Об обязанности самопознания

(«Целью Нравственного Православного Богословия поставляется совершенствование человека в духовной жизни по духу Христову» )§1))

1. Нравственное Православное Богословие. Прот. П. Солярский (отд.2) (1892 год изд.)
*Отделение 2. Об обязанностях христианина к самому себе
*§ 80. Связь с предыдущим и разделение обязанностей к самому себе.
РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ. Общие или основные обязанности к самому себе
ГЛАВА 1. О самопознании.
*§ 81. Понятие о нем и круге или объеме его, обязанности к нему, трудность самопознания и средства против сего, погрешности против сей обязанности
***Понятие о нем и круг или объем его.
***Обязанность к нему
***Трудность самопознания
***Средства против сего
***Погрешности
*§ 92. Обязанность искоренения страстей и средства для сего.

🎧2. Журнал «Христианское чтение», 1832 г, вып. 46, VIII. О самопознании
1. О том, сколь нужно самопознание
2. Что требуется со стороны человека, желающего познать самого себя?
3. Должно рассматривать себя со строгостью, а не со снисхождением.
4. При рассматривании себя не должно водиться понятиями сбивчивыми и темными
5. Как должно поступать при исследовании своих недостатков?
6. Как должно поступать при исследовании своих добродетелей?
7. Как должно поступать при исследовании того состояния, в котором мы находимся?

1. Нравственное Православное Богословие. Прот. П. Солярский (отд.2) (1892 год изд.)

Отделение 2. Об обязанностях христианина к самому себе

§ 80. Связь с предыдущим и разделение обязанностей к самому себе

С обязанностями к Богу неразрывно соединяются обязанности к самому себе и ближним, как созданным по образу Божию и возрожденным благодатью, как детям Божиим, как членам тела Христова и храмам Духа Божия, как особенному предмету любви Божественной (см. Мф. 22, 37 40. Быт. 1, 26-27. Иоан. 1, 12-13. Ефес. 5, 30. 1 Иоан. 3, 1. 4, 7-12. 20-21 и др.). Между сими обязанностями первое место занимают обязанности к самим себе, потому что ближних, по Слову Божию, мы должны любить как самих себя (Мф. 22, 39. 7, 12. Деян. 15, 29. Ефес. 5, 28-30 и др.).

В обязанностях Христианина к самому себе можно различать общие или основные обязанности к самому себе и потом частные, или относительные обязанности к себе. К первым принадлежат: а) самопознание, б) правильное уважение к себе, соединенное с Христианским смирением, и в) истинная любовь к себе, соединенная с самоотвержением; к последним: обязанности в отношении к душе своей, обязанности в отношении к телу и обязанности относительно внешних благ.

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ. Общие или основные обязанности к самому себе.

ГЛАВА 1. О самопознании.

§ 81. Понятие о нем и круге или объеме его, обязанности к нему, трудность самопознания и средства против сего, погрешности против сей обязанности.

Как в обязанностях Христианина к Богу первое место занимает Богопознание, так в обязанностях к самим себе первое место занимает обязанность самопознания, без которой никакие другие обязанности к себе не могут быть должным образом исполнены.

Понятие о нем и круг или объем его.

Самопознание Христианина состоит в правильном познании нашей человеческой природы, ее различных расположений, сил и свойств и их различного развития и состояния вообще, и в познании сих расположений, сил и свойств в самом себе в особенности.

Оно должно обнимать как всю природу человека вообще―со всеми ее силами, свойствами и состояниями, так в особенности его личные свойства и состояния,—должно обнимать и телесное его сложение, и свойство и состояние духовных его сил, должно обнимать и худую и добрую его сторону, и его преимущества, и его недостатки, что он есть, и что может и должен быть, по его достоинству и назначению, и по его силам и средствам, какие дарованы ему от Бога.

Обязанность к нему.

Такое самопознание составляет весьма важную и необходимую обязанность каждого Христианина.

1) Священное Писание ясно заповедует, чтобы мы были внимательны к самим себе, испытывали самих себя, учились познавать свое сердце и постоянно бодрствовать над собою. Вонми себе, внемли себе, — повторял часто Израильтянам древний Пророк (Втор. 4, 9. 6, 12. 8, 11. 12, 13. 19. 30. 15, 9 и др.). И Апостол пишет: Да искушает человек себе; аще быхом себе разсуждали, не быхом, осуждени были; себе искушайте, себе искушайте; дело свое да искушает кийждо (1 Кор. 11, 28. 31. 2 Кор. 13, 5. Гал. 6, 4).

2) Ту же обязанность внушает нам Св. Писание, когда заповедует, чтобы мы не обольщали себя мнимою святостью и совершенством (1 Иоан. 1, 8. Иак. 3, 2. Апок. 3, 17), но исправляли свои слабости и недостатки, и со дня на день преспевали в вере и добродетели (Мф. 3, 8-10.5, 20. 48. 1 Петр. 1, 15. 2 Петр. 1, 5-8. Филип. 1, 9-11. Кол. 1, 10. 1 Тим. 6, 11-12 и др.). Ибо, чтобы исправлять свои слабости и недостатки и преспевать в нравственном своем усовершенствовании, для сего необходимо иметь правильное понятие о нравственном своем состоянии, необходимо знать, что мы теперь и чем можем и должны быть, что нами сделано и что еще остается сделать.

3) Самопознание необходимо для нас и в деле Богопознания и Богопочитания. Кто не знает самого себя, тот не может правильно познать и Бога, не может, следовательно, исполнять и своих обязанностей к Нему и благоугождать Ему (Лук. 18, 11).

4) Самопознание необходимо и для правильного познания ближних и правильной любви и уважения к ним. Кто не знает самого себя, тот никогда не научится правильно знать других, никогда не будет уметь правильно судить о них, должным образом обращаться с ними, правильно любить и уважать их (Мф. 22, 39).

Самолюбие, гордость и другие подобные пороки, удаляющие человека от Бога и от ближних, всегда имеют в своем основании не правильное понятие о себе, или незнание самих себя (Лук. 18,11. Апок. 3, 17).

5) Наконец, самопознанию научают нас примером своим сонмы Святых. Самопознание было преимущественною задачею святых отшельников и пустынножителей.

Удалившись от мира, они следили за каждою своею мыслью, за каждым движением души своей, умели различать самые тонкие оттенки в своих мыслях, желаниях и движениях сердца, и достигали чрез то и сами высокого духовного совершенства, и умели руководствовать и других к сему совершенству.

Трудность самопознания.

Сколь важно самопознание, столько трудно достигнуть его. Препятствием сему служат:

1) Самолюбие, по которому человек, обыкновенно, считает себя гораздо лучше, умнее, благоразумнее и добродетельнее, нежели каков он на самом деле, скрывая или уменьшая свои недостатки, и своим заслугам и преимуществам давая высшее значение.

2) Легкомыслие и рассеянность, по которым люди слишком много думают о временных своих занятиях, слишком заботятся о земных благах, слишком преданы удовольствиям, живут среди непрестанных развлечений, не помышляя о самих себе.

3) Привязанность к некоторым слабостям и порокам, по которой, не желая отказаться от них, боятся заглянуть в самих себя и спросить: таковы ли они на самом деле, каковы должны быть (Деян. 24, 25. 28, 27)? И если и замечают иногда какие слабости, стараются извинять их, оправдывать или прикрывать благовидною наружностью (Лук. 18, 11. Мф. 23, 5).

4) Счастливые внешние обстоятельства, по которым человек, видя, что он во всем благоуспешен и все благоприятствует ему, охотно думает о себе гораздо больше, считая себя умнее и лучше, нежели каков на самом деле (Рим. 2. 4-6. Апок. 3, 17).

5) Притворство и лесть ближних наших, по которым они большею частью говорят с нами иначе, нежели как думают, редко обнаруживая пред нами истинные свои чувствования.

6) Наконец, предрассудки и заблуждения света, по которым о добродетелях и пороках часто судят несправедливо: иную добродетель лишают всякой цены, иной порок не считают и пороком (Исаии 5, 20).

Средства против сего.

Чтобы устранить эти препятствия и достигнуть правильного познания самих себя, для сего необходимо наблюдать следующее:

1) надобно сознать важность самопознания и иметь истинное и твердое желание правильно познать себя. В ком нет сего сознания и желания, в том не может быть не только успехов, но и никакого доброго начала в деле самопознания (Исаии 6, 10. Иоан. 12, 40. Деян. 28, 27).

2) Надобно чаще отвлекать свой дух от всего внешнего, от всех развлечений внешней жизни, и поставлять себя в присутствии вездесущаго и всеведущаго Бога, Коего взор следит за всеми поступками человеческими и проникает самые сокровенные изгибы сердца.

3) Надобно тщательно и беспристрастно наблюдать за собою во всех многоразличных обстоятельствах и отношениях жизни с разных сторон и при разном расположении духа; надобно наблюдать и за внутренними нашими движениями, за образом наших мыслей, чувствований и желаний, и за образом их проявления и действий, наблюдать за собою и в душе и во внешней жизни, и правильно различать, что в нас есть нашего — духовного, небесного, и что — внешнего, чувственного, земного.

4) Надобно правильно наблюдать и за другими, правильно изучать историю жизни человеческой, открывающую нам худые и добрые поступки человеческие, их побуждения и следствия; ибо природа человеческая в сущности своей у всех нас одинакова, и потому правильное наблюдение над другими может вести к правильному познанию и самих себя.

5) Надобно терпеливо внимать суждениям о нас других людей, особенно людей здравомыслящих и благонамеренных, желающих нам истинного добра, не исключая, впрочем, и самих врагов. Суждения сии могут иногда открывать нам такие в нас стороны, которых мы сами и не примечали бы за собою (2 Цар. 16, 7 и др.).

6) Надобно внимательнее изучать науку о душе человеческой, поверяя учение ее собственным опытом и наблюдением.

7) Надобно быть внимательными и к внешней природе. Взгляд на нее с одной стороны смиряет нашу горделивость, давая нам видеть, как слабы и ограниченны наши силы, как незначительны все успехи нашего знания, как кратка и скоротечна наша жизнь! С другой — природа знакомит нас с самими собою и тем, что пробуждает в нас чувство истинного нашего достоинства, показывая нам, что мы благороднейшие из созданий Божиих, лучшая часть видимых тварей, что пользуемся особенною любовью и благостью Творца, будучи превознесены от Него особенными дарами и преимуществами пред всем видимым.

8) Надобно чаще и беспристрастнее испытывать свою совесть пред Богом, испытывать не пред исповедью только, но каждый месяц, каждую неделю, каждый день. Такое самоиспытание особенно одобряется св. Отцами; только оно должно происходить не по ложным правилам света, не по предубеждениям и предрассудкам людей, а по откровенному Слову Божию и по учению и примеру жизни Спасителя. Нигде так не открывается истина Божия, как в Слове Божием, и никто так не знал и не знает душу человеческую, как Христос Господь. Здесь — во Христе и Его учении и жизни — ключ к познанию жизни души нашей; здесь разрешение всех важнейших вопросов касательно самих себя.

9) Наконец поелику в столь трудном для нас деле без высшей помощи мы не можем иметь успеха, мы постоянно должны обращаться к Богу с молитвою о благодатной Его помощи (Псал. 126, 1).

Погрешности.

Обязанности самопознания противополагаются:

1) незнание самих себя — по нашему нерадению о сем;

2) беспечность относительно души своей и постоянное занятие духа сторонними, внешними делами;

3) умышленное удаление от истинного самопознания — по гордости, по нежеланию исправления, и делание добра по одному мирскому благоразумию, чтобы заглушить только угрызения совести;

4) скрывание от себя своих недостатков и их уменьшение, извинение и оправдывание;

5) забвение самих себя, кто мы, чем были и что должно быть;

6) пустое и бесплодное познание самих себя и своих недостатков, без всякого попечения о своем исправлении.

Виновность и предосудительность сих погрешностей очевидна для каждого сама собою из великой важности обязанности самопознания.

§ 92. Обязанность искоренения страстей и средства для сего.

Воспитанию и укреплению воли в правилах Христианской добродетели особенно препятствуют страсти, под именем которых разумеются господствующие порочные наклонности, обнаруживающиеся в решительном преобладании над разумом и волею.

Имея основание свое в самолюбии и чувственности, которые управляют всеми действиями растленной природы человека, страсти порабощают человека земному и чувственному (Лук. 12, 16-19. 18, 23-25), погашают в нем естественное чувство добра, заглушают действия разума и совести, ослабляют нравственные силы, останавливают и подавляют развитие духовной жизни, убивая нередко все добрые качества, все лучшие убеждения (см. напр. Мф. 23, 5-7. Лук. 16, 19-21. Иоан. 12, 4-6. Лук. 22, 1-6. 47-48. Рим. 7, 5. Ефес. 2, 3. 4, 18-19. 1 Тим. 6, 9-10 и др.), и производя самые разрушительные действия на самое внешнее состояние человека (см. напр. Быт. 4, 3-16.6, 1-7, гл. 37 и др. см. Лук. 15, 13-16. 16,19-28. Мф. гл. 23. Иак. 4, 1. Рим. 6, 20-21. Фил. 3, 18-19 и др.).

Чтобы противодействовать столь разрушительным их действиям и побеждать их, мы должны наблюдать следующее:

1) должны быть постоянно внимательны к самим себе и стараться в самом начале предохранять и предотвращать себя от всяких порочных наклонностей, не позволяя им возникать и усиливаться (1 Иоан. 5, 18. Рим. 11, 20. Сир. 18, 27); ибо известно, что всякая страсть не вдруг является на высшей степени силы, а возрастает постепенно; поэтому вначале, когда она еще не усилилась и не взяла перевеса над душою, всегда лучше и удобнее противодействовать ей.

2) Опыт свидетельствует, что и самое ничтожное и даже безвредное чувственное пожелание, когда усиливается, делается опасным для духовной жизни и разрушительным для телесной. Поэтому весьма полезно по временам добровольно отказывать себе и в самых невинных чувственных желаниях, дабы таким образом повременными опытами укрепить силу воли и приобрести господство над влечениями чувственности, чтобы они не обращались в навык и потребность (1 Кор. 6, 12).

3) В борьбе с усилившимися порочными наклонностями надобно стараться приводить себя в спокойное состояние, чтобы точно познать свою страсть и со всею ясностью видеть гибельные ее последствия, к которым она влечёт нас.

Сила большей части страстей между прочим в том именно и имеет свое основание, что предметы сих пожеланий окружены мраком, который скрывает от нашего взора их несовершенства и гибельные действия, не давая нам видеть их, как они есть на самом деле. Для этого надобно подавлять в себе своевольные мечты, стараться в точности познать, какие действия соответствуют благой воле Божией и какие противны ей, просить совета мужей мудрых и подражать подвигам Святых, искать безмолвия, как средства умирения помыслов, благоучреждения деятельности сил душевных и восстановления в душе владычества разума.

4) Необходимо отвлекать свое внимание и удаляться от самых причин и поводов к страстям, удаляться мира, злых сообществ и всего того, что может возбуждать страсти, всех искушений, соблазнов, всяких мест, лиц, вещей и обстоятельств, при которых они возбуждаются (1 Петр. 2, 11.1 Иоан. 2, 15-16). „Многие из нас скорбят о греха “, пишет преподобный Марк подвижник, „а причины их охотно принимают… Кто ненавидит страсти, тот отсекает и причины их; а кто принимает причины, на того страсти и против воли воюют» (см. в Хр. Чт. 1821 г. Ч. 3, стр. 280. 287. 297). „И так “, — пишет св. Авва Дорофей, „должно подвизаться не только против страстей, но и против причин их, которые суть корни; ибо когда не исторгнуты корни, то терние необходимо опять вырастет“ (Слов. Подвиж. в р. пер. 1858 г. стр. 419).

5) Отвлекая внимание от причин и предметов страсти, необходимо обращать свое внимание и деятельность к предметам высшим, к благам непреходящим. Об этом часто говорит нам Слово Божие (Кол. 3, 1-5; см. 1 Петр. 2, 9. 2 Петр. 1, 4-8.10 – 11. Рим. гл. 6. Фил. 3, 14-15. 19-20.4, 8-9). „Вожделение лучшего“, пишет св. Василий Великий, „когда есть возможность и сила насладиться вожделеваемым, всегда понуждает пренебрегать и с отвращением видеть то, что мало — важно, кольми же паче, что дурно и постыдно“ (в р. пер. Т. V. 1847 г. стр. 229).

6) Необходимо противодействовать страстям со всею бдительностью и со всею твердостью и постоянством. Никогда не надобно забывать, что страсть зависит от навыка и усиливается постепенно, а потому и утихать может не вдруг. Поэтому не надобно слишком рано думать о победе. Мгновенная победа над собою всегда почти обманчива. Не надобно предаваться беспечности, но постоянно преследовать их. Надобно, подобно воину, во всеоружии Божием постоянно быть на страже у своего сердца.

7) Так как страсти двоякого рода, одни имеют свое основание в чувственной природе человека, другие — в душе и ее эгоистических обнаружениях: то необходимо употреблять все то, что может ослаблять чувственность и подавлять действия эгоизма. К средствам в первом отношении принадлежат: умеренность, воздержание, пост, труды, бодрствование и т. под. Для истребления страстей душевных необходимо употреблять те средства, кои ведут к смиренномудрию и воспитывают в душе истинную и бескорыстную любовь к Богу и ближнему, и полное самоотвержение. Для этого надобно, по наставлению Спасителя, отречься себя и своей воли, взять крест свой и последовать за Христом; надобно вполне сознать наше ничтожество и несовершенство, и возненавидеть все, что только может льстить нашему самолюбию; надобно распять свою плоть, смирить себя и при подножии Креста Христова искать наставления и врачества против сего недуга (Мф. 16, 24; 1 Кор. 1, 23- 24. 30. Гал. 6, 14. 5, 24. см. § 86).

8) Нельзя не видеть из всего этого, что искоренение страстей есть одна из самых трудных обязанностей Христианина, и одними человеческими силами без высшей помощи достигнуть сего невозможно. В этом сознаются все, которые действительно боролись с своими страстями. Поэтому, употребляя указанные здесь меры, надобно постоянно обращаться к Богу с пламенною молитвою о помощи, и с полною верою и глубочайшим смирением и благодарностью пользоваться теми Божественными средствами, какие указывает нам Евангелие (Мф. 11, 28-30. 1 Кор. 1, 30. Ефес. 6, 10-18) и какие для укрепления наших сил и для уврачевания наших недугов подает нам св. Церковь в таинственных своих священнодействиях (См. § 38, 5 и §§ 61-71).

2. Журнал «Христианское чтение», 1832 г, вып. 46, VIII. О самопознании

1. О том, сколь нужно самопознание.

Можно познавать самих себя двояким образом: в отношении к тому, что есть в нас общего со всеми другими людьми, и в отношении к тому, что каждому из нас, собственно, принадлежит. И первый род самопознания полезен: хорошо знать природу человека, его свойства, происхождение, обязанности, совершенства и недостатки. Но как все почти книги наполнены рассуждениями о сих предметах, то нет особливой нужды теперь на этом останавливаться. Здесь будет предложено в особенности о тех обязанностях, кои повелевают нам знать то, что каждому из нас собственно принадлежит, — наши склонности, наши пристрастия, наши отвращения, наши слабости, наши нравы, наши привычки; и знать это не в отношении к свету и его правилам, но в отношении к Богу и вечному спасению, так чтобы посредством сего можно было видеть, на каком пути мы находимся, на пути ли, ведущем к небу, или низводящем в ад.—

Сие познание весьма важно; не иметь оного, или иметь, но неверное, есть великое несчастье для человека. В самом деле, что заставит его стараться о исправлении своих недостатков и своих слабостей, когда он не знает об оных, или даже считает их совершенствами? Какая будет ему нужда заботиться о приобретении того, чем, по его мнению, он уже владеет, или о восстании из бездны, из которой, кажется ему, он давно уже вышел? — С другой стороны, принадлежать к числу детей Божьих и между тем думать о себе совершенно противное, значит провождать жизнь самую злополучную в мире. Ибо каких горестей не испытает душа, поистине любящая Бога, но почитающая себя предметом Его гнева и мщения? —

Скажем более. — Самое сомнение в рассуждении сего предмета составляет для человека великое мучение, и почти невозможно в нем оставаться, не приходя в отчаяние. — Какая ужасная неизвестность! Слышать беспрестанно об аде и рае, иногда размышлять об них, понимать, что они такое, по крайней мере быть уверенным, что одно есть место казней и вечных мук, а другое жилище славы и блаженства, и оставаться в совершенной безызвестности, которое из двух должно быть нашим уделом; вечно колебаться между страхом и надеждою, знать, чего должно страшиться и чего надеяться, и однако ж не склоняться ни на ту, ни на другую сторону: не есть ли это, по всей справедливости, самое мучительное состояние в свете?—

Из сего открывается, сколь нужно человеку знать с достоверностью состояние, в котором он находится. — Но можно ли ему приобрести таковое познание? — О сем предмете существуют два совершенно противные мнения. Одни говорят, что нельзя никоим образом познать себя с достоверностью; другие думают, что это самое легкое дело. Но те и другие во многом ошибаются. —

Во-первых, — нет никакого сомнения в том, что можно познать самого себя. Если бы это было не возможно, то сказал ли бы нам Апостол Павел: «Испытывайте самих себя, в вере ли вы; самих себя исследуйте. Или вы не знаете самих себя, что Иисус Христос в вас? Разве только вы не то́, чем должны быть» (2Кор. 13, 5)? Возможно ли, чтобы Апостол хотел возложить на нас труд излишний, или чтобы заставлял нас искать того, чего найти невозможно? —С другой стороны, великое число заблуждающихся на счет себя доказывает ясно, что истина в сем случае не так легко открывается, как другие воображают. —

Если что можно сказать о сем предмете с наибольшей основательностью, то это состоит в разделении всех людей на три класса. —К первому классу относятся люди добродетельные, могущее служить образцом Христианского благочестия; ко второму – люди порочные, коих нечестие и разврат достигли до крайней степени; к третьему – люди не совсем добродетельные и не совсем порочные, – люди, в жизни коих приметны следы некоторых добродетелей и признаки некоторых пороков. —Что касается до людей первого и второго класса, то они могут познавать себя без труда: но принадлежащие к последнему классу встретят в сем деле величайшие трудности. —

Трудности сии происходят от трех причин. Первая заключается в свойстве самого предмета. Ибо состояние людей не столь порочных, как ожесточенные, и состояние людей не столь добродетельных, как избранные, хотя в существе своем различны, однако весьма походят одно на другое, или, лучше сказать, различие между ними таково, что тут много встречается вещей, кои распознавать или отличать одну от другой весьма трудно. —

Вторая причина упомянутых трудностей есть общее всем живущим в свете нерасположение к тому, чтобы наблюдать за собою и в себя углубляться. Для них ужасно как трудно решиться на сие, еще труднее сколько-нибудь заняться оным предметом; от того-то никто почти из них и не занимается им, и жизнь их проходит в совершенном неведении о себе самих. —

Третья причина состоит в могуществе нашего самолюбия, которое подвергает нас беспрестанным обольщениям, увеличивая чрезмерно наши совершенства, приписывая нам то даже, чего мы вовсе не имеем, — уменьшая и уничтожая наши недостатки, и даже иногда простирая свой обман до такой степени, что нам кажется, будто мы обладаем известными добродетелями, тогда как вместо добродетелей господствуют в нас противные оным пороки. —

Впрочем, к утешению и ободрению нашему, препятствия сии не так велики, чтобы невозможно было их преодолеть; и только бы приняться за это, как должно, успех в том очень надежен. В настоящем рассуждении будет показан, сколько возможно, вернейший способ к тому, чтобы достигнуть сей цели. —

2. Что требуется со стороны человека, желающего познать самого себя?

Нет сомнения, что, приступая к столь важному делу, прежде всего должно просить помощи Божией и просить оной со всем усердием и смирением; ибо можно ли что сделать без сей помощи? И есть ли что-нибудь самое легкое, что бы не превышало сил нашего бедного естества? —Сами по себе мы не способны даже помыслить ничего доброго, говорит Апостол. Как же можем, не говорю предпринять только, но действительно начать и кончить столь великий труд, каков труд самопознания, если Бог не поможет нам в таковом предприятии? Но можем ли надеяться получить от Него помощь, если не будем просить Его о том? —

Вот с чего должен начать желающий познать самого себя! Но сего одного еще недостаточно. И как прошение, которое мы ежедневно воссылаем к Богу о насущном хлебе, не освобождает нас от обязанности снискивать оный своими трудами: так равно не должно ограничиваться одною молитвою, чтобы Господь открыл нам глубину сердец наших, но надлежит стараться, сколько возможно, собственным своим зрением проникать в сию бездну. —

Упражнение в самопознании должно быть самое прилежное и самое постоянное. И, во-первых, требуется большое внимание, большое напряжение, а не беглый только на себя взгляд, как некоторые думают, чтобы получить в том желаемый успех. Дело сие так трудно, что нельзя его совершить с помощью легкого размышления. В нем столько предметов, кои должно исследовать, столько сомнений, кои должно разрешить, столько претыканий, коих надобно избегать, столько заблуждений, кои должно рассеять, что если не соберешь и не приложишь к нему всех сил своего разума, то верно никак не достигнешь своей цели. —

Познание самих себя во многих людях ограничивается самочувствованием: но этого мало. Когда бы надлежало знать только есть ли в ком вера, раскаяние, страх Божий и другое что-либо тому подобное, тогда бы конечно довольно было одного чувства для удостоверения нас в этом; и вот в каком смысле блаженный Августин сказал, что для человека нет ничего известнее собственной его веры. Но не о таком познании здесь говорится. Здесь спрашивается: сия вера, сие раскаяние, сей страх Божий и пр. суть ли истинно Христианская вера, Христианское раскаяние, Христианский страх Божий; суть ли они плоды благодати, освящающей и возрождающей нас, или только кажутся нам таковыми, а между тем в существе своем суть не иное что, как грехи, имеющие только благовидную наружность оных добродетелей? —Чтобы удостовериться в том, для сего требуется нечто более, нежели чувство; для сего требуется размышление — и не о том только, что мы ощущаем в самих себе, но и о том, как мы ведем себя в разных обстоятельствах жизни. И как наше поведение бывает обыкновенно смешано из доброго и худого; то надобно делать точное сравнение между всем добрым и между всем худым, и строго взвешивать последствия, могущие произойти из того и другого. —

Надобно даже приниматься за это несколько раз сряду: ибо одно замечание, как бы верно ни было оно, не может совершенно ознакомить нас с самими собою. Притом известно, что мы каждую почти минуту меняем свои склонности и расположения; и, следовательно, надобно долгое время наблюдать за собою, чтобы найти в себе нечто постоянное, чтобы открыть главную пружину нашего поведения и то скрытное чувство, которое господствует в нашем сердце. —

Должно по крайней мере рассматривать себя в отношении к значительному пространству времени, и судить о себе не по тому состоянию, в котором находимся в минуту рассматривания себя, но по тому, в котором находились долгое время. Ибо, ограничиваясь одною минутою, можно тотчас ошибиться я произнести над собою суд либо слишком выгодный, либо слишком невыгодный. —Жизнь добродетельного не так однообразна, чтобы все минуты ее походили одна на другую. Бывает время, когда дух торжествует над плотью; но бывают и такие минуты, когда плоть силится одержать верх над духом. Порочные также не всегда бывают одинаково порочны; и как на безумных приходит иногда время опамятования, так и с величайшими преступниками бывают по временам минуты, в которые они кажутся довольно добрыми. Таким образом очевидно, что безошибочно судить о человеке по одним скоропреходящим — минутным расположениям невозможно. —

Притом известно, что нет ни одной минуты такой, в которую бы мы могли видеть все, что ни есть доброго и худого в нашем сердце. То и другое наиболее усматривается из поступков, а поступки совершаются по тем или другим случаям, представляющимся в разные времена. Да и случаи сюда идут не все, а только те, кои более значительны, дабы, судя по тому, пользуется ли ими кто, или опускает их, можно было с основательностью заключить о его характере. И так нельзя иначе успеть в самопознания, как рассматривая себя в отношении ко многим случаям такого рода, и, следовательно, в отношении ко времени, имеющему значительное пространство. —

Правда, все сие увеличивает в наших глазах трудности сего дела, и, следовательно, усиливает то отвращение, какое мы к нему обыкновенно имеем. Но должно стараться победить сие отвращение представлением крайней необходимости в оном деле. Должно помыслить, какое несчастье не знать самого себя, и представить, что если и при всех усилиях самопознание приобретается с большим трудом, то без того оно уже совершенно невозможно. —

3. Должно рассматривать себя со строгостью, а не со снисхождением.

Приступив к самому делу, должно возиметь к себе некоторую недоверчивость, подозрительность и взыскательность, склоняющие больше к осуждению себя, нежели к оправданно. Совет сей становится необходим по двум следующим причинам». —Во-первых, все люди имеют врожденную склонность льстить себе. Это прямое и необходимое следствие самолюбия, чувства самого главного в нашем сердце, самого постоянного, самого глубокого и вместе самого скрытного. —Так как мы слишком любим самих себя, и так как всякой страсти свойственно не только поддерживаться, но и час от часу расти и укрепляться в человеке: то мы естественно бываем не равнодушны ко всему тому, что может подкрепить доброе мнение, какое мы сами о себе имеем; и можно быть уверенным наперед, что все относящееся к чести нашей, будет принято нами с предубеждением, располагающим внутренне этому верить, тогда как напротив все, из чего мы можем заключить о своих несовершенствах, встретит в нас сильную недоверчивость. Поэтому нельзя иначе приобрести верное познание о самом себе, как сколько можно менее себе доверяя и стараясь некоторым даже излишеством произвольной строгости к себе умерять врожденный избыток пристрастия, заставляющего нас смотреть на себя только с выгодной стороны. —

Вторая причина, почему предложенный совет необходим, — состоит в том, что предубеждение в свою пользу влечет за собою несравненно опаснейшие последствия, нежели предубеждение против себя. Если мы станем о себе думать несколько ниже против того, чего в самом деле стоим, то что из этого выйдет? Выйдет то, что мы несколько больше против прежнего будем стараться о своем исправлении. Вот следствие, долженствующее отсюда произойти. Следствие благотворное! Дай Бог, чтобы оно чаще повторялось с нами. Ибо нельзя думать, чтобы такие невыгодные у мысли о себе привели кого-нибудь в отчаяние. По крайней мере нельзя страшиться сего несчастья в наш век, когда беспечность, неверие, разврат составляют почти общий характер людей и прокладывают самый широкий путь к аду. И так предложенный совет не только не сделает никакого вреда, но и может принести отличную пользу. Напротив, предубеждение насчет совершенств, которых мы не имеем, до крайности гибельно: ибо не позволяет нам даже думать о своем исправлении. —

4. При рассматривании себя не должно водиться понятиями сбивчивыми и темными.

Вот еще другое весьма важное замечание. —Ничто столько не препятствует познанию нас самих, как несчастная привычка водиться при этом понятиями сбивчивыми, темными и общими, не входя ни в какие подробности, не вникая в самую сущность вещей. Мы часто смешиваем истинное с ложным, и таким образом за достоверное вообще принимаем то, что справедливо только в известном отношении; между тем выводим отсюда заключения в свою пользу столь же решительные, как будто бы начало, из которого они выводятся, было справедливо во всех без изъятия отношениях. А отсюда – бесчисленное множество погрешностей! —

Из примера это будет гораздо яснее. —Известно, что самые закоснелые грешники делают себе некоторые упреки в поведении; но они же обыкновенно ободряют самих себя, говоря: «мы грешники, правда; но Бог милосерд, следовательно Он нас помилует». —Заключение несправедливое. Погрешительность оного зависит единственно от того, что при этом водятся понятием неопределенным и общим, в котором истина сливается с ложью. —Бог милосерд, говорят: но милосердие его простирается на кого? Неужели на всех грешников без исключения, даже на нераскаянных, на неверующих? Очевидно, что нет. —Или оно простирается на одних верующих и кающихся? Конечно. —Сделав сие разделение, тотчас увидишь всю неосновательность выше предложенного рассуждения. Можно ли, имея хотя искру здравого смысла, рассуждать такими образом: Бог по Своему милосердию прощает верующих и кающихся, следовательно Он простит и меня, хотя я не верую в Него и не раскаиваюсь? —От чего ж такая несообразность? От того, что не входят в подробности предмета, не различают двух сторон, с которых смотреть на него должно, а смешивают оные и говорят себе тайно — Бог милосерд, —дабы, в последствии объявить свое право на Его милосердие. —

Другие простираются еще далее, и убегая означенной двусмысленности, впадают в другую не меньше опасную. «Правда, — говорят они, — Бог не простирает своего милосердия до такой степени, чтобы миловать неверующих и нераскаивающихся людей; Он помилует только тех, кои веруют в Него и раскаиваются. Но мы веруем и каемся; следовательно, не погибнем». —Опять не следует. Ибо в словах: Бог помилует одних верующих и кающихся, — заключается обоюдность. Есть двоякого рода вера и двоякого рода покаяние. Одна вера бывает живая, другая мертвая; одно покаяние бывает искреннее и спасительное, другое лицемерное и бесполезное. После сего, что хотим сказать? То ли, что Бог довольствуется равно всякою верою и всяким покаянием, хороши они или худы, истинны или ложны? —Так думать нельзя. Или то, что Бог помилует единственно тех, у коих вера живая и покаяние искреннее? И сего из сказанных слов не видно. Ибо как вера и покаяние означенных людей вовсе не таковы: то они тотчас приметили бы, что отнюдь не должно на оные полагаться. И так они водятся общим понятием о вере и покаянии, не нисходя, как бы следовало, к понятиям чистым о вере живой и покаянии искреннем.

—Некоторые избегают и сего второго двусмыслия, но впадают в третье. — «Правда, — говорят они, — что Бог помилует единственно тех, у коих вера живая и покаяние искреннее. Но почему же нам не думать, что наша вера, наше покаяние точно такого рода? — От живой веры происходят добрые дела, за искренним покаянием следует исправление. Что ж, ужели мы не делаем ничего доброго? Ужели не удаляемся от многих проступков, в кои впадали прежде? Значит, что и наша вера живая, и наше покаяние искреннее; а, следовательно, есть надежда, что и нас Бог помилует». —

Но сие рассуждение столько же неосновательно, как и все предыдущие. В самом деле не всякого рода добрые дела свидетельствуют, что они произошли от веры живой. Для этого нужно, во-первых, чтобы они удовлетворяли всем тем условиям, кои необходимы для соделания их истинно добрыми. Во-вторых, надобно, чтобы вера производила не какие-нибудь только известные добродетели, но вообще и без исключения все, кои заповедал нам Бог, по крайней мере в тех случаях, на которые они заповеданы нам. —Равным образом и то, что за искренним покаянием следует исправление, должно принимать также не безусловно, но под тем единственно условием, если сие исправление будет полное и совершенное, т. е. такое, которое не оставляет в нашем сердце ни одного господствующего порока. Без сего оба суждения о вере живой и искреннем покаянии ложны. И так, чтобы вышло правильное заключение, для сего не должно выражаться так сбивчиво и неопределенно. —Надобно сказать: вера бывает живою тогда, когда она производит дела истинно добрые, и когда нет ни одного из них, которого бы она не производила; покаяние бывает искренним тогда, когда за ним следует полное и совершенное исправление. —Теперь пусть посмотрят рассуждающие вышеупомянутым способом, можно ли кому из них похвалиться такою верою и таким покаянием. Ибо если нельзя, то все ими сказанное очевидно обратится в один софизм – и софизм столь грубый, что мудрено понять, как люди до такой степени ошибаются. —

И так повторяем, что в деле самопознания весьма нужно избегать понятий неопределенных, как источников заблуждения, и ничего не утверждать без строгого исследования, — не только того, справедливо ли что или ложно, но и того, вообще ли и без исключения справедливо что-либо, или только в некоторых случаях и в некоторых отношениях, дабы судить обо всех предметах ни выше, ни ниже того, чего они стоят. —

Скажут, может быть, что не всякий способен к соблюдению сего строгого правила, что оно требует проницательности и точности, которые свойственны немногим? Согласен. —Но сей недостаток легко можно восполнить помощью верного, опытного и благоразумного друга. Можно найти то в другом, чего сам не имеешь; и тот, в ком есть хотя одна искра человеколюбия, верно не откажет нуждающемуся в его совете и в его помощи. Стоит только сделать счастливый выбор. Ибо качества, требуемые со стороны предполагаемого нами советника в этом деле, не так обыкновенны, чтобы можно было найти их без труда. Но сколь это ни трудно, однако ж не совсем невозможно. Ибо есть друзья, принимающие искреннее участие в наших житейских и даже суетных делах: почему же не быть и таким сердцам, которые приняли бы истинное, живое, Христианское участие в том, что существенно касается истинного нашего блага? —Взаимная доверенность чем тверже основана на благороднейших и сообразных с природою сердца человеческого побуждениях, тем менее подвержена злоупотреблению. —

Доселе предложены были советы несколько общие; время перейти к тому, что ближе касается каждого человека. В сем случае, для лучшего познания самих себя, можно было бы сделать тысячу исследований: но главных из них, кажется, три. Должно стараться узнать: во-первых, свои недостатки, во-вторых, свои совершенства, в-третьих, настоящее свое состояние относительно к спасению, или осуждению вечному. Ограничимся на настоящий раз сими тремя предметами, дабы не слишком много распространиться. —

5. Как должно поступать при исследовании своих недостатков?

Мы имеем недостатки двоякого рода. Одни мешают нам наслаждаться благами жизни сей, другие препятствуют нам спастись; одни лишают нас почтения людского, другие делают нас недостойными любви Божьей. Нет нужды говорить здесь нарочито о недостатках первого рода, хотя и полезно знать их для усмирения нашей гордости. Ибо известно, что ничто столько не вдыхает ее в нас, как ложная уверенность, будто мы обладаем противоположными оным совершенствами.

В рассуждении сего последнего можно было бы сделать множество замечаний: но как они не прямо относятся к настоящему предмету, то достаточно сказать, что люди и в этом также, как во всем прочем обманываются, и что блистательнейшие, по-видимому, качества часто на самом деле совсем не то, за что их почитают. Если бы заглянули в сердце тех, кои слывут храбрыми, в минуту угрожающей им опасности, то верно не стали бы так высоко думать о их неустрашимости. Мудрейшие из людей подвержены обыкновенной слабости – водиться в важнейших делах побуждениями маловажными. Даже леность есть гораздо более общий недостаток, нежели как об ней думают. Можно смело сказать, что никто от нее не свободен. Можно быть прилежным и неутомимым в одних делах, к коим имеем пристрастие: но кто в состоянии заниматься всеми делами, хотя бы они были для него не менее нужны? И потому едва ли не справедливо замечено, что в характер самых трудолюбивых и деятельных людей примешивается значительная часть лености. —

Но главная нужда в том, чтоб знать свои недостатки относительно к вечному спасению. Только весьма трудно заметить оные, если мы в сем случае ограничимся наблюдением единственно над самими собою. —Самолюбие может все наши усилия сделать бесполезными. Для избежания его обольщения требуется некоторый благоразумный способ, и кажется, что для этого всего лучше отыскивать сначала недостатки не в самих себе, а в других. —

Что это значит? —То, что никогда не должно думать о недостатках другого без того, чтоб в то же время не спрашивать: свободен ли ты от них сам? —Известно правило, которое Иисус Христос столь часто преподает в Евангелии, правило — при виде сучца в чужом глазе смотреть, нет ли чего подобного, или еще большего в нашем собственном. И действительно ничто столько не постыдно, как осуждение в ближнем того, что делаем сами: это такая грубая несправедливость, что мы не можем без крайней досады видеть оную в других, хотя между тем и сами столь часто впадаем в оную. —

И так, вот невинное средство извлекать пользу из самого зла! —Всякой раз, когда мы заметим что-нибудь худое в поведении, в речах или в чувствованиях нашего ближнего, вместо того, чтобы забавляться осуждением его, станем обращаться к себе с двумя следующими вопросами: 1) не случалось ли когда нам самим впадать в подобные проступки?—2) не можем ли мы даже теперь укорить себя в таких же расположениях, от каковых происходят оные у ближнего? —Это будет для нас весьма легко, и если притом часто будет повторяемо; то послужит наилучшим средством не только к познанию и исправлению себя, но и к снисканию трех неоцененных добродетелей: справедливости, человеколюбия и смирения. —

При сем надлежит наблюдать еще другое правило, которое можно почесть вернейшим ключом к самопознанию, и в особенности сильным средством к рассеянию обольщений нашего самолюбия. Оно состоит в том, чтоб не довольствоваться замечанием в других недостатка и испытанием, свободны ли мы от него сами; но, чтобы обращать внимание также на то, почему мы приписываем другим известный недостаток, и мысленно задавать себе вопрос: откуда я знаю, что ближний мой имеет тот или другой недостаток, что, например он горд, злоречив, завистлив, и пр.? —На сей вопрос, конечно, всякий будет отвечать: я знаю это по тем, или по другим поступкам моего ближнего. Значит, известные поступки служат признаками известного недостатка? Хорошо. —Теперь если ты делаешь то же самое, почему заключаешь о недостатке твоего ближнего; то можешь и должен быть уверен, что и в тебе есть этот недостаток. Ибо то, что служить верным и непогрешительным признаком недостатка в других, может ли не быть тем же в рассуждении тебя одного? —

Вот средство одержать верх над самолюбием нашим! Ибо должно согласиться, что несмотря на все его обольщения, оно не всегда может обманывать нас. Есть вещи столь очевидные, что оно не препятствует нам иметь об них надлежащее понятие. Как, например, оно попрепятствует нам знать, что мы сделали тот или другой поступок, что мы произнесли то или другое слово, что мы думали о том или о другом предмете, когда мы действительно сделали это, говорили это, думали об этом? —Сколь бы велико ни было предубеждение в свою пользу, все однако же нельзя о том не ведать. Если самолюбие обманывает нас, то это в других случаях, а именно — когда приписывает нам добродетели и совершенства, которых мы вовсе не имеем, и отнимает у нас пороки, которые в нас есть действительно. —

Впрочем, есть и из числа пороков такие, коих оно не препятствует видеть. Богохульник, нечестивец, клеветник, обманщик, убийца, прелюбодей не могут быть скрыты в собственных глазах своих. Но есть другие пороки гораздо более скрытные, за которые никто себя не порицает; таковы, например: гордость, злословие, ветреность, упрямство, зависть, недоброжелательство, неблагодарность, измена и другие тому подобные. Сии-то пороки закрывает от нас самолюбие; поищем же, какой бы был легчайший способ к обнаружению оных. —

Возьмем для примера из всех этих пороков самый скрытный; всякий согласится, что это гордость. Самые надменные, самые гордые из людей, те даже, коих высокомерие простирается за пределы, не почитают себя таковыми. Ибо если бы почитали, то верно бы ненадолго таковыми остались. В самом деле это такой странной порок, так он противоречит собственным своим видам, такое внушает презрение и ненависть к имеющим его, что невозможно понять, как люди еще доселе заражаются оным. —

Сколько ни ясно, что гордость есть самый скрытный порок, при всем том весьма нетрудно удостовериться, есть ли он в ком, или нет. В самом деле, хотя великого труда стоит заметить его в самом себе, но в других он весьма легко замечается: так что едва ли есть еще какой-нибудь порок, который бы яснее его обнаруживался и имел приметы более верные. Для самых необразованных людей приметы сии известны, и они очень редко в них ошибаются: вот причина, от чего столь мало гордецов, которые бы не слыли таковыми в общенародном мнение. —

И так чтобы удостовериться, есть ли в нас этот порок или нет, надобно сделать следующее умозаключение. В таком-то и таком-то есть гордость. Но почему я знаю, что она в них есть? —Потому, что один из них беспрестанно осыпает себя похвалами, показывающими не только его хвастовство, но и недостаток в нем здравого смысла и доброго воспитания. Другой, имеющий более утонченную гордость, хотя не хвалит сам себя, по пересказывает похвалы, от других ему приписываемые. Третий не делает ни того, ни другого: но ему чрезвычайно как приятно говорить о том, из чего могут догадаться о его добрых качествах. Четвертый беспрестанно говорит о самом себе, хотя слова его не клонятся ни к его похвале, ни к осуждению. Пятый сознается даже в своих недостатках для того, чтоб его называли искренним и чистосердечным. Шестой никогда не бывает столько доволен, как в то время, когда его хвалят. Седьмой любит равнять себя с людьми гораздо высшими его, и изъявляет свои притязания на почести, преимущества и должности, вовсе ему не принадлежащие. —И так во всех этих людях есть гордость: это несомненно. Но не делаю ли я сам когда подобных поступков? Если я их делаю, и особенно если делаю многие из них и притом часто, то могу ли сомневаться в собственной своей гордости? Не должен ли предполагать, что другие, не меньше меня проницательные, видят ее во мне и смеются над нею, подобно как я сам в других ее вижу и осмеиваю? —

Сей способ можно употреблять и в рассуждении других пороков, столько же скрытных; из них нет ни одного такого, которого бы не возможно было обнаружить таким или подобным образом. Но вот новое правило, не уступающее, как кажется, по важности своей ни одному из всех доселе предложенных. Известно, что между пороками, владычествующими в нас, есть всегда некоторая подчиненность, по которой одни из них покоряются другим, а все вместе повинуются какому-нибудь главному пороку, дающему направление всей нашей жизни. Редко бывает, чтобы главное место занимали у нас два, а еще реже три или больше порока. По большей части в таком случай наше самими собою управление есть самопроизвольное, или лучше сказать, деспотическое. —

Несправедливо было бы думать, что каждый человек имеет одинаковую склонность ко всем преступлениям. Есть многие между ними такие, что верно бы никто в них не впал, если бы не был к тому увлечен другим преступлением. Разбойники, например, убивают не для убийства, но, чтобы завладеть кошельком убитого; и, следовательно, жестокость в них покоряется корыстолюбию. Ложь, измена, коварство всего чаще употребляются из корыстных, или честолюбивых видов. И что касается до других пороков, наиболее, по-видимому, сообразных с наклонностями поврежденного естества нашего, каковы: мщение, злость, зависть, скупость, высокомерие, невоздержание и другие тому подобные пороки, — если пристальнее на них взглянуть, тотчас откроется, что они более подчиненные, нежели повелители; и ежели кажутся повелевающими, то потому только, что ими самими повелевают другие. Скупость часто бывает плодом тщеславия, а еще чаще привязанности к удовольствиям. Зависть, злоба, мщение рождаются обыкновенно от гнева. Словом сказать: в людях, не смотря на бесконечное их между собою различие по нравственным свойствам, господствующее начало поведения, или главная пружина всех поступков есть или тщеславие, или страсть к удовольствиям. Пусть каждый размыслит о сем хотя не много: он увидит, что это сущая правда. —

Нельзя изобразить, сколько полезно для нас, если мы станем вникать в сию подчиненность и так сказать, разлагать наши чувствования на их составные начала. Полезно знать причину каждого нашего падения в грех, и всякий раз вопрошать самого себя: почему, по какому побуждению я сделал тот или другой поступок, в котором себя упрекаю? —Пренебрегая сим разбором и считая все свои пороки как бы самостоятельными, весьма трудно когда-нибудь исправить себя. Ибо каким образом за сие возьмешься? Станешь ли все пороки свои исправлять за один раз? Но с ними случится тоже, что с известным конским хвостом, которого большие силачи не могли перервать всего вдруг, и в чем, однако, успел мальчик, вытаскивая из оного по одному волоску. —Захочешь ли исправлять каждый порок свой порознь? Но этому делу конца не будет. Да и ты напрасно будешь стараться об отсечении от себя того или другого порока, когда корень их остается цел в твоем сердце. Они снова вырастут на прежних местах; тогда как, по надлежащем усмотрении в себе порока господствующего, стоит только его одного вырвать из сердца, и все прочие падут сами собою. —

Такое разыскание бесспорно полезно. Но вот другое, еще и того полезнейшее. Как скоро показанным образом откроем в себе один или многие грехи; тогда следует внимательнее рассмотреть, не из числа ли они тех, кои в Священном Писании называются царствующими грехами, а на общеупотребительном языке известны под именем грехов закоренелых. Это грехи, в продолжение значительного времени имеющие над сердцем человека такую власть, что он становится невольником, носящим на себе их оковы. —О существовании их можно заключать по частому повторению одних и тех же поступков. Таковы те, кои впадают в известный грех всякой раз, как скоро представляется им к тому случай, или по крайней мере как скоро известное искушение их к тому подстрекает; таковы и те, кои сопротивляются сим искушениям, но из мирских видов, а не по внушению страха Божия; таковы и те, кои хотя по чистому побуждению, но только один раз преодолев искушение, после опять часто оному уступают: таковы, наконец, и те, кои не стараются вовсе избегать случаев, ведущих к худым делам. —Все таковые люди должны смотреть на свои грехи не иначе, как на грехи закоренелые. —

Есть даже случаи, когда для впадения в грех сего рода довольно бывает одного поступка, хотя бы он ни раз уже повторен не был. Таковы поступки неудовлетворенной несправедливости. В самом деле человек, неправедно завладевший чужим достоянием, или злонамеренно доведши другого до потери, оного; клеветник, очернивший честь своего ближнего, и другие, подобные сим грешники состоят, без сомнения, в закоренелом грехе со времени учинения обиды до тех пор, пока не заплатят за оную, хотя бы в продолжение этого времени они ни разу опять не впадали в тот же проступок. Тоже должно сказать о враждебных и мстительных расположениях сердца, которые продолжаются несколько времени и которых мы никак не хотим в себе истребить, хотя и примирились, по-видимому, со своими врагами. —

6. Как должно поступать при исследовании своих добродетелей?

Не станем говорить ни о гибельности сих грехов, ни о средствах, служащих к искоренению оных, так как сие не относится к настоящему предмету; и перейдем к другому исследованию, которого от нас требует самопознание, именно к исследованию добродетелей наших. Их заметить в себе не так будет трудно, как пороки. То же самолюбие, которое скрывало от нас недостатки, выставит перед нами на показ все наши совершенства и не позволит нам обладать ни одним из них без того, чтоб мы об оном не знали. Опасность предстоит только в том, что оно часто приписывает нам такие добродетели, которых мы вовсе не имеем.

Итак, должно со всем старанием исследовать то, что мы называем в себе истинною добродетелью: не есть ли в самом деле только благовидный порок или скрытное несовершенство? Для успеха в сем деле, кажется, можно употребить тот же самый способ, который предложен в предыдущей статье, где сказано о исследовании пороков, то есть надобно к самим себе прилагать те суждения, кои мы обыкновенно делаем на счет добродетелей, приписываемых ближнему. В самом деле, кому не известно, что зависть есть неразлучная спутница самолюбия, что мы столько же строги и взыскательны к другим, сколько снисходительны сами к себе, и что по той мере, как любим приписывать себе совершенства, которых, в нас нет, не соглашаемся признать оных в ближнем, который ими действительно обладает? —Вот почему при виде добродетельных поступков другого, мы тотчас придумываем какое-нибудь тайное побуждение и не медлим ему приписать оное, дабы лишить его славы доброго дела. Если он благочестив, мы утверждаем, что его благочестие не истинное, но суеверное, происходящее от слабоумия, или даже совершенно лицемерное. Если он прощает причиненную ему обиду, мы говорим, что это следствие его слабодушия, глупости или нечувствительности. Если он подает милостыню, мы утверждаем, что это делается по тщеславию. Короче, нет ни одного столь блистательного, столь благодетельного и столь благочестивого поступка, на который бы мы не положили пятна своим завистливым подозрением.

Сия проницательность, с которою мы открываем тайные недостатки в чужих, по-видимому, самых добродетельных поступках, может быть для нас весьма полезна, если мы станем пользоваться ею, как должно, и употреблять оную не в рассуждении других, а в рассуждении самих себя. Таким образом всякий раз, когда бы мы готовы были произнести невыгодное мнение о поступках нашего ближнего, будем обращаться с вопросом к самим себе: выдержат ли такой строгий суд наши собственные поступки, которыми мы наибольше любуемся? Не имеем ли в самом деле мы, при соделании их, одного из тех порочных побуждений, от коих нам приятно производить поступки другого? —Наблюдая сей способ, мы скоро в состоянии будем узнать себя, и может быть, даже возненавидеть себя, но возненавидеть ненавистью спасительною, уготовляющей душу «в живот вечный» (Ин. 12, 25).

Если же кому не понравится сей способ, тот может испытывать свои добродетели по их отличительным свойствам. Но поскольку каждая добродетель имеет свои особенные свойства, то такое исследование было бы бесконечно; в сем случае довольно иметь в виду свойства главные и общие всем добродетелям. Они суть следующие. —1) Обращение к Богу, как главному началу всех наших добродетельных поступков; —2) всегдашняя – чистая радость, оные сопровождающая; —3) постоянство , по которому они повторяются всякий раз, как скоро есть к тому случай, ибо мнимые добродетели совершаются на самом деле очень редко; —4) сии последние могут терпеть один или многие закоренелые грехи, тогда как истинная добродетель ни с которым из них не совместна; —5) в мнимые добродетели всегда примешивается много гордости, напротив от истинных неотлучно смирение; —6) наконец, истинные добродетели всегда оставляют в душе человека непреодолимое желание возрастать в них, и приближаться более и более к совершенству. —

7. Как должно поступать при исследовании того состояния, в котором мы находимся?

При успешном окончании двух означенных доселе исследовании, третье будет уже не трудно. —В самом деле человек, знающий верно свою добрую и худую сторону, знающий свои добродетели и свои пороки, не может оставаться в неведении о том, принадлежит ли он к числу детей Божьих, или нет. Ибо сие достоинство состоит не в ином чем, как в истинном обращении и возрождении, в свободе от власти греха, в искреннем покаянии, в вере живой и в любви нелицемерной. Посему кто обретает сии добродетели в своем сердце, кто чувствует себя свободным от рабства греховного, или по слову Апостола, кто Духом Божьим водится (Рим. 8, 14): тот может быть уверен, что он находится в числе детей Божьих; духу их сам Дух Божий свидетельствует, что они чада Божьи (Рим. 8, 16). Напротив тот, кого совесть обличает в расположениях противных, должен полагать несомненным, что он не достиг еще сего благодатного общения.

Какая радость для одних, кои после тщательного испытания находят в себе верные признаки возрождения и усыновления Богу! Напротив, какой страх и какая печаль для других, кои узнают, что они находятся еще во власти греха и не имеют еще никакого права на славное имя детей Божьих! –Сколько первые должны благодарить отеческий о них Промысл Божий, приведший их в такое блаженное состояние! И сколько, напротив, другие должны стараться о перемене своего состояния и о переходе из рабства греховного в свободу чад Божьих!

Не все, однако ж, касательно сего предмета, могут произнести над собою столь решительный приговор. Многие, находя в себе частью худое, частью доброе, некоторые причины страха и некоторые причины надежды, — могут прийти в недоумение, к которой сторон отнести себя. —В таком случае им должно особенно позаботиться о том, чтоб вывести себя из столь затруднительного положения, непроизвольным, как само собою разумеется, причислением себя к той или другой стороне, которая покажется им более выгодною, но исторжением из своего сердца всего, что заставляет их страшиться, и насаждением в нем того, что питает и укрепляет надежду Христианина, основанную на вере в Искупителя. Одно избавление от мучительной неизвестности, терзающей сердце, было бы уже достаточным для нас побуждением к исполнению сего долга. —Но к сему побуждает нас еще и то представление, что из причин, заставляющих страшиться, и причин, заставляющих надеяться, не все могут быть равно основательны; напротив, одни из них, по необходимости, должны быть истинные, а другие ложные. Что ж, если по несчастью причины страха будут для нас основательнее, нежели причины надежды? Что будет, если ничего еще не сделав для своего спасения, мы и вперед не станем всеми силами об этом стараться? —В таком случае погибель наша столько же была бы неизбежна, как если бы мы прямым путем стремились к аду. —О, да избавит нас Господь от сего!

Таким образом, все убеждает нас упражняться и преуспевать в благочестии. Это есть самое спасительное для человека попечение и вместе превосходнейший плод, который приносит ему самопознание.