря на это, крайне разгневался царь и все его старей­шины, а муж тот с дерзновением сказал: «Вы гневаетесь за то, что я попрал образ вашего земного царя, который есть «прах и пепел» (Быт. 18, 27), как же будет гневаться Царь цар­ствующих и Господь господствующих, образ Которого вы попираете вашими скверными ногами? Разве не читали вы апостольское пра­вило: «Не делайте», — сказано, —»того другим, чего сами не хотите»? (Деян. 15, 20), Вы не хо­тите, чтобы иконы, изображающие вас, были попраны. Почему же вы, племя гноеименитого Копронима, попираете иконы, изображаю­щие Самого Спаса нашего и Его святых угод­ников?» Что вы скажете против, беззаконные иконоборцы? Говорите, клевещите, рычите, звери дубравные! Мы будем слушать и, на­сколько возможно, отвечать. Все ваше мудрст­вование богомерзкое разделяется на две части.

Я скажу так: во-первых, вы мудрствуете, что поклоняющиеся святым иконам — идо­лопоклонники. На это я отвечу следующее. Раньше я уже говорил, насколько велика раз­ница между иконой и идолом. Икона не мо­жет быть названа идолом, ибо она является изображением действительной вещи, идол же — это изображение пустой прелести. Смотри же, гноеименитый Копроним, как сильно от­личаемся и как далеко отстоим мы от идоло­поклонников. Они в образе своих идолов по­клонялись богам, которые в действительнос­ти — бесы, живущие и провещающие в идо­лах. Мы же в Спасителе вой иконе кланяемся Истинному нашему Богу, в Богородичной иконе — истинной Богородице, Пречистой Деве Марии.

Идолопоклонники своих идолов считали богами, а мы образов не считаем богами и не желаем считать: у нас есть один только Бог, Которому мы поклоняемся и Которого сла­вим в Святой Троние, икона же Его служит только изображением и напоминанием. Идо­лопоклонники думали и верили, что в бездуш­ных идолах живут их боги, как душа в теле. Мы же, благочестивые, не верим тому. Мы знаем, что Бог неописуем: Он везде присутст­вует и все Собой исполняет. В иконе Он не пребывает, как душа в теле, и пребывать не может.

Идолопоклонники всю свою надежду воз­лагали на идолов, а мы, православные, не ут­верждаем нашей надежды на иконах, но воз­лагаем нашу надежду и упование на Того, Кто изображен на иконе.

Идолопоклонники поклонялись самим идолам, дереву и золоту, мы же, православ­ные, поступаем совсем не так. Когда мы кла­няемся пред образом, то кланяемся не самому образу, не дереву, серебру или золоту, не пест­роте и краскам или прекрасному изображе­нию, но поклоняемся образам совместно и нераздельно с их первообразом. Мы поклоня­емся образу Спаса, а в уме имеем Первообраз, Самого Спаса. Кланяемся образу Богороди­цы, а в уме имеем Первообраз, Саму Богоро­дицу. Одним словом, мы, православные, по­клоняясь иконам, никогда не отделяем образ от его первообраза, но всегда совместно и не­раздельно поклоняемся и образу, и первооб­разу. Тысячу раз я повторю это. Не то же ли самое говорит и святой Дамаскин: «Почесть образа восходит к первообразному»?

Во-вторых, мерзкие гноеименитые копронимы, вы мудрствуете, что мы, православ­ные, нашим поклонением иконам преступаем заповедь Божию, ибо написано в десяти за­поведях Господних: «Не делай себе кумира и никакого изображения» (Втор. 5, 8). Слышим, копронимчики, слышим, лобзаем с верой и любовью, исповедуем и храним десять запо­ведей Господних; вы же прельщаетесь, не по­нимая «ни Писания, ни силы Божией» (Мф. 22, 29). Прежде всего я отвечу следующее. Мы не со­здаем кумиров или идолов и не почитаем их, ибо одно есть образ, а иное кумир, как я уже сказал об этом. Потом я отвечу еще и так: для чего Моисей, уже получив заповеди Господ­ни, между которыми была и эта: «Не делай себе кумира и никакого изображения», почему, гово­рю, уже зная об этой заповеди Господней, тем не менее сделал изображение Херувимов при ковчеге Господнем, сделал медного змия и вознес его на древо, чтобы прообразовать рас­пятого Иисуса? Отвечайте же, хорошо или скверно поступил Моисей, который, зная за­поведь Господню: «Не делай себе кумира и ника­кого изображения», — сделал, однако, изобра­жения двух Херувимов и образ Христов, то есть змия, вознесенного на древо? Если сквер­но поступил Моисей, свидетельствуйте о зле, если же хорошо, то почему укоряете нас, тво­рящих то же?

Далее я скажу следующее. Заповедь Гос­подня: «Не делай себе кумира и никакого изобра­жения», — относится не к иконам, но имеет в виду идолов. Всемогущий Бог знал, что евреи имели большую склонность к идолопоклонст­ву, ибо они смешались с язычниками, научи­лись их делам, служили их истуканам, сотво­рили в Хориве тельца, поклонились истуканам и славу Божию обменяли на подобие тельца, поедающего траву. Что же делает Всемогущий Бог, видя эту великую склонность евреев к идолопоклонству: Он дает через Моисея де­сять заповедей, которые начинаются так: «Я Господь, Бог твой, Который вывел тебя из зем­ли Египетской, из дома рабства; да не будет у тебя других богов перед лицом Моим. Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху и что на земле внизу, и что в во­дах ниже земли, не поклоняйся им и не служи им» (Втор.5, 6-8).

Теперь я призываю в свидетели вас самих, хотя и злых. Разве мы не исполняем эту запо­ведь Божию? Разве имеем мы богов иных, кроме Того Бога, Который вывел людей изра­ильских из рабства египетского, а нас от раб­ства дьявольского? Разве делаем мы себе ку­миров вместо богов, которым воздавали бы такую же достойную честь, как и Самому Бо­гу, когда храним у себя и почитаем те иконы, которые, как я сказал, не идолы, которых мы не считаем за богов, которым не поклоняемся отдельно от их первообразов и не воздаем им Божеской почести? Впрочем, зачем долго го­ворить с безумными и упорными? «Нечистый пусть еще сквернится» (Откр. 22, 11). Откройте свои мерзкие гортани со всем их преиспод­ним ядом: «Врата ада не одолеют святой Церкви, Церковь есть столп и утверждение истины» (1 Тим. 3, 15); с нею мы, ее чада, вме­сте со всеми Святыми Отцами, вселенскими светильниками, Василием Великим, Григори­ем Богословом, Иоанном Златоустом, Афана­сием, Кириллом и многими другими, со всем Вселенским святым собором, собравшимся против иконоборцев, все мы единогласно го­ворим и готовы подписаться нашей кровью: «Пречистому Твоему образу покланяемся, Благий!» Вас же, гноеименитых копронимцев, вместе со всем Седьмым святым Вселен­ским собором проклинаем: «Анафема, анафе­ма, анафема!»

38. Поучение о четвороконечном Кресте («Нарек Бог имя первому челове­ку — Адам» (Быт. 5, 2))

На еврейском языке слово «Адам» значит «человек из земли» или «чермный» (красный), так как он создан из земли червленой; на еллинском же языке называется «микрокосмос», то есть «малый мир», ибо получил свое наименование от четырех концов великого мира: востока, запада, севера и полудня. На еллинском язы­ке эти четыре конца вселенной именуются так: восток — «анатоли», запад — «дисис», се­вер, или полночь — «арктос» и полдень — «месимвриа». Возьми от тех еллинских наи­менований первые буквы, и ты получишь слово «Адам». И как по имени Адамовом отоб­разился весь четвероконечный мир, который он заселил своим родом, так с другой стороны это же имя прообразовало четвероконечный Крест Христов, которым новый Адам, Хрис­тос Господь наш, впоследствии должен был избавить от смерти и ада род человеческий, населяющий четыре конца вселенной.

А так как на этом месте изобразился чет­вероконечный Крест Христов, прообразован­ный от начала мира четырьмя буквами имени адамова, то не неуместно здесь вспомнить и раскольническое хуление четвероконечного Креста Христова, произносимое ими в безум­ном умствовании. Ибо, отрекшись от святой, Православной, Кафолической, Апостольской Церкви, Составляя свои соборища в каких-то тайных местах или в пустынях, и совращая в заблуждение противным своим учением по­добных себе невежд, раскольники, умствуя каким-то неведомым, неразумным образом, более же всего неистовствуя в безумии, нау­щаемые самим дьяволом, врагом Креста Хри­стова, отверзли свои лающие уста на хуление честного четвероконечного Креста Христова, называя его «крыжем латинским» и «антихри­стовой печатью». Гнушаются этим святым Крестом как некой мерзостью и отвергают его, принимая и почитая один только восьми­конечный Крест и не признавая единой силы и тождества того и другого.

Против этого хуления, исходящего из их гнилого ума и бесстыдных уст, довольно уже писали великие архиереи Божий, святейшие Патриархи московские со священным собо­ром в книгах, именуемых «Жезл Правления» и «Увет духовный». Пусть прочтут их против­ники и устыдятся безумия своего!

Мы же правоверные христиане одинаково почитаем все крестные образы: четвероко­нечный, восьмиконечный и другие, изобра­жаемые с более многочисленными концами, и почитаем не ради их концов, но ради воспо­минания о распятии на Кресте Христа. Мы веруем не в четвероконечность или восьмико-нечность Креста, а в распятого на Кресте Гос­пода нашего. Ибо не крест какой-либо, четве­роконечный или восьмиконечный, искупил нас от ада, а пострадавший за нас на Кресте Христос Господь наш. В Него одного, Истин­ного Бога нашего, славимого вместе с Отцом и Святым Духом, должны мы веровать.

Крест же честный, каким бы образом он ни был сделан или написан, мы почитаем как знамение страдания Христова. Побеседуем же немного об обоих крестных знамениях: о восьмиконечном кресте, который раскольни­ки считают единственно истинным Крестом Христовым и только его почитают, и о четвероконечном, который они хулят.

О Кресте восьмиконечном

Для утверждения своего мнения о восьми­конечном Кресте, раскольники приводят сле­дующие слова из Октоиха, глас 2, в среду на утрени, песнь 9, стих 2: «Виден бысть возно­сим на кипарисе, Владыко, и певке, и кедре ради благости», — и затем слова седальна, глас 3, в среду и пятницу на утрени: «На кипа­рисе, и певке, и кедре вознеслся еси, Агнче Божий!» Далее, того же гласа в пятницу на ут­рени, в каноне, песнь 7, стих 1: «На кедре воз­неслся Ьси и певке, и кипарисе, Владыко, от Троицы един сый»; глас 7, в пятницу утра, по первом стихословии в седальне: «Церковь во­пиет Ти, Христе Боже, в певке, и кедре, и ки­парисе поклоняюшися Тебе»; глас 8. в пятни­цу на утрени, в каноне, песнь 4, стих 1: «Яко кедр благочестие, веру яко кипарис, любовь же яко певк носяще, Кресту Божественному поклонимся».

Эти слова церковные, как верные и всяко­го принятия достойные, и мы любовно чтим и читаем, но все же посмеиваемся над неразу­мием раскольников, которые из этих церков­ных слов выводят следующее: так как Крест Христов был сделан не из двух, а из трех древ, то он не может быть четвероконечным. Мы же скажем: но он не может быть и восьмико­нечным, а только шестиконечным, ибо крест, сделанный из трех древ, не может быть вось­миконечным, если не прибавить к ним еще и четвертое древо.

Возражают, говоря, что надпись, которую возложил на Крест Пилат, дополнила его восьмиконечность. Говорящие это пусть ска­жут нам, на чем была сделана эта надпись: на хартии, или на меди, или на дереве? И если на дереве, то на каком дереве? И затем подобает сие некое четвертое древо прибавить к трем вышереченным древам, чтобы получить крест восьмиконечный. Если же прибавить к трем древам четвертое, тогда не будут истинными (позволю сказать так против раскольническо­го умствования) вышеупомянутые церковные слова, написанные в Октоихе и говорящие, что Христос был распят только на трех древах. О непотребное любопытство!

Да будет ведомо, что не число крестных древ, не число крестных концов делает нас христианами, а только, вера в распятого на Кресте Христа; ибо не в крест и не в концы крестные веруем, а в распятого на Кресте Гос­пода нашего.

Пусть будет так, как повествуют церковные гимнотворцы в Октоихе, что Крест Христов был сделан из кипариса, певка и кедра и что была надпись на Кресте (которая, как говорят некоторые, была написана на масличной до­щечке), однако Крест имел четвероконечный вид, ибо и подножие, и надписи находились не в ширине, а в длине Креста. Поэтому, изо­бражая и почитая его, творишь доброе, но де­лаешь нехорошо и тяжко согрешаешь, если хулишь четвероконечный Крест, который принят и почитается Святой Церковью изна­чала и о котором она свидетельствует в своих книгах.

О четвероконечном Кресте

В 14 день сентября месяца на утрени, по­сле великого славословия, в стихирах на по­клонение кресту поется следующее: «Четве­роконечный мир днесь освящается, четверочастному воздвизаему Твоему Кресту, Христе Боже!» В Канонике московском, в каноне, творении святого Григория Синаита, в песни первой читаем: «Кресте всечестный, четвероконечная сило, апостолов благолепие». Свя­той Афанасий Великий в вопросе 41 говорит: «Поклоняемся образу Креста, из двух древ слагаемому который на четыре стороны раз­деляется» («Жезл Правления»). Святой Иоанн Дамаскин в книге 4 «О православной вере», в главе 12, пишет: «Как четыре края Креста средним центром держатся и соединяются, так Божиею силою высота же и глубина, дол­гота же и ширина содержатся».

В книге, именуемой «Воскресное учитель­ное Евангелие», напечатанной в Москве, в слове на Воздвижение Честного Креста, напи­сано: «Крест, на четыре стороны разделяемый, через образ свой показывает, что все Божест­венною силою держится: вышние — высшим концом, нижние же — нижним, те, которые посередине, — двумя сторонами, то есть дву­мя концами пречестного крестного древа». И затем там же читаем следующее: «И блажен­ный Павел ефесянам говорит: «Чтобы вы могли постигнуть со всеми святыми, что широта, и долгота, и глубина, и высота» (Еф. 3, 18), — обозначая «высотой» небесное, «глубиной» же преисподнее, «широтой» же и «долготой» — серединные концы, всесильной державой со­держимые». Другие свидетельства о четвероконечном кресте смотри в книгах «Жезл Правления» и «Увет духовный».

Яснее же всего об этом свидетельствует то, что четвероконечным крестом мы знаменуем и себя, и людей, освящаем Святые Тайны, благословляем трапезу, а в святом Крещении, помазывая младенцев святым миром после купели, не четвероконечный ли крест изобра­жаем на них, говоря: «Печать дара Духа Святаго?» Пусть скажут нам хулящие четвероконеч­ный крест и называющие его антихристовой печатью, каким крестом ныне крестятся? Не четвероконечным ли? Если четвероконечным, то они крестятся, согласно своему умствова­нию, антихристовой печатью, но тогда они не христиане, а антихристиане. Мы же, призна­вая и исповедуя, что четвероконечный крест не антихристова печать, а печать Христа, Бо­га нашего, печать дара Духа Святого, крес­тимся им и являемся христианами. Что же ка­сается антихриста, то как имя, так и печать его никому не ведомы.

Умствуют еще раскольники в своем безу­мии, будто бы в Ветхом Завете четвероконеч­ный крест был тенью и образом восьмико­нечного Креста Христова. И после того, как Христос был распят на восьмиконечном Кресте, тень и образ его (Крест четвероконеч­ный) пресеклись, и четвероконечный Крест сделался печатью антихриста.

О крайнее безумие! О слепота и невежест­во! Над таким их безумием подобало бы сме­яться, а не отвечать, но так как Соломон сове­тует: «Отвечай безумному по безумию его, чтобы он не стал мудрецом в глазах своих» (Притч. 26, 5), — мы сделаем некоторые возражения.

Ни в одной из книг Ветхого Завета в рус­ских Библиях наименование «крест» не встречается. Если кто-либо не верит этому, пусть прочтет все русские Библии со внима­нием: найдет ли где-нибудь в Ветхом Завете слово «крест»? Если же и были некоторые преобразования креста, как например: воз­ложение Иаковом рук на сыновей Иосифа, жезл Моисеев, разделивший Чермное море, древо, на котором был вознесен Моисеем мед­ный змей, — однако наименования «крест» нигде нет.

Мы же, находясь в новой благодати и рас­сматривая ветхозаконное, уверяемся, что эти и подобные им знамения были прообразами Креста, а не крест четвероконечный был пре­образованием креста восьмиконечного, как говорят раскольники. Ибо у евреев не было ни креста, ни обычая крестной казни. Своих пре­ступников они побивали камнями или казни­ли какою-либо другой смертью. Крестную же казнь изобрели не евреи, а римляне: у римлян был обычай распинать злодеев на кресте, иу­деи же на кресте никого не распинали, а пото­му и само название креста в ветхозаветных иудейских писаниях нигде не упоминается. Каким же образом, согласно умствованию раскольников, четвероконечный крест мог быть прообразом креста восьмиконечного, если в Ветхом Завете четвероконечного крес­та не было и если о нем нигде не упоминается до самого времени новой благодати и распя­тия Христова?

Безумие и крайнее невежество раскольни­ков обнаруживается и в том, что они, желая похулить святой четвероконечный крест, на­зывают его латинским, или римским, крыжем. Разве римляне называют крест крыжем? Разве слово «крыж» латинское?

О безумцы! Не хотите ли вы, чтобы все на­роды называли святой крест русским словом «крест»? Каждый народ называет всякую вещь на своем языке: греки называют крест «ставрос», мы называем его «крестом», рим­ляне — «крукс», а не крыж, другие народы да­ют ему свои названия. «Крыжем» же его на­зывают поляки, следовательно, это слово польского языка, а не латинско-римского. И поляки называют крест крыжем на своем языке, потому что они говорят не на русском языке, а на своем польском, данном им от Бо­га. Ибо каждый язык явился не сам собой, а дан каждому народу и стране Богом, русский же язык поляки знают очень мало или же и совсем не знают. А потому нет никакой хулы в том, что поляки на своем языке называют святой крест крыжем.

Если же по раскольническому умствова­нию четвероконечный крест — это крыж римский, то его следует всячески почитать, как истинный Крест Христов, потому что Христос был распят на римском крыже, или кресте. А что Христос был распят на кресте римском, смотрите и внемлите истине. Спро­шу: кто распял Христа? Вы ответите: евреи распяли. Я же скажу: нет, не евреи. Хотя евреи и предали Христа на смерть крестную или, лучше сказать, купили у Пилата за мзду кре­стную смерть Христу и были виновны в рас­пятии Христовом по пословице: «Делающий через других делает сам», однако они распяли Его не своими руками и предали Его на смерть не по своему иудейскому закону, в ко­тором крестной казни не было, и потому, когда Пилат сказал им: ««Возьмите Его вы, и по закону вашему судите Его», — иудеи сказали ему: «Нам не позволено предавать смерти нико­го»« (Ин. 18, 31). Следовательно, Христос был распят не иудейскими руками.

Кто же распял Христа? Пилат со своими воинами, ибо ему предали Христа, как про­тивника кесарева, со словами: «Мы нашли, что Он развращает народ наш и запрещает давать подать кесарю, называя Себя Христом Царем» (Лк. 23, 2). С этими словами иудеи просили Пилата, чтобы он распял Его по своему рим­скому закону и обычаю. Это сделали с двоя­кой целью: во-первых, для того, чтобы оправ­дать себя пред народом, который любил Хри­ста, и показать, что они предали Его на смерть не по какой-либо своей злобе, а за бесчестие кесаря, за то, что Он будто бы был противни­ком кесаря, с другой же стороны, для того, чтобы погубить Его бесчестнейшей язычес­кой, а не иудейской, а вместе и самой мучи­тельной смертью крестной.

Здесь я еще спрошу: кто были родом и по вере Пилат с его воинами, распявшие Хрис­та? Иудеи ли? Нет. Пилат был римлянин, присланный римским кесарем в Иерусалим к евреям, которые тогда уже находились под властью римлян. Воинство Пилата также бы­ло римское, ибо иудеи, будучи в порабоще­нии и власти у римлян, не могли иметь своего иудейского воинства.

Итак, Христа распяли римляне. И нельзя думать иначе, как только так, что Христа, Гос­пода нашего, умучили крестной смертью римляне по настоянию иудеев. Потому-то апостол Петр и говорит иудеям: «Мужи Изра­ильские! Выслушайте слова сии: Иисуса Назорея, Мужа, засвидетельствованного вам от Бога силами, и чудесами, и знамениями, кото­рые Бог сотворил через Него среди вас, как и са­ми знаете, Сего вы взяли и, пригвоздив руками беззаконных, убили» (Деян. 2, 22—23).

Внемлите словам апостола: «Пригвоздив ру­ками беззаконных, убили». Не своими руками, говорит он, вы пригвоздили и убили Его, а ру­ками беззаконных. Кого же апостол называет здесь беззаконным? Не иудеев, ибо они име­ли закон Моисеев, а римлян, не имевших за­кона Моисеева. И когда апостол говорит: Иисуса Христа распяли руками беззаконных, то явно свидетельствует о том, что Христа распяли римляне по наущению иудеев.

Спрошу еще: если Христа распяли римля­не, то на чьем и на каком кресте они распяли Его? У евреев крестов не было, потому что, как уже сказано, их закон никого не подвер­гал распятию, и кресты у них не делались, а на Русь за восьмиконечным крестом (в который раскольники веруют, как в Бога) они не посы­лали, ибо тогда Русь была еще в идолобесии, не знала ни Христа, ни Креста. Да и не захо­тели бы распинатели-римляне ждать до тех пор, когда бы был принесен в Иерусалим из русских стран восьмиконечный крест. Римля­не распяли Христа на своем собственном кре­сте, на одном из тех, на которых они по обы­чаю своему распинали всех злодеев. А потому подобает почитать римский крест (который раскольники называют римским крыжем) за истинный Крест Христов, как такой, на кото­ром был распят римлянами Христос.

Мы же, православные, одинаково почита­ем и четвероконечный, и восьмиконечный святой Крест, как знамение Христово, и по­читаем не ради количества концов крестных, а ради воспоминания страданий Христа на Кресте. Поклоняясь честному Кресту, мы по­клоняемся не дереву, не золоту, не серебру или другому какому-либо веществу, из кото­рого сделан крест, не числу концов крестных, а Самому распятому на Кресте Христу, Господу нашему, вспоминая и почитая Его страдания за нас. Ибо не в веществе крестном и не в чис­ле концов крестных заключается наше спасе­ние, а в Самом распятом Господе нашем.

Ответив таким образом раскольникам о концах крестных, приведем здесь древнее по­вествование о крестном древе, находящееся в книге «Ключ разумения» львовского издания, в слове на Воздвижение Честнаго Креста. Это повествование, собранное от сказателей, упо­минаемых здесь же, на полях, рассказывает следующее.

Святой Крест, на котором был пригвож­ден Христос, был сделан из пальмового (то есть финикового), кедрового и кипарисового деревьев. О происхождении этих древес цер­ковные сказатели повествуют следующее. Когда Адам смертельно разболелся, он послал своего сына Сифа в рай попросить у Ангела лекарства для здоровья и продолжения своей жизни на земле. Ангел дал ему три зерна. Сиф взял их, но когда он возвратился к своему от­цу Адаму, то уже нашел его мертвым и погре­бенным. Тогда он посадил эти три зерна на могиле отца, и из них выросли три растения: пальмовое (то есть финиковое), кедровое и кипарисовое. Эти три растения срослись в од­но великое дерево, которое осталось даже до дней царя Соломона.

Когда Соломон начал строить в Иерусали­ме храм «Святая Святых», то это дерево, как могучее, было срублено и привезено в Иеру­салим в числе многих других деревьев, но смотрением Божиим не было употреблено для постройки, ибо в одном месте оказыва­лось длинным, в другом же коротким. Поэто­му дерево это было положено на овчей купели вместо моста, чтобы можно было переходить через купель. Когда же в Иерусалим приехала царица Савская слушать премудрость Соло­мона, и была в храме, то, увидев это дерево на овчей купели, она не захотела идти по нему, пророчески предсказав, что на этом дереве умрет Бог, облеченный естеством человечес­ким. После этого дерево то было закопано глубоко в землю около той же овчей купели, чтобы оно никогда не попало в человеческие руки. Но по прошествии многих лет оно вы­шло из земли и плавало в воде овчей купели (ради того дерева каждый год сходил в купель Ангел Господень и возмущал воду, омывая дерево; и подавалось исцеление больному, который входил в купель первым после воз­мущения воды).

Когда же Христос Господь наш, приняв на Себя естество человеческое, «на земли явися и с человеки поживе», иудеи, схватив Его и предав Пилату на распятие, искали для крес­та самое тяжелое дерево, чтобы причинить Христу большее страдание. Увидев вышеназ­ванное дерево, омоченное водами овчей ку­пели и потому весьма тяжелое, они извлекли его из воды и повелели сделать из него крест столь тяжелый, что Христу потребовалась по­мощь в его несении: «И заставили киринеянина Симона нести Крест Его» (Мк. 15, 21). Вот что рассказывает повесть. Истинна она или нет, мы не утверждаем и не возражаем, и сообща­ем для ведения только то, что нашли в книгах.

Но пусть никто не смущается тем, что в этой повести вместе с кедром и кипарисом указана пальма или финик, а не певк, ибо певк и финик — одно и то же. Впрочем, неко­торые думают, что певк — это сосна, как, на­пример, иеромонах Епифаний Киевлянин, переведший с греческого языка на славян­ский Шестоднев святого Василия Великого. В беседе пятой он написал на поле против слова «певк» слово «сосна». Однако достовер­нее, что под певком следует разуметь финик, ибо так думает и святой Киприан, когда гово­рит Христу Господу: «Возшел Ты, Господи, на финик, ибо сие древо Креста Твоего знамено­вало торжество над диаволом». И слова его за­служивают доверия, ибо в древности финик всегда служил знамением победы и одоления супостата. И Христос Господь при Своем славном входе в Иерусалим был встречен с финиковыми ветвями (см. Мф. 21,8), как По­бедитель смерти и как бы в предзнаменование того, что финик будет древом крестным.

Кроме того, это подтверждается и двумя местами в Священном Писании у пророка Исаии и у Иисуса Сирахова, из которых каж­дый упоминает три славные дерева. Исайя говорит: «Слава Ливанова приидет к Тебе с ки­парисом и певком, и кедром» (Ис. 9, 13), а Си­рах, изображая славу премудрости Божией, говорит, что она подобна кедру, кипарису и финику: «Я», — говорит он, — «как кедр вознесся в Ливане и как кипарис на горах Аермонских, и как финик возвысился на приморье» (Сир. 24, 14). Сирах вместе с кедром и кипарисом упомина­ет вместо певка финик. Аминь.

39. Поучение о пастырстве духовных пастырей («Был томим днем от зноя, а но­чью от стужи; и отходил сон от глаз моих» (Быт. 31, 40))

Этим словам праведного Иакова, пастыря скота, да внемлют усердно все, кому вручена Богом паства овец словесных: архиереи, и ие­реи, и прочие духовные чиноначальники, па­стыри душ человеческих и правители, и да вникают в них с рассмотрением.

Если пасущий бессловесных животных претерпевал такой труд, «томимый днем от зноя, а ночью от стужи», не давая сна очам своим, то сколь несравненно больший труд и бодрость потребны пасущему человеческие души, за которые великий и добрый Пастырь наш Христос пролил Кровь Свою и положил на Крест душу Свою и которые Он принима­ет из рук пасущего с великим рассмотрением и испытанием!

Не только труда, но и большого искусства требует дело пастырства. Подобно тому, как Иаков, искусный в пасении бессловесных овец, изобрел дивный способ размножения пестрых овец, полагая в корыта во время во­допоя пред глазами овец пестрые жезлы, так и искусный пастырь овец словесных, чтобы умножить пасомых овец, должен предлагать им, как бы жезлы пестрые, образы доброде­тельной жизни из житий святых, а особенно пример своей собственной жизни, по настав­лению апостола: «Будь образцом для верных в сло­ве, в житии, в любви, в духе, в вере, в чистоте» (1 Тим. 4, 12). Итак, побеседуем здесь о том, каким подобает быть пастырю овец словесных.

Увещевая некогда отступивших от Него людей израильских, чтобы они обратились к Нему, Господь Бог обещал дать им искусных пастырей. «Дам вам», — сказал Он, — «пастырей по сердцу Моему, и упасут вас разумом и учени­ем» (Иер. 3, 15). Внемлем, каких пастырей Бог желает видеть у словесных овец Своих: разум­ных и учительных. «И упасут вас», — говорит Он, — «разумом и учением».

Итак, прежде всего пастырю подобает быть разумным и учительным. Ибо как может он вразумить неразумного, если сам будет неразумен? Как научит невежду, если сам бу­дет неучительным? Как может быть учитель­ным, если сам не учен, не знает силы Святого Писания? Как наставит заблуждающегося, если сам не знает пути, куда идет? Разве мо­жет слепец вести правильным путем слепца? Не упадут ли, по слову Христа, оба в яму (см. Мф. 15, 14)? Поэтому пастырю, прежде всего, необходимо быть разумным и учительным, а не невеждой и неученым.

Бог дал древним ветхозаветным праотцам обетование, что Он пошлет людям Своим Па­стыря, Мессию Христа, о Котором сказал Ви­флеему: «Из тебя произойдет Вождь, Который упасет народ Мой Израиля» (Мф. 2, 6). Проро­чески описывая пришествие сего Пастыря, пророк Исайя называет Его жезлом, ибо пас­тырство ходит с жезлом, и жезлом цветущим, дающим надежду на плод в пропитание овец духовных. На этом жезле, говорит он, почиет Дух Святой с дарованиями Своими: «Почиет на Нем Дух премудрости и смысла, Дух совета и крепости, Дух ведения и благочестия, и испол­нит его Дух страха Божия» (Ис. 11, 2—3).

Внемлем: в числе дарований Духа Святого, почивающих на жезле пастырства, на первом месте поставлены премудрость и смысл: «Дух премудрости и смысла». Да ведомо будет нам, что всякий пастырствующий над людьми Бо­жиими, хотя должен быть украшен многими добрыми делами и духовными дарованиями, однако прежде всего должен приобрести ду­ховную премудрость, мысль, учительский разум, который и Бог желает видеть в устах иерейских, ибо Он говорит в пророческом писании: «Уста священника сохраняют разум, и закона ищут от уст его» (Мал. 2, 7).

Дарование учительского смысла и разума должно быть хранимо в пастырских устах, как некое пребогатое сокровище, чтобы ему быть премудрым в учении, в наставлении, в увещании и в обличении непокорных, как говорит о епископе, а следовательно, и о вся­ком иерее апостол: «Чтобы он был силен и на­ставлять в здравом учении, и противящихся об­личать» (Тит. 1, 9). Не имеющий же духа пре­мудрости и смысла и не сохраняющий в устах своих разума недостоин пастырского сана.

В пророчестве Осиином Бог говорит: «Ты умение отвергл, отвергну и Я тебя, чтобы не священнодействовал предо Мною» (Ос. 4, 6), — то есть не хочу иметь тебя в чине священства, потому что ты не искал разума, премудрости и учения.

Подобным образом и Златоуст в беседах на послания Павловы пишет: «Не знающий Писания и не могущий ратовать с еретиками будет далек от епископского сана; недостоин быть в чине священных служителей Божиих, пекущихся о душах человеческих, недостоин сана пастыря тот, кто неискусен в Божествен­ном Писании и отвергает умение» (Беседа 2 на Послание к Титу, гл. 1). Если же так говорится о неученых пастырях, то что же сказать о тех, которые не только не знают разума духовного, но и не обращаются с любовью к вразумлен­ным и порицают и хулят учение? Послушаем, что говорит о них Писание: «Презирающий пре­мудрость и наставление несчастен, надежда его суетна, и труды бесплодны, и дела его непо­требны» (Прем. 3, 11).

Первому ветхозаветному архиерею, Ааро­ну, Господь Бог повелел сделать святительскую ризу, на подоле которой должны были нахо­диться золотые звонки, «и при служении да слы­шится от него» (звонка) «звук, когда он будет входить во святилище пред лице Господне и ког­да будет выходить, чтобы ему не умереть» (Исх. 28, 35). Дивно было украшение той ри­зы со звоночками, но еще более дивно то, что архиерея ожидала смерть, если бы архиерей­ская риза не имела звоночков: «Да слышится», — сказано, — «звук его» (происходящий от звон­ков), «чтобы ему не умереть».

Мы знаем, что все ветхозаконное было преобразованием новоблагодатного, и ветхо­заветное священство было прообразом наше­го священства. Звоночки же, издающие звон, по толкованию святого Григория Двоеслова, знаменовали голос святительского учения, оз­начали то, что архиерей, как и иерей, не дол­жен быть немым и должен возглашать уже не звонками, а устами и языком, уча и вразумляя людей Божиих, по увещанию апостола: «Про­поведуй слово, настой во время и не во время, обличай, запрещай, увещевай со всяким долго­терпением и назиданием» (2 Тим. 4, 2), твори дело благовестника.

Звонки были золотые, — и из священных уст должны исходить слова золотые: о богоугождении, о святой и праведной жизни, о любви к Богу и ближнему, — слова золотые, а не оловянные, то есть полезные, а не беспо­лезные, честные, а не бесчестные, любовные, а не враждебные, не хульные и не гнилые. Не имеющий таких золотых духовных звонков разума и книжного искусства, не стяжавший духа премудрости и неучительный служитель Божий и пастырь душ человеческих нем, а вместе и мертв. Ибо как ветхозаконного свя­тителя, если бы он дерзнул войти в святилище без звонков, ожидала смерть, так и новобла­годатным архиереям и иереям, дерзающим принимать на себя со многими происками ду­ховный сан и не имеющим звонков разума и премудрости духовной, не могущим поучать Христово стадо, предстоит некая особая смерть, — не телесная, а духовная, ибо они почитаются Богом мертвыми, и каждому из них Он говорит в Апокалипсисе: «Носишь имя, будто жив, но ты мертв» (Откр.3,1).

Мертв пред Богом тот, кто только носит имя и сан пастырства, а обязанностей пасты­ря не исполняет. Обязанность же пастыря прежде всего заключается в том, чтобы по­учать с пользой, уничтожая человеческие гре­хи и наставляя на путь спасения. Вот что го­ворит Бог пастырю: «Как трубу вознеси голос твой и возвести людям Моим грехи их. Если же не возвестишь, беззаконник в беззаконии своем умрет, кровь же его от руки твоей взыщу» (Ис. 58, 1; Иез. 3, 18). Как бы своей рукой убивает грешника тот, кто не постарался уве­щевать его своим языком и отклонить от гре­хов. Молчащий язык пастыря как бы меч, убивающий души грешников. Поэтому и апостол говорит о себе: «Горе мне, если не благовествую» (1 Кор. 9, 16).

Горе молчащему пастырю, горе его языку, не проповедующему слова Божия и не учаще­му! Но как может язык учительно и с пользой проповедовать слово, если ум не обучился премудрости духовной? Так говорится о тех, которые, будучи весьма неискусными в книж­ном разуме, едва только способные читать и не разумеющие читаемого, не умея учительст­вовать, с великим усердием ищут и покупают себе сан священства и пастырства, не для то­го, чтобы пасти и спасать человеческие души, а для того, чтобы самим пастись и прослав­ляться, будучи почитаемыми. От их лица свя­той Златоуст говорит: «Мы стремимся к внешнему начальствованию и духовному пас­тырству, чтобы быть прославляемыми и почи­таемыми людьми, у Бога же погибаем. Какое же приобретение от такой чести?» (Нравоуче­ние третье на Деяния Апостольские).

Пастырь должен быть не только разум­ным, искусным и учительным в Божествен­ном Писании, но добродетельным и святым по жизни, ибо учить словесных овей подобает не только словом, но и образом доброй жизни в Боге. Святой апостол Павел, повелевая сво­ему ученику Тимофею, чтобы он был приме­ром для верных, и говоря, в чем должен быть этот пример, прежде всего указывает вместе со словом жизнь: «Будь образцом», — говорит он, — «для верных в слове, в житии» и прочее (1 Тим. 4, 12). Ибо вместе со словом должна быть и жизнь, чтобы жизнь пастыря согласо­валась с учительными словами, исходящими из его уст, чтобы пастырь сам делал то, чему учит других, чтобы не быть обличенным сло­вами апостола: «Уча другого, не учишь себя са­мого?» (Рим. 2, 21).

Научит ли других творить добрые дела тот, кто сам творит дела злые? Направит ли кого-либо в царство небесное тот, кто сам идет в ад? Не стыдно ли омывающему других от грязи самому пребывать в смрадной тине и не радеть об омовении себя от загрязнения? Может ли врачевать чужие язвы и недуги тот, кто сам весь покрыт струпными язвами и одержим тяжким недугом? Не скажет ли такому всякий: «Врач! Исцели самого себя» (Лк. 4. 23)? И Сам Бог говорит таким людям: «Зачем ты проповедуешь уставы Мои и держишь завет Мой в устах сво­их? Ты же возненавидел наставление и поверг слова Мои назад» (Пс. 49, 16—17). И иудейские учителя говорили людям многое из Закона, поучая их, а сами не делали того, чему поуча­ли. Потому-то Господь и сказал о них Своим ученикам и народу: «На Моисеевом седалище сели книжники и фарисеи; итак, все, что они велят вам соблюдать, соблюдайте и делайте; по делам же их не поступайте, ибо они говорят и не делают» (Мф. 23, 2—3).

Говорящий и не делающий подобен грому, бывающему в облаках без дождя во время засу­хи. Какая польза от грома облачного, если на жаждущую землю не прольется дождь? Какое умиление для души от голоса учителя, который своей жизнью не только не приносит пользу, а еще более соблазняет? Ибо слово без образа добродетельной жизни не действенно. Пусть кто-либо носит на своем языке, как мед, слад­коречив, но если в его делах видна желчь со­блазна, он не усладит сердца слушателя.

Желающий взгревать у других любовь Гос­подню должен сам не быть льдом, но пламе­неть, как Серафим, Божественным желанием. Желающий просвещать других да будет сам не тьмой, а светом. Потому и Господь говорит пастырям и учителям в Евангелии: «Вы — свет мира» (Мф. 5, 14). А святой Златоуст увещевает: «Начальнику подобает быть светлее всякого светила и иметь житие нескверное, чтобы все, взирая на него, могли воображать его жизнь в своей жизни» (Беседа 10 на первое Послание к Тимофею, гл. 3).

Когда гаснет свет, наступает тьма. Если начальник проводит злую жизнь, то как не соблазниться взирающим на него подначаль­ным! Когда заблуждается пастырь, как не за­блудиться овцам! Если свет является тьмой, то тем более тьма! Поэтому свет должен быть светом, а не тьмой, чтобы просвещать тех, кому светит. «Так да светит», — говорит Гос­подь, — «свет ваш пред людьми, чтобы они виде­ли ваши добрые дела» (Мф. 5, 16). Желающий поднимать падающих пусть стоит твердо сам! Наставляющий на правый путь заблудших сам пусть идет путем правым!

Будь, о пастырь, образом добродетелей для овец твоих, и тогда ты сможешь их на­учить. Господь говорит в Евангелии: «Кто со­творит и научит, тот великим наречется в царстве небесном» (Мф. 5, 19). Внемлем этим словам: сотворит и научит; сначала сотворит, потом научит. Ты не можешь, как бы говорит Он, научить других, если сначала сам не сде­лаешь то, чему хочешь научить их. Сначала сделай сам, и тогда сможешь научить других, ибо глас дела действеннее, чем глас слова: слово слышно только предстоящим, а дело проповедуется до концов земных. Поэтому пастырю необходимо вместе с учительством иметь и добродетельную жизнь.

В вышеупомянутом пророческом (Малахиином) писании, где говорится о том, что иерейские уста должны хранить разум и что от уст его взыскивается закон Божий, пишется, что пастырь — это Ангел Господа Вседержите­ля: «Да текут учений реки от уст священника, ибо он Ангел Божий» (Мал. 2, 7). Заметим, что учительство и ангельство поставляются вме­сте: пастырь должен иметь в устах учитель­ное слово и хранить ангельское, святое, не­порочное житие. И Псалмопевец говорит: «Ходящий непорочным путем — сей мне служил» (Пс. 100, 6).

Если ты служитель Божий, если ты пас­тырь словесных овец, если ты учитель, то будь по жизни своей непорочным, как Ангел Божий, возвещая слово Божие, не делай дел демонских. Служа в храме Божием вместе с Ангелами, не ходи вне храма с бесами на прогневание Бога; принося пользу словами, не соблазняй делами, ибо «горе тому человеку, че­рез которого соблазн приходит» (Мф. 18, 7).

Тысячи изреченных слов могут не прине­сти никакой пользы, а одно злое дело, соде­янное явно, соблазнит тысячи людей, и то, что ты смог создать в душах человеческих многими словами, разрушишь одним своим соблазняющим делом. Будь Ангелом по жиз­ни — и все будут с удовольствием сладостно слушать твои слова и творить то, что ты пове­леваешь, имея пред собой образ твоей жизни.

И ты не сможешь упасти вверенное тебе стадо и наставить его на путь спасения, если сам первым не будешь идти по пути спасения. Не побудишь людей к боголюбию, если сам не явишься возлюбленным другом Божиим.

Обещая людям израилевым послать пас­тырей разумных и учительных, Господь Бог, как уже сказано выше, прежде всего указал на то, что Он даст им пастырей по сердцу Свое­му: «Дам вам», — сказал Он, — «пастырей по сердцу Моему» (Иер. 3, 15).

Что значит быть по сердцу Божию — это изъясняет апостол Павел, говоря от лица Божия о Давиде: «Нашел Я мужа по сердцу Моему, Давида, сына Иессеева, который исполнит все хотения Мои» (Деян. 13, 22).

Итак, быть по сердцу Божию — значит ис­полнять все хотения Его. И когда Бог дал обе­тование послать пастырей по сердцу Своему, пасущих разумом и учением, то Он известил, что эти пастыри вместе с разумным учитель­ством будут иметь и доброе житие, исполняя все хотения Его. Скажем еще: быть по сердцу Божию — значит любить Бога всем сердцем.

Какое же знамение того, что кто-либо лю­бит Бога всем сердцем? Это знамение указал Сам Христос, когда сказал Своими пречисты­ми устами: «Кто имеет заповеди Мои и соблюда­ет их, тот любит Меня» (Ин. 14, 21). Знамение любви к Богу — это исполнение Его запове­дей. И потому, когда Бог сказал, что пастыри будут по сердцу Его, Он указан и на то, что они будут любить Его всем сердцем, соблюдая Его заповеди. И если такими были пастыри в Ветхом Завете, то тем более теперь, в новой благодати, пастыри должны быть не только учительными словом, но и добродетельными по жизни, быть по сердцу Божию, исполняя все хотения Его, соблюдая заповеди по сер­дечной любви к Нему.

Пастырю подобает быть боголюбивым. Сам Господь, желая поставить святого Петра пастырем словесных овец, прежде всего три­кратно спросил его о любви, сказав ему: «Симон Ионии! Любишь ли ты Меня?» И когда Петр от­ветил Ему трикратно: «Так, Господи! Ты знаешь, что я люблю Тебя», — Господь вручил ему паст­ву: «Паси агнцев Моих, паси овец Моих», паси из­бранных Моих (Ин. 21, 15—17). Познается же любовь к Богу по добродетельной жизни, яв­ляя вместе со словом и жизнь пастыря.

Но недостаточно пастырю быть учитель­ным в слове и святым по жизни. Он еще дол­жен иметь великое попечение о стаде, тру­диться и быть бодрствующим.

Для него потребно попечение о стаде, ибо Бог потребует отчет о стаде, вверенном рукам пастырским, и в последний час скажет: «Дай отчет в управлении твоем» (Лк. 16, 2). В проро­честве Иезекииля слышится грозное слово, обращенное к нерадивым пастырям: «Так гово­рит Господь Бог: «Горе пастырям Израилевым, которые пасли себя самих! Не стадо ли должны пасти пастыри? Вы ели молоко и шерстью оде­вались, откормленных овец заколали, а стада не пасли. Слабых не укрепляли, и больных не вра­чевали, и пораненных не перевязывали, и угнан­ных не возвращали, и потерянных не искали, а правили ими с насилием и жестокостью». И рассеялись они без пастыря и, рассеявшись, сде­лались пищею всякому зверю».

Посему, пастыри, выслушайте слово Гос­подне. ««Живу Я! — говорит Господь Бог, — за то, что овцы Мои оставлены были на расхище­ние и без пастыря сделались овцы Мои пищею всякого зверя, и пастыри Мои не искали овец Моих, и пасли пастыри самих себя, а овец Моих не пасли, — за то, пастыри, выслушайте слово Господне. Так говорит Господь Бог: «Вот, Я — на пастырей, и взыщу овец Моих от руки их»« (Иез. 34, 8-10).

Внемлем, сколь грозно Господь будет ис­пытывать пастырей о пасении их. Поэтому пастырю подобает быть весьма попечитель­ным о своем стаде.

Необходимы для пастыря и многие труды, ибо он должен носить немощи всех, как гово­рит апостол: «Мы, сильные, должны носить немо­щи бессильных и не себе угождать» (Рим. 15, 1). В притче о добром пастыре Господь говорит: «Пойдет за пропавшею овцой, пока не найдет ее. А найдя, возьмет ее на плечи свои с радостью» (Лк. 15, 4-5). Вот в чем заключается долж­ность пастыря: отдать плечи свои вверенной ему овце, и носить немощи ее.

Послушаем, что некогда заповедал Гос­подь Моисею, вождю людей израилевых: «Возьми их так же, как кормящая мать носит младенца» (Числ. 11, 12). Не только как пастух носит овцу, но и как мать носит свое чадо и питает его сосцами, так пастырь должен ду­ховно носить своих словесных овец, питая их духовной пищей, как младенцев молоком, и не отказывая в необходимом для тела, а по возможности восполняя недостаточность не­имущих.

Во всем этом пастырю предстоит немалый труд: труд в отыскании заблудшего, труд в поднятии павшего, труд в уврачевании уязв­ленного, труд в ношении немощей и бремени обремененного, труд в том, чтобы исторгнуть похищенную волком овцу из самых зубов зве­риных и представить ее в целости Христу. С трудом сопряжено и то, чтобы и во внешних нуждах подавать руку помощи обиженным, защищать невинных, заботиться об убогих и нищих, и исполнять другие обязанности цер­ковного управления, — все эти труды должен поднять на себя пастырь. И горе тому пасты­рю, который ищет только чести пастырской, а подобающего ему труда не поднимает!

Горе пастырю, который ищет только своей выгоды, пасет только себя, а об овцах нерадит. Такой пастырь подобен идолу, ибо именно такому пастырю Бог говорит в пророчестве Захариином: «Горе пастырю недостойному, ос­тавившему овец!» (Зах. 11, 17). В другом пере­воде это место читается так: «О пастырь и идол!» Пастырь, оставивший овец, не трудящийся, нерадяший об овцах — идол, и Бог говорит ему: «О пастырь и идол!»

Какому же идолу подобен такой пастырь? Воистину, подобен он тому золотому тельцу которого люди израильские, изведенные из Египта, изваяли себе в пустыне в отсутствие Моисея, и пред которым они восклицали: «Вот бог твой, Израиль!» (Исх. 32, 4). Святой Киприан, святой Амвросий и другие толкова­тели Божественного Писания говорят, что из­ваян был не целый телец, а только голова тельца, ибо когда множество золота было по­ложено в огонь, то из него излилось подобие головы тельца, поедающей траву, о чем упо­минает и Псалмопевец: «Променяли», — говорит он, — «славу Его на подобие тельца, ядущего траву» (Пс. 105, 20). Смотрите, каков был тот золотой идол: он не имел ни плечей, ни ног, чтобы можно было возложить на него ярмо и заставить нести иго; у него были только уста, поедающие траву. Подобен тому идолу и не­добрый, ленивый, нерадивый пастырь.

Идол золотой, и ценен он ради золота, — и пастырь золотой саном, и ценен ради пастыр­ского сана. Идол золотой, но бездушный, — и пастырь, не имеющий духа усердия к овцам как бы бездушен. Идол не имел плеч и не но­сил ига на своей шее, — и пастырь, не нося­щий, как подобает, возложенного на него бре­мени, также как бы не имеет плеч, не может быть впряженным в иго Христово. Идольское изображение имело вид не трудящегося, а только ядущего тельца, — и пастырь, который не поднимает на себя подобающих ему тру­дов, а только даром питается богатыми трапе­зами, есть как бы ядущий телец, и потому по­добен золотому идолу тельца. И не напрасно говорится такому пастырю в Писании: «О пас­тырь и идол!»

Во многих пастырских устах и ныне мож­но слышать слова упоминаемых в пророчест­ве Захарии древних пастырей, которые гово­рили: «Благословен Господь, ибо мы обогащаемся» (Зах. 11, 5). Но мало таких, которые могли бы сказать: «Благословен Господь за то, что мы обрели заблудшую овцу, исторгли ее из пасти волчьей, исцелили уязвленного, напитали стадо на добром пастбище, кроме того, что и сами обогатились, и сами напитались». По­этому и Бог говорит устами пророка Иере­мии: «Горе пастырям! Я накормлю их полынью и напою их водою с желчью» (Иер. 23, 15). Вот ка­кое возмездие Божие ожидает нерадивых и ленивых пастырей: вместо сладкой снеди — полынь, вместо сладкого пития — желчь. Когда же они получат такое воздаяние? В по­следний день, в час грозного испытания.

Итак, много труда и попечения требуется пасущему человеческие души.

Вместе с трудами для пастыря необходима и великая бодрость, как стражу, приставлен­ному стеречь город или полки. Ибо к каждому пастырю относятся слова Божий, сказанные пророку Иезекиилю: «Поставил стражем дому Израилеву» (Иез. 33, 7). Не спит страж, стерегу­щий ночью, — не подобает и пастырю духов­ного стада быть сонливым. Псалмопевец го­ворит: «Не воздремлет, не уснет Хранящий Из­раиля» (Пс. 120, 4), — и это он говорит не столько о естественном сне немощной плоти, без которого никто не может обойтись, сколь­ко о сне духовном — о нерадении, невнима­тельности нерадивого пастыря, ибо невнима­тельный и нерадящий о совершающемся все равно как спящий.

Святой Златоуст, приводя в пример бодрственность пастухов стад словесных, говорит: «Если столь велика забота о бессловесных, то какой ответ могут дать те спящие сном глубо­ким, которым вверены словесные души? Или вы не знаете о достоинстве этого стада? Разве не для него Владыка твой соделал бесчислен­ное и затем пролил Кровь Свою? А ты ищешь покоя! Что может быть горше таких пастырей? Не подумаешь ли о том, что этих овец окружа­ют злые и свирепейшие волки? Не помыс­лишь ли, сколь многое потребно для хотящего взять на себя начальствование в устроении души» (Нравоучение 29 на Послание к Рим­лянам).

Образ доброго пастыря являют те шести­крылые, четвероликие, многоочитые Херуви­мы, которых видел святой Иоанн Богослов у Престола Божия и которые по объяснению толкователей являются образами четырех евангелистов и, после евангелистов и апосто­лов, образами церковных пастырей. Ибо каж­дый из пастырей должен быть как лев креп­ким против нападающих на стадо волков, трудолюбивым в чине своем как вол, милос­тивым и сострадательным как человек, и высокопарящим в своем богомысленном уме как орел. Об этих Херувимах пишется, что они «исполнены очей спереди и сзади» (Откр. 4, 6). Подобно им и пастырь должен быть многоочитым, рассматривая не только настоящее, но и грядущее. Златоуст говорит: «Пастырю всюду потребны тысячи очей, — тысячи, ибо ему надлежит пасти овец и зорко смотреть, чтобы какой-либо волк в одежде овчей не по­пал в стадо» (Нравоучение третье на Деяния Апостольские).

Небесные Херувимы не только имеют многие очи извне, спереди и сзади, они и «вну­три исполнены очей» (Откр. 4, 8). Пастырю так­же недостаточно многоочито наблюдать за своим стадом, он должен бодрственно смот­реть и внутрь самого себя, в глубину своей со­вести: не зазрит ли его в чем-нибудь совесть? Ибо пред Богом не похвально смотреть за другими, а себя не видеть, замечая сучок в очах ближнего, не ощущать бревна в своем оке (см. Мф. 7, 3; Л к. 6, 41) и, показывая дру­гим добрый путь, самому падать в яму. Поэто­му пастырю подобает быть многоочитым не только извне, но и внутри, не только исправ­ляя прегрешения других, но и внимательно предохраняя себя от грехопадений и соблаз­нов. И для этого, как мы уже сказали вначале, пастырю необходимо великое искусство. Не­искусный врач больше навредит, чем уврачу­ет, и неопытный кормчий скорее приведет корабль к потоплению, чем направит его к пристанищу. Подобно тому и неискусный па­стырь скорее послужит во вред своему стаду, чем на пользу. И горе такому пастырю! Ибо о всех погибших душах он должен будет дать ответ Богу.

Поэтому многие из святых уклонялись от пастырского сана, считая себя недостаточно искусными для ношения таких тягот и стра­шась грозного испытания в пасении душ че­ловеческих. Святой Ефрем Сирин, узнав, что народ едесский хочет посадить его на епис­копский престол, и не желая этого, притво­рился юродивым, бегал по торжищу, влача за собой свою одежду, как безумный, и, похищая продаваемые хлеба и овощи, съедал их. Видя это, люди сочли его безумным, а он, убежав из города, скрывался до тех пор, пока епископом на это место не был поставлен другой. Прему­дрый Аммоний египетский, принуждаемый к епископству, отрезал бы себе и язык, если бы принуждавшие не оставили его, как повеству­ется об этом в Лавсаике Палладиевом (гл. 4).

Мы же помыслим: если святые, будучи премудрыми и достойными этого сана, так уклонялись от принятия его на себя и предпо­читали юродство и повреждение своей плоти пастырству над множеством человеческих душ, то что же можно сказать о тех, которые стараются получить этот сан, не будучи ни ис­кусными, ни достойными пастырства, не имея и добродетельной жизни, стараются по­лучить одним только многим старанием и подкупом? Воистину, спасение их подлежит сомнению.

Послушаем, что пишет о таких пастырях святой Златоуст: «Думаю, — говорит он, — что не многие из таких иереев спасаются, боль­шинство же погибает». И еще: «Когда захо­чешь священства, помысли о геенне» (Нраво­учение 3 на Деяния Апостольские).

Послушаем, что говорит святой Златоуст обо всех вообще ищущих начальствования: «О сколь великая беда ожидает всех ввергаю­щих себя в такую бездну томления! О всех, над кем ты начальствуешь: о женах, мужах и детях, ты должен дать ответ. Вот в какой огонь ты влагаешь главу свою. Я сомневаюсь, чтобы кто-либо из начальствующих мог спастись, когда при таком наказании и разленении ви­жу еще стремящихся и ввергающих себя в та­кую тяготу начальства. Ибо, если влекомые по нужде не имеют ни прощения, ни оправда­ния, когда не радеют о деле и устраивают его плохо, то тем более те, которые прилагают к получению сего старания и ввергают себя в начальство, лишают себя всякого прощения. Подобает бояться и трепетать этого и ради со­вести, и ради тяготы начальства» (Беседа 34 на Послание к Евреям).

Так заканчивает Святой Златоуст свои слова, закончим и мы здесь свою беседу о па­стырстве. Прочее же смотри: в первом посла­нии Петровом, гл. 5. ст. 2—3; в первом посла­нии Павловом к Тимофею, гл. 3. ст. 1 и пр., и в послании к Титу, гл. 1. ст. 7 и следующее. Смотри еще последнее слово к пастырю свя­того Иоанна Лествичника.

40. Поучение первое на освящение церкви («Избрал и освятил дом сей, да будет имя Мое в нем вовеки, и бу­дут очи Мои и сердце Мое там во все дни» (2 Пар. 7, 16))

Благословенные христиане! Когда прему­дрый израильский царь Соломон создал в го­роде Иерусалиме храм Господень с большим старанием и с большими затратами на его ук­рашение, тогда Господь Бог, видя такое его старание, видя, как он украсил храм всякими прекрасными и искусными изображениями, золотом, серебром и драгоценными камнями, как он молился Ему прилежной молитвой, — явился ему, сказал об этом храме мирные сло­ва и услышал молитву его. Вот и ныне, благо­словенные люди, видя благодать Божию, видя, как она благоволила старанием и усердием боголюбцев создать и освятить сей святой храм, в котором Сам Господь пребывает, вся­кое моление слышит и взирает очами, поста­раемся непрестанно воздавать благодарение Ему, Прещедрому нашему Царю и Богу, и не обленимся всегда пребывать в доме этом Божием и днем, и ночью, потому что иного по­коя, кроме церквей Божиих, хотя и поищешь, но не найдешь.

Святой Иоанн Златоуст очень хвалит час­то приходящих в храм Божий, выражая преве­ликую пользу этого в следующих словах: «Ни­что так радостно не устраивает нашу жизнь, как услаждение мысли в церкви, ибо в церкви у радующихся сохраняется радость, в церкви — утешение скорбящим, в церкви — веселие опечаленным, в церкви — прохлада терпя­щим напасти, в церкви — успокоение трудя­щихся, отрада в болезнях, твердая надежда на Бога. В священных храмах и сердце Божие, согласно слову Его: «И сердце Мое там во все дни» (3 Цар. 9, 3). Приходя в них и молясь усердно, Божие разумное и словесное творе­ние или богобоящиеся люди получают вели­чайшую пользу, через чтение же и слушание Божественного Писания они делаются спо­собными на всякое благое дело».

Если кто увидит в себе смущенными со­весть и ум, то пусть идет в священный храм Господень, который Бог избрал в жилище Се­бе, в котором уши Его внимают христиан­ским молитвам, как сказано: «И ныне очи Мои открыты будут и уши Мои послушны к моле­нию в месте этом» (3 Цар. 8, 29), — пусть мо­литвенно изольет свое сердце пред Богом, покажет раны духовным пастырям, объявит соблазны, пусть обвяжет их для оздоровле­ния пластырем заповеди Господней и сове­том иереевым. Тогда поистине такой человек исцелеет, действительно спасется душой и телом и совершенно обновится духовной мыслью, «как у орла юность твоя» (Пс. 102, 5), ибо так всегда обновляться учит святой апос­тол Павел, говоря: «Как Христос воскрес из мертвых славою Отца, так и нам ходить в об­новленной жизни» (Рим. 6, 4).

Пока мы живем в мире этом, нам во спа­сение завешано крепко исполнять заповеди Божий о любви к Богу и ближнему, ибо так говорится: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разу­мением твоим; и возлюби ближнего твоего, как самого себя» (Мф. 22, 37-39). Слова же эти пи­саны у всех пророков и евангелистов.

С того времени, как человек взрослеет и начинает приходить в разум, он прежде всего делается ответственным в любви к Богу, ибо Он сотворил нас, благословенные христиане. А поскольку мы люди Вседержителя Бога «овцы паствы» Его (Пс. 94, 7), то Он повелевает входить во врата Его исповеданием веры и во дворы Его (Пс. 83, 3), то есть в святые церкви, пением любви, ибо если кто полюбит что-ли­бо, тогда все мысли свои и желание обращает на это. Ввиду этого заповедано учить любви к Богу всякого отрока с детства, ибо пятая кни­га Моисеева содержит следующие слова Са­мого Бога к израильтянам: «Слушай, Израиль, Господь Бог твой, Господь Единый, люби Госпо­да Бога твоего от всего сердца твоего и от всей души твоей, и да будут тебе слова сии, кото­рые Я заповедаю тебе сегодня, в сердце твоем и в душе твоей, и научи им детей твоих, и говори о них сидя в доме, и идя оп дороге, и ложась, и вставая, и привяжи их как знак на руку твою, и да будут они повязкою над глазами твоими, и напиши их на косяках дома твоего и на воротах твоих» (Втор. 6, 3—9).

Вот какие сильные слова заповеданы были людям, чтобы сердце человеческое нисколько не уклонялось от любви Божией к любви мира сего, к сластям телесным и соблазнительным, чтобы не прилипало и не любило бы какую-либо сотворенную вещь больше Творца, но чтобы христианское дитя, обученное в моло­дости, привыкло говорить, что существует Бог, сотворивший небо, землю и нас. Говоря­щий часто Его святое имя начнет, взрослея, бояться Его и слов Его, боясь же Его и зная, что Он все может, постарается хранить Его святые заповеди, своей благочестивой жиз­нью и проявлением христианского достоин­ства будет содействовать благу Святой Собор­ной Церкви и будет научаться воздержанию во всякой страсти души и тела. Усердствуя в этом с твердой мыслью, каждый сам в себе почувствует любовь Божию, и поистине всю­ду жив будет такой человек, ибо мир сей и все случающиеся здесь многие скорби и напасти не могут вредить ему и чем-либо озлоблять его. Сам Всеблагой Бог исполняющим с лю­бовью Его заповеди говорит так: «И будет так, если вы будете слушать заповеди Мои, которые заповедую вам сегодня, любить Господа, Бога вашего» (Втор. 11, 13). Если же кто любит Бога, то Бог возлюбит его самого, а он возлюбит и ближнего своего, как сказал Господь: «Люби его как себя» (Лев. 19, 34).

Кто же любит себя? Тот, кто достойно проводит свою жизнь, приходит в церковь Божию, часто посещая храм Божий, творит молитвы и непрестанно вспоминает имя Божие. Тот любит себя, кто удаляется от всякой злой страсти и от человека с бесчестным и неприличным нравом, кто удерживает свои чувства от запрещенных вещей. Как же может кто-либо научиться хранить чувства от со­блазнов и неправд, а сердце от злых похотей, если не знает закона Божия, не учится и не ходит в церковь Божию?

Многие говорят и думают, что они знают, если когда где-либо что-то прочли. Идти в церковь, совершать молитвы, поминать Бога, как подобает, читать закон Божий и учителей церковных для своей же пользы, для уяснения того, как жить, — говорит всякий, — некогда, а упиваться, устраивать обеды, играть, ко­щунствовать, произносить срамные слова, совершать скверные похоти, — на все это много времени: целые ночи просиживают во всяком бесчинстве, особенно же в пьянстве, на это всегда есть время. Кто так поступает, гот не любит себя; не любящий же себя не бу­дет любить и ближнего своего, а о Творце сво­ем и не подумает.

Каково же наше благочестие? Каково хри­стианство? Какая в нас любовь к Богу, когда мы видим, что церкви пусты и законное по­учение, которое следовало бы кому-нибудь послушать, оставлено. Всюду полно злоб, не­правд, обид, бесчинств и срамословия. Объе­дение же и пьянство сделало многих людей не только убогими, не только довело до беснова­ния и сумасшествия, ной безвременно преда­ло ужасным смертям, и совсем искоренило, искореняет и ныне держащихся его, ибо пи­шется: «Не смотри на вино» (Притч. 23, 31). Как бы много ни пить, вина не одолеешь, тебя же оно совершенно одолеет и обратит в ничто.

Звонят, зовут в святую церковь на пение и хваление Господа Бога, к Которому подобает иметь всю любовь, но никто не идет, ибо здесь и в самые праздники, и на всенощном бдении бывает свободна от приходящих людей даже и главная соборная церковь, в которой всегда достаточно и поющих, и читающих, но нет любви к ней, потому и не ходят. А ведь на пи­рах просиживаешь ночи в питье и глумлении, как будто это есть дело, и время на это есть, и не скучно в непотребной забаве.

Поистине, вредно и пагубно не только ду­ше, но и телу пьянство, переходящее всякие естественные границы. Теперь люди приду­мали много пить о здравии за других людей и заочно, а себя безмерно губить этим, ибо от желаний пьяного человека никому не может быть никакой пользы, в них нет сердца, поднесенного любви Божией. Если человек удов­летворяет своим страстям, если не поучается закону Господню, лишается святой церкви и не сострадает своей братии никакими благотворениями, то он согрешает.

Священное Писание говорит: «Боящиеся Господа не противятся словам Его, и любящие сохраняют пути Его Боящиеся Господа поищут благоволения Его, и любящие Его исполнятся закона. Боящиеся Господа сделают готовы­ми сердца свои и смирят пред Ним души свои» (Сир. 2, 15—17). Поэтому, постаравшись пре­бывать в таком страхе Божием, мы и в молит­вах наших будем услышаны, согласно свиде­тельству пророка Божия, Боговидца Моисея, который говорит: «И о чем помолитесь Богу, то исполнит».

Благоволение Божие да будет на вас бла­годатью Его и человеколюбием всегда, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

41. Поучение второе на освящение церкви

Совершая ныне соборную службу освяще­ния святого и всечестного храма сего, кото­рый ты, благородный господин (имя рек), усердствуя ко Господу Богу своему, соорудил из имений твоих в честь и славу Христа, Спа­сителя нашего, ради повседневного воспоми­нания тридневного Его Воскресения, мы, смиренные, сорадуемся тебе, радующемуся о Боге, Спасе своем, со весел имея тебе, веселя­щемуся о совершении сего богоугодного дела и питаем надежду на спасение твое за это от Бога.

Во умножение же твоей духовной радости и веселия и во утверждение несомненности надежды на спасение хотим возвестить тебе, сколь приятно Богу, живущему на небесах, созидание Ему на земле храмов и украшение их людьми благочестивыми: столь приятно, что если кто-либо даже в самом малом участ­вует в строении и украшении дома Божия, то и это не будет забыто Им, Господом нашим Богом.

В свидетельство же того вспомним исто­рию из Божественного Писания о святом ветхозаконном Иакове. Идя от колодца клятвен­ного в Харран, Иаков нашел место и почил на нем, положив себе камень вместо изголовья. И видел он во сне Бога и Ангелов, ходящих по лестнице, как повествуется о том в книге Бы­тия (см. Быт. 28, 10 и сл.). Встав от сна, Иаков взял камень, который служил ему изголовьем, поставил его столпом, возлил на него елей и дал тому месту имя: «Дом Божий» (Быт. 28, 17).

Внемлем: он не создал храма, дома Бо­жия, он только поставил лежавший камень столпом, и столп тот не был домом Божиим, а Иаков только дал ему такое название, про­звал его домом Божиим. Может быть, кто-ли­бо подумает: не великое это дело, не много приятно для Бога, не изрядное приношение Богу — поставить один камень. А иной, мо­жет быть, и посмеется, смотря на то, что дела­ет Иаков: называет один камень домом Божи­им. Входа в него нет, дверей и окон нет, а он зовет его домом Божиим. Может быть, кто-либо по человеческому рассуждению вменил бы ни во что такое дело Иакова, а для Господа Бога это малое (по нашему мнению) дело бы­ло столь великим, столь приятным, что не бы­ло забыто и после.

Посмотрим. Работает Иаков в междуре­чий у Лавана двадцать лет: семь лет за Лию, семь лет за Рахиль и шесть лет за овец. Докучила уже эта работа, уже желает возвратиться в свое отечество, к отцу и матери. И явился ему во сне Бог и сказал: «Я Бог твой, явивший­ся тебе в Вефиле, где ты возлил елей на столп и где ты дал Мне обет; теперь встань, выйди из земли сей и возвратись в землю родины твоей, и Я буду с тобою» (Быт.31,13).

Внемлем: столь малый дар, один камень, столпом поставленный и названный домом Божиим, Бог не только не забыл, но через столько лет вспоминает о нем как о чем-то ве­ликом, принесенном Ему в дар, и обещает за него в воздаяние Самого Себя: «Я», — говорит Он, — «буду с тобою». То есть как бы говорит: «Ты, Иаков, принес Мне в дар простой ка­мень, Я же «положу на голове твоей венец из драгоценных камней» (Пс. 20, 4), цари, архиереи и князья произойдут от тебя по Моему пове­лению. Ты поставил Мне столп малый, Я же Сам буду для тебя «крепким столпом в защиту от врага» (Пс. 60, 4). Ты возлил на столпе не­много елея, Я же помажу елеем благослове­ния голову твою, — исполню тебя всяким благами. Ты нарек малое место Моим Домом, Я же умножу дом твой в поднебесной «как звезды небесные и как песок морской» (Быт. 22, 17). А сверх этого сотворю то, что от твоего племени приму плоть от Пречистой Девы, чтобы спасти мир. И так Я буду с тобою во­веки».

О неизреченная благость и человеколю­бие Божие! О богатство щедрот Его! За столь малый дар от Иакова, за один небольшой и простой камень, названный домом Божиим, сколь великое ему воздаяние, сколь великие дары! Мы же отсюда увидим, сколь приятно Богу созидание святых храмов. Ибо если один камень, поставленный в честь Его Иаковом, был для Него столь приятен, то сколь же при­ятнее Ему и незабвеннее созидание целого храма, сооруженного из многих камней!

Что же скажем мы об украшении храмов Господних? Вспомним ту ветхозаветную ски­нию, в которой шествовал Господь Бог со Своими людьми, изведенными из Египта, в течение сорока лет в пустыне. Желая иметь для Себя эту скинию, Господь повелел Мои­сею, чтобы для сооружения ее каждый из на­рода принес что-либо по силам: золото, сере­бро, драгоценные камни, червленицу, вис­сон. А не имеющим таких драгоценных ве­щей, людям убогим, повелел приносить по убожеству своему то, что имеют: медь, кожу овна, червленую и синюю, и козью шерсть, каждый по своим силам. И не было в полках израилевых такого из лиц обоего пола, кто бы не принес посильной лепты на сооруже­ние и украшение храма Господня, святой скинии, скинии собрания, как сказано в Пи­сании: «Не только мужья, но и жены, каждый по расположению сердца приносили кольца, серьги, перстни и привески, всякие золотые ве­щи, и каждый, у кого была шерсть голубого, пурпурного и червленого цвета, виссон и козья шерсть, кожи бараньи красные и кожи синие» и прочее (Исх. 35, 22-23).

Для чего же Господь Бог требовал для ук­рашения Своей сени не только драгоценные веши, но и не драгоценные, как, например, кожи овечьи и козью шерсть? Для того чтобы показать, что и малое приношение в святой храм Ему столь же приятно, как и великое, а также и для того, чтобы никто не остался чуж­дым воспоминовения его Богом. Ибо, взирая свыше на скинию Свою, Господь видел в ней дары: от одного золото, от другого серебро, от иного медь, от другого иные недорогие вещи, как овчие кожи, из которых был сделан по­кров, или шерсть козья, из которой были уст­роены веревки скинии. Видя же их, Он поми­нал каждого во царствии Своем и уготовлял за сие стократное воздаяние.

Мы же внемлем: если и малые веши, при­несенные для украшения или иной какой-ли­бо потребы скинии Божией, столь же приятны Богу, как и великие; если одна овечья кожа и горсть шерсти, принесенные Ему, являются пред Ним великим даром, то сколь же прият­нее Ему не убогое, не слепое, не скудное, а с великим иждивением и добрым произволе­нием сердца творимое украшение храмов Гос­подних!

Твое благородие, усердствуя к Господу Бо­гу своему и отверзая Ему добрую волю, про­изволение и любовь твоего сердца, создал и богато украсил этот пречестный храм из дан­ных тебе Богом имений в часть и славу пре­святого имени Его. Будь же исполнен благой надежды в пребогатой милости Его, времен­ной и вечной. Ты построил Ему дом на земле, Он построит тебе дом на небе, дом, о котором говорит апостол: «Когда земной наш дом, эта хижина, разрушится, мы имеем от Бога жили­ще на небесах, дом нерукотворенный, вечный» (2 Кор. 5, 1). Ты не пожалел для Него имений своих, Он не пожалеет для тебя Своего царст­вия. Ты принес Ему в дар временное, Он дару­ет тебе вечное. Ты прекрасно и превосходно украсил дом Его, Он же украсит душу твою подобно храму.

Когда Соломон создал прекрасный храм Господу Богу в Иерусалиме, Господь явился ему и сказал: «Я услышал молитвы твои, и освя­тил сей храм, который ты построил, и будут очи Мои и сердце Мое там во все дни» (3 Цар. 9. 3). Мы же, смиренные, с дерзновением ска­жем: «здесь больше, чем у Соломона» (Мф.12,42). Ибо там была только тень спасения человече­ского, здесь же само спасение. Там преобра­зование, здесь же сама вещь; там ветхозаконное, здесь новоблагодатное. Там приносились в жертву бессловесные животные, здесь при­носится словесная жертва, когда «жрется Аг­нец Божий». Там говорилось: приносится в жертву агнец или телец Соломонов за него (Соломона) или какого-либо князя, или про­стого человека, за одного того, кто привел агнца или тельца, — здесь же говорится: «Жрется Агнец Божий, «Который берет на Се­бя грехи мира» (Ин. 1, 29), за мирский живот и спасение». И если о том ветхозаконном Соло­моновом храме Бог сказал, что там «будут очи Его и сердце во все дни», то тем более в Церкви новоблагодатной, в которой Жертвой бывает Сам Сын Божий. Поистине, «здесь более чему Соломона».

Ты создал, милость твоя, храм Господу Бо­гу по силам твоим. И потому Господь Бог го­ворит: «Будут очи Мои и сердце Мое там во все дни». И каждый раз, когда Господь Бог воззрит на этот святой храм, он воззрит и на тебя, ра­ба Своего. Каждый раз, когда в этом храме бу­дет приноситься бескровная Жертва, будут отпускаться тебе грехи твои. Каждый раз, ког­да будут произносить ектению о создателях храма сего, ты будешь вспомянут на небе. И насколько ты возлюбил .благолепие дома Божия, настолько же и Бог возлюбит тебя.

Капернаумские граждане, умоляя некогда Христа Господа об исцелении сына некоего сотника, говорили Ему: «Он достоин, чтобы Ты сделал для него это, ибо он любит народ наш и построил нам синагогу» (Лк. 7, 4—5). Из того познали капернаумляне любовь к себе сотни­ка, что он построил им сонмище, или дом для собраний, и сочли его достойным милости Христовой: «Он достоин», — говорили они. Явил и ты, благочестивый муж, любовь твою ко Христу Господу, создав Ему пречестной храм, и достоин милости Его. И всякий раз, когда ты будешь молиться Господу Богу твое­му о какой-либо твоей нужде, прося Его мило­сти и говоря: «Господи, помилуй», — молящи­еся здесь о тебе иереи будут ходатайствовать за тебя пред Христом, говоря: «Он достоин, чтобы Ты сделал для него это», ибо он любит чин наш, особенно же Тебя, Господа Бога своего, лю­бит, и этот храм создал Тебе. Возлюби «любя­щего благолепие дома Твоего» (Заамвонная молитва). И Сам Бог говорит: «Я любящих Ме­ня люблю» (Притч. 8, 17).

Будь же здрав, благородный господин (имя рек), на многие лета, веселись и радуйся о Господе Боге, Спасе твоем, и имей благую надежду о своем спасении. Ибо созданием и украшением этого святого храма ты не только принес пользу себе и своим домашним, но и для многих, о ком будет совершаться молит­ва, ты будешь ходатаем спасения.

Ибо молитва о всех, творимая иереями в храме Божием, вознесется Ангелами из храма к Престолу Божию, — обо всех, а прежде все­го о великом Государе нашем Царе и Великом князе Петре Алексеевиче, всея Великия и Малыя, и Белыя России Самодержце, и о всем пресветлом его Царском Доме, и о су­щих под рукой его монаршей князьях и боя­рах, и о всем воинстве и народе, и о всем его великодержавном государстве, о котором, на­шем Государе, и ныне молясь соборно, воз­глашаем и воспеваем: «Многая лета!» Аминь.

42. Поучение о прошении милостыни на созидание храмов («Радуйтесь тому, что имена ва­ши написаны на небесах» ((Лк.10, 20))

Что принесем, чем воздадим, какое благо­дарение вознесем, слушатели возлюбленные, Создателю нашему Господу Иисусу за то, что Он, благ наших не требуя, по единой Своей милости не только создал этот мир, видимый и невидимый, сохраняет и обогащает нас в нем, дарует нам жизнь и жилища и питает нас, но и дает нам небо! Дает, говорю, небо, то есть то ангельское селение, те многие оби­тели у Отца Небесного, где «слава и богатство в доме Его» (Пс. 111, 3), где каждый венчается славой и честью, где на голову каждого, кто достоин этого блаженства, возлагается «венец из камней драгоценны» (Пс. 20, 4); то небо, по­мышляя о котором, Давид, «скончаваясь», гово­рит: «Как вожделенны жилища Твои, Господи Сил! Желает, скончаваясь, душа моя во дворы Господни» (Пс. 83, 2-3), а святой Павел разлу­чается с телом: «Желаю разлучиться и со Хрис­том жить, и еще: Кто избавит меня от сего тела смерти?» (Рим. 7, 24); то небо, которого невозможно достойно похвалить. Ибо пре­восходит ум, удивляет помысл превыше вся­ких слов сия красота, сия честь, достоинство и высота, о которых восхищенный до третье­го неба апостол Павел говорит: «Не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на серд­це человеку» (1 Кор. 2, 9).

Такое небо, такое веселие уготовил Бог любящим Его! Получившим сие и Сам Хрис­тос Господь повелевает радоваться, как бы го­воря: не радуйтесь тому, что вам повинуются бесы! Не радуйтесь тому, что вы все имеете! Чему же? «Радуйтесь тому, что имена ваши на­писаны на небесах» (Лк. 10, 20).

О воистину великая радость! О неизречен­ное блаженство! О неоцененное приобрете­ние! Знаю, что все желают, все хотят получить его, но не все получают. Не все, ибо некото­рые будут изгнаны и ввержены во тьму кро­мешную. Кто же получает? Это те, которым Сам Судия говорит: «Был наг, и вы одели Меня» (Мф. 25, 36). За эту добродетель Христос воз­дает небом и дарует вечную жизнь.

Велика, говорю, добродетель — одевать нагих нищих. Сколь же велика и неизреченна добродетель — одевать Самого Христа Госпо­да! Но, может быть, кто-нибудь спросит: как можно одевать Одевающего небо облаками, землю травой и Украшающего все создание? Это возможно в том случае, если мы, видя об­наженными храмы, строящиеся во имя Его, в которых Сам Христос почивает под видом хлеба и вина, наполняем и, покрываем их. За такое дело более чем за все другие Господь воздаст вечное селение на небе. О нем и будет мое нынешнее слово. Ты же, о Христе Госпо­ди, сказавший: «Ревность по доме Твоем снеда­ет Меня» (Ин. 2, 17), — отверзи мне, желающе­му говорить о чести дома Твоего, ум и язык, а слушателям внимание, дабы и исполнили то, что услышат, ибо «блаженны слышащие слово Божие и соблюдающие его» (Лк. 11, 28).

«Радуйтесь тому, что имена ваши написаны на небесах». По неисповедимому милосердию Своему Бог столь милует нас, чад Своих, слу­шатели возлюбленные, что дарует нам все, что нужно, ничего не лишая. Имеет «в правой руке Своей долготу дней, в левой же богатство и славу» (Притч. 3, 16), и это все Он уготовил нам, сохраняет ради нас. хотя мы и согреши­ли пред Ним, ибо многомилостив и щедр Господь (см. Пс. 102, 8; 144, 8). Мы блуждаем, как овцы погибшие, Он же распростер на Кресте пречистые руки Свои, «привлекая всех к Себе» (Ин. 12, 32). Мы прикоснулись к древу жизни, Он отдал за это руки Свои на при­гвождение. Более того, являя Свою неизре­ченную доброту и показывая, что ничего не скрывает от нас, Он показал нам вход к само­му человеколюбному сердцу Своему и путь через пронзенные ребра Свои, дабы всякий этими дверями и вошел, и вышел, и пажить нашел (см. Ин. 10, 9). Какая любовь может быть выше, какие щедроты больше этих? Кроме всех неизреченных благодатей, Он да­рует еще и сие: «И все Мое Твое!» (Ин. 17, 10).

Получив все это, всего этого сподобив­шись, бываем ли мы благодарны? Не всегда благодарны. Ибо, когда Преклонивший небе­са (см. Пс. 143, 5), сошедший ради нашего спасения восхотел родиться, Он с Преблагословенной Своей Матерью прежде всего не нашел места: настало время рождества, и «не было Им места в гостинице» (Лк. 2, 7). Затем, когда Он начал проповедовать путь спасения. Сам говорил о нашей благодарности и хвалил ее следующими словами: «Лисицы имеют норы, и птицы небесные — гнезда; а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову. Пришел к сво­им, и свои Его не приняли» (Лк. 9, 58; Ин. 1, 11). Пришел в землю Галаринскую и исцелил бес­новатого, который не давал никому проходить тем путем, где он жил в гробницах, и чем же отблагодарили Его за это? Просят, чтобы Он ушел прочь: «И просил Его весь народ Гадаринской окрестности удалиться от них» (Лк.8, 37). О неблагодарность великая, недостойная для воздаяния не только такому Благодетелю, но и врагам нашим! Однако все это претерпел Агнец Божий.

Не сделает ли и Он с нами так же? Претер­пит ли такую же нашу немилосердную бесче­ловечность, когда мы, видя Его нагим, не умилосердимся? Когда, получая из левой Его руки богатство и славу, нисколько не участву­ем в том, чтобы Его покрыть, видя, что храм Божий от скудости стоит обнаженным и не­покрытым, нисколько не помышляем о нем? Воистину, не претерпит! Ибо если неверные и безбожные люди за обесчещение Господне, за небрежение о Христе Господе пострадали смертью и вечным наказанием, то что будет с нами, христианами? Исполнится слово Гос­подне: «Раб же тот, который знал волю госпо­дина своего, и не был готов, и не делал по воле его, бит будет много» (Лк. 12, 47).

Господь наказал филистимлян за то, что они поставили скинию завета в капище Дагона, бога своего. За уничижение Своего храма, во исполнение сонного видения, отнял царст­во у Навуходоносора и разделил его на многие монархии. А что случилось в Иерусалиме с Помпеем, кесарем римским, который вел брань за Римское царство с Юлием и до сих пор всегда побеждал его? Когда Иерусалим был уже во власти римлян, он, не довольству­ясь конюшнями, повелел поставить лошадей в притворе храма Господня, созданного Соло­моном и обновленного Зоровавелем, и с тех пор уже не мог сделать ничего против Юлия и вскоре бесчестно погиб в той брани. Но если Истинный Бог так воздавал за Свое бесчестие безбожным, то что же Он сделает с нами, зна­ющими Бога христианами, не хранящими Его честь, что сделает с нами, не радеющими о Его славе?

Стыдно нам вспомнить о первенствую­щей Церкви, в которой люди имели столь ве­ликое попечение о храмах Божиих, что для созидания церкви не только все имения у них были общими, как о том повествуется в главе пятой книги Деяний, но и, продавая села, они приносили деньги к апостольским ногам, как это сделал, например, Иосия, именуемый Варнавою, «у которого была своя земля. Продав ее, он принес деньги и положил к ногам апосто­лов» (Деян. 4, 37).

Святой Иоанн Златоуст говорит о первен­ствующей Церкви так: «Церковь в то время была небом, а ныне является только знамени­ем». В первенствующей Церкви попечение и заботы о созидании небесных храмов были столь велики, что каждый желал сделать из своего дома церковь, как говорит о том Злато­уст в 36 беседе на первое Послание к корин­фянам: «Тогда и дома были храмами, ныне же церковь — дом, и даже хуже всякого дома».

Добродетели первенствующей Церкви не­возможно исчислить. Не буду говорить о том, какая любовь существовала тогда между бра­тьями, какое было страннолюбце, какие доб­родетели! Плиний, второй начальник Вифинии, пишет Траяну, что христиане, ежедневно собираясь, дают клятву не в том, чтобы тво­рить какие-либо злые дела, а в том, чтобы не творить воровства, блудодеяния, убийств, лжи, клеветы и прочего, подобного тому. Они были прилежны в созидании храмов, умноже­нии алтарей, украшали храмы, устраивали и расширяли их, как свидетельствуется об этом в Деяниях: «И каждый день единодушно пребы­вали в храме и, преломляя по домам хлеб, прини­мали пишу в веселии и простоте сердца» (Деян. 2, 46). Вот преблагое старание, вот дивное ус­троение! Где ныне такие христиане? Где такие строители святой церкви?

Можно, думается мне, сказать то, что не­когда сказал житель города Нолы некому римскому надзирателю, посланному в Кам­панию для приведения в порядок дел, кото­рый, обходя все города, прибыл и в город Но­лу. Так как в то время было лето, а страна эта очень жаркая, то он не мог никого увидеть, а потому обратился к жителю этого города, у которого проживал, со следующими словами: «Друг! Я — надзиратель, посланный в эту страну римским сенатом для устроения, а по­тому иди скорее и позови сюда всех лучших мужей города». Тогда гражданин, который был очень благоразумным, пошел в те места, где были погребены мертвые, и громко ска­зал: «Мужи благие! Идите со мной, вас при­зывает римский надзиратель!»

Надзиратель, видя, что никто не прихо­дит, снова повелевает ему позвать их. Он же опять пошел к гробницам и сказал: «Идите, благие мужи! Вас зовет к себе надзиратель римский». Когда же ни после второго, ни по­сле третьего раза никто не явился к надзира­телю, то он разгневался и сказал гражданину: «Так как благие мужи не послушались моего повеления, иди и покажи мне их, я иду сам». Гражданин привел надзирателя к гробницам и снова возгласил: «Вот, благие мужи, к вам при­шел римский надзиратель, он хочет говорить с вами». Разгневанный надзиратель закричал ему: «Что ты делаешь? Я послал тебя позвать живых, а ты посылаешь ко мне мертвых». Тот же ответил ему: «Не удивляйся этому, римский надзиратель! Все лучшие мужи нашего города уже давно умерли и положены в гробах. До­стойно совершилось по праведному суду Божию, что «те, которых был недостоин весь мир» (Евр. 11, 38), почивают в груди земли».

Не отступит от истины тот, кто скажет то же и о людях нашего времени: умерли уже добрые люди! Нет ныне ни Константинов, ни Владимиров, ни других богобоязненных лю­бителей благолепия дома Господня, которые не только свои богатства, но и порфиры, ски­петры и венцы отдавали на церковное укра­шение. Если же и найдутся, то, — сохрани, Господи! — не созидают ли они храмы Господ­ни чужим кровавым потом и горькими слеза­ми, бесчинным хищением и имением непра­ведным, как это сделал некогда в египетском городе Каир Ассан-Паша, муж льстивого ра­зума?

Желая прославить свое имя, он задумал создать великий храм, так называемый «Мосхея», но не на свое иждивение, и для этого придумал следующую хитрость: повелел объ­явить во всех городах, что хочет создать вели­кий храм Богу, а для того, чтобы благополуч­нее и скорее совершить это дело, он намерен всем странствующим раздать богатую милос­тыню. Для этого он назначил время и место. Это объявление привлекло отовсюду большое число людей. К их приходу Ассан велел при­готовить каждому новые одежды и тех, кто должен был получить милостыню, приказал проводить из одной великой палаты в другую через многие сени и двери.

Во время этого прохождения каждый сни­мал с себя старые одежды и надевал новые. Это он сделал для того, чтобы оставить у себя все то, что люди взяли с собой в дорогу, ибо в той стране был обычай зашивать деньги, при­готовленные для путешествия, в ветхую одеж­ду. Может быть, никто не хотел оставить свои ветхие рубища, но по необходимости каждый должен был надевать новую одежду. После этого начался великий плач и стенание в на­роде. Все требовали свои старые одежды и бросали пред ним новые. Он же, посмеяв­шись над воплями и стенаниями народа, по­велел все ветхие рубища бросить в огонь и получил из огня такое множество серебра, что не только построил храм, но и сам обога­тился.

Таких храмоздателей не любит Бог. Он хо­чет, чтобы каждый из нас сказал вместе с Закхеем: «Господи! Половину имения моего я отдам нищим» (Лк. 19, 8). О если бы среди христиан и не слышно было о делах, подобных тому, ка­кое сотворил Ассан!

Запустел во время Вавилонского плене­ния Иерусалимский храм, люди, возвратив­шиеся из плена, обратились к строению своих домов, к украшению своих жилищ. И что же говорит им Господь, как устрашает их? Опять обещает зло и неблагополучие за то, что они пекутся больше о себе, чем о Боге, промыш­ляют больше о своих домах, чем о храме Божием. Пишется у пророка Аггея: «Народ сей говорит: «Не пришло время строить храм Гос­подень». И было слово Господне через Аггея про­рока: «А вам самим время жить в домах ваших украшенных, тогда как дом сей в запустении? Посему ныне так говорит Господь Вседержи­тель: «Обратите сердце ваше на пути ваши. Вы сеете много, а собираете мало; едите, но не в сытость; пьете, но не напиваетесь; одевае­тесь, а не согреваетесь; работающий за плату зарабатывает для дырявого кошелька». И по­том говорит Господь Вседержитель: «За что Мой дом в запустении, тогда как вы бежите, каждый к своему дому? Посему-то небо заклю­чилось и не дает вам росы, и земля не дает сво­их плодов. И Я призвал засуху на землю, на го­ры, на хлеб, на виноградный сок, на елей и на все, что производит земля, и на человека, и на скот, и на всякий ручной труд» (Агг. 1, 2—11).

Кто не вострепещет, слыша такое? Кто не ужаснется? О страшное прещение Твое, Боже наш! О наша злоба и ожесточение, ибо, слы­ша это, не печемся о храмах Господних и са­ми вызываем на себя гнев Божий!

Рассудите же, какое благословение, какой мир возвещает Господь Бог любящим благо­лепие дома Его! У того же пророка во второй главе пишется: «Так говорит Господь Вседер­житель: «Мир души даю всякому желающему воздвигнуть церковь сию»« (Агг. 2, 10).

О сладкий глас Твой, Боже наш! Устроил себе царь Давид дом из кедрового дерева и побоялся жить в нем, видя, что Ковчег Завета Господня находится в кожаном шатре. «И бы­ло», — говорится во второй Книге Царств, — «когда царь жил в доме своем, и Господь успоко­ил его от всех окрестных врагов его, тогда ска­зал царь пророку Нафану: «Вот, я живу в доме кедровом, а Ковчег Божий находится под шат­ром»« (2 Цар. 7, 1-2). Достойно Царя это сло­во! И не только Царь, но и вельможи его боя­лись войти в свои дома. Когда Кочег еше был в шатре, Давид повелел призванному от пол­ков Урии войти в свой дом. Но Урия не по­шел, сказав ему: «Ковчег Божий и весь Израиль пребывает в шатрах, и господин мой Иоав — в поле, как я войду в дом свой есть и пить? Кля­нусь жизнью души твоей, этого я не сделаю» (2 Цар. 11, 11).

Так было в Ветхом Завете — образе и тени новой благодати, данной Иисусом Христом. Так почитали Цари и люди Ковчег Господень, в котором были только скрижали Завета. Здесь же в храмах почивает Сам Законодавец. Там была только сосуд, имеющий манну, здесь же на престоле присутствует под видом хлеба и вина Царь царствующих и Господь господствующих. И все же мы не прилагаем никакого попечения о храмах Его!

Ясно, что единственный способ, которым мы можем воздать благодарение Создателю нашему Богу за создание и за все блага, кото­рые мы получаем из Его рук, это попечение о Его храмах. Ибо Сам Господь требует этого от нас, как требовал от Зоровавеля, к которому был послан пророк Аггей. Мы, как рабы Его, должны творить волю Господа нашего, как сыны Его, должны творить волю Отца своего, согласно Его словам: ««И буду вам Отцом, и вы будете Моими сынами и дочерьми», — говорит Господь Вседержитель» (2 Кор. 6, 18). Должны все, получающие из руки Его, хотя бы малую часть отделить на Его честь и славу.

Пред нами стоит храм Господа нашего Иисуса Христа, который строится в честь Нерукотворенного Образа уже много лет и до сих пор по причине скудости не закончен, стоит, говорю, вызывая в нас умиление. Ибо доныне стоит разрушаемый ветрами, омывае­мый дождем, чернеющий от холода и солнеч­ного зноя, не имея над собой даже знамения Господня — святого креста, этого украшения храмов. Этот храм вызывает умиление у всех проходящих мимо него, и обитающий в нем Христос Господь говорит апокалипсические слова: «Вот, стою у двери и стучу: если кто ус­лышит голос Мой и отворит дверь» (Откр. 3, 20).

Отвори же, душа христианская, двери ми­лосердия твоего и скажи вместе с той сестрой, которая в Песни Песней говорит: «Голос брата моего ударяет в двери» (Песн. 5, 2). Стоящий же при пути храм сей и обитающий в нем Христос Господь, стучащий в двери милосер­дия, с умилением взывает к душе христиан­ской: «Отвори Мне, сестра Моя, ближняя Моя, совершенная Моя, ибо голова Моя покрыта ро­сою, волосы Мои окропились ночною влагой» (Песн. 5, 2), — то есть как бы говорит: «Вот уже столько лет, возлежа в храме этом ради спасения мира, Я омочен дождем и снегом; каждый заботливо устраивает и украшает свой дом, Я же пребываю непокрытым и в пренебрежении. «Приидите и видите все, мимоходящие путем, есть ли еще болезнь, как бо­лезнь Моя!» Кто не умилится, слыша эти слова? (Плач. 1, 13).

Если мы желаем получить нерукотворную обитель на небе, то устроим здесь обитель в честь Нерукотворного образа. Впишем сна­чала имена свои в эту книгу для подаяний милостыни на созидание храма сего, а потом несомненно услышим слова Христовы, чи­тавшиеся в нынешнем Евангелии, некогда сказанные апостолам устами Христовыми: «Радуйтесь тому, что имена ваши написаны на небесах». Аминь.

43. Слово об умерших («Блаженны мертвые, умираю­щие в Господе!» (Откр. 14, 13))

Кто, умирая, блажен? Тот, кто умирает о Господе. Кто же умирает о Господе? Тот, кто благоугождает Богу, никогда не согрешая смертно. Кто благоугождает Богу, никогда не согрешая смертно? Тот, кто имеет мысль о смерти пред очами, ибо Писание говорит: «По­мни кончину твою, и вовек не согрешишь» (Сир. 7, 39). Ибо ничто так не удерживает человека от злых дел, поучая добрым, как память о смерти. Недаром святой Златоуст назвал по этой причине смерть учителем.

Проповедуя слово Божие в Троаде, святой Павел продолжил свое слово до полуночи. «Во время продолжительной Павловой беседы один юноша, по имени Евтих, сидевший на окне, за­дремал, и сонным упал вниз с третьего этажа, и был поднят мертвым» (Деян. 20, 9). Святой Павел, не окончив проповеди, встал и пошел к мертвому. Сказал бы кто-нибудь: «Павел святой! Ты имеешь дух пророческий, и знал, что этот отрок будет жив, воскреснет. Оставь же его и не прекращай своей проповеди слова Божия, пока не окончишь ее, пока не заклю­чишь ее «аминем», и когда скажешь «аминь», тогда и пойдешь к мертвому». Но святой Па­вел, не окончив слов, прекращает проповедь и идет к упавшему.

Рассуждая об этом, святой Златоуст гово­рит: «Это падение было вместо учителя, смерть упавшего отрока послужила для людей учителем». И воистину смерть — учитель для всех, ибо не так научит хитросплетенная речь, сладкогласное слово, пространная пропо­ведь, как вид смерти пред очами людей. Смерть бывает учителем, ибо хотя она имеет уста, заключенные мертвостью, недвижный, согнивший язык и безгласную гортань, одна­ко вопиет громче трубы, и голос ее проникает в сердца всех. Вопиет же такими словами Пи­сания: «Помни кончину твою!»

Итак, мы не погрешим, если назовем смерть вселенским учителем, ибо она вопиет каждому во вселенной: «Умрешь, умрешь, ни­какими ухищрениями ты не избегнешь смер­ти! Смотри на мертвый труп во гробе и внем­ли тому, что если не словом, то самим делом он говорит тебе: «Я был такой же, какой ты ныне; но каков я теперь, таким и ты будешь вскоре; то, что для меня теперь, то для тебя завтра. «Помни кончину твою», чтобы не гре­шить, помни о смерти, чтобы не согрешать смертно». Вот каким учителем является для нас смерть: смерть бывает учителем.

В тяжкие грехи впал некогда богопротивник фараон, не хотевший отпустить из Егип­та людей израильских, однако и нехотя отпу­стил. Кто же уговорил столь ожесточенного? Кто умягчил его каменное сердце? Кто на­учил отпустить их? Смерть первенцев египет­ских, в одну ночь повсюду умерщвленных ру­кой Ангела: смерть была его учителем (см. Исх. гл. 12).

Ожесточен был и Саул, но когда услышал от пророка Самуила о смерти: «Утром», — ска­зал он ему, — «ты и сыновья твои умрете», то тотчас же пал на землю и испугался. Кто на­учил такого горделивца и безбоязненного грешника смирению и страху? Смерть была его учителем (см. 1 Цар. 28, 19-20).

Разболелся Езекия, отягченный многими грехами, и пришел к нему пророк Божий Исайя и сказал: «Умрешь ты. И обратился Езе­кия лицом к стене, стал плакать и молиться» (4 Цар. 20, 1-2). Кто же научил его такому сердечному сокрушению и умиленной молит­ве? Слово пророческое: «Умрешь ты», — смерть была его учителем.

Можно удивляться тому евангельскому браку, от которого отказывались званые, отго­вариваясь один селом, другой куплей волов, третий женитьбой. Но потом пришли многие, случившиеся на распутьях, злые и добрые, без всяких отговорок и отрицания, и «наполнился брак возлежащими» (см. Лк. 14, 16-24). Кто же уговорил их, кто научил не отказываться, а тотчас же согласиться на приглашение? На­учило то, что они видели трупы умерших избиенных. Ибо, как повествуется в Евангелии, царь разгневался на непришедших и, послав слуг, умертвил их. Другие же, видя это, тотчас пошли на брак. Учителем их была смерть.

Вы же, слушатели мои благочестивые, всегда помните слова Писания: «Помни кончи­ну твою, и вовек не согрешишь». Аминь.

44. Слово на поминовение («Да не смущается сердце ваше и да не устрашается и прочее. Если бы вы любили Меня, то возрадовались бы, что Я сказал: иду к Отцу» (Ин. 14, 27-28))

Великая печаль, смущение и сокрушение сердца бывает при разлучении любящих. Сколь тяжко разлучаться душе с телом, так же и любимому с любящим, ибо, по общему ра­зумению, душа лучше живет там, где любит, чем там, где оживляет. Намереваясь уйти из Ефеса в Иерусалим, святой Павел созвал свя­щенный собор епископов, иереев и прочих церковных чинов и, после пространной ду­шеполезной беседы, сказал им: «И ныне, вот, я знаю, что уже не увидите лица моего все вы, между которыми ходил я, проповедуя царствие Божие» (Деян. 20, 25). После этих слов «нема­лый плач был у всех, и, падая на шею Павла, це­ловали его, скорбя особенно от сказанного им слова, что они уже не увидят лица его» (Деян. 20, 37-38). Печальное и слезное разлучение бывает между любящими друг друга, особен­но тогда, когда это разлучение таково, что увидеться им более невозможно.

Послал некогда Товит сына своего Товию младшего в мидийский город Раги к Гаваилу за серебром, данным взаймы, и когда послан­ный сын, задержавшись там, не возвратился в назначенный день, он начал весьма скорбеть, а Анна, жена его, как рассказывает Божест­венное Писание, плакала неутешными слеза­ми, говоря: «Увы мне, сын мой, зачем мы по­слали тебя в путь далекий! О свет очей наших и жезл старости нашей, утешение жизни на­шей и упование наследия нашего! Имея в те­бе одном все, мы не должны были отпускать тебя!» И не находя ни в чем утешения, она ежедневно ходила, смотря вокруг, и обходила все пути, по которым он мог возвратиться, чтобы издалека увидеть его приближение (см. Тов. 9 и 10 гл.).

Столь великую, неутешную печаль, если не навсегда, то на долгое время, доставила любящей матери разлука с сыном. Такую же печаль производит и всякое разлучение любя­щих, более же всего смерть. Ибо смерть есть не иное что-либо, как разлучение души с те­лом, с друзьями и со всеми, с кем она бывает в общении. О, сколько страданий доставляет любящим разлучение смертное!

Когда братья продали Иосифа в Египет и, помазав кровью козленка его одежду, послали ее к Иакову, его отцу, ложно сказав, что съе­ден лютым зверем, — Иаков, узнав одежду своего сына и думая, что он действительно похищен зверем, растерзал свои ризы, возло­жил на себя власяницу и оплакивал своего сына много дней. Сколь великая скорбь и пе­чаль! Утешали его сыновья и дочери, но он не хотел, не мог утешиться и говорил: «Сойду к сыну моему, сетуя, во ад» (Быт. 37, 33—34).

Возвестили Давиду, что сын его, злобный и мятежный Авессалом, убит на брани, кото­рую он нечестиво воздвиг на своего отца. Всякий мог бы думать, что Давид возрадуется погибели скорее врага, чем сына своего. Но к здесь разлучение смертное сделало горький плач. «И смутился Царь», — говорит Писание Божественное, — «и войдя во дворцовую пала­ту, горько плакал по Авессаломе, и взывал в плаче своем: «Сын мой Авессалом, сын мой Авессалом, кто мне даст смерть вместо тебя»« (2 Цар. 18, 33)! Хотя и поднял ты восстание, но был моей кровью, и я не могу спокойно перенести смертное разлучение с тобой! Луч­ше было бы мне умереть, чем разлучиться с тобой смертью!

«Глас в Раме слышен, плач и рыдание и вопль великий». О чем это великое рыдание, напол­няющее весь мир? О потерянных ли богатст­вах, или о лишении чести? Нет! О разлуче­нии смертном. Любила Рахиль плачущая де­тей своих «и не хочет утешиться, ибо их нет» (Мф. 2, 18).

Мало того. Наступило время Спасителю нашему смертью разлучиться с любящими Его апостолами, и Он возвестил об этом апо­столам, сказав: «Еще недолго быть Мне с вами, будете искать Меня, и не найдете; и где буду Я, туда вы не можете прийти» (Ин. 7, 33—34). Что же апостолы? Они исполнились столь неизре­ченной печали, что не могли ответить ни од­ного слова. Сам Спаситель замечает это: «Те­перь иду к Пославшему Меня, и никто из вас не спрашивает Меня: куда идешь? Но оттого, что Я сказал вам это, печалью исполнилось сердце ваше» (Ин. 16, 5—6).

Воистину, разлучение любимого с любя­щим, особенно же разлучение смертное, про­изводит великую печаль у людей: разлучение друзей с другом, братьев с братом, детей с ро­дителями никогда не бывает без плача и мно­гого рыдания. Но так ли должно быть? Спро­шу об этом в новой благодати и отыщу ответ сетующим в Божественном Писании, у Само­го Спасителя нашего. Скажи нам, Спаситель наш, приличествует ли безмерно сетовать, когда кто-либо любимый нами по Твоему из­волению отлучается от нас смертью времен­ной? Отвечает нам Спаситель наш то же, что отвечал скорбящим апостолам: «Да не смуща­ется сердце ваше и да не устрашается» (Ин. 14, 27). Но как возможно было не скорбеть апос­толам? Ведь Ты оставлял их, любящих Тебя! Оставлял сиротами, разлучался с ними смер­тью, и смертью позорной, крестной, которою обыкновенно умирали только разбойники и злодеи! Умирал не в старых летах, умирал тогда, когда только бы и жить Тебе! На это отвечает Спаситель наш: «Да не смущается сердце ваше», — и прочее.

Но какая же причина, почему любящим Тебя апостолам можно не смущаться, разлу­чаясь с Тобой? Причина такова, говорит Он, что Я от мира сего «иду к Опту», а поэтому лю­бящим Меня подобает радоваться, а не ры­дать. «Если бы вы любили Меня, то возрадова­лись бы, что Я сказал: иду к Отцу» (Ин. 14, 28). Не смотрите, как бы говорит Спаситель наш, на то, что Я оставляю вас, что смертью, и смертью бесчестной, разлучаюсь с вами, что не в старости, а в тридцати годах умираю; смо­трите на то, что «Я иду к Отцу» от этой жизни, исполненной печалей, к жизни, где «ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет» (Откр. 21,4), но будет жизнь бесконечная. И то, что Он сказал апостолам, сказал и всем верующим в Него (ср. Ин. 17, 20), чтобы в скорбях, осо­бенно происходящих от разлучения смертно­го, все могли иметь утешение более всего в том? что верующий во Христа, в каких бы го­дах и какою бы смертью он ни умер, переходит от жизни этой, исполненной смятения и скорби, к Отцу Небесному. Об этом-то я и по­беседую вкратце на радость душевную и теле­сную всем верующим во Иисуса.

«Да не смущается сердце ваше и да не уст­рашается, — и прочее. Если бы вы любили Ме­ня, то возрадовались бы, что Я сказал: иду к Отцу». Если бы подобало безмерно сетовать о разлучении с любимым, то только в том од­ном случае, когда его отшествие от нас было бы лишением какого-либо блага и переходом ко злу. Но когда разлучение бывает переходом не от блага ко злу, а наоборот, от зла к благу, то не подобает любящему скорбеть о таком раз­лучении.

Например, достойная сетования причина, когда чей-нибудь друг отлучается и этим от­лучением переходит из свободы в узы, от ра­дости к печали, из Отечества в изгнание, от чести к бесчестию, от жизни к смерти. В про­тивном же случае, когда через это разлучение он переходит от печали к радости, от уз и тем­ницы к свободе, из плена домой, из изгнания в Отечество, от смерти к жизни, от смятения и напастей к покою, то не возможно другу об этом печалиться, иначе он любил бы его не истинной любовью, а любил бы более всего самого себя, и это была бы не любовь, а пре­небрежение.

Ибо что значит любить кого-либо? Значит желать ему блага и делать его, когда возмож­но, как говорит Аристотель и утверждает апо­стол Павел: «Любовь не ищет своего», а тому, ко­го любит (1 Кор. 13, 5). Враг, а не друг тот, кто скорбит о том, что избежал зла и получил бла­го его друг, который в каком-либо случае и в какое-либо время жизни своей перешел от зла к благу. И именно так бывает при смерт­ном разлучении верующих во имя Иисусово. Смерть для верующих во имя Иисусово есть не что-либо иное, как разлучение души с те­лом, и вместе с тем переход от бедствий мира сего к благам небесным.

Для того, чтобы лучше убедиться в этом, рассудим, что есть наша жизнь или что есть человек, в этой жизни пребывающий? Логика или диалектика на это отвечает так: человек в этой временной жизни есть не иное что, как некий краткий довод, не имеющий в себе ни­чего, кроме предыдущего и последующего, или. начала и конца, то есть рождения и смерти. Математика изображает человека так: человек — это некая круглая фигура, то есть некий круг, ибо как круг там же кончает­ся, где начинается, так и человек в жизни сей от земли происходит и в землю же возвраща­ется. Астрономия, рассматривающая лунное течение, дает такое рассуждение о человеке, пребывающем во временной жизни: человек изменяется как луна, то есть никогда не оста­ется в одном состоянии, но непрестанно рас­тет и умаляется. Познал это и Сенека, хотя и помраченный еллинским заблуждением, ко­торый дает о непостоянстве нашей жизни та­кое премудрое рассуждение (Сенека, письмо 24): каждый день мы умираем, ибо с каждым днем отнимается часть нашей жизни; и в то время, когда мы растем, жизнь убывает и уменьшается. Сначала лишаемся детства, по­том младенчества, затем мужского и самого крайнего возраста. Все время, которое прохо­дит, — погибает, и каждый день, который мы ни проживем, мы отдаем смерти.

Обратимся к себе, слушатели, сочтем на­ши годы, и мы увидим, что каждый приближа­ется к смерти: одни вышли из детства, другие оставили позади себя цветущую молодость, все уже потеряли большую часть своей жиз­ни, и даже нынешний день мы уже поделили пополам со смертью.

Зачем спрашивать логиков, математиков, астрологов и мудрецов еллинских о жизни че­ловеческой? Спросим Духа Святого, говоря­щего в Писании, и собственный наш опыт: что есть жизнь наша? Она есть вкушение мно­гих бедствий в краткое время. Праведный Иов так говорит о ней: «Человек, рожденный от же­ны, живет мало лет и исполнен гнева; как цве­ток поцветет и опадет; отбежит как тень, и не постоит» (Иов. 14, 1-2). Краткое время на­шей жизни подобно цветку, который утром за­цветает, а вечером опадает. «Как утренняя тра­ва пропадает, по утру поцветет и отцветет; а к вечеру опадет, ожестеет и засохнет» (Пс. 89, 6). Желая изобразить краткость человеческой жизни, Иов говорит, что она проходит скорее, чем бегущий человек, чем корабль, несомый ветрами, чем птица, летящая на корм: «Жизнь моя скоротечна: пробежала и не увидел; как след корабля на морс, или путь орла летящего, ищу­щего добычу?» (Иов. 9, 25-28).

Быстро проходит жизнь человеческая, но в краткое время много бед с человеком бывает. Не помнит жена скорби, которую терпит, рождая чадо, не помнит из-за радости о рож­дении человека в мир (см. Ин. 16, 21), радует­ся тому, что родился человек, и не рассуждает, на радость ли он рожден; забывает, что чело­век также появляется в мир на труды, на бо­лезни, на печали, как птица для полета. На ра­дость ли родила мать Моисея? На смерть: он был еще во чреве, а враги уже изготовили на него меч. «Родила», — говорит Писание, — «мла­денца мужского пола; и видя, что он очень кра­сив, скрывала его три месяца» (Исх. 2, 2). Какова же радость для Моисея укрываться от смерти? Но и эта плачевная радость ненадолго: только на три месяца. Ибо, не имея возможности до­лее скрывать, его положили в ковчежце на во­ду. Вот на какую радость родился: из чрева ма­тери — сразу в реку на гулянье.

Но и все мы рождаемся на такие же радо­сти мира сего, едва только человек исходит из чрева материнского, как в то же время попа­дает во власть бурных волн, бесчисленных бедствий моря мира сего. Да спасет вас Бог, матери, за такую любовь и радость! Не верьте этому! Рассмотрите хотя бы некоторые бедст­вия человеческие (ибо всех указать невозмож­но), как душевные, так и телесные.

О, сколь много бедствий имеет тело чело­веческое! Во-первых, само тело — бренное, полно смрада, тленное, нагое и срамное на вид, подвержено всяким немощам и потому требует лекарств, докторов, сечения жил, теп­лых помещений и прочего. Временами терпит холод, временами жар, алчет, жаждет; когда пьет и ест мало, — ропщет, если же много, — отяжелевает.

Во-вторых, каждый возраст имеет свои бедствия: детство — слабость, невежество, страх; юность — непостоянство, безрассудст­во; мужество — труды, суету, гонения, вражду, соревнования; старость — постоянные немо­щи, лишение памяти, унижение.

В-третьих, и сами чувства гораздо более мучают человека и губят его, чем приносят пользу. Сколько зла, и своего, и чужого, ви­дим мы очами, сколько зла, сколько укоров, досаждений, клеветы слышим ушами!

Что же сказать о внутренних, душевных бедствиях? Душа подвержена грехам и паде­ниям во многих случаях. А потому «житие че­ловеческое не искушение ли есть на земле?» — как говорит Иов (Иов. 7, 1). Ибо, во-первых, имеет внутреннего и неразлучного неприяте­ля — похоть, влекущую человека, как некое бремя, к плотским и скотоподобным вожде­лениям, с которыми он должен непрестанно бороться, если не хочет уподобиться скоту и погибнуть. Нужно ли говорить о внешних ду­шевных бедствиях: зависти, ненависти и о на­пастях, которые бывают причиняемы или ему другими, или им другим? Прекраснейший образец того мы имеем в Иакове, великом угоднике Божием, который как только стал богатеть благословением Божиим и своими трудами на службе у Лавана, тестя своего, тотчас же увидел лицо его отвращенным от себя, не таким, «каким было вчера и третьего дня» (Быт. 31, 5). Услышав затем завистливые поношения от сыновей Лавановых, якобы он нажил имения не своими трудами, а из иму­щества Лаванова, он вынужден был возвра­титься в свое отечество.

И такие внешние бедствия случаются во всяком состоянии. Имеешь ли ты высокое положение, сколь много имеешь против себя козней, зависти, суеты, ненависти! Находишь­ся ли в низком и подчиненном состоянии, и здесь ты унижаем и подвластен сильнейшим. Отчего так много воплей и воздыханий? От­того, что имеющий много желает еще боль­шего, поставленный высоко хочет быть еще выше, а тот, кто имеет мало или ничего не имеет, жаждет обладания.

Откуда являются скорби и печали, пусть скажет нам Ахав. Сколь великой скорби ис­полнился он, желая отнять у Навуфея вино­градник, и не имея возможности для этого! «И пришел Ахав домой в смущении от оскорбитель­ных слов, какие сказал ему Иавуфей» и прочее. «И была душа Ахава смущена, и он покрыл лицо свое, и не ел хлеба» (3 Цар. 21, 4).

Пусть скажет Аман, который, увидев, что Мардохей не кланяется ему в царском дворе, так разъярился и опечалился, что все стало неугодно ему: ни богатство, ни слава, ни по­чет, хотя он был первым после царя, а Мардо­хей находился во дворе царском.

Пусть скажут и другие, которые, не полу­чив желаемого, были снедаемы печалью. Кто сочтет все те бедствия, которые случаются в кратковременной жизни человеческой? Но если бы их и совсем не было, то было бы до­статочно одного, — что всех ожидает смерть. Уже из-за одного этого зла не стоило бы лю­дям желать жизни и не иметь в ней никакого утешения.

Дионисий, тиран Сиракузский, созвал не­когда великий пир, пригласил на него многих и между ними Дамокла, своего сотрапезника, над которым он повелел повесить на одном только волоске обоюдоострый меч. На том пиру было много различных яств и напитков, много музыки и пения. Но Дамокл ничем не мог увеселиться, видя меч, висящий над сво­ей головой.

Подобным образом и каждый из живущих на земле, видя висящую над этой временной жизнью смертную косу, хотя бы имел все ра­дости, не мог бы веселиться, как не может ра­доваться осужденный на смерть, услышав­ший смертный приговор. И люди, слыша в Небесном Суде приговор Божий, о котором написано у святого Павла: «Человекам положено однажды умереть, а потом суд» (Евр. 9, 27), — могли бы они любить жизнь эту, если бы по­мнили его?

Но не это одно зло случается с людьми в сей земной жизни: много зла совершается в краткое время! Припомните зло темничное, все оно имеется и во временной жизни, ибо жизнь — это темница. Потому-то взывает Псалмопевец к Господу: «Изведи из темницы душу мою» (Пс. 141, 8), то есть из тела сего. Вспомните зло, случающееся с человеком в чужой стране, удаленной от Отечества и не­знакомой: и это все случается в сей жизни. Ибо жизнь — это странствие, как говорит Бо­жественный Павел: «Водворяясь в теле, мы ус­транены от Господа» (2 Кор. 5,6).

Припомните также зло находящихся в из­гнании из города, из дома, из Отечества: все это имеется и в жизни сей. Ибо жизнь — это изгнание, ссылка, как говорит тот же апостол: «Не имеем здесь постоянного града, но ищем бу­дущего» (Евр. 13, 14). Вспомните зло от голода, жажды и лишения всего необходимого к су­ществованию, и это все есть в изобилии в жизни сей, что лучше всего видно из апос­тольских слов: «Даже доныне терпим голод, и жажду, и наготу, и побои, и скитаемся» (1 Кор. 4, 11). Ибо эта жизнь никого не насыщает полностью, насыщение только на небе, как говорит Псалмопевец: «Насыщусь, когда явится мне слава Твоя» (Пс. 16, 15). Подумайте, какое зло быть в плену, в узах, в смерти! Все это есть в жизни, ибо жизнь — это плен и смерть, как говорит святой апостол Павел: «Бедный я чело­век! Кто избавит меня от сего тела смерти?» (Рим. 7, 24).

Представьте себе страх живущих в доме, угрожающем падением: такова жизнь наша, ибо «знаем, что, земной наш дом, эта хижина, разрушится» (2 Кор. 5, 1). Поэтому святые Бо­жий желали лучше умереть и жить со Хрис­том, чем продолжать дни свои в этой жизни. «Предпочел я лучше повергаться у дома Бога моего, нежели жить в домах грешников», — го­ворит Давид (Пс. 83, 11). Он же хотел прово­дить время в печали, ходить в одежде сетова­ния, пока жил в теле сем, ибо говорит: «Разо­рвал вретище мое и препоясал меня веселием» (Пс. 29, 12).

Тело наше — это рубище, облекшись в ко­торое мы ходим сетуя, без веселия, когда же оно разрывается смертью, облачаемся в весе­лие. «Бедный я человек! Кто избавит меня от сего тела смерти?» — взывал святой Павел (Рим. 7, 24). «Ибо мы, находясь в этой хижине, воздыхаем под бременем, потому что не хотим совлечься, но облечься, чтобы смертное погло­щено было жизнью» (2 Кор. 5, 4). Самому Спа­сителю, несмотря на то, что Он пожил не­много лет, так омерзела эта жизнь, что Он до­бровольно избрал позорную смерть в тридца­титрехлетнем возрасте, и никогда так не воз­ненавидел смерти, как эту жизнь. Он никогда не говорил о смерти с таким гневом и поно­шением, как о жизни: «О, род неверный и раз­вращенный! Доколе буду с вами? Доколе буду терпеть вас?» (Мф. 17, 17).

Поэтому гораздо счастливее те из людей, которые исполняют смертный долг в молодых годах, чем те, которые живут много лет. Они меньше претерпевают телесных бедствий и намного меньше творят душевного зла, и ско­рее переходят вслед за Христом к Отцу Небес­ному для безбедной и беспечальной жизни. Но и при малых летах во многом превосходят и столетних старцев, ибо пред Богом имеют значение не годы, прошедшие от рождения, а добрая жизнь.

«Один год мудрого не сравняется с целой жизнью безумного, — говорит иудей Филон, хотя и не христианский писатель, но отнесен­ный святым Иеронимом к числу достойных. «Тех, — продолжает он, — которые много лет прожили без добродетелей, подобает назы­вать взрослыми отроками, ибо они никогда не достигали разума, достойного седины».

«Да не смущается сердив ваше и да не устра­шается», родители, лишающиеся своих детей в молодых годах! Если любите их, лучше радуй­тесь, что они по изволению Божию восходят от этой горестной жизни к Отцу Небесному. Если любовь ваша родительская желает не­разлучного пребывания с ними, то здесь оно неразлучным быть не может. Желайте его там, где возможно вместе пребывать вечно, а на земле — до тех пор, пока захочет Бог.

Вы не лишаетесь, не погубляете умерше­го, но, напротив, передаете свое чадо из из­гнания в Отечество, из плена и уз на свободу, с земли на небо, от смерти к жизни, чего да сподобит и его Всемилостивый Бог получить, и вас после этой долголетней жизни там до­стигнуть и навеки с ним и с Ангелами, и все­ми святыми вселиться, прославляя Отца и Сына, и Святого Духа ныне и присно, и во ве­ки веков. Аминь.

45. Пирамида, или столп во блаженной памяти преставившемуся к Богу превеликому Его милости господину отцу Иннокентию Гизелю, архимандриту великой Чудотворной Лавры Киевской, поставленный на вечную память о нем в годовщину погребению его, месяца февраля, в 24 день, 1685 года

«Вовеки память его в благосло­вении» (1 Мак. 3, 7).

«Память о нем не погибнет, и имя его будет жить в род и род; премудрость его прославят наро­ды, и Церковь исповедует хвалу его» (Сир. 39, 12-13).

Смерть и время издавна стремятся и лю­дей, и память о них истребить на свете, слу­шатель преизрядный, что и доказывают сво­им действием. Ибо смерть обращает людей в не людей, а время — память о людях в непа­мять. Смерть вводит каждого во гроб, а долгое время предает каждого забвению.

О, как много людей, начиная с Адама, смерть смешала с землей! А время! Сколь много человеческих дел, начиная с потопа, оно сравняло с землей!

Смерть поглощает людей, а время пожи­рает и саму память о них, почему и названо мудрыми вещью поедающей. Но если острая смертная коса попадет на камень, а истребля­ющие зубы времени на мрамор, то ничего сделать не могут. Когда, говорю, они попадут на такого свято пожившего человека, смерть которого не смерть, а начало вечной жизни, и добрые дела которого записаны на вечную па­мять и в небесных книгах, и в сердцах челове­ческих, то и коса смертная притупится, и зубы времени, поедающие все вещи, сокрушатся. Именно о таком человеке Сам Дух Святой го­ворит у Сираха: «Память о нем не погибнет, и имя его будет жить в род и род; премудрость его прославят народы, и Церковь исповедует хвалу его».

О таковом человеке, усопшем в Боге, пре­великом его милости господине отце Инно­кентии Гизеле, архимандрите сей святой вели­кой чудотворной Лавры Печерской Киевской, отце и пастыре нашем, мы творим ныне годо­вое поминовение. «Память о нем не погибнет», а имя его будет жить в последующие века. Муд­рость его известна и посторонним, а за свои добрые дела он имеет похвалу в устах всех. Здесь и ты, смерть, бессильна, ибо «упование его бессмертия исполнено» (Прем. 3, 4), и ты, время, не изгрызешь своими зубами забвения памяти о таком человеке, ибо «в память вечную будет праведник» (Пс. 121,6).

Люди старых веков, усердно старавшиеся о том, чтобы память о них была вечной, с ве­ликим трудом и немалыми затратами воздви­гали непобедимые города, крепкие столпы, великие башни, высокие пирамиды.

Размножившееся после потопа потомство Ноево, собравшись, рассуждает о таком деле: «Придите, построим себе город и столп до небес и прославим имя наше» (Быт. 11, 4). Точно так же и Авессалом, желая вечной памяти у лю­дей, поставил себе столп «в долине царской», го­воря: «Нет у меня сына в память имени моего, и назвал столп именем своим» (2 Цар. 18, 18).

Симон Маккавей, желая оставить о себе, и о родственниках, и братьях своих вечную па­мять, «воздвиг гробницу отца своего и братии сво­их и вывел ее высоко, для благовидности, из кам­ня тесаного сзади и спереди. И поставил на ней семь пирамид, одну против другой, отцу и мате­ри, и четырем братьям, и сам сделал ограды, по­ставив вокруг высокие столпы, а на столпах знамение к памяти вечной» (1 Мак. 13, 27—29). Для прочности они созидали память себе из камня, мрамора и алебастра. Но все это под­вержено времени, ибо поистине смерть и дол­гое время как их самих, так и память о них, эти городах, столпах, пирамидах, так изглади­ли, что теперь не найдешь их места.

Поминаемый ныне, высокий в Боге, превелебный его милость господин отец Инно­кентий Гизель, архимандрит Печерский, отец и пастырь наш, оставил после себя вечную память. В чем же? Не в мраморах и алебаст­рах, не в подверженных забвению времени башнях, столпах и пирамидах, а в добрых, на­божных, благоразумных и богоугодных своих делах, которые никогда не бывают забыты у Бога и долгопамятны у людей. В великой свя­тости своей он оставил после себя бессмерт­ную память, так что может сказать о себе та­кими словами Соломона: «Через нее я достигну бессмертия и оставлю потомкам вечную па­мять обо мне» (Прем. 8, 13).

Чтобы лучше видеть и дольше хранить сию память о нем, я замыслил, слушатель преизрядный, подражая древним родам, с по­мощью Божией и своими похвальными вос­поминаниями создать над гробом его, хотя бы и неискусно, пирамиду или столп, не из брен­ных, а из духовных материй и возложить на нем знамения — знамения особенных добрых дел в жизни преставившегося. И таким обра­зом, желая создать столп на память вечную, мне не нужно садиться и считать имение, ко­торое было бы потребно для исполнения (ср. Лк. 14, 28), так как великие сокровища имения усопшего в Боге превеликого архимандрита еще не погрузились в забвение в памяти ва­шей. Ты же, Христос Спаситель, повелевший нам через апостола поминать наставников наших (см. Евр. 13, 7), поспеши Своей благо­датью в этом деле, а милость ваша помогите мне внимательным слушанием.

«Память о нем не погибнет, и имя его будет жить в род и род; премудрость его прославят народы, и церковь исповедует хвалу его».

Начиная созидать пирамиду, или столп на вечную память об исшедшем к Богу превели­ком его милости господине отце Иннокентии Гизеле, архимандрите сей святой великой чу­дотворной Печерской Лавры, отце и пастыре нашем, я ищу для себя, слушатель преизрядный, образец, по которому бы мог начать строить сие здание.

Не понравился мне образ столпа потом­ков Ноевых, ибо известно, что и Сам Господь Бог не благоволил о нем: «Сойдя, Господь увидел город и столп, которые строили сыны человече­ские и сказал: «Сойдем же и смешаем язык их»« (Быт. 11,5, 7). Не понравился мне и образец столпа Авессаломова, потому что он и сам не сподобился, как думал, быть положенным в нем, ибо был ввержен где-то, как труп, в глу­бокую пропасть и завален камнями. Не по­нравился мне и рисунок пирамид Маккавейских, ибо поистине они были подобны тем пирамидам, которые созидались над трупами властителей в Мемфисе, исполненном идоло­поклонничества и чаровании городе египет­ском.

В Церкви Божией гроб и память столь ве­ликого мужа надлежит украсить иным обра­зом. Нахожу подходящий образец в столпах церкви Соломоновой, материей которых бы­ли медь и золото. Украшение их было из золо­та, сети, лилий и яблок, и такие же золотые украшения были возложены наподобие вен­цов по окружностям на капителях (см. 3 Цар. 7). По подобию тех столпов соорудим и мы пирамиду усопшему в Бозе высоко превелебнейшему архимандриту.

Такой столп мы духовно воздвигнем ему, уподобляя его столпу, стоящему в церкви Со­ломоновой и изукрашенному золотой сетью, лилиями и яблоками. Ибо он поистине был единым столпом в Церкви Божией, как всегда говорили уста всех сынов российских, что Иннокентий Гизель, архимандрит Печерский, — столп и подпора в Церкви Божией. И как тогда, при своей жизни, он был столпом Церкви, так по смерти да будет тем столпом вспоминаемая пред нашими мысленными очами его добродетельная жизнь, — столпом, стоящим во святом святых, столпом не воен­ным, как прежде в воинствующей Церкви, а таковым, какой приличествует Церкви тор­жествующей, то есть таким столпом, каким Господь обещает сделать каждого поборника Церкви: «Побеждающего сделаю столпом в хра­ме Бога Моего» (Откр. 3, 12).

Столп церкви Соломоновой, как сказано выше, был сделан из двоякой материи: из меди и из золота, сделан из меди и позолочен. И медь, и золото являются символами терпения в скорбях и постоянства в добрых делах, а то, что медь имеет такое значение, указан Сам Господь при явлении Своем возлюбленному ученику Иоанну, когда показал ему ноги, подобные раскаленной меди: Ноги «Его подобны халколивану (сорт меди), как раскаленные в печи» (Откр. 1, 15).

Под сими ногами Христовыми святой Ам­вросий разумеет тех верных, которые будут жить во время лютого антихристова гонения и, вкусив в сие время бесчисленные беды и скорби, как бы искушенные в печи огненной, окажутся сильными в терпении и твердыми в добродетельной жизни. А что образом того же является и золото, это ясно из слов Духа Свя­того: «Как золото в горниле очистил их и нашел их достойными Себе» (Прем. 3, 5). Кто тогда терпеливо сносит всякие беды и скорби и по­стоянно пребывает в добрых делах, тот явля­ется как бы единым столпом, сделанным из духовной меди и золота.

Но истинно то, что усопший в Боге архи­мандрит претерпел немало скорбей и посто­янно проводил жизнь свою добродетельно, почему и был столпом, сотворенным из ду­ховной меди и золота. А что он претерпел не­мало скорбей, искусился как медь и золото в горниле, это может видеть каждый из знаю­щих. Ибо что иное наши несчастные време­на, как не лечь, разожженная бедами и скорбями?

Ныне исполняются слова Христовы: «Тогда будет великая скорбь, какой не было от начала мира» (Мф. 24, 21). «Услышите о войнах и о воен­ных слухах»— вот скорбь. «Восстанет народ на народ, и царство на царство» — вот беда. «Тогда будут предавать вас на мучения и вы будете не­навидимы всеми» — вот скорбь. «Будут глады, моры и землетрясения по местам»— вот беда (Мф. 24, 6-7, 9).

Предзнаменует Богослов: «Дети! Последнее время. И как вы слышали, что придет анти­христ» — вот скорбь. «И теперь появилось много антихристов»— вот беда (1 Ин. 2, 18). Со всех сторон мир пылает огнем бед и скорбей: «Опас­ности от единоплеменников, опасности в городе, опасности между лжебратиями» (2 Кор. 11, 26).

Сколь много скорбей претерпел усопший в Бозе архимандрит в этой горящей печи, в наши, говорю, полные бед времена, это не нужно много и объяснять. Достаточно ска­зать, что, пребывая около тридцати лет в на­чальствовании в этой святой обители, он проводил в бедах уставных, в размышлениях, в скорбях, в хлопотах немалый свой век. Ког­да войны отовсюду тревожили постоянным страхом: «Извне нападения врагов, внутри стра­хи» (2 Кор. 7, 5), не должен ли бы и он жало­ваться вместе с Давидом: «Истощилась в болез­ни жизнь моя и годы мои прошли в воздыханиях» (Пс. 30, 11)? Ибо разве не болезнь — видеть истощенную войнами христианскую Украи­ну? Разве не воздыхание — слышать о проли­вающейся крови людей православных? Разве не болезнь не один раз видеть стесненную не­приятелями святую обитель? Разве не возды­хание — слышать близ себя сверкающий меч басурманский? Разве не болезнь — видеть волков мысленных, нападающих на его духов­ное стадо? Разве не воздыхание — стараться о том, чтобы каждого из братии представить Христу непорочным, как бы «обязанные дать» о нем «отчет» (Евр. 13, 17)? При всех тех болез­нях и воздыханиях он был как бы медью, рас­каленной в печи, прохлаждаясь одним только Богом и говоря: «Ты мое прибежище от скорби, объявшей меня! Радость моя! Избавь меня от окруживших меня!» (Пс. 31,7).

Показал также твердость, как один из тех, которых знаменуют Христовы медные ноги. Богослов, как вы слышали, видел Хри­ста с медными ногами. Навуходоносор, на­против, видел золотого идола с глиняными ногами: голени железные, а некая другая часть глиняная, то есть сами ступни, на ко­торых стоял тот болван, были глиняными. Почему они были глиняными, это надлежит узнать.

Если ноги Христовы, по объяснению св. Амвросия, были подобны меди для того, что­бы изобразить через это твердость набожных людей, то ноги идола были глиняными для того, чтобы через это была познана нетвер­дость людей ненабожных. Ибо, как известно, глиняные ноги только до тех пор стояли, до тех пор держали на себе своего болвана, пока не оторвался камень, а как только упал ка­мень, они не только сами сокрушились, но и всего идола обратили в прах. Подобно тому и нетвердые люди только до тех пор кажутся пребывающими в набожности, пока не падет на них, как бы камень, какое-либо приключе­ние. Другие же терпеливы до тех пор, пока не случится какой-нибудь повод к нетерпеливо­сти: дотоле трезвы, чисты и добры, пока нет случая к пьянству, греху и злобе; дотоле на­божны, пока нет причины к безбожию. Когда же падет на них, подобно падению камня на глиняные ноги, какое-либо искушение, то оно сокрушает их твердость, и они повергают свою несправедливую добродетель как золо­того, но бездушного идола, на землю и обра­щают в прах.

Не таковы ноги Христовы, уподобленные меди. Не таковы, говорю, те люди, которые тверды в добрых учениях. Хотя бы они шли и среди множества камней преткновения и соблазна, они «не преткнут о камень ногу свою» (Пс. 90, 12), не упадут и не разобьются.

Таков был и усопший в Боге архимандрит. Не как глина, но как медь стоял он твердо, как бы водруженный и неподвижный, так что ни ветры напастей, налетавшие на него и на всю обитель из мира, не поколебали его, ни реки испытаний не потопили его, ни внеш­ние и внутренние скорби и беды не сокруши­ли его как какую-либо глину, ни сети вражий не вредили ему настолько, чтобы он пал в ка­кую-либо глубокую и известную яму по пути к спасению. Он всегда был столпом, и стол­пом, утвержденным в Боге, говоря словами Писания: «Утвердилось сердце мое в Господе, Господь — утверждение мое и прибежище мое» (Пс. 17, 3). Из таких духовных материй, из терпения и твердости, созидался усопший в Боге высокопревелебный архимандрит, сози­дался не только как столп Соломонов, стоя­щий в церкви, но и как столп Даниилов, хит­роумно созданный в Екбатане Мидийской.

Еврейский историк Иосиф пишет, что святой пророк Даниил, находясь в плену в идолопоклоннической стране, имел там вели­кую силу, ибо царь возвеличил его и поставил князем над воеводами и над всей Вавилон­ской страной, и что он соорудил в Екбатане, мидийской столице, столп весьма великий, дивный и великолепный, потратив на него немало средств, и этим столпом восстановил упавшую славу израильского народа в земле неприятельской. Тот столп имел две особо от­менные вещи. Во-первых, как сообщает исто­рик, он и после долгого времени казался столь новым, как будто был выстроен теперь: по прошествии нескольких сот лет, ко време­ни этого историка, строение осталось таким, как будто бы оно было выстроено при нем, и всегда казалось новым. Во-вторых, в нем по­гребались цари мидян, парфян и персов, и та­ким образом он сделался единой гробницей этих владетелей и монархов.

В такой же столп духовно созидал себя усопший в Боге высокопревелебный архи­мандрит, ибо воистину имел в себе обе вещи, приписанные историком столпу Даниилову. Что касается всегдашней новизны сего стол­па, то здесь я назову ею великодушие, кото­рое, мужественно претерпевая все находящие извне скорби, утешается в едином Боге. Ибо как новизна столпа Даниилова не была по­вреждена воздушными переменами, ветрами и дождями, так и великодушие мужественно­го человека не изменяется от находящих из­вне напастей. Кто не изнемогает в скорбях, кто не бывает удручен напастями, кто не па­дает в малодушии и маловерии и, возложив всю печать свою на Бога, полагает надежду в Нем одном и Им прохлаждает свое сердце, тот всегда нов, радостен в Боге и как бы бес­печален, по Писанию: «Нас огорчают, а мы всегда радуемся» (2 Кор. 6, 10). Ибо находящие извне скорби умножают в богодуховенном муже не печаль, а духовную радость о Боге.

Воспевает пророк Аввакум: «Хотя бы не расцвела смоковница и не было плода на вино­градных лозах, и маслина изменила, и нива не дала пищи, хотя бы не стало овец в загоне и ро­гатого скота в стойлах, — но и тогда я о Гос­поде радуюсь и возвеселюсь о Боге Спасе моем» (Авв. 3, 17-18).

Смотрите, откуда этот пророк, исполнен­ный Святого Духа, преисполняется радос­тью? Не от скорбей ли, напастей и печалей? Сады, говорит он, огороды и виноградники не дадут плода, не будет урожая в поле, голод будет среди людей и скота, и если кто-либо похитит волов от яслей, разве не напасть, раз­ве не печаль и хлопоты будут от этого для гос­подина? А пророк вместо скорби и печали воспевает: «Я о Господе радуюсь и возвеселюсь о Боге Спасе моем». Почему и говорит, когда слу­чаются такие печали: если я снесу их мужест­венно и не буду малодушествовать, то достиг­ну совершенства и буду возвышен Богом. «Господь Бог мой, сила моя, и направит ноги мои к совершенству и на высоту возведет меня» (Авв. 3, 19)!

Видите, как находящие на богодухновенного мужа скорби умножают его духовную ра­дость о Боге. Прекрасно говорит об этом свя­той Киприан, согласуясь с пророческими словами: «Пусть не будет плода в виноградни­ке! Пусть обманет древо маслинное! Пусть злаки увянут от зноя, и поле не даст урожая! Что в этом христианам, что в этом служите­лям Божиим, которых призывает рай, кото­рых ожидает благодать и богатство небесного царствия? Пусть радуются о Господе, а злое и противное мира сего пусть несут с мужеством, если чают будущих благ!»

Такова была новизна, таково было муже­ственное великодушие, такова была всегда духовная радость в Боге ныне поминаемого богодухновенного мужа, высокопревелебного архимандрита. Не было ли плодов в вино­граднике, то есть добра в святой обители, как бы те виноградники были опустошены наше­ствием неприятельским, оскудевала ли пища у овец, то есть умалялись ли доходы словес­ных овец в Богородичной овчарне, пропадали ли волы от яслей, то есть отходили ли местно­сти к польской стране и как бы уводились у святой обители волы, случались ли другие по­добные немалые скорби, напасти и заботы, — этот столп не терял своей новизны, сей, гово­рю, богодухновенный муж не терял своего великодушия, упования и духовной радости в Боге, но в тайных молитвах своих песносло-вил сердцем вместе с Аввакумом: «Я же о Госпо­де возрадуюсь и возвеселюсь о Боге Спасе моем», — ибо он хорошо помнил совет святого апос­тола Иакова: «С великою радостью принимайте, братия мои, когда впадаете в различные иску­шения», то есть в скорби, в печали и различные напасти (Иак. 1, 2).

Что касается другой вещи, достойной при­мечания, которую имел столп Даниилов, того, что в нем погребались цари мидян, парфян и персов, то и ее можно усмотреть мысленными очами в нашем столпе духовном. Да будет мне позволено здесь назвать смертные грехи царя­ми, и царями нечестивыми. К этому мне дает повод апостол в следующих словах: «Да не цар­ствует грех в смертном вашем теле» (Рим. 6, 12), — где он называет грех царем, и это исти­на. Ибо известно, что как царь обладает свои­ми подданными, так грех водит за собой того, кого оседлает и в чьем сердце укоренится. И потому, сколь много грехолюбивый человек имеет грехов и страстей, которые совершает, столь же много он имеет нечестивых царей, которым повинуется: «которого хочу, не делаю, а которого не хочу, делаю» (Рим. 7, 19).

Эти нечестивые цари, грехи, говорю, смертные, у одного живут и царствуют, у дру­гого умирают и погребаются. Они живут и царствуют у того человека, который не имеет смерти пред очами, обещая себе долгую жизнь и говоря: все время в моей власти, ус­пею покаяться в старости. У такого греховное царство заложило свою столицу, как свиде­тельствует об этом Давид: «Как нет успокоения в смерти их». Святой Иероним с еврейского языка читает это место так: «Как не помышляли о смерти своей, посему овладела ими гордость совершенно, оделись они в неправду и нечестие свои. Происходит как из тука неправда их, хо­дят они по любви сердца» (Пс. 72, 4, 6-7). Они, говорит он, не мыслили о смерти, и потому в них воцарились все грехи. Умирают же и по­гребаются эти нечестивые цари у того челове­ка, который всегда имеет смерть пред очами. У того, кто «поминает кончину», грех не посе­лится: «Вовеки не согрешишь» (Сир. 7, 39).

Прекрасно говорит апостол от лица всех помнящих о смерти: «Смерть действует в нас, а жизнь в вас» (2 Кор. 4, 12), — то есть как бы говорит: «Вы потому так много себе позволя­ете и беспечно грешите, что в вас действует жизнь, и вы надеетесь долго прожить на све­те, мы же живем скромно в страхе Божием и остерегаемся грешить, ибо в нас действует смерть, мы имеем смерть пред очами, мы смотрим во гроб: «Страх смерти напал на нас» (Пс. 54, 5)».

Обращаюсь здесь к духовному столпу на­шему, телом уже сошедшему во гроб, а душой пребывающему на небе, к высокопревелебному его милости отцу архимандриту Печерскому, и повторяю, что в нем погребались цари мидян, парфян и персов, погребались, а не царствовали, умирали, а не жили, побежда­лись, а не побеждали, ибо в нем действовала смерть, ибо он памятовал о смерти. Мир сей, полный прелестей и соблазнов, подобный ца­рю персов, предавшихся волхвованию и чаро­ванию; плоть, восстающая против духа, как царь парфян, почитающих скверную Венеру дьявол, погубляющий наши духовные плоды, как царь мидян, имеющих страну бесплод­ную, — все эти злые, но сильные цари, если когда-либо приступали к той непобедимой крепости, если когда-либо атаковали тот крепкий столп, совершенно изнурившись над ним, как младенцы над камнем, принуждены были пасть около него трупами, становились мертвыми и погребались.

Погребен был в нем мир, когда он с моло­дых лет оставил «мир и все, что в нем» (1 Ин. 2, 15), и жил в иноческом чине непрерывно до конца своей жизни, ибо хорошо знал, что «про­ходит образ мира сего» (1 Кор. 7, 31), и проходит так, как говорит Давид об одном превознося­щемся в мире кедре: «И прошел я мимо, и вот, его нет» (Пс. 36, 36). Слова: «мимо прошел», — халдейский Парафраст (толкователь) упо­требляет в третьем лице и читает это место так: «Мимо он прошел, и вот его нет». Подоб­но этому проходит и мир сей: «Мимо он про­шел, и вот его нет». Писание не говорит: «и вот его уже нет», но: «И вот его нет», то есть как бы говорит: и тогда, когда был мир, его по-прежнему не было, ибо сколько бы веков он в себе ни имел, все в нем неистинное, все непо­стоянное, все как будто бы и не было. Имеет богатство, подлинно существующее, но скоро погибающее, имеет почести, но неистинные, ибо они скоро изменяются, имеет роскошь, но не существующую, ибо она скоро утекает. И потому, хотя мир и существует, но его как бы нет и не было: «И вот его нет». Благоразум­но поступил усопший в Боге архимандрит, когда подобно Марии избрал «благую часть» (Лк. 10, 42): избрал отвержение мира, как вещь истинно добрую, которая, противопо­ложно неистинному и непостоянному миру, заслуживает себе вечное пребывание на небе.

Погребено было в нем мудрование плоти, восстающей против духа, когда по совету апо­стольскому он умерщвлял «тело свое» (1Кор. 9, 27), чтобы жить с Христом Господом, ибо он знал, что достигнет вечной жизни не иначе, как через самоумерщвление, согласно словам Писания: «Умерли, и жизнь ваша сокрыта со Христом в Боге» (Кол. 3, 3). Сначала сказано умерли, и умерли через умерщвление своего тела, а потом уже обещается вечная жизнь со Христом. И Моисей вышел с людьми изра­ильскими из Египта в землю обетованную не ранее того, как в нем были поражены смер­тью первенцы египетские. Подобно этому и человек не войдет в жизнь вечную до тех пор, пока не истребит в себе самоумерщвлением своих страстей.

Усопший в Боге умертвил в себе того еги­петского первенца, когда духовными трудами, воздержанием, постом, бодрствованием и по­клонами так истомил себя, что у него оста­лись лишь кожа да кости, и потому свободно мог сказать о себе словами Давида: «Кости мои как сухое дерево высохли, и я как сено высох» (Пс. 101, 4).

Пал побежденный этой крепостью и дья­вол, которого он победил молитвой как ме­чом. Ибо молитва — это меч, как говорит святой Златоуст: «Когда бесы видят нас во оружейными молитвой, они отбегают как разбойники и злодеи, узревшие воинский меч, обнаженный над их головой». Как зло­деи отвращают свою голову от меча, так и дьявол уклоняет свою шею от молитвы. Но истинно то, что во блаженной памяти преста­вившийся отец наш был весь на молитвах, весь на прилежном исполнении церковных и келейных правил, почему и побеждал молит­вой, как мечом, человекоубийцу-дьявола (см. Ин. 8, 44).

Итак, у сего духовного столпа находили свою смерть и погребение мир, плоть и дья­вол, как некогда в столпе Данииловом цари персов, парфян и мидян.

Когда возлюбленная в раю в Песни Пес­ней начала заниматься созиданием неких ду­ховных столпов, то ей припевал Дух Святой: «Ноздри твои как столп, шея твоя как столп» (Песн. 7, 5). Затем и сама она говорит о себе: «Сосцы мои как столп». Не хотел ли здесь Дух Святой от лица возлюбленной сказать это тем людям, которые в нашем мире стараются со­зидать не иные столпы, как ноздри, шею и грудь? Ибо те, которые хотят наслаждаться тщетной людской славой, как бы неким запа­хом, которые усиленно стараются об этом и к этому прилагают все свои силы, — не творят ли, говорю, они ни что иное, как «созидают но­здри свои как столп», и столп дымный, о кото­ром вспоминается в книгах Судейских: «Явил­ся огонь, исходящий от города, и столп дымный» (Суд. 8, 40). Ибо, как известно, дым бывает там, где огонь обжигает какую-либо вещь. Подобным образом происходит и тщетная слава от людской хвалы, и как дым разливает­ся в воздухе и исчезает, так и пустая похвала исчезает как дым.

Те, которые много о себе думают, от гор­дости высоко вытягивают свою шею, стара­ются возвыситься, не творят ли они не что иное, как «созидают шею свою как столп», и столп из тростника? Ибо как тростник возра­стает высоко вверх, а внутри пуст, так и счита­ющий себя чем-то — ничто. А те, которые всю мысль свою утопили в богатстве, не творят ли они не что иное, как созидают сосцы свои как столп, говоря душе своей: «Много добра лежит у тебя на многие годы». Они как сосцы: «Ешь, пей, веселись» (Лк. 12, 19).

Так мог бы сказать Дух Святой, приравни­вая сосцы Своей возлюбленной к некоторым людям. Однако известно, что Дух Святок имел здесь в виду особые богословские доб­родетели Своей возлюбленной: веру, надежду и любовь. Когда Он говорит: «Ноздри твоя, как столпы», — Он показывает ей веру, которая не­видима, по словам апостола: «Вера же есть осуществление ожидаемого и уверенность в не­видимом» (Евр. 11, 1). И как благовонная вещь, хотя бы она хранилась где-либо невидимо для очей, узнается по запаху, так и вера, хотя она невидима, однако через нее, как бы по како­му-то запаху, познается в нас Бог.

Когда Дух Святый говорит: «Шея твоя как столп», — то показывает ее надежду на Бога. Ибо как столп, так и надежда возносится го­ре, утверждается Богом; и как столп бывает неподвижным, так и «надеющийся на Господа, как гора Сион, не подвигнется вовеки» (Пс. 124, 1). Когда же говорит: Сосцы твои как столп, — то этим являет любовь ее, исходящую из серд­ца, никуда не разливающуюся, но прямо на­правляющуюся к Богу.

Не погрешу, если обращу эти слова Свято­го Духа к нашему столпу духовному, усопшему в Боге отцу и пастырю, ибо он был воистину совершенным в этих трех добродетелях: вере, надежде и любви. Не такой он был человек, чтобы созидать «ноздри свои как столп», чтобы, говорю, желать суетной людской славы и воз­носиться в тщеславии подобно дыму в возду­хе. Он не созидал «шею свою как столп», ибо не возносился на высоту гордости и самомне­ния, как пустая трость. Он не созидал и «сосцы свои как столп», ибо не полагал надежды своей на имения, но собирал их для того, чтобы со­сать их, как сосцы, питая теми сосцами убо­гих, и основывал всего себя на вере, надежде и любви.

Был столпом, непоколебимым в вере, как свидетельствуют об этом его устные диспуты с противниками и написанные им мудрые от­веты на хульные вопросы, предложенные го­нящими благочестие.

Был столпом в надежде, что извещает са­мо набожное житие его, всегда происходящее из надежды. Никогда человек не стал бы отда­ваться великим духовным трудам, подвигам, молитве и другим добрым делам, если бы он не надеялся получить за это милость от Бога. Но истинно то, что усопший в Боге архиман­дрит был весьма набожной жизни, как это всем известно, и потому имел совершенную сильную надежду на Бога.

Был столпом в любви, в любви к Богу и ближнему. Что он любил Бога, это видно уже из того, что он любил ближнего, ибо «любящий брата любит Бога» (1 Ин. 4, 21), а что он любил ближнего, это засвидетельствуйте вы, имев­шие с ним постоянное общение, пользовав­шиеся его благосклонностью, насыщавшиеся его добротой и узнавшие любовь его, и при­знайте, что как в вере и надежде, так и в любви он был столпом крепким и сильным. Но, ви­дя сильную крепость столпа сего, обратим очи свои и на высоту его.

Высота столпа сего, как я думаю, и как признаете и все вы, заключалась ни в чем ином, как в великом самоуничижении. Воз­вышением для него было то, чтобы быть сми­ренным, ибо «унижающий себя возвысится» (Мф. 23, 13). И поистине ничто не возрастает пред Богом так высоко, как святое смирение.

Пророк Самуил, когда он однажды при­шел в дом Иессея и пред ним поставлен был малый отрок Давид, услышал глас с неба, го­воривший ему: «Встань и помажь Давида, ибо он благ» (1 Цар. 16, 12). Святой Григорий удив­ляется здесь тому, что Бог повелевает столь великому пророку встать пред малым дети­щем. «Разве, — говорит он, — пророк не мог сидя помазать малого отрока на предназна­ченное ему Богом высокое место? Что это значит: «Встань и помажь его?» — неужели от­рок был столь велик, что он не мог помазать его сидя?» И затем он сам отвечает на свой во­прос: «Сидя мы не можем достигать высоких вещей. Великая добродетель — смирение, ве­лика высота смиренных, если с вершиной их не могут сравниться и пророки!»

На великую высоту возрос через смирение ныне поминаемый отец и пастырь наш. Ибо быть стражем святых нетленных мощей в пе­щерах, быть первостоятелем в этой святой, Богом созданной Богородичной церкви и па­стырем словесного избранного стада, — разве это не великая и высокая вещь? Иметь вели­кую милость у пресветлых и благочестивых великих Монархов, быть воспоминаемым с любовью пресветлым монаршим синклитом, иметь всяческое почтение от ясновельможно­го реймантора, — разве все это не великая и высокая вещь? Наконец, иметь доброе имя и блаженную память от каждого из людей, как духовного, так и светского сословия, и у всего народа не только при жизни, но и по смерти, — и это также вещь немалая! Сам Соломон зави­довал сему, когда сказал: «Лучше иметь имя до­брое, чем богатство многое» (Притч. 22, 1).

Но каким же образом он возрос на столь великую высоту? Воистину, через смирение, кроме других добродетелей: «стяжал смире­нием высокая» (тропарь общий святителям), каковым смирением был ис­полнен в сердце, исполнен в словах, испол­нен в добрых нравах, а через это он высок не только у людей, но — надеемся — и у Бога, ибо за смирение Господь помянул и поминает его в небесном Своем царстве.

Назначение столпа, возвышающегося вверх, — носить тяжесть, поддерживать вели­чину строения. Исполнял сие назначение и усопший в Боге пастырь наш. Он подкреплял святую Церковь, был столпом святой обители и для каждого особо был утверждением. Под­держивал Церковь такими плечами, какими некогда Павел заповедал подкреплять ее Ти­мофею: «Будь образцом для верных в слове, в жи­тии, в любви, в духе, в вере, в чистоте» (1 Тим. 4, 12). Был столпом святой обители, подобным столпу в храме Соломоновом, ибо воистину эта святая обитель подобна церкви Соломо­новой, в которой были позолоченные стены, а Херувимы, осеняющие алтарь, и все необхо­димые для служения сосуды были из чистого золота; было медное море, которое поддержи­вали своими хребтами двенадцать волов; на стенах, столпах и дверях были нарисованные подобия фиников, кедров и маслин и подо­бия Ангелов.

Все это, слушатель, ты можешь усмотреть духовными очами в сей святой обители, как бы во второй церкви Соломоновой. Найдешь здесь и стены позолоченные, которыми слу­жат уставы иноческого жития, как и святой Калл ист, говоря о евангельском виноградни­ке, огражденном оплотом, разумеет под той оградой закон.

Законами, установленными для иноческой жизни, святая обитель ограждается и защи­щается, как стенами. И стены эти позолочен­ные, а позолотил их выполированным чище золота разумом иже во святых отец наш Васи­лий Великий, а после него многие преподоб­ные, потом преподобные отцы наши, патроны этого святого места Антоний и Феодосии и прочие угодники печерские. Эти законы, как бы непреоборимые стены, они прочно утвер­дили творениями и жизнью своей, как о том пишется и в нашем Патерике Печерском: «Восхотел преподобный Феодосии, игуме­ном, утвердить монастырь свой ограждением, кроме вещественного, мысленным, то есть чинным уставом иночествующих».

Найдешь здесь и Херувимов, осеняющих алтарь: таковы предстоящие пред алтарем Божиим и приносящие за себя и за весь мир бес­кровную Жертву. Они воистину Херувимы, ибо носят на себе Христов образ. На них, как на Херувимах, Христос почивает, согласно песнопению Дамаскинову: «Херувимы, яко на вас почил есть Христос!»

Увидишь здесь и сосуды золотые, которы­ми являются превелебные их милость отцы соборные, как бы носящие некий мед, мед во устах, как бы в золотом сосуде, имеют, гово­рю, доброе и здравое попечение о целости и устроении святой обители; разумным стара­нием их устраивается эта святая обитель, и потому она может сказать о них: «Это мои из­бранные сосуды, назначенные постоянно но­сить в себе тщательное попечение обо мне, чтобы я всегда пребывала в целости и поряд­ках моих ненарушимою».

Увидишь здесь и море медное, поддержива­емое волами. Это море — святое послушание. Как известно, море в церкви Соломоновой было устроено для омытия священников, вхо­дящих в алтарь на служение, и для очищения скверн. Подобно этому, святое послушание есть средство омывания грехов и очищения совести для всех тех, которые, искренно и с усердием отдав себя на службу Богу, исполня­ют обеты послушания до своей кончины.

Море это, то есть святое послушание, дер­жат волы, то есть истинные послушники, ибо, как известно, инок и послушник — это вол, который тянет ярмо Христово: «Возьмите», — говорит Христос, — «иго Мое на себя и научи­тесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем» (Мф. 11, 29). Как вол, так и усердный послуш­ник безропотно несет все, что на него ни воз­ложат, исполняет все, что бы ему ни повеле­ли, и исполняет без ропота. Какое бы бремя ни возложили на него, он несет его, внимая словам Христовым: «Придите ко Мне, все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас» (Мф. 11, 28).

Найдешь тут, как и в церкви Соломоновой, подобия фиников, кедров, маслин и Ангелов, а ими являются все превелебные, честные во Христе отцы и братия, из которых одни, как финики, цветут, добре возрастая: «Праведник как финик процветет» (Пс. 91, И); другие ум­ножают свои плоды, как кедры Божий: «Как кедр, что в Ливане, размножится» (Пс. 91, 13): иные приносят духовные плоды, как маслина плодовитая: «Я же как маслина плодовитая в доме Божием» (Пс. 51, 10); а другие, уже до­стигнув совершенной жизни, являются как бы Ангелами во плоти и украшают святую обитель, как подобия фиников, кедров и мас­лин украшали церковь Соломонову.

Итак, эта святая обитель подобна церкви Соломоновой. А все это духовное здание под­крепляет и утверждает своей главой высокий в Боге превелебный его милость господин отец архимандрит, отец и пастырь наш. Ибо на нем, как на столпе, поистине возлежит все здание, на него все взирают, и утверждаемые им, стоят непоколебимо все порядки, весь чин, Укреплял эту духовную церковь, обитель Печерскую, духовный столп, усопший в Боге архимандрит, поддерживал, как второй Ат­лант, и в такие времена, когда святая обитель переживала наибольшие внутренние и внеш­ние брани, совершавшиеся в Отечестве. Он был утверждением и для каждого, в особенно­сти же носил немощи вверенных ему овец, будучи одним из числа тех, которым сказано: «Вы, сильные, должны сносить немощи бессиль­ных» (Рим. 15, 1). Слушая его учительные сло­ва, немощные подкреплялись ими, как лекар­ством, взирая на его добродетельную жизнь, каждый из братии созидался и опирался, как бы на столп. Видя его отеческую милость к се­бе, он держался около него, как виноградная лоза у кола своего, и, следуя за ним, как овца за своим пастырем, питался от него в доста­точной мере духовной пищей.

На столпах обычно полагаются какие-ли­бо знаки для вечной памяти. Так, на римских столпах находились изображения римских кесарей. На столпах Александровых были письмена на память о победах его. На пира­мидах Маккавейских были корабли и оружия. На гробе Иосифа были помещены каменные снопы в память того, что он прокормил зем­лю Египетскую во время голода. На столпе Давидовом — щиты и стрелы: «Тысяща щитов висит на нем и все стрелы сильных» (Песн. 4, 4). Наконец, столпы в церкви Соломоновой, как сказано выше, были украшены золотыми се­тями, лилиями и яблоками.

И сей столп церкви Христовой, усопший в Боге, высокий в Боге превелебный, его ми­лость отец архимандрит Печерский, имел в своей жизни, а ныне имеет в нашей памяти знаки, но не по подобию каких-либо иных столпов, а по подобию столпов премудрого Соломона, стоявших во Святая Святых. Воз­зрением памяти своей мы можем видеть на этом мысленном столпе золотые сети, кото­рыми служит его премудрое учение. Мудрость в Святом Писании называется рекой и морем, как, например, она говорит о себе у Сираха: «Насыщает мудростью, как Фисон, наполняет разумом, как Евфрат и как Иордан во дни жатвы; и ниже: Труды мои были мне рекою, и река моя была мне морем» (Сир. 24, 27—28, 34). Учения, подобные рекам и морю по неисчер­паемой мудрости, являются сетями, как гово­рит святой Дамаскин, обращаясь к апостолам: «Мрежею (сетью) учений ваших вселенную уловисте».

Искусен был в такой ловле и усопший в Боге отец наш, ибо он с молодых лет начал ловить словесных рыб сетью учения, приводя их в разум. Я хорошо знаю, что, напившись вод премудрости из разных рек, из разных, го­ворю, школ, куда и через моря путешество­вал, он сначала начал учить с прилежанием в Киевской Братской школе. И здесь сколь много студентов вразумил в цветущей моло­дости и показал искусными в премудрости, столь же много уловил для Христа рыб малых. Потом приступил к ловле в глубине больших рыб, когда с кафедры простирал целый невод проповеди слова Божия о царстве Божием и тем уловлял людей, направляя к смирению и набожности. Еще далее приступил в глубину с сетями учения, когда и в ректорстве, и в игу­менстве уготовлял рыб, плавающих в водах духовной мудрости, к столу Христову не толь­ко словом, но и житием, полезным в иночест­ве, чистотой, нищетой и послушанием.

Всего же глубже распростер духовные свои сети, когда за свои высокие достоинства был вознесен на пречестное место в этой свя­той обители, на архимандрию. Здесь он столь приукрасил сети своего премудрого учения зо­лотом большого старания, трудов и подвигов, что я смело могу сказать о нем: «На столпе мрежи златыя духовнаго онаго столпа нашего украсила сеть», и сеть не простая, а золотая. Ибо слова полезного учения, как в сети нити, связываются одни с другими и становятся ве­ликой сетью.

Великое учение, подкрепляемое исполне­нием на себе самим делом слов учительных, — это чистое золото, и словесные рыбы уловляются не столько простой, сколько золотой се­тью. Люди, говорю, получают пользу не столько от изреченных слов, сколько от доб­рых дел своего учителя и от его добродетель­ной жизни.

Может быть, кто-нибудь скажет, что усопший в Боге пастырь, взойдя на высокую честь властительства, особенно в этой святой обители, не восходил на кафедру, не произ­носил проповедей. Таковому я отвечу: этот премудрый ловец Христов больше уловил са­мим своим добрым делом, чем кто-либо дру­гой словом; больше научил своим набожным житием, чем кто-либо проповедью; больше приносил пользы молча, чем кто-либо другой многословный, ибо голос дел громче и дейст­веннее, нежели голос слова.

Пусть ты способный оратор, как второй Демосфен, пусть ты разумный философ, как второй Аристотель, пусть ты сладкоречив, как второй Цицерон, но без добрых дел ты никог­да не сделаешь того, что сделал косноязычный Моисей своими добрыми делами. Те никого не уловили для неба, и сами увязли в своих се­тях: «В сети своей увяз грешник» (Пс. 9. 6), — а этот своей исправностью пред Богом в доб­рых делах как бы сетью извлек весь Израиль из Чермного моря на сушу.

Если рассуждаешь мудро, а живешь бе­зумно, учишь добру, а живешь во зле, поуча­ешь других, а сам развращаешься, то много ли успеешь? Грешнику Бог сказал: «Зачем ты про­поведаешь уставы Моя и держишь завет Мой в устах своих, ведь ты возненавидел наставление» (Пс. 49, 16-17). Недаром святому Богослову, когда ему была дана с неба книга, поведено было тотчас же съесть ее: «Возьми книгу и съешь ее» (Откр. 10, 9).

Зачем же повелевается ему съесть книгу? Разве учителю недостаточно иметь книгу при себе, носить и читать ее, и других поучать из нее? Недостаточно. Учителю необходимо прежде всего самому съесть книгу, то есть са­мому быть прилежным исполнителем закона Божия, исполненным добрых дел, и затем уже учить других. Недостаточно иметь сеть науки, но необходимо иметь для сети и золото, то есть добрых учеников, если хочешь за свое слово быть записанным у Бога.

Ныне поминаемый отец и пастырь наш воистину имел золотые сети, имел мудрую науку с добрыми делами, уловляя сначала простой сетью, потом же, когда он достиг со­вершенного возраста, сделавшись мужем со­вершенным пред Богом и людьми, духовная ловля его велась золотой сетью.

Еще видим на том духовном столпе и зо­лотые лилии, как сказано в книгах Царств: «На столпах возложения сделаны венцы наподобие цветка лилии» (3 Цар. 7, 19). Да позволено бу­дет мне назвать лилиями убогих и милосты­ню, творимую убогим. Сам Господь, желая, чтобы слуги Его были нищими духом, пове­лел им взирать на лилии и уподобляться им: «Посмотрите на полевые лилии, как они растут» (Мф. 6, 28). Нищий и убогий человек воисти­ну — лилия полевая, полевой цветок, не име­ющий, где главы приклонить, а если и имеет какую-либо хижину, то в ней, как в поле, «есть где сесть, да нечего съесть». Поэтому убогий человек без преувеличения может быть назван лилией.

Милостыня, творимая убогим, есть также лилия! Цветы лилии Сам Бог назвал некой одеждой: так одевает Бог полевую траву и го­ворит, что в такую одежду не облачался «и Соло­мон во всей славе своей» (Мф. 6, 29-30). Кто же облачался? Возлюбленная Его, соцарствующая Ему, о которой Он говорит в Песни Песней: «Как лилия, так возлюбленная Моя» (Песн. 2, 2).

Что же это за одежда, украшенная лилия­ми? Это воистину святая милостыня, творимая убогим, как о том свидетельствует блажен­ный диакон Агапит, который в письме к царю Юстиниану говорит так: «Одежда неветшающая — это риза благотворения, а нетленное одеяние — любовь к нищим, поэтому хотя­щему благочестно царствовать следует укра­шать такими одеждами душу, ибо одетый в порфиру нищелюбия сподобляется небесно­го царствия».

Милостыня, говорит он, есть та единст­венная порфира, в которую одевается лицо, царствующее вместе с Христом, и такая пор­фира, такая риза делается из полевых лилий, а не из лилий садовых. Ибо между лилиями, растущими в поле, и лилиями, растущими в саду, немалая разница. Лилия садовая ограж­дается оградой, и не всякий может свободно подойти к ней, разве только один господин или званый гость. А к полевой лилии может приступить каждый: сорвет всякий, кто бы ни захотел, и она увеселит красотой очи его и за­пахом нос. Поэтому и Христос Господь, когда восхотел назвать Себя цветком, то не назвал­ся цветком, растущим в саду, а цветком, рас­тущим в поле: «Я цветок полевой и лилия долин» (Песн. 2, 1), — и это для того, чтобы все зна­ли, что к Нему, как к растущему в поле цветку, невозбранный доступ для всех: как для людей великих, так и для малых детей. «Не возбраняйте»,— говорит Он, —»детям приходить ко Мне» (Лк. 18, 16).

Поэтому из полевых, а не из садовых ли­лий слагается порфира милостыни у лица, царствующего вместе со Христом, то есть из имений, щедро раздаваемых, а не из удержи­ваемых скупостью. Ибо есть такие, которые укрывают свои имения, как лилии в саду, в шкатулки, в сосуды, и к ним нет доступа ни для кого, кроме одного только господина, да еще злодеев, которые временами добираются до них. Такие не могут облечься в порфиру небесного царства. Но есть и другие, которые сажают эти лилии, имения, говорю, свои, в открытом поле, то есть в руки убогих, и такие заслуживают себе нетленное, вечноцветущее славой одеяние на небе.

Признаете, милость ваша, что поминае­мый ныне высокопревелебный его милость отец архимандрит обильно насаждал лилии имения в поле — в руках убогих, что он был щедрым раздавателем милостыни, что сей ду­ховный столп был украшен цветком лилии, как бы некой порфирой, ибо он был столь милостив к убогим, что его называли вторым Иоанном Милостивым. Украшение его было в том, чтобы ущедрить нищего, в том его уте­шение, чтобы напитать алчущего, его лилии в том, чтобы одеть нагого. Уступаю я здесь свое место вам, полевые лилии, вам, говорю, убо­гие, калеки, бедные, странствующие: вы по­хвалите своего благодетеля за милостыню, вы ублажите своего питателя за милость его, вы возвеличьте своего утешителя в бедах за щед­рость его, помяните, увенчайте словесными лилиями, — достойными памяти похвалами!

Он был для сирот отцом, который не пре­зрел и наименьшего, и воззрел на него лас­ковым оком. Он был для овец пастырем, ко­торый заботился о том, чтобы хорошо про­кормить и самую захудалую овечку. Он был благодетелем, от которого никто не ушел с пустыми руками: Блажен щедрый и дающий; блажен милостивый, ибо он (в надежде на Бо­га) помилован будет (см. Мф. 5, 7). Ибо тво­римая милостыня поистине никогда не про­падет, но всегда обретется на небе.

Екклезиаст советует: «Отправляй хлеб твой в воду, так как через множество дней найдешь его» (Еккл. 11, 1-2). Что же это за воды, в кото­рые он советует бросать хлеб, чтобы после найти его и пользоваться им? Воистину, это не иные воды, как люди убогие, согласно сло­вам Богослова: «Воды, которые ты видел, суть люди и народы» (Откр. 17, 15). Брошенный в эти воды хлеб, то есть добро, творимое ближ­нему, помощь убогому, милостыня бедному, по прошествии многих дней земной жизни найдется в водах, которые превыше небес.

Некогда в Риме был найден некий древ­ний гроб с приваленным к нему камнем, оче­видно, принадлежавший какому-либо знат­ному лицу. В этом гробе около костей была найдена табличка, на которой были написаны в две строчки следующие слова: «Я истощил, даровал, сохранил, имел, имею, погубил». Что означали эти слова, — никто не мог по­нять.

Созвали людей мудрых, оказавшихся там в это время, и они после долгого разбиратель­ства пришли к единому соглашению и истол­ковали эти слова так: «То, что я истощил, имел; что отдавал, то имею; что сохранил, то погубил». То есть мертвец в том письме как бы говорил живым: только то, что я сделал ко­му-либо доброго при жизни моей, что отдал просящему, неимущему, я нашел после смер­ти моей, только то у меня не пропало, только то я имею навеки; все же, что в жизни было истрачено, вложено в шкатулку, замкнуто в хранилище, сохранялось в земле, — все это пропало, и я не имею от него никакой прибы­ли: «Что отдавал, то имею; что сохранил, то погубил».

Но кто же усомнится в том, что усопший в Боге отец наш ныне нашел на небе все то, что при жизни своей раздал убогим? Хлеб святой милостыни, брошенный «в воду», то есть отдан­ный убогим, он нашел «на тихой воде» (Пс. 22, 2), обрел благодать у Бога, и подобно римско­му мертвецу ныне говорит нам: «Что отдавал, то имею», — то, что истощил убогим, имею у Бога, что раздал на земле, то собираю на небе, что даровал увечным, то ныне получаю стори­цей и наследую вечную жизнь.

Наконец, мы можем видеть на нашем ду­ховном столпе яблоки позолоченные, кото­рыми служат добрые дела его, ибо добрые де­ла подразумеваются в Священном Писании под плодами дерева. Так, святой Давид про­видел о блаженном муже: «Будет как дерево, которое плод свой даст в свое время» (Пс. 1, 3). Потому же и возлюбленная говорит о своем Возлюбленном в Песни Песней: «Как яблоня среди деревьев, так брат мой» (Песн. 2,3).

Яблоками у блаженной памяти преставив­шегося отца нашего являются его добрые де­ла. Сколь велико их число, о том знать мы не можем, только Сам Бог, «исчисляющий множе­ство звезд» (Пс. 146, 4), ведает число этих пло­дов. Пророк Иеремия исчисляет на столпах Соломоновых по пятьдесят яблок гранатовых около венцов. Я же не отважусь исчислять ду­ховные плоды сего мысленного древа и мыс­ленного столпа Церкви Божией, ибо не смогу исчислить их, и не хватит мне времени для повествования. Да и кто может счесть и от­крыть сокровенные, одному только Богу изве­стные его подвиги, как-то: умерщвление тела, всенощные молитвы, постоянные воздыхания к Богу, возношения очей, сердца и рук?

О, если бы могли поведать о том те места, на которых он подвизался: если бы келья и скит рассказали о том, сколько времени упо­требил сей набожный архимандрит на при­лежные молитвы, сколько капель слез излил он пред Богом, сколько раз подобно мытарю ударял в грудь, сколько положил великих, но смиренных поклонов! Но все это уже воздает­ся ему явно вместе со всеми в добре подвизав­шимися, ибо говорится в Писании: «Помолись Отцу твоему, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно» (Мф. 6, 6).

В древности на столпах возлагали венцы. В подражание тому и Соломон в церкви Свя­тая Святых возложил на столпах венцы, ибо и золотые сети были сделаны вокруг наподобие венцов, и круги из лилий и яблок были возло­жены в виде венцов, как упоминает об этом и пророк Иеремия: «Яблоки на венцах по кругу» (Иер. 52, 22).

Достоин поистине и сей столп наш духов­ный быть увенчанным венцами. За свою ве­ликую премудрость при золотой сети достоин венца из неувядающего лавра. За отличное подаяние милостыни при цветах лилий до­стоин золотого венца. За все высокие досто­инства достоин того, чтобы мы все своими молитвами испросили ему у Бога тот венец, которого ожидает апостол: «Подвигом добрым я подвизался, течение совершил, веру сохранил; а теперь готовится мне венец правды, который даст мне Господь, Праведный Судия, в день оный» (2 Тим. 4, 7-8).

Святой Иероним упоминает о древнем обычае римлян осыпать гробы умерших лю­дей розами, фиалками и иными различными пурпурными цветами. Другие же говорят, что они возлагали на умерших венцы из цветов, как бы увенчивая течение их жизни при ее окончании. Подобно этому и здесь у гроба ныне поминаемого во блаженной памяти преставившегося его милости господина, от­ца и пастыря нашего, вижу сплетенные и рас­сыпанные цветы. Когда высокий в Боге превелебный его милость господин архимандрит с превелебными их милостями отцами игуме­нами киевскими и со всеми отцами и братиею встанут по обычаю церковному вокруг пе­чального сего катафалка, окружая его, то это будет венцом, а когда братья начнут петь па­нихидные гимны, — это будет цветами.

И ныне, когда в Божественном алтаре около приносимой Жертвы за душу преста­вившегося стоит столь именитый круг служа­щих, — это венец, а когда творят молитвы за упокоение его души — это цветы. Когда и благосклонность ваша окружает сей гроб сво­им присутствием — это венец, а когда говори­те: «Помяни, Господи, во блаженной памяти преставльшагося архимандрита Иннокентия», — это цветы. Когда и убогие во множестве ок­ружают гроб своего благотворителя, — это ве­нец, а когда восклицают с плачем: «Нет наше­го отца и благодетеля!» — это цветы. И если кто-либо из братий, помнящий любовь отца своего, перейдет за него вервицу (четки) мета­ний (поклонов) на правиле своем в кельи, — это будет венцом; воздохнет раз и другой за него к Богу, — и это будет цветами. Итак, наш духовный столп имеет при гробе своем венцы и цветы.

Таким образом, поставив при гробе усоп­шего в Боге архимандрита пирамиду, или столп из духовных материй — словами поми­новения, — напишем на нем слова Сираховы: «Память о нем не погибнет, и имя его будет жить в род и род; премудрость его прославят на­роды, и Церковь исповедует хвалу его» (Сир. 39, 12—13). На столпе твердого в иночестве жития его напишем: «Не погибнет память о нем»; дол­го будет памятным не только в этой обители, но и всем российским монастырям и мир­ским людям примерное житие его, взирая на которое, как на светлую свечу, все будут полу­чать от сего пользу, и через это память о нем не отойдет от святой обители, и его самого всегда будут вспоминать сердце и устах все братия в церковных и келейных молитвах и в проникнутых любовью беседах.

На золотой сети премудрости его напи­шем слова: «Премудрость его прославят народы». На лилиях милостыни напишем: «Имя его бу­дет жить в род и род»; долго убогие будут вспо­минать своего благодетеля. На яблоках добро­детелей напишем: «Церковь исповедует хвалу его», — ибо за свои добрые дела он воистину достоин быть восхваленным в церкви, как го­ворит и апостол: «Слава, и честь, и мир всякому, делающему доброе» (Рим. 2, 10); достоин того, чтобы память его, как венец из цветов, была сплетена из похвал ему от нас: «Память пра­ведного с похвалами» (Притч. 10, 7).

Оканчивая начатое дело, напомню еще один обычай древних людей, у которых при положении во гроб какого-либо доброго и знаменитого человека, приятели, слуги, свер­стники и друзья его, сделав из золота или се­ребра или из другого металла сердце, или сле­пив его из воска, полагали в гроб и погребали вместе с ним, и это — в знак сердечной любви к нему и после смерти, как бы говоря: «Как при жизни твоей мы сердечно любили тебя, так и по смерти не перестаем любить тебя, и хотя ты с нами, а мы с тобой и разлучаемся те­лесно, но сердце наше неразлучно с тобой; мы спогребаемся тебе сердцем нашим, желая, чтобы память о тебе не умирала, но вечно пребывала в наших любящих сердцах».

Теперь, когда ныне поминаемый во бла­женной памяти преставившийся отец и пас­тырь наш отошел во гроб, я не хочу толковать о том, кто и каким сердцем спогребается ему: сотворенным ли из золота любви, или из се­ребра приязни, или из какого-либо другого металла чувств сердечных. Скажу только то, о чем известно, что преемник преставившего­ся, высокий в Боге превелебный его милость господин отец Варлаам Ясинский, архиманд­рит этой святой Лавры, отец и пастырь наш, спогребается своему предшественнику, высокопревелебному его милости отцу Иннокен­тию Гизелю, архимандриту Печерскому, серд­цем, сотворенным как бы из воска, расплыва­ясь своим сердцем в ревностном сокрушении о нем и говоря вместе с Давидом: «Сердце мое стало как тающий воск посреди чрева моего» (Пс. 21, 15). Он спогребается ему таковым сердцем для того, чтобы память о нем, как печать, изображенная на воске, всегда пре­бывала незабвенной, ибо, как известно, он с крайним сожалением вспоминает несказан­ную любовь и милость к себе отца своего, — он, который познал великие благодеяния его, получал властительскую его благосклон­ность, много лет имел приятные беседы с ним и утешался им, и потому слышит голос его, говорящий ему словами Писания: «Поло­жи меня как печать на сердце твое» (Песн. 8, 6) в незабвенную память, как и полагает его в сердце своем. Ибо, поминая отца и благоде­теля своего, отзывается словами Давида: «Да будет забыта десница моя, прилипнет язык мой к гортани моей, если не буду помнить тебе, ес­ли не поставлю тебя, как верх веселия моего» (Пс. 136, 5-6).

Таковым же сердцем и вся святая обитель Печерская спогребается отцу и управителю своему и, творя ему годичное поминовение, возглашает: «Высокий в Боге превелебныи господин, отче Иннокентие, отец и пастырь наш! Да будет тебе у нас вечная память, как память Иосии у Сираха, который говорит: «Память Иосиева» (а мы скажем: Иннокентиева), «как состав фимиама, приготовленный ис­кусством мироварника! Во всяких устах она бу­дет сладка, как мед и как музыка при угощении вином» (Сир. 49, 1-2)».

Да будет тебе и во всей Российской Церк­ви вечная память, как у израильтян память о Моисее, о котором тот же Сирах говорит: «Воз­люблен Богом и людьми Моисей» (а мы скажем: возлюблен Богом и людьми Иннокентий), «ему и память во благословениях; уподобил его славе святых» (Сир. 45, 1 -2). Да будет тебе веч­ная память и на небе вместе с преподобными и богоносными отцами нашими Антонием, Феодосием и прочими отцами Печерскими, и да слышишь там всегда такое приветствие, какое некогда было сказано Ангелом милос­тивому Корнилию: «Корнилий! Молитвы твои и милостыни твои пришли на память пред Богом» (Деян. 10, 3).

Иннокентий! Услышаны все твои молит­вы, которые ты возносил при жизни, и все милостыни, которые ты творил щедро, ныне воспоминаются пред Богом, и если ты име­ешь дерзновение пред Ним, не забудь и вспомнить пред Ним и о нас. Да будет тебе у нас, на земле, а нам — у тебя, на небе, пред Богом вечная память! Аминь.

46. Слово на поминовение окольничего Тимофея Борисовича, сына боярина Бориса Гавриловича Юшкова («Наступает время, и настало уже, когда мертвые услышат глас Сына Божия и, услышав, оживут» (Ин. 5, 25))

Творя поминовение во блаженной памяти преставившегося раба Божия, окольничего Тимофея Борисовича, слышим слова святого Евангелия, ясно говорящие нам, что мертвые, услышав глас Сына Божия, оживут и восста­нут из гробов своих, слушатели православные! Мы несомненно веруем этим евангельским словам и чаем воскресения мертвых. Чаем, го­ворю, то время, когда каждый, подобно рож­дению из материнской утробы, выйдет из своего гроба для воскресения к бессмертной жизни, но уже не как младенец, а как жених, выходящий из чертога (см. Пс.18,6), плотью, не подлежащей ни страданию, ни тлению, ибо «тленное сие облечется в нетление и смерт­ное сие облечется в бессмертие» (1 Кор. 15, 54).

Тогда рабы Господни, исшедшие «в воскре­сение жизни» (Ин. 5, 29), узрев себя живыми, целыми, непричастными тлению, сияющими преестественной красотой, осияваемыми сла­вой благодати Господней и сияющими как солнце, согласно Писанию: «Праведники вос­сияют, как солнце, в царстве Отца их» (Мф. 13, 43), — узрев это, они возрадуются великой ра­достью, и не только сами о себе, но и друг о друге: отец о сыне, сын об отце, мать о доче­ри, дочь о матери, супруг о супруге, брат о брате, сестра о сестре, сродник о сроднике, ближний о ближнем, знакомый о знакомом! Все, кто обретутся в благодати Господней, возрадуются друг о друге, ибо у всех будет единодушная любовь к Богу и друг к другу, любовь неразрушимая и никогда не отпадаю­щая (см. 1Кор. 13, 8).

А до того времени, когда мы по милосер­дию Божию сподобимся этой благодати об­щего воскресения, находясь ныне в живых, мы должны как несомненно чаять общее вос­кресение, так и помнить о нашей смерти и всегда поучаться в этой памяти смертной. Ибо только те сподобятся такого славного и радостного воскресения, которые ныне по­учаются в памяти смертной.

Итак, предложим вышесказанные еван­гельские слова: «Наступает время, и настало уже, когда мертвые услышат глас Сына Божия и, услышав, оживут», — предложим, говорю, эти слова в полезное для нас поучение о па­мяти смертной, «при Господнем содействии» (Мк. 16, 20).

В словах этих, ясных и без толкования, непонятно и требует разъяснения одно: «и на­стало уже. Наступает», — сказано, — «время и настало уже». Эти слова изрек Сам Господь пречистыми Своими устами в то время, когда жил с людьми на земле, то есть уже тысячу с лишнем лет тому назад. Каким же образом Он мог сказать тогда о воскресении мертвых, ко­торое должно быть в далеком будущем, о воз­буждении их гласом Господним, то есть тру­бой архангельской, в настоящем времени: «и настало уже?» Каков смысл этих слов?

Толкователи Божественного Писания да­ют двоякое толкование этим словам: одно буквальное, другое духовное.

В буквальном толковании — по разуме­нию Феофилактову — смысл слов: «наступает время и настало уже», следующий: грядет час всеобщего, будущего при конце мира, воскре­сения мертвых, и ныне — час воскресения не всеобщего, а воскресения некоторых лиц, как, например, дочери Иаировой, сына вдовицы, четверодневного Лазаря и многих других, ко­торые воскреснут потом, во время крестных страданий, когда потрясется земля, отверзут­ся гробы и многие тела усопших святых вос­станут и войдут во святой град, и явятся мно­гим (см. Мф. 27, 51). Это первое толкование.

Второе, духовное толкование объясняет эти слова так: «и настало уже», то есть настоя­щая жизнь — это время духовного воскресения от душевной смерти. Ибо в настоящее время бывает двоякая смерть: особо-телесная и осо­бо — душевная, кроме третьей смерти — смерти вечной, которою после всеобщего воскресения на Страшном Суде будут наказа­ны правосудием Божиим грешники. Эта смерть будет вместе смертью души и тела в ге­енне огненной, от чего да сохранит нас Гос­подь!

Телесная смерть предстоит всем вообще, как говорится в Писании: «Человекам положе­но однажды умереть» (Евр. 9, 27); душевная же — не всем, а только нераскаянным грешни­кам. Тело умирает однажды, а душа много раз: сколько раз согрешает, столько же и умирает, ибо сказано в Писании: «Душа, если согрешит, то умрет» (Числ. 19, 20); без числа согрешает, без числа и умирает.

Для тел мы ожидаем единое воскресение, которое будет при кончине мира, для умира­ющих же душ час воскресения настал уже. Но рассмотрим сначала, что такое смерть ду­ши и что означает ее воскресение?

Смерть души — это разлучение с Богом, то есть лишение присутствия благодати Божией, бывающее через смертный грех. Ибо как для тела жизнь — это душа, так для души жизнь — Бог. И как после разлучения души с телом те­ло умирает, так и при отступлении от души благодати Божией душа становится мертвой. Согласно с этим святой Каллист говорит: «Многие имеют в живом теле души мертвые, как бы погребенные во гробе».

Внемлем: он называет тело грешного че­ловека живым гробом для мертвой души. И правда! Ибо и Христос Господь, обличая ли­цемерных фарисеев, говорит в Евангелии: «Уподобляетесь окрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты» (Мф. 23, 27). Если душа мертва, то ты можешь назы­вать тело гробом, полным костей смердящих, хотя оно и живо, ибо каждое греховное дело человека, каждая злая мысль, исходящая из сердца его, — это кость смердящая.

О, если бы можно было кому-либо и кро­ме Всевидца Бога заглянуть в чье-либо сердце и посмотреть, что в нем есть! Сколь много на­шел бы он в нем костей тех смердящих! Гос­подь говорит в Евангелии: «Из сердца исходят злые помыслы, убийства, прелюбодеяния, любо­деяния, кражи, лжесвидетельства, хуления» (Мф.15,19), и прочие неизреченные мертве­чины, смердящие и сгнившие (см. Пс. 37, 6). И вся эта мертвость является тогда, когда от души человеческой отступает благодать Бо­жия.

По какой же причине благодать Божия от­ходит от души, как душа от тела, и делает ду­шу мертвой? Всем известно, что причина это­го — грех. Ибо как в человеческие тела смерть телесная вошла через грех Адамов, так через грех же входит в души наши душевная смерть. Смерть телесная вошла однажды через грех Адамов, а смерть душевная входит много раз через наши согрешения. Сколько раз мы со­грешаем, и согрешаем тяжкими смертными грехами, столько же раз благодать Божия отьемлется от душ наших, и наши души стано­вятся мертвыми. Вот в чем заключается смерть душевная.

Что же есть воскресение души? Воскресе­ние души — это возвращение благодати Бо­жией к душе человеческой. Ибо как во время общего воскресения, когда души возвратятся к своим телам, тотчас же все тела оживут, так и в настоящей нашей грешной жизни, когда благодать Божия возвращается к душам на­шим, тотчас же души наши оживотворяются. И в этом состоит воскресение души.

Что же возвращает благодать Божию в на­ши души и оживотворяет их? Поистине, не что-либо иное, как истинное покаяние. И как всякий раз, когда человек согрешает, он уми­рает душой, так и всякий раз, когда человек кается, он воскресает. И как в смерти душев­ной повинен грех, так воскресение души вы­зывается покаянием.

Но что может побудить человека, валяю­щегося во грехах и отчаянного, к истинному покаянию? Мы знаем, что тела мертвых воз­будит глас Господень, который будет в виде трубы архангельской, согласно Писанию: «Ибо вострубит, и мертвые воскреснут нетленными» (1 Кор. 5, 52).

Что же возбуждает к покаянию мертвые души? Глас Господень, ныне возглашающий, как говорит Сам Господь: «Наступает время, и настало уже, когда мертвые услышат глас Сы­на Божия и, услышав, оживут». Мертвые душа­ми услышат и оживут покаянием. Что же это за глас Господень, ныне восставляющий мертвые души к жизни? Это не глас громо­гласной трубы архангельской, желающий восставить тела мертвые, а глас, молчащий в безгласии, но самим явлением вопиющий во вселенной громогласнее трубы, слышимый не столько плотскими, сколько сердечными ушами и говорящий: «Помни последняя твоя, и вовеки не согрешишь» (Сир. 7, 39), а в тех послед­них прежде всего смерть, а затем Суд и все прочее, следующее за ним. Итак, сначала по­мни о смерти.

Глас тот исходит от Сына Божия, жизнью и смертью обладающего, не только через кни­ги и учителей, проповедующих слово Божие, но и через видимые образы мертвости. Уви­дишь, грешный человек, мертвеца, несомого для погребения, и открой уши сердца твоего, и слушай, ибо это глас Божий, обращенный к сердцу твоему и говорящий: «Умрешь, чело­век, и ты умрешь!»

Почему же нерадишь о спасении души своей? Увидишь ли гробы мертвых, — знай, что это глас Божий, из каждого гроба вещаю­щий тебе: «Умрешь и ты, человек!» Зачем дол­го валяешься во грехах, как в грязи? Увидишь ли древние здания, дома дедов и прадедов твоих, — знай, что и это глас Божий, взываю­щий к тебе: «Были у тебя деды и прадеды, и ныне уже нет их, умерли. Ведь и ты также ум­решь; почему же не готовишься к своему ис­ходу?»

Слушаешь ли исторические повествова­ния, или сам читаешь хроники, — знай, что и это глас Божий, говорящий тебе: «Эти были царями, те князьями, другие воеводами, иные прославленными, и ныне уже нет их, все умерли. Славен был царь в Вавилоне Навухо­доносор, — умер; славен царь в Персиде Да­рий, — умер; славен в Риме Август, — умер. Все умерли, и ты не найдешь не только кос­тей, но и гробниц мертвых. Умрешь и ты, и также, как они, обратишься в ничто. Почему же живешь без печали, как будто совсем не собираешься умереть?»

И сами поминовения мертвых, панихиды, Литургии об умерших — все это гласы Божий, возбуждающие тебя к покаянию. Поминаешь ли отца, праотца, супругу, сына, дочь, брата, сестру, сродника, — это поминовение есть глас Божий, гласящий: «Умрешь и ты, и нико­им образом не избегнешь смерти, ибо ты зем­ля и обратишься в землю (см. Быт. 3, 19). По­чему же ты нерадишь об умершей через грехи душе твоей? Почему не стараешься воскре­сить ее покаянием?»

Этот глас Сына Божия вопиет к нам по­стоянно, днем и ночью, вопиет каждый час, влагая нам в ум и сердце память о смерти. И этот глас Господень — если кто слышит его — поистине глас крепкий, восставляющий ле­нивых, глас, сокрушающий кедры — гордели­вые сердца, глас, пресекающий в нас пламень греховного огня, глас, сотрясающий и посекающий в нас пустыню многомятежных житей­ских попечений, глас, укрепляющий оленей духовных (см. Пс.28, 4-9), чтобы мы скоро текли на стезю спасения, лишь бы только за­хотели слушать этот глас, а не затыкали от не­го, как глухие аспиды, свои уши.

Но, о горе нерадения нашего! Ибо ушами своими слышим плохо, ибо окаменело сердце наше! Но посмотрим, сколь тот глас Сына Бо­жия, память, говорю, смертная, как пропове­дуемая нам Божественными словами, так и сообщаемая к ведению нашему видимыми образами мертвости, сколь глас тот силен и действенен в слушающих.

Глас этот силен не менее, чем глас тех труб, от звуков которых сокрушились Иери­хонские стены, как повествуется о том в Пи­сании: «Вострубили первосвященники трубами, и пали стены вокруг города» (Нав. 6, 19). Греш­ный человек, пребывающий в непокаянии ожесточенным сердцем, не есть ли он как бы некая бесчувственная стена? Это выразил в немногих словах апостол Павел, сказавший ожесточенному неверием и злобой еврейско­му архиерею Анании: «Бог будет бить тебя, стена подбеленная!» (Деян. 23, 3), подбеленно­го (украшенного) достоинством сана, но твердого в сердечной жестокости, бесчувст­венного в мертвой душе.

Что может сокрушить такую стену, что, го­ворю, может привести к покаянию и умиле­нию ожесточенного человека? Ничто. Увеще­вай его словами, чтобы прекратил грешить, увещевай даже с молением и угрозами, обе­щай от Христа небесное царство, он, минуя все это, считает, что лучше всего временная греховная сладость, и желает ее более всего.

Не увещевали ли с молением и угрозой Моисей евреев, Самуил Саула, Илия Ахава, и чего достигли? Ничего. Они остались бездуш­ными, как стены. Однако и для таких стен, подобно Иерихонским, есть одно средство, которое может сокрушить их. Какое? Глас трубы, именуемой памятью о смерти.

Разболелся Езекия, царь иудейский, обре­мененный многими грехами. Пришел к нему Божий пророк Исайя и сказал: «Умрешь и ты. И обратился Езекия лицом к стене, стал пла­кать и молиться» (4 Цар. 20, 1—3). Смотрите, как напоминание о смерти, подобно гласу трубному, сокрушило эту стену, то есть Езе-кию, ожесточившегося во грехах, умягчило окаменелое сердце и привело к умилению. Ожесточен был и Саул, царь израильский, но когда услышал от воскрешенного пророка Самуила: «Утром ты и сыновья твои умрете, — то тогда пал на землю в страхе великом» (1 Цар. 28, 19). Смотрите, при жизни своей пророк Божий не мог увещать его многими словами и вселить страх Божий, а явившись же ему после своей смерти, единым словом о смерти устрашил, сокрушил и привел к плачу и ры­данию.

И жестокосердных евреев в пустыне, ко­торых ни Моисей, ни Аарон не могли обра­тить к добру многими увещаниями, Сам Бог обратил смертной казнью, как говорится в Писании: «Когда убивали их, тогда скоро обра­щались к Богу» (Пс. 77, 34). Видя смерть брать­ев своих, от страха они сокрушались в сердцах своих и обращались к Богу.

Если же такой глас Сына Божия столь си­лен и действенен, то будем слушать его все­гда, будем незабвенно иметь в себе память о смерти, и в каждом деле и во всякой беседе будем поставлять гроб пред мысленными на­шими очами, помня о своей кончине.

Но обратим нашу речь к настоящему по­миновению.

Поминая ныне панихидными и литургий­ными молитвами во блаженной памяти пре­ставившегося — окольничего, раба Божия Ти­мофея Борисовича, — мы творим пользу ему и себе. Нам польза в памяти смертной, ибо, по­миная его, мы приводим на ум и своего мерт­веца, вспоминаем и о своей смерти, видя его гроб, помышляем и о своем гробе. Поминае­мому же польза от поминовения, ибо в нем ходатайствуется ему прошение грехов, упоко­ение со святыми и вожделенное лицезрение Бога. Аминь.

47. Слово на поминовение Иоанна Семеновича Грибоедова, стольника Его Царского Величества («Человекам положено однажды умереть» (Евр.9, 27))

Ничто так не известно, как смерть, и вме­сте с тем нет ничего неизвестнее, чем час смертный, слушатели возлюбленные! Ничто так не известно, как смерть, ибо кто не знает, что каждому живущему надлежит умереть, как говорит Писание: «Человекам положено од­нажды умереть, а потом Суд». И нет ничего не­известнее, чем час смертный, ибо кто может знать, когда он умрет, как говорит и Писание: «Не ведает человек времени своего» (Еккл. 9, 12)?

Все мы хорошо знаем, что умрем, и никто из нас не знает, когда и кто должен умереть. Ибо смерть не различает времени, не исчис­ляет лет, не ждет старости, не щадит юности, не спрашивает о готовности и не дает срока человеку неготовому: она пожинает всех без пощады и различия и истребляет на земле жи­вых. Подобно тому, как вышедший с косой на поле, не смотрит, не отделяет травы от цвет­ков и цветков от травы, но косит все сразу, выросшее и только проросшее, увядающее и начинающее цвести, и, иссушив, все сгребает в один стог, так и смерть, которую обычно изображают с косой, выйдя в мир сей, посекает людей без разбора, как косец траву и по­левые цветы: молодых, как и старых, юно­шей, как и одряхлевших, начинающих жизнь, как и долголетних, сильных, как и немощ­ных, повитых пеленами, как украшенных се­диной; и иссушив всех мертвостью, сгребает во гробы, как в стоги сено. Поэтому и Псаломник говорит: «Дни человека — как трава; как цветок полевой он отцветает. Как только дух прошел в нем, его уже и нет, и не узнает он более места своего» (Пс.102, 15—16).

Ныне мы творим поминовение бывшего в полках Его Царского пресветлого Величества благородного офицера, господина Иоанна Семеновича, верного раба Христова, прежде времени, в младых летах, скошенного серпом смерти, как колос недозрелый, как цвет, пре­красно цветущий, оставившего после себя не­утешный плач родителю своему, стольнику Его Царского пресветлого Величества благо­родному господину Семену Феодоровичу, ко­торому и мы соболезнуем в сердцах наших.

Поминая же преставившегося в младых летах, мы могли бы жаловаться на слепую смерть, не взирающую на юность, не слушаю­щую молений, не умоляемую слезами, похи­тившую у жизни нестарого человека, но кто может постигнуть судьбы Бога и Творца на­шего, обладающего жизнью и смертью?

Писание объясняет, почему судьбы Божий иногда определяют смерть молодому челове­ку. «Преставлен», — говорит оно, —»восхищен, чтобы злоба не изменила разума его, или ковар­ство не прельстило души его» (Прем. 4, 10 и сл.). Мы же присоединим к этому еще и следую­щее: он умирает для того, чтобы более не ви­деть злобы мира сего, «во зле лежащего» (1 Ин. 5, 19), чтобы не отягощаться более бедами на­стоящего многобедного времени, чтобы не обуреваться как корабль морскими волнами — житейскими печалями.

Поминая же его, вспомним и о своей смерти и побеседуем о ее известности и неиз­вестности.

Мы уже сказали вначале, что нам известно то, что смерть постигнет всех, неизвестно же то, в какое время и час с кем это случится. Из­вестно, говорю, что всех должно постигнуть умирание, которое началось от прародителей наших. Может быть, кто-нибудь спросил бы меня: откуда произошла смерть, где она яви­лась? Я бы ему ответил: смерть зачалась в раю, в раю она родилась. Кто же родил ее? Прародители наши, Адам и Ева. Как они ро­дили ее, каким способом, ибо между ними еще не было плотского смешения? Они роди­ли ее преступлением заповеди Божией, гово­ря проще, грехом не плотским, а душевным, исполнив злой совет вражеский. Потому-то говорит Писание: «Грехом смерть вошла в мир» (Рим. 5, 12). Кто же дал имя смерти — «смерть»? Уста Божий назвали ее так еще до появления ее. Еще не было греха, еще смерть не роди­лась, а уже Бог нарек ее смертью, сказав на­шим прародителям: «В тот же день, когда съе­дите от древа заповеданного, смертью умрете» (Быт. 2, 17).

Сколь удивительно, что смерть родилась греховным действом в святом месте, в раю! Не дивно было бы, если бы она родилась в аду, ибо ад и смерть являют единое союзное дру­жество, но дивно то, что она и зачалась, и ро­дилась в раю.

С того времени смерть стала известной всем, ибо на весь род человеческий распрост­ранился единый суд Божий: «Смертью умрешь, ибо ты земля и в землю возвратишься» (Быт. 3, 19). Поэтому и апостол говорит: «Человекам положено однажды умереть». Лгал враг, прель­щая в раю прародителей наших к преступле­нию заповеди Божией, ибо ложно сказал им: «Не умрете смертью, но будете как боги» (Быт. 3, 4—5). И поверившие его лжи не только не по­лучили божества, но и лишились рая, и вос­приняли казнь смертную как сами и дети их, так и весь род человеческий вместе с нами. «Человекам положено однажды умереть».

До грехопадения Адам и Ева были как бо­ги, ибо были бессмертными, бесстрастными, не знали болезней. Когда же преступили запо­ведь Божию, тотчас же у них отнято было их божество, и обречены были на смерть как они, так и все естество человеческое. Хорошо гово­рит Давид: «Я сказал, вы — боги и все сыны Вы­шнего; вы же как люди умираете» (Пс. 81, 6—7).

Если же с естеством человеческим сопря­жена была смерть, то что могло быть ближе и известнее ее? Ибо как в плотском супружест­ве нет ничего более близкого, чем жена, и для жены более близкого, чем муж, и ничто для них так не известно, как один для другого, ибо «оба — едина плоть» (1 Кор. 6, 16), так и в сопряжении со смертью: мы самим естеством сопряжены со смертью, и потому для нас нет ничего известнее смерти.

Все, что случается в человеческой жизни, для человека неизвестно или угадывается, ожидается, и ожидается с сомнением. Одна смерть известна, несомненна. Родится младе­нец, и гадают о нем люди: авось тот младенец будет совершенным мужем, авось доживет до маститой старости, авось будет богат, авось будет храбр, здоров, силен, авось будет сла­вен, честен, авось будет премудр, властелин и т.п. Но Бог весть, будет он таким или нет? Все сомнительно, все неизвестно, ожидание не­надежно. Но если бы спросить: умрет ли? То всякий без сомнения скажет: конечно, умрет. Скоро ли умрет, или не скоро, но все-таки ум­рет, ибо никто из смертных избежать смерти не может. Все сомнительно, одна смерть изве­стна: «Человекам положено однажды умереть» (Евр. 9, 27).

Мудрствуют философы, что все движуще­еся имеет два места: откуда и куда, от какого места движется и к какому движется. Жизнь наша на земле движется. Движется, возрастая от младенчества к юности, от юности к муже­ству, от мужества к старости. Движется во вре­мя ходьбы, сидения, езды, работы. Движется и по непостоянству фортуны или счастья: се­годня богат, завтра нищ; сегодня здоров, зав­тра болен; сегодня прославлен, завтра бесче­стен; сегодня любим, завтра ненавистен. Движется и переменами нрава, ибо времена­ми человек бывает добр, временами зол, ино­гда смирен, иногда горд, то трезвен, то пьян, по временам тепл к Богу, по временам далеко отстоит от Него, то угождает Богу, то прогневляет Его. Короче говоря, вся наша жизнь на земле — это движение.

Такое движение, говоря по-философски, имеет два места: откуда и куда.

Откуда? — От утробы материнской. Куда? — Ко гробу.

Рождается для того, чтобы жить; живет для того, чтобы умереть. И как известно рожде­ние, так же известна и смерть. Человек не мо­жет войти в жизнь иначе, как через рождение от матери, но невозможно и то, чтобы живу­щий человек не умер. Псаломник говорит: «Какой человек поживет и не увидит смерти?» (Пс. 88, 49). Но как нет ничего в жизни нашей известнее смерти, так нет ничего неизвестнее часа смертного. Мы знаем, что умрем, но не знаем, когда умрем: сегодня или завтра, рано или поздно, днем или ночью. Многие, ложась спать на ночь, не проснулись, найдены были мертвыми. Другие, встав от ночного сна и уви­дев день, умерли, не дождавшись ночи.

Пирует Валтасар, царь халдейский, вече­ром, и уже поздно; светел и весел. И видит некую руку невидимого человека, подписы­вающую ему на стене суд смертный: «Мани, фекел, фарес». И убит был Валтасар, царь халдейский, в ту ночь. Знал ли он час своей смерти, думал ли, что умрет в ту ночь? Нет! Он надеялся еще на долгую жизнь и беско­нечное счастье.

Веселился и Олоферн, воевода ассирий­ский, пил за здравие прекрасной Иудифи, пил много за любовь ее; уснул на ложе в по­здний вечер и потерял, голову: тело осталось на ложе, а голова отсечена женской рукой и унесена далеко еще до дневного рассвета. Ве­дал ли он час смерти своей, думал ли, что ум­рет в ту ночь? Нет! Он надеялся еще на долгую жизнь, хвалился взять к вечеру иудейский го­род Ветилую, как птицу, и опустошить его ог­нем и мечом, но настиг его час смертный и не попустил восстать от сна своего.

Печалится евангельский богач, которому нива принесла обильный плод, печалится, что некуда ему собрать те плоды, и говорит: «Сломаю житницы мои и построю большие, и скажу душе моей: «Душа! Много добра лежит у тебя на многие годы: покойся, ешь, пей, весе­лись». А Бог говорит ему: Безумный! в сию ночь душу твою возьмут у тебя; кому же достанет­ся то, что ты заготовил?» (Лк. 12, 16-20). Ду­мал жить долго, и неожиданно умер, ожидал прожить много лет, и не прожил одних суток.

О, сколь неизвестен час смерти! Хорошо советует кто-то: ты не знаешь, на каком месте ожидает тебя смерть, и потому ожидай ее на всяком, месте. Не знаешь, в какой день и час умрешь, будь же готов к смерти каждый день и каждый час.

Мы творим поминовение скончавшегося не в старых годах раба Божия Иоанна Семе­новича, о котором думали, что он проживет дольше. Но благодарение Богу, что он скон­чался христианской кончиной, с надеждой воскресения и вечной жизни, как один из тех, которых ублажает Святое Писание, говоря:

«Блаженны мертвые, умирающие в Господе» (Откр. 14, 13). Блажен раб Божий Иоанн Се­менович, умерший в Господе. Не дожив на земле до старости лет, он отошел в жизнь не-стареемую, где лета его не оскудеют.

Старость у Господа Бога не по числу лет исчисляется, а по добродетельному разуму, как говорится в Писании: «Мудрость есть се­дина человека, и возраст старости — жизнь непорочная; скончавшись в малых годах, он ис­полнил долгие лета; ибо душа его была угодна Господу» (Прем. 4, 9 и сл.). Обычно пересажи­вают с одного места на другое молодое, а не старое дерево, чтобы оно лучше принялось. И раб Божий пресажден из земного сада нашей жизни в сад райский в молодых летах, чтобы он процветал там «как дерево, насажденное при истоках вод» (Пс. 1, 3) Божия милосердия.

Плачущему же о нем родителю да будет утешением надежда, что в свое время, во вре­мя переселения из этой жизни в жизнь буду­щую, он увидит его как живого, ибо в Боге все живы, а не мертвы. И пусть увидит его в бла­годати Божией среди праведных, упокоеваю­щимся в месте светлом и прохладном. Об этом ходатайствует и умоляет Преблагого Бо­га Церковь своими молитвами и приношени­ем бескровной Жертвы.

Да будет же ему, преставившемуся, упоко­ение со святыми в селениях райских, а на зем­ли у живых — вечная память! Аминь.

48. Речь к Петру Великому

Прежде чем я сподобился — если только буду сподоблен, недостойный, — в будущем веке видеть Христа Господа, Царя Небесного, и веселиться о лицезрении Его пресветлого лица, вот я в нынешнем веке сподобился ви­деть лицо христа Господня, помазанника Бо­жия, Царя земного, христианского право­славного монарха, Ваше Царское Пресветлое Величество, и радостью о том исполняюсь. Исполняюсь я радостью по подобию сынов Сионских, о которых Давид сказал: «Сыновья Сиона да возрадуются о царе своем» (Пс. 149, 2).

Поистине, сей богоспасаемый царствую­щий град подобает назвать вторым Сионом, ибо благодать Божия, перенесясь от ветхоза­ветного Сиона, воссияла на нем христиан­ским православием, и здесь-то сыны сион­ские христиано-российские чада, радуются»о Царе своем» (Пс. 149, 2). Радуются, ибо царево лицо производит радость, как и ангельское лицо, приносящее радость. Не напрасно муд­рая Феокоитянка в Божественном Писании некогда назвала своего царя Давида Анге­лом: «Как Ангел Божий, так и господин мой царь, слушал добрых, лукавых же отвергал. Оттого и Господь Бог твой да будет с тобой». И еще: «Господин мой царь мудр, благ, как мудр Ангел Божий, чтобы разуметь все, что на зем­ле» (2 Цар. 14, 17, 20).

Дважды феокоитянка назвала царя Анге­лом, назвала как за мудрость, так и за бла­гость, ибо мудрость царева управляет царст­вом, благость же утверждает престол царский. По этим двум причинам и радовались сыны сионские о царе своем, как об Ангеле Божием. Но кроме того еще, и потому подобает ра­доваться о царе, что лицо и сан христианско­го Царя являются на земле живым образом и подобием Христа Царя, живущего на небесах. Как человек по душе своей — образ и подобие Божие, так и христос Господень, помазанник Божий, по своему царскому сану есть образ и подобие Христа Господа. Христос Господь первенствует на небесах в Церкви торжеству­ющей, христос же Господень по благодати и милости Христа Небесного предводительст­вует на земле в Церкви воинствующей. Тот вверху приготовляет венцы, этот же внизу умножает подвиги, достойные венцов. Тот венчает победивших, этот же для победы уст­раивает добрых воинов. Тот готовит вечные воздаяния, этот поощряет храбрых рыцарей к отважной борьбе, чтобы не напрасно жили, не без заслуг получили воздаяние. Как Тот по­ложил душу Свою за Церковь Свою, которую приобрел ценой Крови Своей, так и этот не щадит души своей за Его, Христову, Святую Церковь, полагает душу свою, тратя здоровье, ставя грудь свою против неприятелей и неся в неурочные часы все военные труды в полках.

Как могут не радоваться о таком Царе сы­ны мысленного христианского Сиона? Как не возрадуется, увидев Христа Господа своего, сущего на небесах, истинный раб Его? Как не исполнится радости, видя христа Господня на земле, истинный слуга его?

Как сан христианского царя — это земной образ и подобие Христа, Царя Небесного, так и власть Христа Господня имеет некое таинст­венное подобие во власти Христа Господа. Власть Того на небесах почивает и носится на четырех животных, у которых лицо орла, ли­цо льва, лицо человека и лицо тельца. Власть же сего, власть христа Господня, на земле сто­ит и имеет, по подобию тех горних лиц, своих носителей, на которых и почивает.

Благородные князья и бояре являют собой как бы лицо высокопарящих и высокородных орлов, которые честь и славу своего Царя воз­носят выше себя, зная и исповедуя, что он до­стойнее и высокороднее всех.

Преосвященные архиереи и весь чин ду­ховный являют лицо человеческое, украшен­ное ангельскими желаниями, ибо носят на се­бе ангельское звание. Они. возносясь к Богу высокими умами богомыслия. как крыльями, всегда молят Бога о вашем царском здравии, долгоблагополучии и спасении.

Лицо же льва — это храброе воинство, ко­торое со стремительностью течет на брань и за Государя своего полагает свое здоровье. Наконец, все общество, население, все мно­жество народа, подчиненное христианскому Монарху, Вашему Царскому Пресветлому Ве­личеству, — это лицо тельца, трудолюбиво и тщательно носящее ярем повиновения.

На таковых лицах почивает и носится ва­ша монаршая власть, ибо все, раболепно склоняя свои головы пред Вашим Царским Пресветлым Величеством, воздают достой­ную честь и поклонение: «Кому честь — честь» (Рим. 13, 7). Кроме того, власть христа Гос­подня имеет и своих знаменитых сподвижни­ков, наподобие сподвижников небесной вла­сти, о которых говорит Давид: «Возношения Бога — во устах их, и мечи обоюдоострые в ру­ках их» (Пс. 149, 6). Они, надеясь на Бога, что с Его помощью они совершат мщение над на­родами (Пс. 149, 7), покорят под Ваши мо­наршие ноги всякого врага и супостата.

Вот почему лицо христа Господня, Царя христианского, и власть его со всеми его спо­движниками, таинственно одаренные как бы подобием лица Христова и подобием славы власти Христовой, является радостотворным для сынов сионских и порождает у них ра­дость о своем Царе.

Я, недостойный, нося в уме своем сие лицо царево при иноческих и иерейских молитвах в моей обители и созерцая душевными очами Ваш пресветлый монарший сенат, говорил ему в мыслях моих, как бы к приветствующе­му: «Блаженны очи, видящие то, что вы видите!» (Лк. 10, 23). Ныне же и сам я, призванный сю­да милостивым указом Вашего Царского Пресветлого Величества, удостоившись видеть своими недостойными очами Ваше царское пресветлое лицо, чувствую себя счастливым, радуясь о Царе моем, к царской пресветлой власти которого раболепно припадая, всю ра­дость и волнение своего сердца выражаю в из­речениях Давида: «Да даст Господь по сердцу твоему и всякое намерение твое да исполнит: исполнит Господь вся прошения твоя» (Пс. 19, 5). «Да найдет рука твоя всех врагов твоих, дес­ница твоя да найдет всех ненавидящих тебя» (Пс. 20, 9).

Да возрадуемся и мы, богомольцы Вашего Царского Пресветлого Величества, о спасе­нии твоем (см. Пс. 20, 2), о храбрости необоримой, о многолетнем и благополучном скипетродержавствии и царствоправлении.

Слава же вашей пресветлой власти и — с Божией помощью — силы да распространит­ся во все концы земли и да будет она прослав­лена из рода в род до последних веков. О том я Бога молю и кланяюсь. Аминь.

49. Речь преосвященного Димитрия, митрополита Ростовского, пришедшего на свой престол в Ростов

Волей Бога, все на пользу устроившего, повелением Пресветлейшего Монарха благо­верного Великого Государя нашего Царя и Великого Князя Петра Алексиевича, всей Ве­ликой, Малой и Белой России Самодержца, соизволением и благословением всего освя­щенного собора, мое недостоинство, придя на престол пречестнейшей Ростовской и Яро­славской митрополии, говорю: мир вам, воз­любленные овцы словесного стада Христова, мир пречестнейшему сему храму Пречистой Божией Матери, мир богоспасаемому граду Ростову, мир богоспасаемому граду Ярослав­лю, мир богоспасаемому граду Угличу, всем богоспасаемым городам и церквам епархии сей — мир и благословение, мир жительству и сожитию вашему, мир домам вашим, мир сердцам вашим, как говорит и апостол: «И да владычествует в сердцах ваших мир Божий, к которому вы и призваны» (Кол. 3, 15).

Да не смущается сердце ваше о моем при­шествии к вам, ибо я пришел дверьми, а не «влез снаружи» (Ин. 10, 1). Я не искал этого, но найден был. Ни я вас не знал, ни вы меня не знали; бездна же великая судеб Господних, она послала меня к вам. Пришел же я к вам не для того, чтобы вы служили мне, но чтобы вам послужить, согласно слову Господню: «Кто хочет между вами быть большим, да бу­дет вам слугою» (Мф. 20, 26).

Пришел я к вам с любовью. Сказал бы, что пришел, как отец к чадам, но лучше так скажу: пришел, как брат к братии, как друг к дорогим друзьям, ибо и Господь Христос не стыдится назвать вас братией. «Вы друзья мои», — говорит Он, — «Я уже не называю вас рабами, но Я на­звал вас друзьями» (Ин. 15, 14-15). Но еще бо­лее дивно и многочестно то, что Он любимых Своих называет даже отцами Своими: «Кто бу­дет исполнять волю Отца Моего Небесного, тот Мне брат, и сестра, и матерь» (Мф. 12, 50).

Итак, и вы, любезные мои, являетесь для меня и отцами, и братьями, и друзьями. Если же и вы отцом меня назовете, то я по-апос­тольски отвечу вам: «Дети мои, для которых я снова в муках рождения, доколе не изобразится в вас Христос» (Гал. 4, 19)!

Пришел я сюда тем же путем, каким не­когда пришел сюда же и святой отец наш Исайя, здешний Ростовский чудотворец. Он принес на это место благословение от благо­дати, излиянной свыше на новый Афон или, лучше сказать, на новый Иерусалим, на Киево-Печерские святые горы.

И я, грешный, придя по следам сего свя­того Исайи из Киева, говорю: да будет на этом месте благословение Божие, Богородицы, преподобных отцов наших Антония, Феодо­сия и прочих Печерских чудотворцев, почи­вающих в нетлении и озаряющих чудесами всю вселенную.

Радуюсь духом, придя в этот город, в этот дом, который освятили здешние чудотворцы стопами святых ног своих, оградили молитва­ми, украсили богоугодным житием, возвели­чили трудами и подвигами и прославили премногой святостью. Радуюсь духом, видя такое собрание, такое изрядное стадо словесных овец Христовых, которое пасет Сам Пастыре-начальник Христос, соблюдает Пречистая и Преблагословенная Дева Мария, Матерь Христа Бога нашего, за которым надзирают древнейшие пастыри, Божий архиереи и ве­ликие светильники: Леонтий, Исайя, Игна­тий, Иаков и прочие здешней епархии угод­ники Божий, предстоящие Престолу Божию и всегда молящиеся о нас Господу. Радуюсь духом, видя сей виноградник, который наса­дила десница Всевышнего, напоила благодать Духа Святого, возрастили труды прежде быв­ших архиереев и посещает Сам Христос с Пречистой Своей Матерью, источая вино ду­ховного веселия.

Молю я Пастыреначальника, Владыку Христа, как и должен молить, да сохранит Он сие стадо Свое от волков видимых и невиди­мых целым и невредимым, чтобы ни одна ов­ца не вышла из сей Христовой Богородичной ограды к заблуждению и погибели, чтобы ни одна овца не была похищена адским зверем, чтобы ни одна овца не превратилась в козли­ще, но чтобы из козлищ превратились в овец и все сподобились с благословенными овца­ми во время пришествия Господня стояния по правую руку Его.

Великий Архиерей, прошедший небеса, поставил меня, недостойного, вашим пасты­рем и вверил мне ваше спасение, которое я принимаю со страхом и трепетом, так как должен буду дать ответ о вас. Итак, я буду хра­нить и помнить мои обязанности по отноше­нию к вам, вы же да помните и да храните ва­ши обязанности по отношению ко мне. Я должен, с Божией помощью, по наставлению апостольскому, «сносить немощи бессильных и не себе угождать, но каждому из вас во благо, к назиданию» (Рим. 15, 1—2), ибо и Христос не Себе угождал. Я должен вразумлять бесчинст­вующих, утешать малодушных, заступаться за немощных и быть долготерпеливым ко всем. Я должен любить добрых, злых же милостиво наказывать, заботиться об общей пользе, всем тщательно искать спасения и обо всех мо­литься.

Вы же, о возлюбленные, да помните обо мне, по Христе Господе пастыре вашем, хотя бы даже и грешном, да являете ко мне любовь нелицемерную, повиновение без лести, и по­виновение подобающее, и да творите все это с усердием. Если Христос повелел мне быть ва­шим отцом, то будьте для меня близкими ча­дами. Если изволил Христос, чтобы я был первенствующим среди вас, то будьте вы кроткими и смиренными под управлением первенствующего. Если поставил меня Дух Святой вам в пастыри, будьте вы истинными овцами, послушными, а не противящимися голосу пастыря своего. Если поставил Бог ме­ня вашим учителем, то «придите, чада, ко мне, послушайте меня, и я страху Господню научу вас» (Пс. 33, 12). Если Он дал вам меня в на­чальники, то повинуйтесь наставнику вашему и покоряйтесь, ибо мне вверено бодрственное попечение о душах ваших, как «обязанному дать отчет;» — чтобы Я делал «это с радостью, а нес воздыханием» (см. Евр. 13, 17).

Когда увижу я, что вы во всем храните до­брую совесть, начну радоваться. Когда же увижу во всем вашу злую волю, начну возды­хать. Когда увижу, что вы истинные овцы Христовы, идущие направо, я буду радовать­ся. Когда же увижу вас уклоняющимися в сто­рону, куда пойдут козлища, начну воздыхать. Если найду в вас истинную любовь к Богу, смирение и повиновение, премного буду ра­доваться. Если же найду нелюбовь, презре­ние, непокорность, то много буду воздыхать. Порадуюсь я добронравной и богоугодной жизни вашей и печален буду о развращенных. Заботьтесь же, чтобы с радостью пас вас, а не воздыхая. Если заставите меня воздыхать, то неполезно будет вам сие.

Бог же Преблагой, «Который хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины» (1 Тим. 2, 4), Тот да наставит вас на путь, дабы творить волю Его святую и совершенную (см. Рим. 12, 2) и во всем угождать Ему, дабы вы предстали Страшному Суду Его непосрамленными и непостыженными. Да возрадуюсь и я, не­достойный пастырь, и скажу тог­да Владыке Христу: «Вот я и дети», которых Ты дал мне (см. Ис. 8, 18). Ныне же всячески постараемся все, уклоняясь от зла, творить благое (см. Пс. 33, 15), дабы пред­стать угодными пред очами Гос­подними.

Благодать Господа нашего Иисуса Христа и любовь моя да будет со всеми вами. Аминь