1. О потребности в деньгах и вещах и о любоимании.

Скачать Страсть сребролюбия… в формате docx

Скачать Страсть сребролюбия… в формате pdf

Скачать Страсть сребролюбия… в формате epub

Тема: Материальные потребности и страсть сребролюбия (1)

Составитель Ника

Общие вопросы по теме: страсть сребролюбия
Глава 1: О потребности в деньгах и вещах и о любоимании
Раздел 1.1: О пристрастии к деньгам
** О естественном предназначении денег
** О порочной любви к деньгам
** О страстных помыслах, свойственных пристрастию к деньгам
** О необходимости учиться правильно относиться к деньгам

Раздел 1.2: О любоимании вещей
** О потребности в предметах домашнего пользования и месте жительства
** О правильном обращении с вещами
** О внешней красоте вещей и эстетических чувствах человека
** О пристрастии к вещам, как выражение любостяжания и тщеславия
** Как понять, пристрастен человек к чему-то или нет?
** О действиях врага и как человек помогает ему
** О страстных помыслах, свойственных пристрастию к одежде и вещам
** Причины пристрастия к материальным вещам
** Плоды пристрастий к тленным вещам
** О правых суждениях о вещах

Раздел 1.3: О потребности в одежде
** Начало одежды — грех
** О прямом назначении одежды и грехе в этом отношении
** Об употреблении одежды, выражающем стремление к тщеславию
** Об употреблении одежды и вещей, выражающем стремление к роскоши
** Об употреблении одежды, выражающем стремление к блуду
** О следовании моде
** О скрытых заблуждениях при приобретении и пользовании одеждой
** Украшение одежды, как знак нерадения о душе
** О духовном одеянии и украшении

Раздел 1.4: О страсти любостяжания
** О любостяжании, как желании иметь более того, что уже имеешь
** О страстных мыслях и чувствах, свойственных любостяжанию
** О сердце как вместилище желаний души
** О мере имения и стяжания
** О вражием обольщении, обещающем большего и лучшего
** Возможные оправдания любостяжания
** О ложном истолковании Писания и заповедей сребролюбивыми людьми
** Плоды любостяжания
** О борьбе со страстью любостяжания

 

«К читателю. Никого не принуждает проповедь о благочестии к тому, к чему сам кто не имеет доброхотного произволения; но «если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя», и прочее (Лк.9,23). И еще: «если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое», и прочее (Мф.19,21). И чрез Исаию пророка: «если захотите и послушаетесь, то будете вкушать блага земли», и прочее (Ис.1,19). Из всего этого и многих подобных мест явствует, что Царство Небесное предлагается произволяющим; ибо то, что бывает по принуждению и поневоле не заслуживает мзды пред праведным Судьей. Поэтому и настоящее слово, касающееся нестяжательной жизни, просит всех, предпочитающих оное, если по своему расположению принадлежат к нестяжательным, утверждаться им в своем добром по Боге произволении и жительстве, соблюдая всяким прилежанием евангельские заповеди, то есть, проводить жизнь во всякой правде и преподобии, снедая хлеб свой в поте лица своего, согласно древней Божественной заповеди. А которые по своему расположению суть любостяжательны, тех слово это просит не гневаться за сказанное в нем и не враждовать против написавшего по любви к истине такое слово. Ибо в нем ничего нет несогласованного с евангельскими заповедями и апостольским преданием. И потому (написавший слово) просит читателей: познать силу словес, изъясняющих истину, умилиться и, как следует укорять себя, а не оправдываться, но исповедоваться праведному Судии, и допускаемое ими по человеческой слабости преступление открывать пред общим Владыкою, и молиться Ему всей душою, чтобы даровал им перемениться на лучшее и приобрести спасительное нестяжательное произволение и соответствующее устроение мысли. Ибо не столько предосудительно то, чтобы погрешать, — это свойственно человеческой немощи, — сколько то, чтобы согрешая, не осознавать свое согрешение и не исповедовать его. Итак, примите и вы это слово правою мыслью и с приличным христианским благоразумием и кротостью. Если же вы негодуете и смущаетесь его обличениям и сильным доказательствам – евангельским и апостольским, …то я от себя ничего не скажу, но пусть Божественная Лествица говорит с дерзновением: «отвращающийся обличений, отчаялся своего спасения». Здравствуйте о Господе!».
Максим Грек (Творения, ч.1, слово 3)



Общие вопросы по теме: страсть сребролюбия

Как мы знаем, грешная душа прилепляется к миру и к множеству предметов, которые в нем находятся. Посредством этих предметов наше тело получает удовольствия; а т.к. грешная душа очень любит свое тело, то она готова все сделать для того, чтобы, воспользовавшись материальными вещами, принести ему удовольствие. Так постепенно душа привязывается не только к своему телу, но и к миру, и становится плотолюбивой и миролюбивой. 

Григорий Палама (Омилия 33): «Но каким образом, вследствие любви к телу, рождается любовь к миру, и, вследствие сей любви, дурные страсти, и создается множество грехов? Как душа, по природе своей, стремится к будущему наслаждению, так тело — к присущему и мимотекущему, а это услаждение — чувственно и совершается путем наших органов чувств и проистекает от чувственных вещей, которые и представляют мир; посему любящий тело является любителем мира. Из-за этой же любви к телу, мы, неумеренно желая мирских удовольствий и гоняясь за ними и любя их, облекаемся в многообличное безобразие страстей. Ибо поскольку мирское услаждение совершается путем чувств, а у нас чувств много и они различны, то и удовольствия, связанные с ними, многи и различны, как и отвечающие им страсти: одни (страсти) проистекают от зрения; другие от слуха; иные от обоняния; опять же иные от осязания; а иные от вкуса. Но не еда является причиной дурных страстей, связанных со вкусом, но — неумеренность в отношении пищи, т.е. распущенность: а это выражается в чревобесии, гортанобесии, неумеренном употреблении вина и пьянстве… И вот такая угождающая своему телу душа, всеми способами овладевая услаждением, доставляемым чувствами, и отовсюду собирая материал для удовольствия, доставляемый путем осязания, вкуса и иных чувств, рождает любовь к вещам и сребролюбие; а те, в свою очередь: воровство и неправды и хищения и всякий вид алчности».

От этого стремления к удовольствию рождается страсть сребролюбия, соответствующая желательной силе души, которая отвечает за личные материальные потребности человека.

Что может являться предметом материальных желаний души? Любая вещь, которую хочется иметь, начиная от мороженого как услаждающего продукта или пары сапог как действительно необходимого предмета и заканчивая, например, желанием денег суммой в сто гривен или в миллион долларов.

Феофан Затворник (Начертание христианского нравоучения): «Предметов сей страсти множество: дом со всеми частями, поля, слуги, а главное — день­ги, потому что ими можно все доставать. Иные, впрочем, исключительно пристращают­ся к серебру и золоту. От этого сию страсть можно видеть преимущественно в двух видах: сребролюбии и любоимании или стяжательности».

Поэтому страсть сребролюбия нужно рассматривать не только как любовь к самим деньгам, но и как любовь к предметам мира, которые можно приобрести за деньги. Т.е., в основе обоих видов сребролюбия все равно лежит страсть к деньгам, но любовь к ним выражена по-разному. В первом случае – сребролюбии (в узком смысле этого слова)– человек любит деньги, получает удовольствие от их наличия, и зачастую не желает покупать себе вещи, чтобы сохранить деньги. А во втором случае, который называется любостяжанием, человек отдает предпочтение вещам и получает удовольствие от них, а деньги любит опосредовано как возможность приобрести с их помощью различные материальные блага.

Нравственное Богословие Е. Попова (Грехи против 2-ой заповеди, грех – сребролюбие): «Любостяжание состоит вообще в привязанности к богатству – имению, а сребролюбием в тесном смысле называется страсть копить деньги».

В учениях отцов понятие «сребролюбие» определяется словом «корыстолюбие», а слова «сребролюбие» и «любостяжание» часто употребляются в одном значении, но это только потому, что все вещи приобретаются за деньги; и если внимательно почитать об этой страсти, то увидим, что в основном говорится о стяжании. Также некоторые отцы употребляют слово «пристрастие», и об этом будет первая глава этой части наших бесед. Незнание многими христианами такого разграничения страсти сребролюбия несет в себе неведение этого греха, а, значит, и не ведет к борьбе с этой страстью и к сокрушению о пристрастии к миру.

Исидор Пелусиот (Письма, ч.2. п.47): «Из людей любостяжательных и обидчиков одни знают, что грешат, а другие даже и не знают, что грешат неисцельно. Ибо сие – не чувствовать недуга, в котором находишься, есть усиление нечувствительности, и оканчивается совершенным бесчувствием и омертвением…».

Поэтому пусть каждый из нас внимательно рассмотрит, как в нем проявляется эта страсть.

Тихон Задонский (т.5, п. 10): «Берегись этой язвы, которая и душу и тело навечно умерщвляет (1 Кор.6,10; Еф.5,5), и осматривайся, нет ли ее в тебе, поскольку она сокровенна. Блудная похоть и страсть к пьянству видны, а сребролюбцем никто еще себя не называл. Но мало в ком этой страсти нет, как ты видел. Испытывай же себя внимательно, не гнездится ли она в сердце твоем».

Следует сказать, что если многие из нас и исповедуются в грехах сребролюбия и любостяжания, то не по причине четкого видения их в себе, а потому, что они часто употребляются в молитвословах.

Основной причиной такого неведения об этой страсти является не ведение духовного образа жизни, который заключает в себе постоянную молитву, трезвение помыслов или внутреннее наблюдение за своими мыслями, словами и эмоциями, исполнение добродетелей и самоанализ, ведущий к познанию себя и к покаянию. Мы, христиане, зачастую живем по законам этого мира, и наша жизнь такая же плотская (в этом мы сможем убедиться, изучив тему «сребролюбие»). И, конечно, пребывая в таком образе жизни, мы даже не видим, как в наших повседневных делах, мыслях и желаниях проявляется сребролюбие. Но слава Господу нашему, что дает увидеть нам пагубные плоды этой страсти через учения святых.

Григорий Палама (Беседа на 15-ое воскресенье…): «Сребролюбие является причиной всех зол: корыстолюбия, скупости, скаредности, черствости, неверия (или вероломства), человеконенавистничества, грабежа (или агрессивной алчности), неправды, жадности, ростовщичества, обмана, лжи, клятвопреступления и всего сходного с этими пороками. По причине сребролюбия происходят грабежи храмов, грабежи на дорогах и, можно сказать, всякий вид воровства; по причине сребролюбия существуют не только грабители при дорогах и разбойники и пираты, но и в городской среде — жульнические гири и жульнические весы и двусмысленные меры и чрезмерное опиливание серебра и фальшивомонетчество, нарушения рубежей, злые соперничества между соседями; оно на классы разбило народ и разлучило друзей, и разрушило всякую родственность; по причине сребролюбия случалось, что люди и свое отечество предавали и изменяли своему войску; неправедный судья предавал закон; свидетель — истину; и, прежде всего, каждый из них предал свою душу. Таким образом, по слову божественного Апостола: «Сребролюбие есть матерь и корень всех зол, которому предавшись, некоторые уклонились от веры и сами себя подвергли многим скорбям» (2Тим.6:10)».

Далее. Страсть сребролюбия также необходимо рассматривать, исходя из особенностей приобретения, владения и пользования материальными благами, чему и будут посвящены некоторые главы. Так, приобретать или стяжать можно с алчностью и многопопечительностью или через воровство, и это говорит о стремлении иметь еще больше мирских благ. Также приобретать можно то, что уже имеешь, но желаешь иметь еще и лучше. Это в корне отличается от того, когда человек приобретает по необходимости или по не имению. Исходя из этих значений, страсть сребролюбия называется отцами страстью, которая навязывается человеку материальным миром, и показывает нам, как мы относимся к настоящему тленному миру.

При владении материальными благами человек может возлагать всю надежду на них, направлять все свои мысли и чувства на сохранение собственности. Так, материальные блага становятся идолами, и человек забывает о всепопечительстве Божием и о Боге вообще.

А при пользовании материальными вещами и деньгами может проявляться жадность и скупость, что говорит о нежелании приобретать вещи, но означает и нежелание делиться с другими людьми, что отражает наше отношение к людям и показывает силу нашего корыстолюбия и самолюбия.

Еще хотим обратить внимание на то, что страсть сребролюбия не означает только стремление и пристрастие к большим суммам денег или роскошным вещам. Она может проявляться и в отношении копеек, и в отношении к самой простой вещи.

Авва Даниил (из собеседований Иоанна Кассиана): «Какая разница, покорен ли кто страстью к стяжаниям обширным и величественным или к чему-нибудь маловажному? Тем большего достоин осуждения тот, кто, презрев большее, привязывается к меньшему».

Поэтому, если у кого-то появились мысли типа: «У меня-то и денег на необходимое нет», или «Новые вещи уже не покупаю давным-давно», или «Я зарабатываю хорошие деньги, и что мне теперь делать?! Оставить работу или бизнес?!»; то сразу отвергнем такие противящиеся этой теме вражие помыслы. Так оправдываясь, мы только показываем наше прельщение, неведение и нерадение; и поэтому послушаем, что говорят на это святые:

Григорий Палама (Беседа на 15-ое воскресенье…): «Итак, не говорите: «Мы, в большинстве — бедные люди; и зачем ты говоришь против сребролюбия нам, у которых почти и нет денег?» — Я это говорю по той причине, что вследствие вожделения (денег), мы имеем в душе недуг и нуждаемся в излечении его. Если же ты говоришь, что ты не болен этим недугом, то докажи это на деле, не ища освободиться от бедности, но ставя ее желаннее и выше богатства, но радуясь ей и благодаря Бога, как соделывающего тебе более легкий путь ко спасению. Если же кто — богатый, пусть услышит он, что трудно богатому войти в царство небесное (Мк.10:23), но пусть знает, что и Авраам был богатым, но спасся (потому что он был гостеприимным и нищелюбивым, но не сребролюбивым); и Иов, испытанный и богатством и нищетою, некогда был богатым и при этом говорил о себе: «Полагал ли я в золоте опору мою и говорил ли сокровищу: ты – надежда моя? Радовался ли я, что богатство мое было велико, и что рука моя приобрела много?» (Иов.31:24-25). Следовательно, страсть к богатству является злом, чем, если не внемлет себе, безрассудно страждет и бедный и богатый».

Поэтому эта тема актуальна для всех: и для бедных, и для богатых. Как правило, когда идет речь о богатых людях, то мы, христиане, сразу представляем светских и неверующих в Бога людей. И это — обольщение, т.к. каждый из нас поражен страстью сребролюбия и зачастую этого не видит. Поэтому обращаем ваше внимание, что речь в этой теме пойдет, прежде всего, о христианах, которыми владеет страсть сребролюбия и любви к миру, проявляющаяся, как и у людей неверующих. И пусть каждый из нас увидит, как именно в нем проявляется сребролюбие.

Также следует знать, что существует два рода искушений или испытаний людей. Это: 1) скорби и бедность и 2) благоденствие и богатство.

Василий Великий (ч.4, бес.6): «Два рода искушений; потому что или скорби испытывают сердца, как золото в горниле, в терпении открывая их доброту, или нередко самое благоденствие жизни служит для многих вместо испытания. Ибо одинаково трудно — сохранить душу не униженною в затруднительных обстоятельствах жизни, и не превознестись до наглости в положении блистательном. Примером же искушений первого рода служит великий Иов, этот непреоборимый подвижник, который все насилия диавола, как стремление потока, выдержав с непоколебимым сердцем и неизменным рассудком, показал, что он тем выше искушений, чем, по-видимому, значительнее и труднее борьбы, на которые вызывал его враг. Искушений же благоденствием жизни есть и другие некоторые примеры, а также примером сего служит и этот богач (Лк.12,16)…Он одним богатством уже обладал, а другого надеялся. Между тем человеколюбивый Бог не осудил его в начале за неблагодарность нрава, но к прежнему его богатству непрестанно прилагал новое богатство, в ожидании, что, насытив его когда-нибудь, обратит душу его к общительности и кротости».

В общем, страсть сребролюбия является искажением чувством любви к Богу и человеку, замененными любовью к материальным благам.

Тихон Задонский (Об истинном христианстве, гл.8): «Лихоимец, оставляя Бога, маммону слушает: и так тем самым как заповеди Божии, так и Бога заповедавшего отвергается. Потому и апостол называет лихоимство идолослужением (Кол 3:5), и лихоимца идолослужителем (Еф 5:5). Сколь же бедственно и бесстыдно, ради страсти отвергаться Живого и Бессмертного Бога, от Кото­рого жизнь и все блаженство наше зависит!»

Итак, обратимся к учениям святых отцов, которые четко указывают на различия и особенности страсти сребролюбия.

Платон, Митр. Москов. (т.1, Слово в неделю 26, на Лк.12,17): «Однако со всем тем, как нельзя никакой не иметь о нуждах житейских попечения: так не поленимся исследовать, какие надобно положить пределы нашим в рассуждении богатства желаниям? А Ты в милости богатый Господи! действием истинны Твоей открой завесу наших мыслей, и управь сердце наше к оному сокровищу, которому тление не прикасается».

 И возблагодарим Господа, который подает каждому необходимое ему, и да научимся пользоваться тем, что Он дает нам, грешным.

Григорий Палама (Там же): «…братие, будем богатеть в добрых делах; из того имущества, которое имеем, насытим чрева бедняков, дабы нам удостоиться и обещанного возвещения и благословения, и наследовать царство небесное, которое да будет всем нам получить благодатию и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, Которому подобает слава, держава, величие же и великолепие со Безначальным Его Отцем и Животворящим Духом, ныне и присно и во веки веков. Аминь».

Глава 1: О потребности в деньгах и вещах и о любоимании

У каждого человека есть потребность одевать, обувать свое тело, есть потребность в жилье и в предметах, необходимых для обустройства этого жилья и вообще для нашей жизнедеятельности. Имение вещей является Божиим благословением.

Иннокентий Пензенский (Богословие деятельное, гл.5): «Обладание вещами как возможность пользоваться ими для поддержания жизни было позволено Адаму (Быт.1,28) и подтверждено Ною (Быт.9,1)».

Имея вещи, мы привязываемся или привыкаем к ним. Эта привычка является естественным стимулом для человека пребывать на одном месте.

Нравственное Богословие (Грехи против 2-ой заповеди. Грех – пристрастие к немногим и незначительным вещам): «Привязанность к вещам имеет и добрую сторону: она делает человека постоянным в местопребывании, потому что иные вещи бывают недвижимы или же неудобны для передвижки».

Но мы, увлекаясь этой привычкой, прилепляемся всеми своими силами к земным вещам, и это называется пристрастием или любоиманием.

 Нравственное Богословие (там же): «Но когда эта привязанность перейдет в пристрастие, тогда уже и худо, тогда уже связал себя человек, хоть бы пристрастие относилось к ничтожной вещи, как, например, трость, книга, корзинка».

Заповеди Божии учат о том, что, во-первых, эти тленные предметы не должны быть значимы для нас, во-вторых, их необходимо иметь в разумном количестве и качестве, и, в–третьих, чтобы привязанность не перерастала в пристрастие. Неисполнение этих правил приносят горестные плоды – человек нарушает вторую заповедь: не сотвори себе кумира и почитай Бога сердцем. Кумиром являются вещи, которые мы имеем или желаем иметь.

Иоанн Кронштадтский (Моя жизнь во Христе): «Кто или что наши идолы? Это — какие-либо лица, затем временная жизнь; это — многострастное и смертное тело и то, что для тела: пища и питье, одежда, украшения, отличия, деньги, жилище, убранство его и проч.».

Поэтому кратко рассмотрим поучения отцов о предметах страсти сребролюбия — о деньгах, об одежде, о домашней утвари, о красивых вещах, о предметах искусства, которые становятся для человека идолами.

Раздел 1.1.: О пристрастии к деньгам

О естественном предназначении денег

Душе необходимо заботиться о теле, и это происходит при помощи денег и вещей. В этом разделе поговорим о деньгах. Деньги даны Богом для разумного пользования.

Нравственное Богословие (Грехи против 2-ой заповеди, Сребролюбие): «Очевидно, слово «деньги» происходит от слова «день» в смысле «насущного хлеба»: что нужно для настоящего дня, то обыкновенно и не переходит на следующей день, т.е. деньги, подобно насущному хлебу, должны быть приобретаемы только в умеренном количестве».

Деньги имеют тройное действие, которое всем известно: сначала их приобретают, затем тратят и копят. Приобретать или зарабатывать деньги можно честным путем, а можно путем воровства. Тратить деньги можно расточительно, бережливо или скупо. Хранить можно с пользой и без пользы. Обо всех этих действиях мы будем говорить в соответствующих главах. А сейчас скажем кратко о любви к деньгам.

О порочной любви к деньгам

На основании неверного отношения к деньгам и пользования ими возникает страсть сребролюбия, которая называется неестественной.

Нравственное Богословие (Грехи против 2-ой заповеди, Сребролюбие): «Страсть (к деньгам) яви­лась между людьми позже других страстей; серебро и зо­лото долгое время не были известны людям. Она действи­тельно, как-то со стороны вкралась к человеку, не имеет ничего сродного с душою и телом человека, не то, что страсть плотская. В этом смысле у св. отцов она и на­зывается «неестественною».

Ефрем Сирин (Добротолюбие, т.2, п.137): «Страсть к деньгам не естественна, и побуждения к оной заключаются не в природе нашей, но в превратном произволении; потому, кто добровольно преодолевается оною, тот грешит непростительно».

Любовь к деньгам является общей страстью всего человечества, независимо от материального состояния или рода занятий.

Григорий Палама (Омилия 38): «…огонь алчности (любви к деньгам) пылает среди нас, и пламя его высоко поднимается, и, пожалуй, все захватило: и общественные форумы и народные собрания, и крестьянские дела, и деловые соглашения и торговлю? Уже проникло и в священные учреждения, и посягнуло даже на праздничные дни, и своим обостренным и в большинстве случаев связанным с обманом, бешенством к наживе и суетой, делает для нас праздники — не праздниками. Чем отличаются от нашептывавшего некогда Еве змия и от оных жалящих в пустыне змей те люди, которые нашептываниями и коварствами возбуждают гражданские междоусобные раздоры?».

Нравственное Богословие (Грехи против 2-ой заповеди, Сребролюбие): «(Есть) высшая степеньее, хотя бывает она у иных еще в зародыше, у других несколько медленнее развивается по недостатку питающего ее материала, т.е. денег, которые не всегда же текут, а, в третьих, и совсем перестала питаться по причине обеднения их. Но, вместе с тем, для этой страсти и не требуются всегда десятки тысяч рублей; нет, она питается и немно­гими тысячами, даже одною или еще менее, сколько кто по состоянию своему может приобрести (например, в сельском быту) и расположен пристращаться. Питают эту страсть и не одни деньги, но также разные жизненные припасы, (напр., у крестьян хлеб), скопляемые для обращения в деньги, и вообще богатое имущество».

Как видим, любовь к деньгам проявляется не только у богатых, но и тех, у кого их нет. Последние желают их, но не имеют возможности, и такая бедность не является Богоугодной и спасительной.

Иоанн Кассиан (О постановлениях киновитян, кн.7,гл.22): «Возможно и не имеющему денег не быть свободным от болезни сребролюбия; и никакой пользы не принесет действие обнажения себя от всего тому, кто не смог отсечь страсти любостяжания, усладившись делом обнищания, а не самою добродетелью нищеты, и не без туги сердца помирясь с тяжелою необходимостью (так поступить). Ибо как иных телом не оскверненных Евангельское слово провозглашает нечистыми сердцем (Мф.5,28), так и нисколько не обремененным тяжестью денег возможно быть осужденными вместе со сребролюбцами, по сердцу и уму. Им не доставало только случая к стяжанию, а не воли, которая в очах Божиих всегда имеет более веса, чем необходимость. Почему нам надобно всячески заботиться, чтобы плоды трудов наших не пропали даром: ибо достойно сожаления — последствия обнажения себя от всего и обнищания терпеть, а плоды сего терять по причине бесплодного грешного пожелания воли».

Это хорошо видно на примерах монашеского опыта. Когда мы будем говорить о первых монахах, то отметим, что монах не должен был иметь ни денег, ни своего имущества. Это позволяло им избегать страсти сребролюбия, т.к. владении даже одной монетой или незначительной вещью могло поддерживать и развивать эту страсть.

Иоанн Кассиан (там же, гл.21): «Окончательной победы и совершенного торжества над этим врагом можно ожидать только тогда, когда совесть монаха не будет запятнана обладанием даже малейшей монеты. Для того же, кто, увлекшись хотя бы то маленьким денежным подарком, однажды воспринял в сердце свое корень любостяжательной похоти, невозможно тотчас же не загореться огнем желания большего. И воин Христов до тех пор будет победителем, будет находиться вне всякой опасности, недоступным нападению сей страсти, пока сей непотребнейший дух не посеет в сердце его начатков своей похоти. Почему, как во всех родах страстей главным образом надобно блюсти главу змия, так особенно в отношении к этой надлежит тщательнейшие держать предосторожности, чтоб как-нибудь не проникла внутрь глава ее. Ибо если она будет впущена внутрь, то своею же материею питаясь и приходя в силу, сама по себе разожжет чрезмернейший пожар. И потому не только обладания деньгами надобно опасаться, но и самое желание их совсем надлежит исторгнуть из души; и не столько избегать дел сребролюбия, сколько отсекать с корнем страсть его: ибо никакой пользы не принесет нам неимение денег, если в нас будет желание иметь их».

Имея любовь к деньгам, человек часто пересчитывает их и получает от этого удовольствие; большое их количество приводит человеку в восторг и радость; он скорбит, если ему приходится тратить их на что-то, т.к. сумма стала меньше; старается побыстрее восполнить потерю и радуется, когда это получается и т.п. Такой человек во всем видит деньги или золото.

Василий Великий (Ч.4, Бес.6 на Лк. 12,16-21): «Во всем видишь золото, везде представляешь золото; о нем грезишь и во сне, о нем думаешь и во время бодрствования. Как сумасшедшие, в припадке бешенства, не действительные видят вещи, но представляют, что производит в них болезнь, так и у тебя душа, одержимая сребролюбием, во всем видит золото, во всем видит серебро. Приятнее тебе смотреть на золото, нежели на солнце. Ты желал бы, чтоб все превратилось в золотой состав, и, как только можно, придумываешь к тому способы. Чего не приводишь в движение ради золота? Хлеб у тебя делается золотом, вино сседается в золото, и шерсть обращается у тебя в золото; всякий торговый оборот, всякая выдумка приносят тебе золото. Золото само себя рождает, размножаясь чрез рост; в тебе нет сытости, не видно конца пожеланию. Детям, когда они жадны, не редко позволяем без меры есть, что они особенно любят, чтоб излишним пресыщением произвести отвращение; но не таков корыстолюбец: чем более он пресыщен, тем большего желает».

Любовь к деньгам может быть и при скупости и при расточительстве, только один наслаждается деньгами тайно, а другой явно. Следует сказать, что в чистом виде сребролюбие, выраженное к любви деньгам, мало у кого проявляется, т.к. один любит деньги по причине того, что на них можно купить много того, чего желаешь, а другие чувствуют в деньгах свободу, которую они якобы дают. Т.е. это такое состояние, когда нельзя сказать, что человек любит деньги, ему кажется, что он к ним равнодушен, или когда человек действительно приобретает не много вещей (причем только те, которые ему нравятся), но само сознание того, что, имея деньги, он становится свободным и необремененным житейскими проблемами, человеку очень нравится. Он думает, что он является господином денег, но на самом деле он раб, т.к. деньги приносят чувство свободы гордому человеку, который надеется на себя и на них, а не на Бога.

Иоанн Златоуст (т.12, Сл.11): «Деньгами должно владеть как подобает господам, а не рабам, так чтобы властвовать над ними, а не они властвовали над нами. Деньги потому так и называются, чтобы мы пользовались ими на необходимые потребности, а не складывали в хранилище. Рабу ведь свойственно хранить, а тратить — господину и имеющему полную власть. Вот почему нет ничего неразумнее раба денег: будучи обладаем, он думает, что обладает; будучи рабом, думает, что он господин; наложив на себя цепи, он величается, как будто властвует над всеми; раздражая против себя зверя, он веселится и радуется, делаясь его пленником; видя бешеного пса, нападающего на его душу, он, вместо того, чтобы связать его и извести голодом, доставляет ему обильную пищу, чтобы он еще больше нападал и был еще страшнее».

И если у такого человека отнять деньги, то он почувствует скорбь, печаль или гнев, т.к. его мнимая свобода будет стеснена. И сребролюбец не понимает, что если Господь устраивает так, что человек теряет деньги, то это благо для него, т.к. это знак того, что человек любит деньги и они завладели его сердцем.

Иоанн Златоуст (т.12, Сл.11): «Для того Он (Господь) и обладание ими (деньгами) сделал сомнительным и непрочным, чтобы и этим ослабить силу безумной любви к ним. Если теперь, когда обладающие деньгами не могут смело положиться на них, видят даже, сколько из-за них возникает злых козней, они так сильно разжигаются страстью к деньгам, то кого они пощадили бы, от чего отказались бы, если бы к богатству присоединились еще прочность и безопасность?».

У святых отцов можно встретить описание страсти –любви к деньгам — в виде чудовища.

Исидор Пелусиот (письма, ч.2, п.23): «Любовь плотскую, так как она жестока, но скоро угасает, живописцы изображают с огнем и крыльями, потому что она иногда, воспламеняя разжигает страсти, а иногда улетает по причин пресыщения. Любовь же к деньгам никто не осмеливался изобразить и представить на картине, может быть, потому что это не любовь, а какое-то неизлечимое бешенство, а может быть, и потому, что невозможно изобразить и написать ее красками. Ибо она не пятьдесят только, как гидра из басни, имеет голов, которыми передает пищу ненасытному чреву, и не такие имеет она свойства, как это, ничем не удовлетворяемое чудовище, не сотнею только рук вооружена, как Бриарей, но не имеет и крыльев, не знает сытости, ничем не может удовольствоваться. Посему, кто же будет в состоянии или изваять, или представить на картине такое чудовище, в сравнении с которым и Сцилла, при всей своей невероятности, делается вероятною? Но слово, поскольку оно может запечатлеть все лучше всякой краски и лучше всякого воска способно принимать все виды, сколько будет возможно, попытается изобразить и сию любовь, хотя отказываясь дойти до точности, однако же выставляя на позор зверообразное и неприятное для одержимых ею ее неистовство. Мне кажется, подобна она не отроку (потому что это не любовь, а очевидное неистовство), но какой-то женщине (это и будет признаком ее неразумия и злонравия) зверообразной, дышущей пламенем. Вместо волос на голове ее тысячи змей, непрестанно шипящих и извергающих смертоносный яд, и тысячи у нее рук с когтями, которыми она одних терзает, в других бросает стрелы, а у третьих вырывает деньги. И также тысячи у нее уст, потому что она не только угрожает и клевещет, но и льстит, и раболепно беседует, и ложно клянется, и для глупых прибытков вымышляет тысячи предлогов. И глаза у нее смотрят неестественно, не уважая никого: ни друга, ни брата, ни сродника, ни благодетеля, но выказывая в себе что-то суровое, жестокое, свирепое, бесчеловечное, огневидное. Ибо она не взирает на свойство вещей, не принимает во внимание того, что часто, приведя в движение тысячи средств, передавала деньги в руки врагов, а потому в уловленного ею всеивала тысячи грехов. А слух у ней настолько загражден, что не внимает она ни просьбам, ни воздыханиям, ни сетованиям, ни ругательствам. Иметь крылья, что означает пресыщение, и так ей не свойственно, и ни один здравомыслящий человек не припишет ей даже и ног. Ибо не умеет она ступить и от плененного ею передвинуться на другое место, но, налагая руки на всех, будучи тяжелее всякого железа и свинца, сидит неподвижно, все берет, всех грабит, никогда не насыщается, но множество собираемого обращает в пищу для шире и шире разводимого огня и окончание того, что взято, делает началом тому, чтобы брать еще. Посему, кто же отдается в плен такому жестокому и ненасытному бешенству, порождающему тысячи грехов, укоризн, бесславий и непотребств? Кто решится здесь жить так бедственно, день и ночь быть бичуемым, не знать ни покоя, ни сна, а там принять начало казней? Что говорю — начало? Ибо и здесь сия страсть мучит и казнит плененных ею немилосерднее всякого мучителя, попирая их, касаясь самых чувствительных частей и не давая даже на малое время перевести дух, но, налагая на них наказание более жестокое, нежели то, какое несут осужденные на самую тяжкую казнь в рудниках. Тем можно еще после дела воспользоваться сном и отдыхом, а этим любовь к деньгам, заградив для них и пристань сна, даже ночью отдает свои жестокие и бесчеловечные приказы и одних выводит на разбои, других — на убийства, не уважает самого погребения, которое удостаивают чести варвары и бесы, но и на мертвые тела вооружает скверные руки уловленных ею, измышляя новый и беззаконный способ разбоя. Посему, представив в уме все злые качества этой любви, а именно то, что она зверообразна, неприятна, дышит пламенем, ненасытна, слепа, глуха, человеконенавистна, скверна, богоненавистна, непримирима, неприступна, неукротима — ибо ни лестью, ни услугами нельзя ее взять, но тогда сильнее свирепеет, когда всего больше ей услуживают, — будем особенно бдительны, чтобы не быть ею уловленными. Ибо легче не быть уловленными, нежели, будучи уловленным, бежать. А если и будем уловлены, то напряжем все силы и, призвав Божию помощь (без нее невозможно освободиться от такого плена и многим угрожает опасность, что из плена сего не будет и возврата), перестанем желать обогащения, а то, что собрано, или сразу, или понемногу раздадим нуждающимся. Вот единственный способ избавиться от такого плена!».

О страстных помыслах, свойственных пристрастию к деньгам

Что касается страстного помысла сребролюбия, выражающего любовь к деньгам, то он имеет следующие признаки: например, началом мысли о деньгах может служить: чей-то рассказ о богатых людях или определенных суммах денег; подсчет своих имеющихся личных денег или предположение о будущих доходах; своя привычная мечтательность о богатстве и достатке, рожденная еще в детстве. При этом в воображении может быть образ денег или в мыслях звучать, например, слова: «деньги», «миллион», «сто тысяч», т.е. указывается любая сумма денег. После таких мыслей в человеке возобновляется желание иметь такие суммы денег, и он может начать придумывать, как их приобрести, а может начать мечтать, как бы он их тратил, или где бы он их хранил. Обычно такие мечтания приносят «наслаждения» душе и «уверенность в завтрашнем дне».

Также характерным для мысли, выражающей любовь к деньгам, является подсчет денег, при котором человек может реально пересчитывать деньги и получать от этого удовольствие, а может считать в уме, сколько их сейчас, и сколько их будет в будущем. Если результаты подсчетов показывают увеличение или сохранение денег, то такие мысли-подсчеты могут порождать «наслаждения» души, но если результаты показывают уменьшение или недостачу денег для чего-либо намеченного, то они приносят тревогу и беспокойство. 

О необходимости учиться правильно относиться к деньгам

Итак, необходимо учиться правильно относиться к деньгам, и отцы говорят об этом так:

Поучения старцев (Сост. Дионисий Тацис): «Старец Порфирий говорил: «То, пойдем ли мы в рай или в муку, зависит не от того, сколько у нас денег, много или мало, а от того, как мы употребим то, что имеем. Деньги, имения и все материальные блага не наши, они Божии, а мы ими только заведуем. Бог потребует от нас отчета, до последней нашей копейки, в том, как мы ею распорядились, согласно ли Его воле или нет».

Амвросий Оптинский (Письма к монашествующим, п.380): «Пишешь: “я не люблю так денег, что у меня никогда долго не держатся; потому и бываю всегда без денег, а после занимаю”. Но ведь это бестолковщина, и в этом нужно не оправдываться, а лучше укорять себя и постараться исправиться. Если бы мог человек питаться и одеваться воздухом, тогда бы он справедливо пренебрегал деньгами, которые ему, как кажется, иногда надоедают. А как во время холода и голода нельзя пренебрегать потребною одеждою и пищею, так нельзя пренебрегать теми средствами, чрез которые пища и одежда приобретаются. У св. отцов говорится, что “краи бесовския суть”, т. е. что крайности происходят от подущения душевных врагов. Безрассудно быть пристрастным к деньгам, и нерассудно пренебрегать ими; то и другое худо и ведет не только к смущению, но и даже ко вреду душевному чрез разные путаницы от неправильного пренебрежения. Деньги сами по себе или, вернее, по цели, назначенной от Бога, вещь весьма полезная. Они заменяют недостаток простоты и любви между людьми. Без денег, кто бы расчел людей? Были бы вечные споры и ссоры и даже драки до убийства; а малыми монетами и даже ничтожными бумажками люди от всего этого избавляются, сами не понимая того. Вред не от денег, а от безрассудной жадности или скупости, или от злоупотребления. Пользуйся употреблением денег правильно, — и будешь покойна».

Тем же, кто уже узнал истинную цену денег, необходимо благодарить Господа, что избавил от этого прельщения.

Нравственное Богословие (Грехи против 2-ой заповеди, Сребролюбие): «О, да возблагодарят Господа Бога все те, которые избегли этой страсти, для которых деньгиимеют более буквальное значение, т. е. как потребность дня, а не как запас на нескончаемое время!

А тех, кем еще владеет эта страсть, святые не переставали увещевать и звать к покаянию и борьбе с нею.

Иоанн Златоуст (Толк. на Ев. от Матфея, бес.59): «Видишь ли, какую силу имеет над нами страсть к деньгам? Как она все покорила под власть свою и связала нас, точно невольников и скотов, и влечет куда хочет? Но что нам пользы от таковых обличений? Мы вооружаемся против этой страсти словами, а она побеждает нас делами. Впрочем, не перестанем хоть и так — словами уст наших — поражать ее. Если от этого будет какая польза, то она будет простираться и на нас, и на вас. Если же вы не оставите прежних пороков, по крайней мере мы со своей стороны сделали все. Бог же и вас да освободит от этой болезни, и нам да подаст случай приобрести похвалу чрез вас. Ему слава и держава во веки веков. Аминь». 

Раздел 1.2. : О любоимании вещей

О потребности в предметах домашнего пользования и месте жительства

Кратко скажем о предметах домашнего пользования. Они нужны для того, чтобы ими пользоваться при домашних нуждах, т.е. их прямое предназначение – практичность и удобство в пользовании. Конечно, есть сопутствующие свойства: они могут быть красивыми на вид, более дорогостоящими или менее. Но, к сожалению, человек извращает и прямое назначение вещи, и его побочные свойства. Все мы знаем, что дом предназначен к тому, чтобы укрывать нас от непогоды, и это место где человек отдыхает от трудов, где живет он сам и его родные, где находятся его собственность. Но для некоторых из нас это стало средством самовыражения, предметом роскоши и плодом неправедного стяжания.

Григорий Нисский (Точное истолкование Экклесиаста, бес.3): «Например, жизнь необходимым для естества соделала жилище, потому что человечество немощно к перенесению неравностей тепла и холода. Посему в этом отношении дом полезнее для жизни, но удовольствие понудило человека преступить пределы потребности. Ибо не телу только доставляя в доме потребное, но, но готовя приятности и услаждения глазами…»

Вообще следует сказать, что может быть пристрастие к предметам как к малозначимым, так и к драгоценным вещам, но иметь одну силу.

Нравственное богословие (Грехи против 2-ой заповеди): «…сила на этот раз более в различии предметов, чем в самой страсти, хотя вина и несравненно меньшая. Да, были примеры, что иные после многого и драгоценного, к которому питали свое пристрастие, но от которого добровольно отказались или поневоле отстали, — после этого, так сказать, пересаживали свою страсть на другое место: они пристращались к незначительным вещам, без которых не могли обойтись. И так духовная опытность научает нас не связывать себя и самою малою вещью, чтобы из-за нее не отвлечь нам своего внимания от Бога. Без пристрастия обладание – и многим позволительно и невинно, а с пристрастием и ничтожное владение вредит».

Бывают вещи суетные, и у многих из нас можно найти их дома.

Нравственное Богословие (Грехи против 8-ой заповеди: грех – выманивании чужих денег посредством работы и продажи бездельных вещей): «Бездельными вещами называются вещи не для капитального и существенного употребления, но для одной суетности. Часто и удобства нет в употреблении их. Одно удовольствие от них разве для глаз, да для мысли – новизна, т.к. люди любят бросаться на что-либо яркое и новое. Где бы можно было совсем обойтись без вещи или удовлетвориться самою простотою, домашнею или самодельною вещью: там придумывают вещь хитрую, иногда забавную и являются особые торговцы и лавки для продажи подобных вещей. Между тем, все эти вещи – от коробки для спичек до серебряных вместилищ к табаку – довольны дороги».

Этот грех может относиться и как к желающему покупать суетные вещи, так и к тому, кто такие вещи производит и продает.  

Нравственное Богословие (Там же): «Не очевидно ли, что мастера и продавцы их только выманивают ими чужие деньги? …Ужели руки первых и магазины последних не могли бы быть заняты предметами, более разумными и полезными для употребления? – Читатель! Если ты мастер или торгующий мелкими вещами, не вовлекай же ближнего в напрасные траты, предлагая ему от себя – притом недешевые ценой – бездельное и не совсем нужное. Может быть ему нужен хлеб, а не твои модные или забавные вещи».

Но не подумайте, что в том, что мы покупаем особо ненужные нам или модные, украшенные вещи, виноваты те, кто их делает и продает. Мы — разумные люди, наделенные даром свободы и нас никто не заставляет что-то покупать без нашего желания. Покупателями суетных вещей владеет вид сребролюбия, основанный на получении удовольствия от приобретения вещей и их пользовании, а это — страсти любоимания, роскоши, расточительности и тщеславия. А продавцами и изготовителями движет страсть сребролюбия, основанная на зарабатывании денег, и это — страсти богатства и наживы.

О правильном обращении с вещами 

Авва Дорофей (Поучение 3): «А хранение совести в отношении к вещам состоит в том, чтобы не обращаться небрежно с какою-либо вещью, не допускать ей портиться, и не бросать ее как-нибудь, а если увидим что-либо брошенное, то не должно пренебрегать сим, хотя бы оно было и ничтожно, но поднять и положить на свое место. Не должно также обходиться нерассмотрительно с своею одеждою; ибо случается, что иной мог бы носить одежду (Вероятно полотняную – хитон) неделю или две, или даже месяц, а он часто моет ее преждевременно, и тем портит ее, и вместо того, чтобы носить ее пять месяцев или более, он частым мытьем приводит ее в ветхость и негодность? а это против совести. Также и в отношении постели, часто иной мог бы довольствоваться одной подушкой, а он ищет большой постели; или имеет власяницу, но хочет переменить ее, и приобрести другую новую, или более красивую, по тщеславию, или от уныния. Иной опять может обойтись одним покрывалом, а он ищет другого лучшего, иногда даже и спорит, если не получит его. А если он еще станет примечать за братом своим и говорить: “за чем у него есть, а у меня нет?” то такой далек от преуспеяния. Также если кто-либо развесит свою одежду или покрывало на солнце и поленится во время снять их, и допустит им от зноя портиться; то и это против совести. Также и в пище, иной может удовлетворить своей потребности малым количеством какой-либо овощи или чечевицей, или немногими маслинами, а он не хочет этого, но ищет другой пищи, вкуснейшей и лучшей: это все против совести. Отцы же говорят, что монах никогда не должен допускать, чтобы совесть обличала его в какой-либо вещи».

Если же мы небрежно относимся к вещам, особенно не своим, то это относится к греху против восьмой заповеди: не укради.

Архим. Иоанн Крестьянкин (Опыт построения исповеди): «Мы всегда грешим против восьмой заповеди небрежным отношением к чужой или казенной вещи. Если нам люди или государство доверяют пользоваться теми или иными вещами, то христиане должны относиться к ним с большей осторожностью, чем к своим вещам, чтобы не сломать, не потерять, не испортить небрежным отношением доверенное нам. Господи, проси нас грешных, невнимательных и небрежных!»

О внешней красоте вещей и эстетических чувствах человека 

Как мы разобрали выше, мы любим красивые одежды. Также мы любим, чтобы нас окружали красивые вещи. Сейчас мы приведем простой пример, как человек может пристраститься к красивой вещи.

 Глинский Патерик:»Мне, — говорит отец Арсений,- подарили прекрасный чайный прибор. Я несколько раз приглашал игумена Филарета Глинского посмотреть и обновить подарок. Наконец он пришел и говорит: «Ах, хорош, хорош! Он тебе нравится?»- «Очень нравится»,-отвечал я старцу. Тот взял поднос с посудой и бросил его на пол. Все разбилось вдребезги. «Ах, батюшка, зачем вы это сделали?»,- невольно воскликнул я. «Затем,- отвечал Филарет,- чтобы ты не имел пристрастия к вещам».

Что же в данном случае явилось причиной пристрастия? Внешняя красота вещи, но конечно, не сама вещь явилась причиной нашего услаждения ею, а наш эстетический вкус, который может быть изысканным, но искажен в своей направленности только к мирскому. Вполне естественно, что мы получаем удовольствие от видения, но необходимо помнить, что это свойство низших сил души, и что вкус бывает к истинному и к ложному.

Феофан Затворник (Начертание…):«Эстетические чувствасуть те движения сердца, кои происходят в нем от действия на него особенного рода предметов, называемых изящными, или прекрасными. Здесь сердце на­слаждается предметом потому только, что он сам по себе хорош, нравится и услаждает без особенных его отношений к личным нашим ин­тересам. Сила, лежащая в основании сих чув­ствований, называется вкусом. Разнообразие чувств в нем зависит от свойства предметов, но определять их и различать одно от другого очень трудно; посему они и имена свои полу­чают от предметов и суть чувства изящного, высокого и проч. Опять, есть свои оттенки в чувстве красоты картины, статуи и проч. Изящ­ным, вообще, называют удачное и разительное выражение в чувственной форме чего-нибудь духовного, то есть мысли, чувства, добродете­ли, страсти. Очевидно, что внешнее здесь ма­лозначительно, и главное — внутреннее, то, что выражается. По различию сего внутреннего со­держания должно различать и вкусы. Их два вида: один — истинный, любящий надлежащее содержание изящного, другой — ложный и из­вращенный, любящий ненадлежащее его со­держание».

В чем состоит разница во вкусе у человека, стремящегося к Богу, и у грешника?

Феофан Затворник (Начертание…): «Теперь вопрос: какое надлежащее и какое ненадлежащее содержание изящного? Что такое идея, или чувство изящного? Оно есть или воспоминание о потерянном рае, или предощущение будущего Небесного Цар­ствия. Если изящные предметы строятся под руководством сего чувства, то вот и источник содержания для них! Изображай райское, свя­тое, небесное. Эту землю плачевную превра­ти в преддверие неба твоим искусством. Если человека повсюду окружают предметы зем­ные, ради коих он может забывать о небе — своем отечестве, то окружи его такими искус­ственными произведениями, которые напоми­нали бы ему о нем подобно тому, как иные, живя в чужой стране, окружают себя изобра­жениями своего города, дома, родителей и проч. Мир, творение Божие, преисполнен от­ражениями Божественных свойств, но там они в такой широте и необъятности: собери их в малый объем и представь умному взору чело­века слабого в картине или музыке. Опять, что должен человек образовать в душе своей в жизни сей? Святые и небесные расположения. Дай же ему в помощь и внешний лик сих рас­положений, чтобы тем успешнее он мог вне­дрить их в себе. Из всего этого видно, что глав­ным содержанием изящного должны быть предметы мира духовного. Само собою разу­меется, что им должна соответствовать и вне­шняя форма. Если теперь изображаются страсти и преимущественно плотские, изобража­ются в свойственном им бесстыдстве и при­манчивых видах, или если изображаются и добрые предметы, но в формах недостойных их: в таком случае изящное извращается. Те­перь легко судить об истинном и ложном вку­се: истинный вкус наслаждается предметами, выражающими мир духовный, нравственный, Божественный; извращенный вкус любит на­слаждаться предметами, изображающими страсти или вообще оттененными страстью и питающими ее. Как теперь должен быть извращен вкус у грешника, видно из настроения его души, ко­торая в нем исполнена страстей и предана похотям. Он не найдет красоты в духовном. Не без удовольствия иногда смотрит он и на кар­тины духовные, но только если они оттенены по его духу, равно и пение церковное готов слушать, но если оно имеет мотивы страстные. Ему везде скучно, где не встречает он предме­тов одного с ним духа. И, напротив, как цел вкус у живущего по духу Христову! Как в себе, так и во вне он не любит видеть и тени страс­тей, преследует их и гнушается ими. С другой стороны, как внутри напрягается он чувство­вать свято, так и во вне любит смотреть только на предметы святые и, коль скоро встретит их, один почти умеет оценить все их достоин­ство и все совершенство».

Как бороться с таким пристрастием? Не обращать внимания на внешнее, и не услаждаться им, а видеть внутреннее, духовное значение и красоту.

Иоанн Кронштадтский (Моя жизнь во Христе): «Не засматривайся на красоту лица человеческого, а смотри на душу его; не смотри на одеяние его (тело — одежда временная), а смотри на того, кто ею одевается; не смотри на великолепие дома, а смотри на жильца, кто живет в нем и каков, — иначе ты оскорбишь образ Божий в человеке, обесчестишь царя, поклонившись рабу его, а ему не воздав ни малейшей, ему подобающей, чести. Также — не смотри на красоту печатного шрифта книги, а смотри на дух книги; иначе дух уничижим, а тело возвысим; потому что буквы — тело, а содержание книги — дух. Не обольщайся мелодическими звуками инструмента или голоса, а по впечатлению их на душу или по словам узнай, каков дух их; если звуки навевают на душу твою чувства тихие, целомудренные, святые, — слушай и питай ими душу твою; если же через них вливаются в душу твою страсти, — оставь слушать, брось и тело и дух музыки».

Никодим Святогорец (Невидимая брань): «Когда видишь вещи красивые и ценимые на земле, подумай, что все они ничтожны, как сор, по сравнению с красотами и богатствами небесными, которые, несомненно, ты получишь после смерти, если презришь весь мир».

Стремящемуся к духовной красоте необходимо искать ее в природе Божией и в Боге, с благодарением ко Господу.

Тихон Задонский (Об истинном христианстве, гл. 4): «§62. О, разумная, но убогая и бедная тварь! Не примечаешь ли, как мир прельщает тебя, как Еву яблоко запрещенное, и суета его пленяет несмысленное сердце твое? Если видимая кра­сота нравится тебе, обрати очи свои на красное солнце, луну и звезды, на поля, деревья, травы и цветы, на птицы, рыбы и прочие животные и прочие Божии создания, и удивляйся им, и от тех познавай Создателя их и своего и красоту Его. Если Он такие красивые создания сотво­рил, как несравненно прекрасен Он Сам, Ко­торый создал это! Этой красоты ищи, которая всех красот источник, наслаждающиеся кото­рой сытости не знают, но чем более видят ее, тем более желают ее. Но нет к тому охоты, не нравится то, что само по себе прекрасно, ибо суетной похвалы и чести не приносит!.. Надо то делать и о том стараться, что мир хвалит, по­читает, прославляет и чему удивляется, и от того самому похваляемым, почитаемым и прослав­ляемым быть!.. К этому ослеплению страстная и слепая плоть и прелесть мира приводит бед­ного человека».

О пристрастии к вещам, как выражение любостяжания и тщеславия

Зачастую вещи употребляются не по назначению, т.е. вместо практического применения, они украшают наш дом. В основании этого, как будто и нет большого греха, но грех в том, это выдает в нас любостяжательность, и как следствие сребролюбие в различных проявлениях. Подробнее об этом в следующих главах, а сейчас только отметим:

Иоанн Златоуст (Избранные сотницы): «Не люби кровожадное золото, не приготавливай большой дом из камней, а приготовь нерукотворенный храм, одаренный разумом, укрась его добродетелью».

Иоанн Златоуст (Избранные сотницы): «Есть жалкие люди, украшающие дома свои и золотыми потолками, и разноцветными камнями, и живописными картинами, и блестящими столбами, а душу оставляют исполненную грязи, дыма, великого зловония в греховном запустении».

Также украшая свои дома и вещи, человек желает показать себя пред людьми, удивить их и получить тщетную похвалу.

Тихон Задонский (Об истинном христианстве, гл. 4): «§62. Но не довольно было страстной и похот­ливой плоти выдумать для себя украшения и тем любоваться и утешаться. Что же она вы­мышляет и замышляет? Надо коней, кареты и прочий к тому припас украшать, чтобы оттуда некую себе похвалу и честь от незнающих и та­кой суете удивляющихся сыскать».

Как сребролюбие проявляется в любви к вещам? Нам нравится думать о каких-то любимых или желанных вещах, мечтать, как мы будем ими пользоваться и т.п., и в итоге мы их приобретаем и привязываемся к ним мыслями и чувствами.

В пристрастии к вещам можно обозначить несколько видов сребролюбия: увидев у кого-то из людей или придумав образ, например, одежды, квартиры и т.п. у нас возникает желание приобрести их, и это — любостяжание. Но до того как мы приобретаем что-то, мы начинаем вспоминать и любоваться образом желанной вещи, и от этого происходит услаждение души и сердца, и это – душевное сладострастие. Для того же чтобы приобрести завладевшую нашим сердцем вещь, мы должны заработать достаточно денег, и это — многопопечительство. При трате денег на эту вещь может проявиться стремление к роскоши, расточительность или скупость. Когда мы приобретем то что хотели, то мы гордимся и любуемся этой вещью, и всячески стараемся ее сохранить, и она становится нашим идолом и это уже — любоимание.

Как понять, пристрастен человек к чему-то или нет? 

Во-первых, как человек относится к вещи и выделяет ее по сравнению с другими.

Нравственное богословие (Грехи против 2-ой заповеди, страсти телесные): «И хранит то человек любимейшую свою вещь с великою заботою, например, уходя куда, — и защищает ее, в случае постороннего прикосновения к ней, — до того, что сердится на других, заводит спор».

Нравственное богословие (Грехи против 7-ой заповеди): «К чему это украшение ног такою вычурною и ценною обувью, и почет этой обуви до того, что не в часы употребления она полагается на стол наравне с головным убором?»

Во-вторых, как отреагирует человек, если эта вещь пропадет или он ее лишится.

Нравственное Богословие (Грехи против 2-ой заповеди): «А когда лишится этой вещи, то весь – в печали, как печалится дитя о своем рожке, из которого питался молоком».

Ефрем Сирин: «И вожделевательная сила души так сильно порабощается этим (пристрастием к земному удовольствию), что покорившийся страсти с лишением любимого впадает в раздражение, в печаль, в гнев, в памятозлобие».

Иоанн Лествичник: «Если кто думает, что не имеет пристрастия к какой-либо вещи, а, лишившись ее, печалится сердцем, то вполне прельщает самого себя».

Следующий способ распознать состоит в том, что наши пристрастия зависят от наших симпатий и мы постоянно о них думаем. При этом наша мыслительная сила вместо познания себя, Бога, духовного чтения, молитвы, как бы нагружается мирскими образами, появляются различные желания их иметь, а сердце откликается на эти образы и предметы приятными эмоциональными ощущениями, и все это может проявляться как при обычном мышлении, так и при молитве.

Авва Исаия: «Пристрастие к земным вещам возмущает ум и сердце».

Иоанн Кронштадтский (Моя жизнь во Христе): «Когда мы молимся, то в мыслях странным образом вертятся самые святые, высокие предметы наравне с предметами земными, житейскими, ничтожными: напр., и Бог, и какой-либо любимый предмет, напр., деньги, какая-нибудь вещь, одежда, шляпа, или какой-либо сладкий кусок, сладкий напиток, или какое-либо внешнее отличие, крест, орден, лента и проч. Так мы легкомысленны, пристрастны, рассеянны! Это свойственно только разве язычникам, не ведающим истинного Бога и Сына Его Иисуса Христа с Духом Святым, а не христианам, коих сокровище не на земли, а на небеси. Где же живая вода в нашем сердце, бьющая ключом живительным в сердцах, всецело преданных Богу?».

Такие пристрастия влияют на наш ум и сердце и связывают нас узами.

Дмитрий Ростовский (Алфавит духовный): «Всякий ум, будучи не возделан, не просвещен, не осолен солью благодати Пресвятого Духа, обезумится и засмердит различными стра­стными помышлениями и деяниями. Разум каждому естественно дан от Бога, но, неупражняемый, он помрачается и делается темным, а упражняемый, уясняется и приходит в совершенное просвещение».

Макарий Египетский:«Что возлюбил человек в этом мире, то и обременяет ум его, овладевает им и не позволяет ему собраться с силами».

Если у человека нет пристрастия к одежде и вещам, то он практически не будет обращать внимания в чем одет он и другие или что у них дома, и, следовательно, не может ни осудить, ни прельстится чужой одеждой и вещью, и не быть «павлином» (по Тихону Задонскому).

Иоанн Кронштадтский (Моя жизнь во Христе): «Как для дитяти все равно, какая бы ни была надета на него одежда, так и христианин — младенец о Христе — должен быть равнодушен к разнообразию, богатству и великолепию земных одежд, считая лучшим и нетленным одеянием своим Христа Бога…».

О действиях врага и как человек помогает ему

Враг знает о наших пристрастиях к земному и всячески это поддерживает.

Ефрем Сирин:«Сердце, падшее с высоты небесных мыслей, бесы делают привязанным к земным вещам. А когда пренебрежет оно тленным, тогда примет нетленное».

Ефрем Сирин: «Земное влечет вниз, и страсти омрачают сердечные очи во время брани, потому лукавый и одолевает в борьбе нас, земных, исполненных попечения о земном и раболепствующих страстям».

Иоанн Кронштадтский: «…все земное — ничто сравнительно с небесным. Между тем диавол, отец лжи, вопреки учению Спасителя и духу Его, учит нас прилепляться к земным благам и насильно пригвождает к ним сердце сластолюбивое. Сердце ищет естественно блаженства, — диавол дает ложное направление этому стремлению и прельщает его блаженством земным — богатством, почестями, блеском одежды, мебели, посуды, экипажа, садов, увеселений разных».

Иоанн Кронштадтский: «Диавол чрез плоть нашу и вообще чрез вещественность действует на нас ко вреду нашему. Так чрез вино, чай, кофе, чрез лакомства, вообще чрез деньги, одежду и проч. он разжигает наши страсти. Потому надо крепко беречься пить много вина, чаю или кофе, или есть лакомства, особенно без другой существенной, крепкой и здоровой пищи, Эти лакомства надо употреблять уже после всего, в самом умеренном количестве».

Вместо богомыслия и молитвы, мы думаем о различных предметах, и тем помогаем врагу внушать нам различные помыслы, и даже не знаем об этом.

Иоанн Златоуст: «Для него (диавола) и для помыслов, от него влагае­мых, ничто так не страшно, как мысль, занятая предметами божественными, душа, постоянно прилежащая к истинному источнику».

Иоанн Кронштадтский: «Се сатана просит вас, дабы сеял, яко пшеницу» (Лк. 22, 31). Вот кто так сильно рассеивает наши мысли в храме при Богослужении, дома на молитве; вот кто отвлекает наши мысли от Бога, от души нашей и душ человеческих, от небесного и вечного; вот кто занимает нас земными безделками или земною суетою, земною прелестью: пищею, питьем, одеждами, жилищами и проч. и проч. Надо нам молиться друг за друга, да не оскудеет вера наша, как Спаситель молился о Петре».

Также враг знает, что мы покрыты пеленою самолюбия, миролюбимия и любоимания, и мало стремимся отречься от всего этого и приобрести любовь к Богу нашему, Троице Святой.

Иоанн Кронштадтский: «Цель нашей жизни — соединение с Богом: в этой жизни — в вере, надежде и любви, а в будущей — в любви всесовершенной. Посмотрите, как враг и мы сами искажаем здесь эту цель. Мы соединяемся сердцем с разными предметами, по различию наших страстных привязанностей. Иногда — о, ужас! — наша любовь обращается к сребру, к пище, питию, одежде, дому, убранству, к подобным нам людям — до забвения Бога. Иногда мы гордимся, завидуем, ненавидим, лжем — и тогда мы соединяемся прямо с самим диаволом, который есть олицетворенная злоба, ложь, гордость, зависть, — и как мы оскорбляем своего Владыку, Который сотворил нас по образу Своему и по подобию, как не искажаем этого богописанного и с Самого Бога писанного образа! Но мы слишком мало об этом думаем, слишком несведущи в том, что касается существенного для нас дела — соединения с Богом!».

О страстных помыслах, свойственных пристрастию к одежде и вещам

К такому роду мыслей относится мысли об одежде и вещах, о их красоте, о пользовании ими. Причем это будут мечтательные картины, представляющие как другие люди реагируют на нашу одежду или вещи, и что они подумают или скажут при этом. Обычно, такие мысли приносят определенные «наслаждения» душе, после которых еще боле укрепляется желание приобрести или пользоваться той или иной одеждой или вещью.

Причины пристрастия к материальным вещам 

Подведем итог. Во-первых, происходит искажение нашей телесной потребности в одежде и жилище, и мы их применяем не так для удовлетворения естественных потребностей, как для удовольствия. Тем самым происходит искажение и духовной потребности – получать удовольствия от пребывания с Богом. Пока же этого нет, человек стремится к плоти и миру.

Игнатий Брянчанинов: «Когда сердце вкусит сладость духовную, тогда только оно может оторваться от услаждения плотской сластью: без наслаждения оно быть не может».

Во-вторых, это связано с тем, что какая-то вещь нам нравится, т.е. мы получаем удовольствие оттого, что имеем ее, и это — любоимание, носим ее – самолюбование и тщеславие, пристрастно смотрим на ее красоту – искажение эстетического вкуса, или часто думаем о ней – мысленно прелюбодействуем.

Ефрем Сирин: «Всякая земная связь, всякое пристрастие к чему бы то ни было вещественному, как бы ни было это маловажно, в пристрастившемся производит удовольствие и приятное ощущение, хотя неразумное и впоследствии вредное».

В-третьих, привычка иметь вещи и постоянно желать новых, складывается годами и до прихода к вере, и после, и это – сластолюбие и корыстолюбие.

Ефрем Сирин: «…А если сверх пристрастия нечувствительно и неисцелимо овладеет человеком хотя бы небольшая привычка, тогда плененный неразумным пристрастием, до конца предается ему по причине скрытого в нем удовольствия, потому что удовольствие похоти многообразно и находит себе удовлетворение во всех страстях».

Игнатий Брянчанинов: «Погоня фараона за Израилем знаменует пристрастие человека, оставившего мир; эти пристрастия пытаются возвратить в мир того, кто недавно оставил его».

Поэтому отцы и говорили:

Иоанн Златоуст: «И подлинно, одно из труднейших дел — отвергнуть пристрастие и старую привязанность, расторгнуть многосложные соблазны, окрылиться и вознестись до небесных сводов. Как у мучеников тяжел подвиг, так и у этих бывает продолжительная скорбь».

В четвертых, грешный человек ищет красоту в мире, а не в Боге.

Августин (Исповедь): «Есть своя прелесть в красивых предметах, в золоте, серебре и прочем; только взаимная приязнь делает приятным телесное прикосновение; каждому чувству говорят воспринимаемые им особенности предметов. В земных почестях, в праве распоряжаться и стоять во главе есть своя красота; она заставляет и раба жадно стремиться к свободе. Нельзя, однако, в погоне за всем этим отходить от Тебя, Господи, и удаляться от закона Твоего. Жизнь, которой мы живем здесь, имеет свое очарование: в ней есть некое свое благолепие, соответствующее всей земной красоте. Сладостна людская дружба, связывающая милыми узами многих в одно. Ради всего этого человек и позволяет себе грешить и в неумеренной склонности к таким, низшим, благам покидает Лучшее и Наивысшее, Тебя, Господи Боже наш, правду Твою и закон Твой. В этих низших радостях есть своя услада, но не такая, как в Боге моем. Который создал все, ибо в Нем наслаждается праведник, и Сам Он наслаждение для праведных сердцем».

В пятых, человек ищет удовольствие в мире, а не в Боге.

Нил Синайский: «Стыдно видеть, что те, кому уготовано наслаждение вечными благами, роются в прахе- в земных вещах…».

Иоанн Кронштадтский (Моя жизнь во Христе):«Сласти, деньги — хуже обыкновенного праха, сора, потому что засаривают душу, тогда как обыкновенный сор засаривает только тело, одежду, комнату. О, как презирать надо и сласти, и деньги, да к тому и одежду!»

В шестых, человек ищет свободы, все более порабощаясь.

Иоанн Златоуст: «Ничто не лишает свободы настолько, как привязанность к житейскому и пристрастие ко всему, доставляющему удовольствие. Такой человек служит не одному, не двум и не трем, а бесчисленным господам».

В седьмых, человек ищет утешения и покоя в мире, а не в Боге. Поражает тот факт, что, приобретая вещи и владея ими, мы стремимся к внутреннему покою, а на самом деле приобретаем беспокойство и суету и даже не осознаем этого.

Дмитрий Ростовский (Алфавит духовный): «Часто душа, во время скорби и печали желая утешиться, обраща­ется и прилепляется к земной сласти, ища в ней покоя и утешения. Но мало в ней бессловесно усладившись, получает потом сугубое томление и скорбь. Ибо тварь не может дать душе истинного утеше­ния, кроме утешения ложного, прелестного, маловременного, соединенного со скорбью и печалью. Когда человек и многие лета прожи­вет в плотских сластях, то, придя к концу, думает, что никогда того не было: представляется ему, что все то было в сонном мечтании.

… Век сей не имеет в себе никакого покоя и тишины. Злоба и страс­ти человеческие никогда не могут дать мира и покоя душе, но прино­сят всегдашнее смятение и смущение. Одно зло прошло, другое при­шло; одно исчезло, другое явилось, как в морском волнении и в пере­менах воздушных. Всегда и непрестанно душа борется и мучится не только внешними различными томлениями, но еще более своими внутренними страстями; испытывает всегдашние беды, всегдашнюю борьбу — как внешнюю, так и внутреннюю. Плотская сласть и временная красота и всякое временное наслаждение невнимательным представляется чем-то великим, а когда кто хорошо рассмотрит — найдет ее весьма горькою и многомятежною для души. Поэтому Господь, лучшее о нас прозревший, недаром повелевает нам презирать эти мнимые наслаждения, чтобы мы беспрепятственно стремились к наслаждению оным, вечным, мирным, присносущным наслаждением и покоем».  

Святые же знали, что только отрекшись от пристрастий к земным предметам, найдешь истинный душевный и духовный покой и нашли покой и наслаждение в Боге и к этому нас призывают.

Авва Исаия: «…презрение же (к земным вещам) доставляет успокоение».

Игнатий Брянчанинов: «Мы любовию и мыслию прилепляемся к времен­ным вещам, оставляем Бога в мыслях, а к твари прилепляемся, занимаем себя суетным, а Господь Царство дает нам Небесное, а мы не хотим и не думаем об этом, а все заботимся о земном. О слепота наша!»

Старец Георгий Затворник: «Часто надо спрашивать себя: не занимает ли что-ли­бо меня и не памятуется ли более Бога в сердце мо­ем? Не пристрастилось ли чему паче Господа окаян­ное сердце мое и не мечтает ли воображениями, про­тивными святой любви Божией?»

Иоанн Кронштадтский: «Итак, воюй против всякой прелести мирской, против прелести вещества, отвращающей тебя от исполнения заповедей Христовых, и всем сердцем возлюби Бога, всею силою попекись о спасении души своей и о спасении душ человеческих и будь душелюбец. Помни, что мир, возникший из ничтожества, есть сущее ничтожество и обратится в ничто, ибо небо и земля прейдут, а душа человеческая — Божие дыхание, образ бессмертного Царя Бога, и сама бессмертна. Поминай все это и от пристрастия ко всему земному отвращайся. Помимо тленной твари, обращай постоянно очи к Творцу, Сущему во всей твари и непрестанно на тебя взирающему, непрестанно испытующему твое сердце и твои помышления».

Плоды пристрастий к тленным вещам 

Пристрастия к земным вещам и наслаждениям не дают познать духовную сладость и возродиться духовным чувствам. Так, занимая свой ум такими мыслями о вещах, человек не испытывает духовных чувств, не занимается постоянно молитвой и действие благодати испытывает редко и в малой мере.

Ефрем Сирин:«Кто любит что-нибудь в этом мире и привязывается к какой бы то ни было мирской и тленной вещи, тот на эту вещь меняет Небесное Царство».

Такому человеку тяжело понять то, что пишут святые о духовном удовольствии и о делании молитвы, потому что он знает только телесное удовольствие и душевное, а, следовательно, им руководит земное пристрастие, которое не позволяет возлюбить Господа.

Игнатий Брянчанинов:«Пристрастие к земле умерщвляет душу вечной смертью, она оживляется Словом Божиим, которое возносит мысли и чувствования ее к Небу».

Иоанн Кронштадтский (Моя жизнь во Христе): «Что тебя отвращает от исполнения заповедей Христовых? Плоть и мир, именно приятная пища и питье, которые человек любит, коими услаждается мысленно и на деле, загрубляющие и окаменяющие сердце, — пристрастие к изысканной одежде и украшениям или отличиям наград: если одежда или украшение сделаны из очень хорошей, цветной, нежной материи, то является забота и жалость, как бы не замарать, не запятнать, не задымить, не запылить, не замочить, а забота о том, как бы угодить Богу мыслями, словами, делами — исчезает, и сердце, так сказать, живет одеждой и украшением и бывает все приковано к ней, о Боге же не радит и к Нему не прилепляется».

Игнатий Брянчанинов:«Все зараженные суетными и греховными пристрастиями, по неложному свидетельству Евангелия, отрекаются от участия в духовном браке Сына Божия, делают сами себя недостойными блаженного соединения с Ним».

Игнатий Брянчанинов:«Одно ничтожнейшее пристрастие может держать христианина прикованным к земле и вполне отнять у него духовное преуспеяние».

 Как видим, святые говорят, что и одно пристрастие может связать наш дух, а сколько же у нас, грешных, таких пристрастий?! Они являются узами, которые не дают восстановиться силам нашего духа: таким как разум, духовные чувства, воля, стремящемся к Богу. Спаси нас, Господи!

Иоанн Кронштадтский (Моя жизнь во Христе): «О, как мы суетны, мы, которые призваны к общению с Богом, которым обещано наследие нетленных и вечных благ! Как неясны наши понятия о вещах тленных и нетленных благах! Как мы неразумны, придавая цену вещам ничтожным и не ценя благ нетленных — вечной души своей, мира, радости, дерзновения пред Богом, святыни, послушания, терпения, вообще всех свойств истинного христианина. «Все вы, во Христа крестившиеся, во Христа облеклись» (Гал.3,27). — Итак, надо ценить душевные блага, доблести, а вещественные, как тленные, ничтожные – презирать».

Итак, из всего вышесказанного, хорошо видно, что:

Иоанн Кронштадтский (Моя жизнь во Христе): «Мы только называем Господа Богом, а на деле-то у нас свои боги, потому что волю Божию не творим, а волю плоти своей и помышления, волю сердца своего, страстей своих; наши боги — плоть наша, сласти, одежды, деньги и проч.».

Иоанн Кронштадтский (там же): «Сердце мое должно прилепляться к единому Богу: «мне же прилеплятися Богови благо есть» (Ис.72,28), а оно — что за слепота и за извращение! — прилепляется к сластям века сего: к пище, питию, плотской сласти, к деньгам, к этому праху, к одеждам, к этому тлену, к цветам исчезающим, к узорам, к покроям, прельщающим глаз, к роскошно убранным покоям и т.п. Странное дело! Меня, христианина, небесного человека, занимает все земное и мало — небесное. Я во Христе переселен на небеса, а между тем всем сердцем прилепляюсь крепко к земле и, по-видимому, никогда не хотел бы быть на небе, а лучше всегда оставаться на земле, хотя земное, при своем услаждении, тяготит и мучит меня, хотя я и вижу, что все земное ненадежно, тленно, скоро минует, хотя и знаю, и чувствую, что ничто земное не может насытить моего духа, умирить и усладить моего сердца, постоянно мятущегося и огорчаемого суетою земною. Доколе же я, небесный человек, буду земным? Доколе буду плотью я, чадо Божие, «иже не от крове, ни от похоти плотския, но от Бога родился» (Иоан.1,13) во св. крещении, доколе я не устремлюсь весь к Богу? Господи! привлеки сердце мое к Тебе Духом Твоим Святым. Господи! отврати сердце мое от суеты земной. Господи! без Тебе не могу творити ничего».

Все святые призывают нас не прилепляться умом и сердцем к тленным вещам, т.к. тем самым мы отворачиваемся от Бога и подпадаем под диавольское прельщение.

Иоанн Кронштадтский (там же): «Не прилепляйся сердцем ни к какой вещи и не делай ее богом сердца твоего: един Бог сердца нашего создавший его Господь Бог, ибо оно Его дыхание. Не прилепляйся сердцем ни к какому лицу, т.е. ни к какой плоти: ибо един Бог сердца нашего Господь Бог, и к Нему единому должно прилепляться. Прилепление к вещи или к плоти есть ложь, обольщение бесовское и воля диавольская».

О правых суждениях о вещах

Всегда необходимо помнить, что:

Тихон Задонский (Плоть и дух, 27): «Великое безумие — лю­бить создание бессмысленное и бесчувствен­ное, которым взаимно любимы быть не можем. Вещь бесчувственная, бессмысленная, мертвая любить нас не может: и нам не подобает ее лю­бить, но одного Бога любящего нас, и ближне­го, по образу Его созданного. …Если скажет кто, что, мол, создания все со­творены ради человека, — ему отвечаю:

Первое. Тем самым создания должны чело­веку служить и работать, а не человек создани­ям; служит же им тот, кто к ним прилепляется сердцем и любовью.

Второе. Должно их употреблять, а не зло­употреблять ими, — употреблять умеренно, а не излишне, ради нужды, а не ради сладострастия.

Третье. Создания эти подобны неким сле­дам и свидетельствам, по которым Создателя познаем и к Нему приходим: от создания по­знаем Создателя и Его учимся и убеждаемся любить, почитать, что такое дивное ради нас сотворил.

Четвертое. Созданы служить нам, чтобы мы Богу служили; а когда не служим Богу, то и их служение нам бесполезно бывает, а Богу отто­го великая неблагодарность проистекает. Чело­век, как разумный и по образу Божию создан­ный, есть ближайший Божий слуга, и как по­средник между Богом и созданиями, употребляя их служение, Бога благодарить и служить Ему должен. Так, например, рабы гос­подину своему служат для того, чтобы он мо­нарху и обществу служил; а если не служит, то и их служение, его нерадением, тщетно быва­ет: так и создания человеку служат, чтобы он Богу служил как разумный, и за всех них Бога благодарил и хвалил. А когда человек этого не исполняет, то и создания напрасно использует, и потому Создателю своему неблагодарным яв­ляется и делает обиду».

Никодим Святогорец (Невидимая брань, гл.8): «Причина, почему неправо судим мы о вещах, о коих сказано пред сим, та, что не всматриваемся в глубь их, чтоб видеть, что они суть, а воспринимаем любовь к ним или отвращение тотчас с первого на них взгляда и по их видимости. Это полюбление их или отвращение к ним предзаемлют ум наш и омрачают его, почему он и не может право судить о них, как они есть воистину. Итак, брате мой, если желаешь, чтобы такая прелесть не находила места в уме твоем, внимай себе добре; и когда или видишь очами своими, или в уме представляешь какую вещь, держи, сколько можешь, желания свои и не позволяй себе с первого раза ни любовно расположиться к сей вещи, ни отвращения к ней возыметь, но рассматривай ее отрешенно одним умом. В таком случае ум, не будучи омрачен отрастаю, бывает в своем естестве свободен и чист и имеет возможность познать истину, проникнуть в глубь вещи, где нередко зло укрывается под лживо-привлекательною наружностию и где сокрываемо бывает добро под недоброю видимостию. Но если у тебя вперед пойдет желание и сразу или возлюбит вещь, или отвратится от нее, то ум твой не возможет уже познать ее добре, как следует. Ибо такое, предваряющее всякое суждение, расположение или, лучше сказать, эта страсть, вошедши внутрь, становится стеной между умом и вещию и, омрачая его, делает то, что он думает о сей вещи по страсти, то есть иначе, нежели как она есть на деле, и чрез это еще более усиливает первоначальное расположение. А оно, чем более простирается вперед, или чем более возлюбляет и возненавидевает вещь, тем более омрачает ум в отношении к ней и наконец совсем его затемняет. И тогда страсть к той вещи возрастает до крайнего предела, так что она кажется человеку любезною или ненавистною более всякой вещи, когда-либо им любимой или ненавидимой. Таким-то образом бывает, что, когда не соблюдается показанное мною правило, то есть чтоб удерживать желание от возлюбления или от возненавидения вещи прежде осуждения ее, тогда обе эти силы души, то есть ум и воля, всегда зле преуспевают, все более и более погружаясь из тьмы во тьму и от прегрешения в прегрешение. Итак, блюдись, возлюбленный, со всем вниманием от любви или отвращения к какой-либо вещи по страсти, прежде чем успеешь ее добре рассмотреть при свете разума и правого слова Божественных Писаний, при свете благодати и молитвы и при помощи рассуждения духовного отца твоего, чтоб не погрешить и не счесть истинно доброго за худое и истинно худого за доброе; как это большею частию случается с такого рода некоторыми делами, которые сами по себе добры и святы, но по обстоятельствам, именно по тому, что совершаемы бывают или не во время, или не к месту, или не в должной мере, причиняют немалый вред тем, которые их совершают. И из опыта знаем, каким бедам подвергались некоторые от подобных похвальных и святых дел».

Итак, разобрав вопрос о любоимании, т.е. о том, к чему имеет пристрастие наше сердце, перейдем к вопросу — какими путями мы приобретаем материальные средства.

Раздел 1.3: О потребности в одежде

Начало одежды — грех

Тихон Задонский (Об истинном христианстве, гл. 4): «§ 62. Одежду стали носить люди по преступ­лении заповеди Божией, от того и начало она свое восприняла. Ибо пока не согрешили пра­родители наши, не имели одежды, как пишет­ся в главе 2-й Бытия; и не требовали ее, ибо не видели наготы своей. А когда согрешили, уви­дели наготу свою и начали стыдиться; потому и искать принуждены были, чем бы срамоту свою прикрыть. «И открылись глаза у них обоих, и узнали они, что наги, и сшили смоковные лис­тья, и сделали себе опоясания» (Быт 3:7). Бог же, милосердствуя о них, «сделал Адаму и жене его одежды кожаные и одел их» (Быт 3:21). Видишь, что начало одежды — грех. Грех открыл им наготу их и сделал срамоту и стыдение, которое требует прикрытия. Поэтому свя­той Андрей Критский сетует об этом: «сшиваше кожаны ризы грех мне, обнаживый мя первыя боготканныя одежды» (Песнь 2-я великого ка­нона)… Все животные как созданы от Бога, так и имеются доныне, не требуют прикрытия, ес­тественным одеянием довольствуются. Один человек лишился того из-за греха, и от них за­имствует и прикрывается. Но то чудно, или ско­рее прискорбно, что чужой кожей прикрыва­ется, и тем возносится, и то в честь себе постав­ляет, что должно было ему, бедному, скудному, нагому и лишенному, повод подавать к смире­нию».

Но хотя мы и получили одежду от Бога за грех, но сама одежда не является грехом.

Тихон Задонский (Об истинном христианстве, гл. 4): «§68. Одеяние, какое ни есть, само по себе ни добродетели, ни греха не причастно, как и всякая вещь. А только употребление его, цель и намерение может быть, как и быва­ет, худым, и потому в грех употребляющему обращается: ибо не для того употребляется, для чего Богом подано». 

О прямом назначении одежды и грехе в этом отношении

Нравственное Богословие (Грехи против 6-ой заповеди. Грех — ношение одежды, вредной для здоровья): «И сделал Бог Адаму и жене его, одежды кожаные, и одел их» (Быт.3,21). Давая жизнь человеку, Творец не имел намерения одевать его. Первоначальным назначением одежд было чувство стыдливости, которое требовало прикрыть обнаженные тела, и защита от воздуха и прочих стихий».

Вот ее прямое назначение, данное от Бога. Но и в этом плане мы часто согрешаем.

Нравственное Богословие (там же): «Но греховность и суетность человекадопустили и постоянно допускают в одеждах различные видоизменения, сверх естественной необходимости в них или искание лучшего и изящного или различия сословного».

1. Итак, одно из назначений одежды – защита тела. Рассмотрим грех в отношении ношения одежды, вредной для здоровья. Нижеприведенный абзац относится к моде и нравам позапрошлого столетия, но это, все равно, позволит нам увидеть себя.

Нравственное богословие (Грехи против 6-ой заповеди): «Здоровью удовлетворяет, вообще говоря, одежда просторная, покойная, которая не стесняет тела в движениях, не прижимает или не трет частей тела и нагревает его соразмерно, а главное, соответствует времени года, климату и погоде. Между тем у нас многие и многие из одежд, особенно женского пола, … не желает себе здоровья и готов лучше умереть, чем одеться не по моде. Так, например, относительно материииные носят … непосредственно на теле шубы и шерстяные ткани, которые между тем излишней теплотою расслабляют тело и с трудом пропускают сквозь себя испарину. По формеодежд: вредна перетяжка (шнуровка), которая более или менее остается и доныне, как у женского пола так в своем роде и у мужчин, особенно около груди и живота. Она затрудняет дыхание, препятствует кровообращению, а отсюда производить биение сердца и вообще стесняет развитие тела. Поднятие (в при­ческе) волос кверху вместо более естественного направления их к задней части и по сторонам, а также мно­жество шпилек и булавок при головных уборах, — про­изводит головную боль и нервные припадки. Шарфы на шее у мужчин, даже и не в мороз, заставляют держать шею кверху и вытягивать ее, частью задерживают в шейных сосудах проходящую кровь, которая вместо того приливает к голове, и предрасполагают к действительной простуде. Относительно климата и времени года:в северном климате носят те же платья и наряды, которые употребляются за границей, в теплых странах, преимущественно во Франции, где возникает мода на эти наряды и оттуда она переносится в Россию; таковы, например, пуховые шляпы у мужчин и воздушные шляпки с неувядающими цветами у женского пола, которые носятся зимой и в которых ожидают подолгу экипажей у подъезда; такова узкая и легкая обувь на ногах в зимнее же время, между тем как ногами-то человек главным образом и соприкасается холоду. Отсюда легко наживаются горячки, воспаления в голове и легких, чахотка и ревматизм в ногах. (Но по русскому климату гораздо вернее и полезнее были бы вместо легких головных покровов маховая шапка или повязка головы платком, вместо безрукавого немецкого плаща — бекеш, вместо батистовых сорочек — ситцевые). Читатели и чита­тельницы! не следуйте вопреки опыту и здравому рассуждению в ваших одеждах одной суетности и моде, чтоб не ослабить вредными одеждами и без того некрепкое ваше телосложение. Повторяем: избирайте и носите такие одежды, которые дают вам свободно дышать, без всякого затруднения двигаться и действовать, зимой достаточно греют, а летом прохлаждают. (В первом случай по материи — могут быть, если дозволяют средства, одежды суконные и шелковые, а по цвету — темные и черные, всасывающие в себя более теплоты; во втором — белые и светлые, которые отражают от себя солнечный свет и таким образом прохлаж­дают). При этом тех одежд, которые удовлетворяют здоровью, и не меняйте быстро в общем во имя — только новизны».

2. Далее, следующее назначение одежды– покрытие тела. При этом одежда должна скромной, простой, но может быть и красивой и приятной на ощупь. Это назначение одежды более всего искажено, т.к. «чувство стыдливости, которое требовало прикрыть обнаженные тела» стало чувством бесстыдства, тщеславия и роскоши.

Тихон Задонский (Об истинном христианстве, гл. 4): «§62 «… худо делают люди, которые ищут украшения в одеждах и делают одежду не ради прикрытия наготы и согрева­ния тела, а ради украшения и щегольства. То поставляют себе в честь и украшение, что по­казывает бесчестие и безобразие. От того ищут похвалы, что грех обличает. Тем утешаются, что представляет печаль, то есть признак законопреступления. Тем гордятся, что должно их смирять».

Но сразу отметим, что, конечно же, есть и разумное пользование одеждой.

Тихон Задонский (Об истинном христианстве, гл. 4): «§ 68. Известно, что многие одеяние наряд­ное употребляют не ради снискания суетной славы и чести, но следуя общему обычаю и при­меняясь к званию и сану своему. Таких вышеизложенное мое рассуждение не касается, а речь здесь только о тех, которые от платья ищут себе некоей славы и почитания, какие обык­новенно называются всеми щеголями, как вид­но из вышеописанного рассуждения». 

Об употреблении одежды, выражающем стремление к тщеславию 

Это проявляется когда человек, одев модную или изысканную одежду, чувствует себя превосходнее других, и этим чувством человек наслаждается.

Тихон Задонский (Об истинном христианстве): «(Бог) подает одежду нам для потребности нашей, а не для славолюбия. Для прикрытия наготы и согревания убогого тела нашего, а не для самохвальства и величания».

Примечательным является, и то, что наслаждение от одежды может быть не только у того, кто имеет деньги, но и у того, кто одет в скромное и неприглядное, но проявляется оно так же самолюбованием своей нестяжательностью.

Тихон Задонский (Об истинном христианстве, гл. 4): «§ 68. Суета в сердце и у того имеется, который для того носит черное, монашеское и рубищное платье, чтобы его люди презирателем мира и святым почитали; как и у того, который для того одевается в цветную и дорогую одежду, что­бы в собрании первое место иметь и от встре­чающих поклоны получать, и тем одеянием своим, как павлину перьями, любоваться».

От этого происходят ссоры, обсуждения и осуждения.

Нравственное Богословие (Грехи против 7-ой заповеди, Изысканная и нескромная одежда): «Сколько соперничества в нарядах со своими знакомыми! Сколько пересудов – к лицу или не к лицу тот и другая одеты!».

Также это может проявляться, когда мы любуемся собой. Так, мы, одев, какую-то новую или красивую вещь, начинаем смотреть на себя в зеркало, причем, делаем это не раз и не два, чтобы посмотреть на себя по необходимости, а любуясь собою. А с отсутствием зеркала, например, идя по улице, смотрим на себя в витринах или окнах, или как бы со стороны, и опять таки любуемся собою. При этом мы испытываем положительные эмоции, и нам очень хочется, чтобы нас видели в таком виде другие люди. Когда же нас видят другие мы также испытываем положительные эмоции самолюбования, а если еще кто-то что-то скажет по поводу нашего внешнего вида, то мы счастливы. Чтобы бороться с привычкой самолюбования, отцы советуют:

Иоанн Кронштадтский (Моя жизнь во Христе): «Не на лицо телесное засматривайся, а смотри пристальнее внутренним оком на лицо души своей, каково оно: не обезобразили ли его страсти; истребляй это безобразие молитвою и слезным покаянием. Не на одежду красивую засматривайся: она — тлен, а на одеяние нетленное души своей, каково оно: не гнусно ли и нечисто по причине частых грехопадений тайных и явных, и стяжи одежду души в нетленной красоте кротости, смирения, целомудрия и чистоты, милосердия, правды».

Об употреблении одежды и вещей, выражающем стремление к роскоши

Иоанн Златоуст (Беседы на книгу Бытие): «….те, которые так увлеклись блеском, что даже и понятия не имеют об одеждах из овечьей шерсти, но облекаются в шелковые и дошли до такого безумия, что вплетают еще и золото в одежды. Особенно же такую роскошь видим мы у женского пола: для чего ты, скажи мне, украшаешь тело и любуешься такою одеждою, а о том не думаешь, что этот покров изобретен вместо величайшего наказания за преступление? Почему не слушаешь блаженного Павла, который говорит: «имеющие пищу и одеяние, сими довольны будем»(Тим.6,8)? Видишь, что надобно заботиться о том только, чтобы тело не было нагим, чтобы оно было только прикрыто, и отнюдь не заботиться о разнообразии одеяния».

Пристрастие к роскошным вещам ведет к другим страстям и окончательно доводят до погибели.

Иоанн Златоуст (Избранные сотницы): «Любящий роскошь — крадет, похищает, делает насилие; зрелища, игры порождают прелюбодеяние, злословия, невоздержность, убытки, споры, брани. Многие ослы, лошади, коровы и другие скоты погибли от обжорства. Подобно им и богач, достигший до вершины изобилия и роскоши, был жесток и бесчеловечен, и более дик, чем даже собаки, которые имели сострадание к нищему Лазарю».

Нравственное богословие (Грехи против 7-ой заповеди): «И так можно ли сомневаться в том, что нарядные и нескромные одежды, изысканная мягкость или теплота их, и другие разнеживающие плоть принадлежности к ним, можно ли иметь сомнение, что все это взятое вместе, рас­полагаете к нецеломудрию, портит нравственность? В виду всего этого апостол Павел, дозволяя «украшение лепотное»(т. е. приличное), и предостерегает всех девиц и женщин-христианок: «со стыдливостью и целомудрием, украшали себя» (1Тим.2,9). О, как прискорбна для Церкви эта нынешняя погоня за нарядами! и как желательна коренная перемена некоторых нарядов!»

Об употреблении одежды, выражающем стремление к блуду 

По своей сути изысканные и нескромные одежды относятся к греху против седьмой заповеди «не прелюбодействуй», но мы рассмотрим этот вопрос в этой главе, т.к. блуд является причиной нашего пристрастия к таким одеждам, и в этом хорошо видна одна из связей блуда и сребролюбия.

Нравственное Богословие (Грехи против 7-ой заповеди: грех — изысканная и нескромная одежда): «Целомудрию противны собственно «нарядность»одежд и их красота (1Петр.3,3)…(Люди) употребляют излишние украшения, например, у женского пола это заграничные шелка, бархаты, браслеты, подбавляющие красоты рукам; сюда же идут те наряды, против которых сильно восставали в дщерях сионских древние пророки: «красивые и гремящие цепочки, серьги и множество колец на руке, ожерелья на шею, за­пястья, повязки и покрывала на голову» (Ис.3, 16-22). Такая изысканность в одеждах («щегольство») в пользу ли целомудрия говорит? Нет! Тех, которые гоняются за ней, безусловно или ради моды, тех она плохо рекомендует и не приведет к добру. Люди нецеломудренного поведения всегда отличались щегольством, и поэтому чрезмерное ще­гольство можно считать предвестником потери целомудрия. В апокалипсисе нарядные одежды, украшения золотом, дра­гоценными камнями и жемчугом преимущественно усвоиваются блуднице. (А в житиях тех святых жен, ко­торые были блудницами и любили украшать себя дорогими одеждами, читаем, что эти жены, когда обращались к Богу, то называли прежние свои украшения не иначе, как «проклятыми дарами», без сомнения, в смысле приобретения их от разврата. Покаявшиеся грешницы не смели при­носить свои наряды в церковь для пожертвования и даже сжигали их на глазах у всех). Св. отцы и проповедники, писавшие или говорили против щегольства, всегда были того убеждения, что страстная привязанность к нарядам доказываете решительную развращенность или положение человека на полдороге к развращенности. И действи­тельно, эта страсть главнее всего происходит от желания нравитьсядругому полу…Стоит посмотреть на дело и только глазами здравого рассуждения. Например, к чему же это иной мужчина по целому часу проводить в занятии своим туалетом, скорее потерпит несколько пятен на своей душе, чем малое пятнышко на платье, и все свое состояние тратит на то, чтоб «во что одеться?» (Мф.6,31). Зачем это девица или молодая женщина перед выходом из своего дома, а особенно перед каким либо праздником в своем доме или в кругу знакомых (например, и перед каждым вечером), зачем в продолжении многих часов не могут насмотреться в зеркало, требуют взаимной по­верки хорошо ли на них все лежит и взаимных услуг при этом убранстве?… Затем, грешна собственно нескромность, нецеломудренность одеяний. У мужчин, например, это короткость сюртуков. Женщины обнажают шею и руки или только покрывают себя легкими (лицемерными) покровами, обрисовывают талии, делают разные складки, чтоб обратить внимание на соблазнительные места… Не признак ли это, что и сердца этих девиц или женщин вполне доступны для другого пола? Да; такой наряд, как раскрытая грудь, обнаженные руки дальше локтей, такой полуобнаженный на­ряд («декольте») естественно подавляет стыдливость и возбуждает порочные страсти, как в зрителях, так и в тех, которые таким образом наряжаются. Относительно нескромности в туалете нельзя еще не сделать особенного замечания о волосах у женского пола. Женщины как-то не могут справиться со своими волосами. Волосы, действи­тельно, составляют природное украшение их. Но эту при­родную красу они и еще стараются увеличить, да только не всегда скромно. То они завивают у себя волосы, чтобы ви­лись кудрями; то развивают и оставляюсь их колебаться; то понижают, то подымают, обременяя голову (шиньонами) пуком чужих волос (и может быть, эти волоса с бедного мертвеца какого); то делают волосы златовидными, вплетая в них золотые вещи: то, наконец, совсем лишают себя этого естественного украшения. Не напрасно же и в апостольских посланиях писалось против нескромного плетенияволос (1Петр.3,3-5). Между тем сообразнее было бы с природою женщины, и следовательно с правилами женской скромности, в той или иной степени прикрывать голову, и не только так на молитве в церкви, но и во всякое время при выходе куда либо. И вот когда к изыскан­ности-то или драгоценности одежд присоединяется еще и нескромность их, затем особенное уменье как у женщин обратить внимание других на то, что в этих одеждах есть нового, когда одевающаяся так девица или женщина, притом, молода и красива: после всего этого уже готово пол­нейшее «прельщение очей мужских». Тогда похотливые юноши и мужчины «раскрыв рот, смотрят на разряженную и красивую» (2Езд.4,19)».

Следует сказать, что иногда человек красиво одевается и действительно не желает соблазнять противоположный пол, т.е. телесное целомудрие сохраняется. Но есть еще целомудрие духовное, когда сердце и ум увлекаются красотою своей одежды и человек уделяет ее большое внимание, забывая Бога, и тем духовно прелюбодействуют.

О следовании моде

На этом вопросе о греховном и суетном подражании мы не будем подробно останавливаться, т.к. он достаточно ясен.

Нравственное богословие (Грехи против 7-ой заповеди, Изысканная и нескромная одежда): Так, (люди) го­няются за модными одеждами, которых характер — непрерывные перемены, да перемены часто к худшему, менее изящному и удобному… Благовоспитанные же юноши и девицы или твердые в доброй нравственности мужчины и женщины не будут, подобно застаревшему ребенку, привязываться ко всему яркому, цветному, издающему от себя звук или шум. Эти личности будут только наблюдать приличную скромность и изящность в своих одеждах.

Николай Сербский (Переписка,Письмо 13: Одной пенсионерке, которая жалуется на моду): «Пишете, что Вы и ваши три дочери могли бы спокойно жить на скромную пенсию, которую Вы получаете как вдова офицера. Однако «мода уносит все». Дочери отошли от Вашего благотворного влияния и подпали под жестокую власть моды. Напрасно Вы советуете, объясняете, умоляете. Они в один голос отвечают: «Ты, мама, не понимаешь! Мода — это культура, вкус, образованность. Мы не хотим быть «белыми воронами» среди других девушек». Говоря так, они требуют каждую весну и каждую осень новых платьев, по моде. А в доме отовсюду глядит бедность. Снаружи давно не побелено, мебель обшарпана, посуда пооббита, постели — одно дранье. Еда скудная: если обедаете, то не ужинаете. Для дома нет денег, но на модную одежду, для улицы, должны быть. Увы, мода и улица лишили Вас старшинства в доме! И Вы спрашиваете: «Что делать?»  В Македонии Вам бы сказали: «Молитесь Богу, чтобы дочерям Он дал добрый дух». Молитесь и продолжайте наставлять их. Пусть они ругаются, а Вы твердите свое. Слово истины должно когда-нибудь взойти и принести плод. Господь слышит и в свое время Он повторит Ваши наставления дочерям, только гораздо жестче. И Библия, и наш собственный опыт свидетельствуют, что Господь, редко что так сурово наказывает, как непочитание родителей. Говорите дочерям своим, что в наше время модная одежда вовсе не свидетельствует о культуре, вкусе и образовании. Она создается на потребу торговле. Те, кто придумывают моду и навязывают ее легковерным людям, думают исключительно о деньгах. Выполняя свою торгашескую работу, они думают о культуре и образованности не больше, чем жаба о звездах. Это обычные жулики с ярмарки, которые лукавством получают большие деньги. У них есть свои агенты: художники, модельеры и опытные психологи, хорошо понимающие человеческие страсти и слабости. За деньги они им создают все новые и новые модели женской одежды. Выдумывая новую моду, это бездуховное отродье навязывает сегодня женщинам такие одеяния, какие не отвечают самым обычным понятиям пристойности и стыда, как и простым правилам здоровья и ведения домашнего хозяйства. Но разве их волнуют такие понятия, как мораль, характер людей, стыдливость девушки, здоровье нации, малые заработки матерей? Деньги и только деньги — вот побуждающий мотив и цель торговцев от моды и армии их агентов. Говорите своим дочерям, что эти торговцы модой преподносят свои новые модели под видом культуры, просвещенности, красоты и вкуса, посмеиваясь про себя и думая лишь о деньгах. Их громкие слова о «высокой моде» из Парижа и Европы служат им обычной торговой маркой их товара, как змея на пузырьках с ядом, как крокодил на рубашках или слон на пакетиках чая. Когда-то европейские королевские дворы задавали тон и подавали пример в одежде, причем тогда принималась во внимание не стоимость нарядов, а обращали внимание именно на то, что сейчас на языке ваших дочерей звучит, как пустые бубенцы: культура, просвещенность, красота и вкус. Однако сегодня, к сожалению, и королевские дворы подпали под тиранию моды торгашей со всемирной ярмарки. Сегодня одежду королей и властителей можно еще встретить, особенно в наших селах в Македонии и Черногории. Недавно в Цетинье, древней столице Черногории, оказалась одна американка, преподавательница университета. Так она мне рассказывала, как женщины угощали ее чаем. Черногорки явились на встречу в прекрасных народных костюмах, а американка была в своем модном платье. По ее словам, ей было стыдно самой себя, она выглядела, как цыганка среди цариц! Можете еще прочитать Вашим дочерям ту угрозу, что пророк Исаия предназначал модницам еврейским, которая с течением времени стала еще более оправданна (Ис.3:16-23)». 

О скрытых заблуждениях при приобретении и пользовании одеждой

Некоторые из нас, имеющие денежные средства или даже малоимущие, зная о своем пристрастии к одежде, оправдываются тем, что мы ходим на работу или занимаем должность, и поэтому это нас обязывает хорошо одеваться. В этом есть правда, но есть и ложь. Правда в том, что мы действительно не должны ходить на работу в неопрятной или в ветхой одежде, т.к. это не гигиенично и не удобно. Так же верно то, что есть вещи, которые приличествуют занимаемой должности, и могут быть действительно красивы.

Нравственное богословие (Грехи против 7-ой заповеди: изысканная и нескромная одежда): «Вообще нет нашей речи об одеждах, которых требуют приличие, звание и сан, которые заводятся не сверх состояния и показывают вкус, чувство изящного».

Неправда же в том, что, во-первых, можно иметь несколько качественных вещей, и нет необходимости иметь их в большом количестве или очень изысканных и дорогих. Во-вторых, это, прежде всего, нам нравится выглядеть эффектно и красиво, и это щегольство и славолюбие. В третьих, предполагать о том, что думает другие о твоем внешнем виде, выражение тщеславия.

Феофан Затворник (Из писем): «…в основании тщеславия (лежит)– что все заняты нами… (Для укрощения тщеславия) надо возродить убеждение:…никто на тебя не смотрит…».

В-четвертых, если человеку самому нравится одеваться, а он оправдывается необходимостью положения, то это считается грехом притворного соблазна.

Нравственное Богословие (Грехи против 7-ой заповеди; о соблазнах): «Но нередко соблазн бывает притворным, или как только одно сочинение, одним предлогом ко греху. Иные вовсе не чувствуют соблазна, а только хотят извинить свой грех, которого от души желают… Здесь даже два греха: заранее подготавливается грех и сочиняется оправдание в этом грехе».

В пятых, даже если кто-то и подумает что-то о нашем внешнем виде, то не мы дадим за это ответ на Суде, а тот человек ответит за свои пристрастия. Если же мы побоимся соблазна и мнения других людей, то ответим на Суде за свое человекоугодие и за ложное опасение в соблазне.

Нравственное Богословие (Грехи против 7-ой заповеди; грех – отлагательство самых добрых дел из опасения соблазнить ими других или завинение кого-либо в соблазн по поводу этих дел): «Да, и святые дела могут быть материалом для соблазна…Вообще фарисеи постоянно соблазнялись, потому что они были фарисеи-лицемеры. Наклонность соблазняться добрым и есть качество фарисеев…Так и ныне эта фарисейская наклонность соблазняться святым обнаруживается в некоторых в виду чьей-либо сильной и решительной стремительности к делам евангельским…Но как же можно из опасения подобных соблазнов прощаться с добрыми делами или нарушать прямые нравственные обязанности? В таком случае и совсем нельзя быть ревнителем добрых дел. Что было бы, если б Апостолы, убоясь соблазна евреев, замолчали о Христе распятом? Нет; на такие-то соблазны уже нисколько не следует обращать внимания. Подобные люди готовы всем соблазняться: они сами себя соблазняют и соблазнами сами себя погубляют. Из-за них нельзя же делать насилие своей совести и изменять истине и добродетели. Когда апостол Петр заботливо заметил о смущении евреев: «соблазнились» по поводу вопроса о ядении и немытыми руками; тогда Спаситель спокойно ответил ему: «оставьте их» (Мф.15,12-14)… Да и собственно соблазняют их не порок и не нарушение закона, потому что они друзья порока и нарушений, нет! Но они самому-то добру придают смысл зла и на это мнимое соблазняются».

В шестых, если мы действительно хорошо работаем, то в чем мы одеты не может повлиять на нашу работу, а если так и произойдет, то это будет страдание за истину и правду, т.к. человек ведет строгий образ жизни и тем явился соблазном другим.

Нравственное Богословие (там же): «Равным образом не следует обвинять и других, которые особенною своей ревностью в каком-либо святом деле или вообще строгою своею жизнью возбуждают против себя говор, из-за которых иные просто волнуются. Чем же виновен какой-либо правдивый, честный и богобоязненный христианин, если неблагонамеренные и упрямые люди не хотят понять его духовных целей?».

Поэтому, давайте сами не обманываться и не смущаться, а всегда видеть истинные причины наших и чужих соблазнов.

Нравственное Богословие (там же): «О, ты ревностный о добре христианин, читающий эти наставления! Две души ведь не могут быть в одном теле. Так и нечего надеяться, чтобы в одно и тоже время и, любя Бога, угождать Богу святою жизнью, и, любя ближнего, предотвратить соблазнительный говор, недовольство и насмешки со стороны тех людей, которые «не приняли любви истины» (2Фес.2,10); (и любя мир и угождая себе, не подверглись падению и лжи, — от сост.). Следовательно остается, не смущая ни себя ни других в подобном состоянии, знать и выполнять только свое дело – служить Христу!».

Украшение одежды, как знак нерадения о душе 

Иоанн Кронштадтский (Моя жизнь во Христе): «Страсть к щегольству весьма часто совершенно вытесняет из сердца самую мысль о нетленном одеянии души и всю жизнь обращает в суетную заботу об изяществе в одежде».

Тихон Задонский (Об истинном христианстве, гл. 4): «§ 63. Украшение это, как есть суетное, так и знамение есть нерадения о душе. Поскольку: 1.Кто заботится о телесном украшении, тому недосуг заботиться о душевном. Ибо чем занята у кого мысль, о том старается, того и ищет, в том и время проводит. Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше (Мф 6:21). 2. Само же это украшение щегольское пока­зывает сердце, желающее суетной чести и сла­вы, что и закону Божию противно: Не любите мира, ни того, что в мире (1 Ин 2:15), и вере хри­стианской не подобает, которая на вечную честь и славу взирает, и той ищет и ожидает; и званию христиан неприлично, которые к вечному и не­бесному позваны; и должности их противно, которые душу, а не тело украшать должны и о горнем помышлять, а не о не земном (Кол 3:2). 3. Украшение это без обиды ближнего, и потому без оскорбления Божия не приобретается. Ибо не может его быть без средств, которые для этой цели от подобных людей собираются или, более того, сдираются. 4. Хотя и праведное имение будет, но по­скольку есть нагие, трясущиеся от холода и мороза меньшие братья Христовы, заключен­ные в темнице за долги и оброки, лишившиеся домов от пожаров и прочие бедствующие, то на таковых должно излишние средства и избыток употреблять. Но все то суетным украшением и ненасытной роскошью пресекается. До нищих ли тому, у кого суета эта в сердце место свое имеет? Надо украшать себя, жену, детей, слуг, коней, кареты, убор их, дом свой, галереи, пру­ды и прочие увеселения создавать!»

О духовном одеянии и украшени 

Итак, как видим, в отношении одежды мы во многом поступаем как неверующие и плотские люди, а нам, христианам, необходимо наслаждаться и заботиться не о плотском одеянии, а о духовном.

Иоанн Кронштадтский (Моя жизнь во Христе): «…ибо пристрастие к дорогим, прекрасным одеждам свойственно людям века сего, или язычникам, как говорит Господь: «всего этого», т.е. пищи, одежды изысканной, «язычники ищут» (Мф. 6. 31): ибо одежда есть идол людей века сего».

Христианам же подобает не щеголять в дорогих и модных одеждах и увеличивать свои заботы о стяжании средств на вещи, а помнить о Боге и стараться очищать свою душу.

Иоанн Кронштадтский (там же): «Если любишь щеголять платьем или когда надеваешь одежду, вспоминай о нетленной одежде правды, в которую должна быть облечена душа наша, или о Христе Иисусе, Который есть духовное одеяние наше, как сказано: «Все вы, во Христа крестившиеся, во Христа облеклись» (Галл.3,27)».

Старец Паисий Святогорец (Слова, ч.1, гл.3): «Если бы человек, и особенно монах, ведал свое внутреннее неприглядство, то за внешними красотами он бы не гнался. Душа так испачкана, так замызгана, а мы будем заботиться, например, об одежде? Одежду мы стираем, утюжим, и снаружи мы чисты, но какие мы внутри — об этом лучше и не спрашивать. Поэтому, обратив внимание на свою внутреннюю духовную нечистоту, человек не будет терять время на то, чтобы скрупулезно вычищать свою одежду до последнего пятнышка — ведь эта одежда в тысячу раз чище его души. Но, не обращая внимания на скопившийся в нем духовный мусор, человек тщательно старается вывести со своей одежды даже самое маленькое пятнышко. Всю заботу нужно обратить на чистоту духовную, на внутреннюю, а не на внешнюю красоту. Предпочтение должно быть отдано не суетным красотам, а красоте души, духовной красоте. Ведь и Господь наш сказал, что сколько стоит одна душа, не стоит весь мир (Мф.16:26)».

Как видим, святые в основном говорят о духовном одеянии в добродетели и увещевают нас об этом всегда помнить. Мы должны осознавать, что наша душа должна защищать себя от вражьего прельщения молитвой, как мы защищаем тело, например, от холода; и стараться покрывать наготу своей души верой и любовью к Господу, как стараемся в отношении одежды для тела; украшать же душу должны добродетелями, а не драгоценными украшениями тела и одежд.

Тихон Задонский (Об истинном христианстве, гл. 4): «§ 67. Душу свою украшает тот, кто, по апос­тольскому слову, «отлагает ветхого человека, истлевающего в обольстительных похотях, об­новляется же духом ума своего и облекается в нового человека, созданного по Богу, в праведнос­ти и святости истины»(Еф.4:22—24); то есть, кто противится плотским вожделениям, и отсека­ет их, и прилежит добродетелям, отлагает не­чистоту, похоть блудную, гордость, зависть, гнев, злобу, ярость, сребролюбие, невоздержа­ние и прочее злонравие, и облекается в цело­мудрие, святость, смиренномудрие, братолю­бие, терпение, кротость и прочее добронравие. Вот красивая душевная утварь! Та душа добра и прекрасна, которая сообразуется Небесному Отцу святостью, истиной, милосердием, прав­дой, терпением, кротостью и прочими свой­ствами. Христианин, Богом возрожденный, должен Ему, как сын отцу, нравами сообразо­ваться. Всякий сын отцу своему свойствами и нравами сообразуется, как видим это в плотс­ком рождении, в котором не что иное родится, как плоть от плоти, по свидетельству Христо­ву: «рожденное от плоти есть плоть»(Ин 3:6).

Поэтому и Божие слово христианам повеле­вает не плотской, но духовной утварью укра­шаться. Какая это утварь, в чем состоит, слушай апостола, который утварь эту предлагает нам: «Облекитесь, как избранные Божий, святые и воз­любленные, в милосердие, благость, смиренномуд­рие, кротость, долготерпение»(Кол 3:12). Этой утварью украсимся, христиане, а не золотом, серебром, каменьями и дорогими одеждами.

Облечемся в щедрость и милосердие, как и Гос­подь наш повелевает нам: «Будьте милосерды, как и Отец ваш милосерд (Лк 6:36), Который Сына Своего не пощадил, но предал Его за всех нас» (Рим 8:32), чтобы нас от вечных бедствий избавил и привел в вечное блаженство. Облечемся в бла­гость и постараемся благотворить всем — доб­рым и злым, друзьям и врагам, подражая Не­бесному Отцу: «ибо Он благ и к неблагодарным и злым (Лк 6:35); ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных» (Мф.5:45). Облечем­ся в смиренномудрие, следуя Единородному Сыну Божиему, Который не устыдился «умыть ноги апостолам, Господь и Учитель их» (Ин.13:14). «Ибо в вас должны быть те же чувствования, ка­кие и во Христе Иисусе: Он, будучи образом Божиим, не почитал хищением быть равным Богу; но уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сде­лавшись подобным человекам и по виду став как человек; смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной»(Флп.2:5—8). Обле­чемся в кротость и долготерпение, учась тому у кроткого и смиренного Иисуса, как велит нам: «Научитесь от Меня, ибо Я кроток и сми­рен сердцем» (Мф.11:29); и оставим долги долж­никам нашим, как и Бог оставляет нам.

Будем святы, ибо написано: «Будьте святы, потому что Я свят» (1 Петр 1:16). Этот убор, эта утварь, это украшение прилично христианам; и угождают тем не миру и очам человеческим, а очам Небесного Отца. Этой утварью поста­раемся украсить себя, христиане, чтобы уго­дить не миру, а Богу, Который на всех нас при­зирает с небес Своих, как поет пророк: «С небес призирает Господь, видит всех сынов человечес­ких; с престола, на котором восседает, Он при­зирает на всех, живущих на земле»(Пс.32:13-14).

В конце приведем молитвы-рассуждения святых, и пусть Господь по их молитвам поможет нам отречься от услаждений предметов суетного мира, и научит нас любить Господа всем сердцем и наслаждаться благами будущего века, аминь.

Иоанн Кронштадтский (Моя жизнь во Христе): «Бог ближе к нам всякого человека во всякое время: ближе моей одежды, ближе воздуха, света, ближе моей жены, отца, матери, дочери, сына, друга. Я Им живу душевно и телесно. Им дышу, Им мыслю, чувствую, соображаю, намереваюсь, говорю, предпринимаю, делаю О Нем мы живем и движемся и есмы (Деян.17,28). «Бог есть действуяй в нас, еже хотети и еже деяти о благоволении» (Филип.2,13). Потому надо всегда предзреть Господа пред собою одесную, да не подвижемся, да не согрешим, надо так поставить себя, чтобы ничто не вытесняло Его из наших мыслей и сердца, ничто не загораживало Его; никакое пристрастие к пище, питию, деньгам, одеждам, жилищу и его обстановке, к разным лицам, никакие светские развлечения и игры не отнимали бы у нас нашего Пресладкого, Прелюбимого Господа, но всякий час и минуту принадлежали бы мы Ему и были бы с Ним неотлучно, как Он неотлучно с нами, как Он постоянно о нас печется и хранит нас. Но когда я грешу или имею пристрастие к чему-либо, тогда Он далек от меня, не по пространству, ибо Он во всякое время все наполняет, а по моему сердечному удалению от Него, по моему нерасположению к Нему, по действительному оставлению Им меня Своею благодатью и Своим пребыванием в моем сердце, ибо тогда бывает во мне Его враг – диавол».

Иоанн Кронштадтский: «Что будет с нами в том веке, когда все, что нам льстило в этом мире, и богатство, и почет, пища и питие, и одежды, и прекрасно убранные жилища, и все привлекательные вещи, — что будет, говорю, когда все это нас оставит, когда все это окажется для нас сновидением и когда от нас потребуются дела веры и добродетели, дела воздержания, чистоты, кротости, смирения, милосердия, терпения, послушания и пр.?»

Иоанн Кронштадтский: «Так всякий христианин бойся прилагать сердце к деньгам, пище, питию, нарядным одеждам, к нарядной квартире, к книгам, к светской музыке; да не любишь, не ласкаешь плоти своей чем бы то ни было: увеселениями ли, видами ли изящными, яствами и напитками, сном, праздностью и леностью, срамными делами, играми, праздными путешествиями, пустыми книгами и зрелищами. Единого Бога возлюби всем сердцем, всею душою и всею крепостью и всем помышлением, и ближнего, как себя, а ко всему прочему в мире будь равнодушен, ни к чему пристрастен и жаден. Ревнуй же о простоте во всем, да простому Существу — Богу возлюблен будешь. Отыми лукавство, сомнение, маловерие и двоедушие от души своей».

Дмитрий Ростовский (Алфавит духовный): «Человече! Будь свободен от земного пристрастия, чтобы, порабо­тившись бессмысленным сластям, не был ты связан вечными пла­чевными узами. Не прилагай сердца своего к настоящим вещам, да не прельстишься ими, как бы в сонном мечтании. Не ищи покоя в земных сластях и утешения в плотских похотях, но ищи сего в Госпо­де, все сотворившем. Будь, имея что на земле как бы не имея, прини­май что как не принимая, едя что как не едя, пия что как бы ни пия: будь свободен от всего земного, чтобы прилепиться тебе всем серд­цем твоим к одному Господу. Все земное существует малое время, но Благодать Божия вечна. Земная страсть не дает покоя, и похоть плот­ская не приносит прочного утешения душе, а творит всегдашнее сму­щение и непрестанное возмущение. Если бы ты и тысячи лет пожил в плотских сластях, никогда не найдешь в них мира и покоя».

Раздел 1.4.: О страсти любостяжания

Итак, вполне понятно каждому, что, зарабатывая деньги праведным или неправедным путем, у человека может появляться стремление иметь все больше материальных благ. Это стремление порождает стяжание, которое, в свою очередь, становится идолом для человека и приводит к тяжким грехам.

Григорий Нисский (О молитве, Сл.1): «С торговлей привходит любостяжательность, а любостяжательность есть идолослужение. Так земледелец не с необходимыми потребностями соразмеряет труды земледелия, но, простирая всегда тщательность до большей меры, доставляя греху свободный вход в занятие тем, что вносит его в чуждые пределы. Отсюда происходят нескончаемые споры, когда одержимые подобным недугом любостяжательности входят между собою в состязание о границах земли. От этого раздражения, побуждения к злым делам и взаимные нападения друг на друга часто оканчиваются кровопролитием и убийством».

Мы уже говорили о том, что человек нуждается в деньгах и вещах.

Феофан Затворник (Толкование на посл. 1Тим.6,8): «Скажет кто: хотя ничего не приносим сюда и ничего не вынесем отсюда; но жить, однако ж, надо, пока мы здесь. А чтобы жить, надо иметь пищу, иметь одежду. Следовательно, нельзя обойтись без того, чтоб не иметь».

Как видим, мы обычно перечисляем те действительно необходимые вещи, без которых человек не может обойтись. Но наравне с тем, что мы имеем необходимые вещи порою в более чем достаточном количестве, у нас также есть вещи (иногда в большом, чем требуется, количестве), которые не являются вещами, удовлетворяющими наши естественные потребности. Зная такие пристрастия людей к разнообразию и количеству имущества, Господь и Апостолы заповедуют:

Феофан Затворник (там же): «Имея пропитание и одежду, будем довольны тем»…Но только, говорит Апостол, и нужно иметь. Есть пища, есть одежда, и довольно. «Он определяет здесь, в чем должно полагать довольство» (Феоф.). «Надобно пи­таться тем и в такой мере, что и сколько нужно для насыщения; надобно одеваться тем, что может только защитить нас от непогоды и прикрыть на­готу; а это исполнить может и простая одежда. Лишнего ничего не должно быть» (св. Злат.). «Вку­шай то, что питает, а не гортань только услаждает, и одевайся тем, что наготу прикрывает и защищает, а не тем, что изнеживает и тщеславит. Таково значение слов «пищи и одеяния»(Экум.). Bпрочем одеяние, может содержать под собою не одну одежду, но и кров. Мысль Апостола: ограничиваться в удовлетворении необходимых потребностей телесных самых необходимых, чтоб забота о том не томила головы и сердца».

У многих из нас подобные учения святых и соответствующие этому заповеди Господа вызывают легкое или сильное недоумение, смущение и возмущение. Нам кажется, что Господь требует от нас невозможного, и мы не понимаем, как это «лишнего ничего не должно быть». Поэтому подробно поговорим на тему о нестяжательности и любостяжательности.

Сразу отметим, что вопрос любостяжания состоит не в том, что Господь дает человеку приобрести более того, что ему нужно, а в том, что человек сам желает иметь более того, что уже есть.

О любостяжании, как желании иметь более того, что уже имеешь

Итак, мы достаточно точно увидели, что человек стремится приобретать и какие неправедные способы для этого он использует. Но что же им движет? Ответ однозначный – страсть сребролюбия. Выше мы уже сказали, что она выражается в действиях человека при приобретении, пользовании или хранении материальных благ. А теперь поговорим о самой страсти сребролюбия, которая есть явное или скрытое желание иметь более того, что уже имеется, и которая в данном случае у св. отцов называется различными определениями: любостяжание, лихоимание, любоимание, сребролюбие и многостяжание. Но, несмотря на различные названия, суть все же одна – стремление иметь больше материальных благ.

Тихон Задонский (Об истинном христианстве, §109): «Под сребролюбием здесь подразуме­вается не только любовь к серебру, но и нена­сытное желание всякого земного имения, стяжания и богатства».

Для удобства мы оставим одно название – любостяжание, но в учениях отцов будут встречаться различные.

Итак, мы уже приводили определение любостяжания, но напомним:

Тихон Задонский (Об истинном христианстве, §111): «Сребролюбие и лихоимство есть страсть ненасытная. Ибо чем более собирает сребролюбец богатства, тем более желание и похоть к богатству в нем умножается».

Феофан Затворник (Толков. на Псалом 118, ст.36): «Осмотрись кругом, и увидишь, что преиму­щественные хлопоты у людей о том, чтобы иметь, и, чем больше кто имеет, тем больше желает иметь. Это болезнь, которую пророк называет здесь — жадность иметь все больше и больше».

Прежде чем говорить о страсти, кратко напомним, какая потребность исказилась под действием греха. У человек есть потребность иметь вещи для обеспечения естественных нужд (об этом подробно сказано в первой главе). И, конечно, для того, чтобы иметь эти вещи, человек должен их приобретать посредством собственного труда.

Феофан Затворник: (Толков. на Псалом 118, ст.36): «Не иметь нельзя, потому что нужна пища, нужна одежда, нужен кров; обо всем этом надоб­но промыслить, чтобы никому не быть в тягость. Даже пустынные отшельники прилежали трудам рукоделия, чтоб и себя содержать, и поделиться, когда нужно, с другими».

Следует понимать, что желания бывают различные: греховные, естественные и благочестивые.

Григорий Палама (Добротолюбие, т.5, гл.16): «Пожелания, содействующие людям в хранении и устроении жизни, непорочны; почему с юных ногтей являются срощенными с нами. Сребролюбие же немного после прирастает ко всем, уже существующим».

Иоанн Златоуст (т.8, ч.2, б.74): «Из пожеланий одни необходимы, другие естественны, а иные – ни то, ни другое. Так, все те желания, от неудовлетворения которых гибнет животное, естественны и необходимы, как, например, желание пищи, питья, сна. Вожделение плотское естественно, но не необходимо, так как многие преодолели его и, однако же, не погибли. А желание богатства не естественно, не необходимо, а излишне».

Также желания могут быть скоропроходящими, т.е. возникающие на короткое время и затем забывающиеся; могут быть долговладеющие сердцем и устойчивые, которые в психологии и среди людей называются мечтой. В понятиях многих людей и в психологии считается, что мечта — это способность воображения создавать образы желаемого будущего, и что она является необходимым условием побуждения человека к какой-либо деятельности. Но это не совсем так. Образы появляются вследствие желания иметь то, чего у тебя нет, а значит мечта как желание, имеющее образ, должна относиться к желательной силе человека, и мечтою движет какая-либо страсть. Например, есть желание иметь вещь — это любостяжание, если есть желание стать знаменитым, то это — славолюбие и гордыня, если есть желание питаться деликатесными продуктами, то это — чревоугодие и т.д. В психологии верно то, что любое желание, независимо от того, скоропроходящее оно или мечта, побуждают человека к действию. Например, человек, мечтающий иметь богатство и материальные возможности, будет много работать и зарабатывать деньги на то, что мечтает приобрести. Также верно то, что «осуществленная мечта вызывает новую потребность, а новая потребность порождает новую мечту» (из учебника по психологии). Но в этом выражении не верно то, что мечта вызывается потребностью — она вызвана не потребностью, а греховными желаниями души.

Христианин должен учиться различать свои желания, т.к. неведение в этом вопросе может привести к закостенелости греха. Это мы хорошо увидели, разбирая вопрос о воровстве, когда некоторые наши постоянные действия хищения уже не расцениваются нами как грех, а воспринимаются, как обычное действие.

Старец Паисий Святогорец (Слова, ч.1, гл.3): «Вопрос: Геронда, стало быть, греховны даже столь простые пожелания? Ответ: — Эти пожелания, насколько бы безгрешными они ни были, еще хуже, чем желания греховные. Ведь греховная похоть когда-нибудь почувствуется человеком как грех — со временем он начнет испытывать угрызения совести и приложит старание, чтобы исправиться. Он покается, скажет: «Согрешил, Боже мой.» Тогда как эти «добрые» пожелания, напротив, его не беспокоят, человек полагает, что у него все в порядке. «Я, — говорит, — люблю все хорошее, все красивое. Ведь и Бог тоже создал все красивым.» Да, это так, но любовь такого человека направлена не к Творцу, а к тварному. Поэтому хорошо, если мы отсекаем всякое пожелание».

Из всего вышеизложенного материала понятно, что у всех людей есть одинаковый потребности и все мы, независимо от того, богаты мы или бедны, нуждаемся в одном и том же. Нельзя сказать, что богатому надо есть три тарелки еды, а бедному – одну; или богатому нужна крыша над головой, а бедному — нет.

Иоанн Златоуст (т.12, Сл.11): «Чем отличается богатый от бедного? Не одним ли облечен он телом? Не один ли питает желудок?».

Дело не в естественной нужде (т.к. организмы у нас у всех одинаковы), а в похотях и греховных желаниях. В зависимости от возможностей у нас растут и наши желания. Примечательно то, что и у бедных и у богатых есть любостяжательные желания, разница лишь в том, почему желает бедный и для чего — богатый.

Иоанн Златоуст (т.12, Сл.11): «Подлинно, не столько бедный желает необходимого, сколько богатый — излишнего; равным образом не такую силу делать зло имеет первый, какую возможность — последний. Если же он и желает, и может больше, то очевидно, что и сделает скорее и больше».

Поэтому страстью любостяжания болеют и бедные, и богатые. Но бедные не имеют такой возможности стяжать, однако, как только им был бы предоставлен случай, они тут же бы воспользовались им. Даже обет нищеты не является спасительным для того, у кого есть различные желания.

Далее. Если человек обеспечен, то он желает купить, например, машину (это касается не только машин, но и мобильных телефон, квартир, обуви, одежды и т.д.). Само приобретение и владение этими вещами еще не является проявлением сребролюбия, т.к. это вещи, обеспечивающие наши обычные потребности. Любостяжание проявится тогда, когда, имея уже машину или телефон, человек будет желать еще лучшую, более престижной марки, и в данном случае сребролюбие будет связано с гордостью и стремлением к пышности.

Тихон Задонский (Сокровище духовное, 108): «(Христианину надо учиться) не в пышности и гордости мира сего, а в смирении жить. Многие христиане не хотят и ездить, если не цугом (с шестью лошадьми в упряжи) и в высоких, бога­тых, позлащенных английских каретах (в современное время – на дорогих машинах, — от сост.). Это их пышность и гордость».

Если человек беден, то его любостяжание проявится даже в мелочи, например, в прикроватном коврике.

Преп. старец Исаакий (Жития и наставления Оптинских старцев): «Однажды, войдя к одному монаху в келию и увидев постланный у его кровати половик из серого сукна, Старец сказал: «Это излишество, достаточно постлать рядно (грубый деревенский холст)».

Итак, переходя границу потребного, человек ступает на путь стяжания и пристрастия к деньгам и вещам этого мира.

Феофан Затворник (Толков. на посл. Колос.3,5): «Кто же, минуя потребность, полюбит самое стяжание или имение, тот болеет страстью любоимания, которая завладев его сердцем, делается госпожою и всех его дел, мыслей, планов и предприятий. Тогда все бывает забыто, и в себе, и в других, и земля и небо; одно только имеется в цели иметь и иметь. При таком настроении, имение бывает богом уже потому, что завладевает всем человеком. Но особенно оно – бог для любостяжателя потому, что он все упование свое на него возлагает. И жизнь, и свое положение, и течение дел – все у него стоит прочно, потому что у него всего много. Почивает он упованием на мамон, и то, что от единого Бога следует ожидать, ожидает от богатства. Оно для него – идол, которому служит и работает, и на кого надеется».

Приведем пример жизни любостяжательного человека, описанный святым отцом.

Платон, Митр. Москов. (т.1, Слово в неделю 26, на Лк.12,17): «Но ужаснуться надобно, когда посмотреть, сколько заботится смертный человек. Днем голову ломает, ночью не спит, и сохнет от непрестанных думок. Иной множеству одежд не полагает числа; другой в приготовлении разных родов пищи и пития не знает меры; третий в строении огромных зданий всякую надобность превосходит; четвертый желанию расширить свои владения никаких не полагает границ. Почто столь много себя беспокоишь, человече! и о том непомерно стараешься, что есть излишне, и потому бесполезно. Весьма великий сапог на ногу твою не годится: понеже препятствует хождению твоему. Подобно и излишние заботы не сходны с твоим составом, который по премудрому Создателеву расположению малым может быть доволен. Но когда посмотреть на твои деннонощные суеты: можно не без причины подумать, что ты или не так понимаешь себя, или бессмертным себя быть почитаешь, или Божию промыслу не веруешь, который и малейшую питает птицу и полевой цвет украшает. Такие ненасытные люди сожаления достойны, что столь много, а напрасно себя беспокоят; но притом и досадны, что сами излишеством всяким изобилуя, попускают другим от скудости истаевать: а иногда и всякого проклятия достойны, когда разорением других себя обогащают, и на развалинах убогих свои расширяют здания. И сей есть первой непозволительного корыстолюбия способ».

Также приведем несколько примеров из жизни современного христианина – коммерсанта и из обыденной жизни большинства людей. В этих примерах будут ясно видно стремлении иметь все больше и больше. Многим из нас известны случаи, когда человек имеет, например, торговый бизнес на рынке и это приносит ему вполне хороший доход. Но в какой-то момент, когда бизнес становится стабильным, в человеке зарождается желание расширить его и открыть еще магазин. Человек долго мучается этим желанием, и как только появляется возможность осуществить свою мечту, он тут же ее использует. Если спросить: «А зачем тебе это? Ведь ты и так имеешь все необходимое и даже более того?» Как правило, человек ответит: «Да, мне и не нужно, это я делаю для своего ребенка» или «Да мало ли что может случиться?!» и т.п. Примечательно то, что и после осуществления этого желания человек не останавливается. Теперь его мучают мысли, как бы побольше завезти товара и расширить ассортимент. Затем у него появляется желание расширить площади торгового зала и складов и т.д. и т.п. К сожалению, такие или подобные желания не оставляют человека, и поэтому страсть сребролюбия отцы часто сравнивают со страстью пьянства.

Нравственное Богословие (Грехи против 2-ой заповеди, сребролюбие): «…Нет ненасытимее и безграничнее этой страсти: она как бы вымещает на своей жертве ненасытимостью за то самое, что мало для нее жертв. Всякая другая страсть доходить до некоторого пресыщения и при каких-либо угнетающих обстоятельствах ослабевает: но сребролюбие не знает для себя ни сытости, ни временного послабления, если человек не хочет, подобно Закхею (Лк.19,8), поступить с ним решительно. Чем больше сребролюбец приобретает, тем более желает приобретать, по мере обогащения считая себя бедным (на том свете, действительно, он будет нищим). Он желал бы собрать к себе все богатства, превратить весь мир в деньги. В этом случае можно сравнить сребролюбие разве с болезнью пьянства (запой). Чем больше пьяница пьет, тем более чувствует жажду к вину: и хоть бы постигла его какая печаль, хоть бы он исхудал и ничего не ел (страсть плотская, например, в это время совершенно замирает), хоть бы и заболел чем; но пока на ногах,—все продолжает пить. Так и сребролюбец никогда не перестает желать себе денег и скоплять деньги: исхудалость от чего либо или телесная слабость не ослабляют в нем страсти, а неядение или голод еще благоприятствуют ей (как и стра­сти гнева). Чем ближе человек к старости, тем страсть в нем делается заметнее и упорнее: и разве тогда уже в нем страсть замрет, когда его самого посыплют землей… Отсюда видна преступность сребролюбия, как страсти».

Исидор Пелусиот (письма, ч.2, п.502): «Хотя различны виды упоения у бросающихся с неистовством на вино и на деньги (одно происходит от вина и другое — от денег), однако же страсть одинакова, потому что оба одинаково овладеваются ни с чем не сообразною похотью. Любитель вина, чем большее число чаш выпивает, тем более сильное ощущает желание пить, и пристрастившийся к деньгам, чем больше собирает, тем сильнее разжигает в себе печь вожделения. Итак, в этом они сходны, но в другом отношении сребролюбец еще более согрешает. Ибо, хотя и первый достоин всякого осуждения, однако же с ним происходит нечто сообразное с естеством: вино, как нечто горячее и воспламеняющее, увеличивает врожденную сухость и в упивающихся производить жажду. Но о другом (о сребролюбце) не умею и сказать, почему он вожделевает непрестанно большего, ибо, когда больше обогатится, тогда особенно и ощущает себя в бедности. Болезнь эта не понятна, и походит больше на загадку. Посему, если, когда ее врачуют, она ожесточается и от придуманного врачества делается гораздо более тяжкою, то перестанем доставлять пищу такому огню, и ту, какая уже заготовлена, отнимем вдруг или понемногу, чтобы, соделавшись неугасимым, и здесь не истлил он нас, и там не предал огню неугасимому».

Желание иметь больше может выражаться не в явной мысли о возрастающей прибыли, а может быть скрыто в, казалось бы, благом стремлении совершенствоваться и развивать свой бизнес.

Старец Паисий Святогорец (Слова, ч.2, гл.3): «Как-то раз на Синае приезжий немец сказал одному очень смышленому мальчику-бедуину: «Ты есть умный ребенок и способный достигай образование.» — «Ну и что потом?» — спрашивает его тот. «Потом ты будешь инженер.» — «А потом?» — «Потом открываль мастерскую по ремонт автомобилей.» — «Потом?» — «Потом её увеличишь.» — «И что же потом?» — «Потом нанималь других мастеров — комплектовайт для большой рабочий персонал.» — «Стало быть, что же, — говорит ему мальчуган, — сперва у меня будет одна головная боль, потом я добавлю к ней еще одну, а потом и еще? Не лучше ли как сейчас — иметь голову спокойной?» Головная боль, по большей части, происходит как раз от таких мыслей: «Сделаем одно, сделаем другое.» А если бы мысли были духовными, то человек испытывал бы духовное утешение и не мучился бы головной болью».

Как видим, здравый, не тщеславный и не сребролюбивый человек может легко увидеть абсурдность таких желаний. Будем просить Господа, чтобы Он и нам подарил такую же рассудительность и беспристрастность, как у ребенка из этого примера.

Итак, выше мы привели самые простые примеры о людях, занимающихся коммерческой деятельностью. Но среди них иногда есть и такие, которые, развив свой бизнес до определенной степени, уже не стараются приобретать более. Но и в этом случае нельзя сказать, что они не действуют по любостяжанию, т.к. причина не развития бизнеса может быть в другом. Например, супруг или супруга имеют другой бизнес, который развивается и приносит большие доходы, или деньги вкладываются в строительство дома или в дорогую машину, и поэтому нет свободных оборотных средств для развития.

А теперь приведем пример: как любостяжание проявляет себя в отношении приобретения и владения личными вещами.   

Феофан Затворник (Письма, п. 928): «…там коверчик, там диванчик, там кресла, там стулья, все мягко… и глазу приятно. А сапожки, а чулочки, а рясочка, а подрясничек… и прочее… Где же тут отщепенство от мира… Мир в объятиях наших… с целованиями и прижиманиями! Я это с себя списываю».

Старец Паисий Святогорец (Слова, ч.2, гл.3): «В другой раз ко мне в каливу пришел другой глава семьи — на этот раз из пяти человек — и сказал: «Отче, у нас есть одна машина, но я думаю купить еще две. Так нам будет полегче.» — «А насколько вам будет потруднее, ты не подумал? — спросил его я. — Одну машину ты оставляешь в какой-нибудь подворотне, а где будешь ставить три? Тебе понадобится гараж и склад для горючего. Вместо одной опасности вы будете подвергаться трем. Лучше вам обходиться одной машиной и ограничить свои расходы. И время, чтобы смотреть за детьми, у вас будет, и сами вы будете умиротворенными. В упрощении вся основа.» — «Да, — говорит, — а я ведь об этом и не задумывался»».

В этом примере можно увидеть само желание иметь больше и оправдательные мотивы, для чего это нужно. Также хорошо видно, как иногда желание иметь больше и лучше несет многие трудности, но люди об этом даже не задумываются, т.к. в момент желания им кажется, что это принесет им удобства.

Далее. Наши желания иметь все больше и лучше проявляются и при удовлетворении естественных потребностей.

Феофилакт Болгарский (Толкование на Ев. от Луки, гл.12): «Например, мы не имеем хлеба. Мы сначала заботимся, откуда бы получить его, но на этом не останавливаемся, а желаем получить хлеб из отличной пшеницы; потом желаем и вина, и притом цветисто-благовонного; затем желаем и жареного, и притом из рябчиков или фазанов. Видишь ли, какова забота и легкомыслие? Посему Господь решительно пресекает оную, ибо этого ищут язычники».

Как видим, не стоит думать, что «у меня нет любостяжания, т.к. нет денег или возможностей». Во-первых, стремление или желание разбогатеть или улучшить свое материальное положение может быть как у бедного, так и богатого человека. Разница лишь в том, что у одного желание воплощается в жизнь, а у другого — нет. Поэтому, если у нас есть желание иметь больше, чем то, что сейчас имеем, а значит, то, что подал и подает нам Господь, то мы в той или иной мере имеем страсть стяжания и любоимания. Во-вторых, любостяжание может быть даже в отношении дешевых вещей, например, тех мелочей, которые человек похищает на работе, т.к. прежде чем украсть, у него возникает желание иметь эту вещь.

Авва Даниил (Собеседования Иоанна Кассиана): «Какая разница, покорен ли кто страстью к стяжаниям обширным и величественным, или к чему-нибудь маловажному? Тем большего достоин осуждения тот, кто, презрев большее, привязывается к меньшему».

Итак, любостяжание выражается в желании иметь больше денег и материальных благ. В свою очередь, желание может находиться в рамках естества, т.е. желание необходимого. Так же оно может выйти из пределов естественного, т.е. иметь не только необходимое, но достаточно удобное и красивое. А также можно желать роскошные вещи, удобства и еще и власть. Пусть каждый из нас сам посмотрит, каковы его желания, и сделает вывод о силе своей страсти.

Также следует четко осознавать, что любостяжание — это ненасытная страсть, которая не имеет насыщения.

Нил Синайский (О восьми лукавых помыслах, о сребролюбии): «Море не наполняется, принимая в себя множество рек, и пожелание сребролюбца не удовлетворяется тем, что у него собрано денег; удвоил он это, и желает сделать еще вдвое большим, и никогда не перестает удвоять, пока смерть не прекратит сего бесполезного рачения».

Исидор Пелусиот (письма, ч.2, п. 257): «Почти всякая другая страсть имеет свою степень зрелости, знает и упадок сил, известно ей и пресыщение, сама собою она приходит к концу. Но страшная любовь к многостяжательности, будучи не врожденною, но привнесенною откуда-то извне, не знает упадка сил, не признает возможности пресыщения, и веселье ей неизвестно, и конца она не терпит, но всегда сохраняя, лучше же сказать, усиливая свою зрелость, старается стать моложе и самоуправнее себя самой. Ибо не только с другими страстями, но и с собою ведет состязание, и старается сама себя победить. Скорее иной достигнет недостижимого, нежели она ощутит сытость. Потому-то приращение богатства, не знаю почему, почитая убавлением и умалением, она возжигает все больший и больший огонь, который, говорят иные, коснулся и твоей души. Поэтому угаси его скорее, а если не угасишь, то и здесь будешь вести жизнь, не похожую на жизнь, и там подвергнешься тяжкому обвинению».

О страстных мыслях и чувствах, свойственных любостяжанию 

Любостяжательный человек никогда не бывает доволен своим материальным положением и часто чувствует себя бедным, хотя и имеет многое. Такое чувство – это ощутимое чувство страсти, а человек даже и не подозревает об этом.

Нил Синайский (Добро т.2, 2.в): «Нестяжательный живет незаботливою жизнию, а у любостяжательнаго забота о богатстве — всегдашняя болезнь».

Василий Великий (Беседа 7, толков. на Ев. от Матфея 19, 16-25): «Но ты называешь себя бедным; и я соглашаюсь. Точно тот беден, кто нуждается во многом. А нуждающимися во многом делает вас ненасытность пожеланий. К десяти талантам стараешься приложить другие десять; а когда стало двадцать, домогаешься еще двадцати; и непрестанно прилагаемое не останавливает стремления, а только разжигает желание. Как для упивающихся прибавление вина служит побуждением к тому, чтоб пить: так вновь разбогатевшие, приобретя много, желают еще большего, постоянным приращением богатства питая свою болезнь. И эта ревность не приводит их к цели; потому что не столько веселит то, что в руках, как оно ни велико, сколько печалит то, что еще не у них, и чего, по их мнению, недостает им; от того душа их всегда снедается заботами, домогаясь большего и большего. Им надлежало бы радоваться и благодарить, что они достаточнее очень многих, а они недовольны и мучатся, потому что не сравнились с тем или другим, которые их богатее. Когда станут в ряд с этим богачом, тотчас усиливаются сравниться с более богатым; а если и того достигнут, то предметом своего соревнования делают еще иного богача. Как входящие по лестнице непрестанно заносят ногу на высшую ступень, и не прежде останавливаются, как достигнут верха: так и эти люди не успокаиваются в стремлении к обладанию, пока, взошедши высоко, не разобьются от падения сверху. Творец вселенной на благодеяние людям устроил, что птица селевкид ненасытна (птица сия, по мнению древних, истребляет саранчу); а ты, во вред многим, сделал ненасытною свою душу. Что только видит глаз, всего того желает любостяжательный; — «не насытится око зрети» (Еккл.1:8), и сребролюбец не удовольствуется тем, что получает. Ад не скажет: «Довлеет» (Притч.30:16); и любостяжательный никогда не говорит: «довольно»».

Далее. Многие из нас знают такое состояние, когда появляется желание касательно какого-либо приобретения, и мы начинаем долго рассуждать и сомневаться в том, надо нам это или нет, делать или не делать. Доходит до того, что эти мысли как бы тиранят наш ум и душу, т.к. человек постоянно об этом думает, не находит верного решения и чувствует тревогу и беспокойство. Такому состоянию способствует состояние ума страстного человека, т.к. он практически всегда рассуждает о материальном и мечтает под действием рождающихся желаний, возносясь в нереальность.

Феофилакт Болгарский (Толкование на Ев. от Луки, гл.12): «Возношением называет, без сомнения, не иное что, как развлечение и непостоянное направление разума, помышляющего то о том, то о другом, перескакивающего от одного на другое и всегда мечтающего о чем-то более высоком. Не значит ли это гоняться за метеорами?».

Вот как святые подвижники советуют относиться к таким помыслам и тревогам.

Амвросий Оптинский (Письма к монашествующим, п.272): «…Касательно келлии: иметь оную или не иметь, тревожащие тебя помыслы об этом считай лютым искушением вражеским, чтобы смущать тебя и отвлекать от настоящего дела. Будет воля Божия и полезно будет иметь тебе свою келлию, силен Господь устроить это, а неполезного добиваться не следует. Всеведущий Бог лучше нашего знает, что нам полезно, полезное и устрояет. Мы же с своей стороны должны твердо помнить апостольское слово: любящим Бога вся поспешествуют во благое. И стараться во всяком положении и месте и при всяких обстоятельствах держаться благого и прежде всего благой надежды, веруя слову св. Лествичника, что иногда Бог и противными благодетельствует человеку. Сказано в псалмах: мир мног любящим закон Твой и несть им соблазна. Поэтому если нас что-нибудь смущает или блазнит, то должны мы упрекать себя в недостатке любления закона Божия и смиряться и просить помилования и помощи от Господа».

Так же тяжелые чувства испытывает человек, когда теряет что-либо из своей собственности, и это служит признаком любостяжания.

Иоанн Кронштадтский (Моя жизнь во Христе): «У каждого отнимите из вещей видимых — то, что он любит больше всего: попросите или отнимите у сребролюбивого деньги, у любящего пресыщение сладкую пищу, у честолюбивого и гордого некоторые его преимущества, назовите его недобрым именем, — и увидите, что составляет упование каждого, какое у кого сокровище, какая страсть! О, с какими постыдными страстями приходится иногда встречаться!».

Иоанн Златоуст: «Если кто (из любостяжательных) лишится хотя некоторой части своего богатства…вот тогда-то увидишь, что жизнь для них становится невыносимой».

Максим Исповедник (Сотница 2-ая, 89): «Из приобретающих имение, некоторые приобретают оное бесстрастно: почему и, лишаясь его, не скорбят, как разграбление имений своих некогда с радостью принимавшие (Евр.10,34). Другие же стяжевают его страстно: почему, когда предлежит им лишиться стяжаний, печалятся, как и упоминаемый в Евангелии богач, «отыде скорбя» (Мф. 19,22); если же, в самом деле, лишатся, то скорбят смертельно. Таким образом, лишение имения обличает расположение бесстрастного, или страстного стяжателя».

О сердце как вместилище желаний души

Мы уж говорили о том, что душа желает различных благ для себя и своего тела. Все эти желания, как некие сокровища, хранятся в сердце человека и владеют им.

Платон, Митр. Московский (т.1, Слово об истинном сокровище): «Ибо где сокровище ваше, там и сердце ваше будет» (Лук.12,34). Сердце наше само чрез себя есть только простая часть тела; но притом оно есть вместилищем желаний, хотения и избрания бессмертной души. …Сердце значит здесь желание вещи, попечение, радость, удовольствие. Почему сокровище для всякого из нас будет та вещь, которой мы единственно желаем, о снискании которой наибольше печемся, получив несказанно радуемся, которою наслаждаясь совершенно успокаиваемся, и чтоб как ее не потерять, опасности не имеем. Такая вещь была бы для нас сокровище».

Старец Паисий Святогорец (Слова, ч.1, гл.3): «Желая пользоваться какой-то красивой вещью, я отдаю этой красоте все свое сердце. Для Бога потом в сердце не остается места. Например, проходя мимо какого-то дома, ты видишь роскошные украшения, мрамор, отделку, восхищаешься камнями и кирпичами и оставляешь среди всего этого свое сердце. Или ты видишь в магазине красивую оправу для очков, и тебе хочется ее купить. Если ты ее не купишь, то оставишь свое сердце в этом магазине. Если же купишь и будешь носить, то твое сердце будет вставлено в эту оправу и приклеено к ней. Особенно легко попадаются на эту удочку женщины. Женщин, которые не растрачивают свое сердце по суетным пустякам, немного. Я хочу сказать, что диавол расхищает их богатые сердца с помощью всего мирского, цветного, блестящего. Если женщине понадобится тарелка, то она будет стараться найти тарелку с цветочками. Можно подумать, что в тарелке без цветочков прокиснет ее стряпня! А некоторые духовные женщины попадаются на серьезных рисунках — двуглавых (византийских) орлах и тому подобном. А потом спрашивают: «Почему мы бесчувственны по отношению к духовному?» Но как же ты придешь в чувство, если твое сердце распылено по шкафчикам и блюдечкам? У тебя нет сердца — есть лишь кусок мяса — сердечная мышца, которая тикает в твоей груди подобно часам. А такой механической работы сердца хватает лишь на то, чтобы ноги переставлять. Потому что немного сердца уходит к одному, немного к другому, и для Христа ничего не остается.

   …Когда человек прилагает какое-то усилие ради Христа, жертвует тем, что он любит, — каким бы хорошим оно ни было, — и делает то, что не любит, то Бог дает ему больший покой. До того, как сердце очистится, оно имеет мирские хотения, и они его радуют. Однако, очистившись, сердце печалится от мирских хотений, чувствует к ним отвращение. И тогда сердце радуется духовному. Таким образом, гнушаясь мирскими хотениями, сердце становится чистым. Не почувствовав отвращения к этим хотениям, сердце увлекается ими. Но видишь как получается: мы не хотим даже чуточку стеснить нашего ветхого человека, а хотим исполнять его прихоти. Как же после этого мы станем подражателями Христу?».

О мере имения и стяжания

Как же определить меру имения и стяжания? Необходимо подходить с рассудительностью. Если человек живет в монастыре, то ему не следует иметь денег и много вещей, т.к. он находится на его обеспечении. Если он — семейный христианин, то, конечно же, нельзя сказать, что он должен от всего отказаться, хотя есть и такая высшая степень отречения. Поэтому приведем учения отцов, говорящие о том, что мерою приобретения необходимого должно служить удовлетворение естественных потребностей.

Феофан Затворник (Толков. на посл. Колос.3,5): «…мерою имения должно поставить удовлетворение нужд, которая и пусть указывает границы стяжанию и усилиям по нему».

Ефрем Сирин (Добротолюбие, т.2, 127): «Будем искать лишь того, что удовлетворяет потребности; ибо излишнее только развлекает, а пользы не приносит».

Нил Синайский (Добротолюбие, т.2, 28): «Мерою приобретения должна служить потребность. Что превышает эту меру, то есть излишество, затрудняющее, не облегчающее. Как соразмерная с телом одежда составляет и потребность и украшение, со всех же сторон обвислая, опутывающая ноги и влекущаяся по земле, при безобразии делается препятствием во всякой работе: так и имение, превышающее телесную потребность, и для добродетели служит препятствием…».

Авва Исаак Скитский (Собеседования Иоанна Кассиана): «(Существует) правило отцов, кои от­носили к числу житейских забот и попечений все то, что превышает необходимость ежедневного пропитания нашего и непременные потребности тела. Так, например, когда мы стараемся всеми мерами приобрести два или три сольда, между тем как и один был бы достаточен для наших нужд; когда заботимся о стяжании трех или четырех одежд, между тем как для употребления днем и ночью довольно было бы двух; или когда бы для жительства достаточна была одна или две кельи, увлекаясь житейскою гордостью и пышностью, мы стараемся строить четыре или пять, и притом великолепнейшие и обширнейшие, без всякой надобности; и вообще, когда слишком уважаем мучительные мирские пожелания».

Старец Паисий Святогорец (Слова, ч.1, гл.3): «Нам следует избегать мирских вещей, чтобы они не пленяли нашего сердца. Будем пользоваться вещами простыми, такими, чтобы они лишь обеспечивали наши потребности. Однако будем заботиться о том, чтобы используемые нами вещи были надежными».

Тихон Задонский (Об истинном христианстве, Молитва Господня): «Хлеб наш насущный даждь нам днесь». Хлеб насущный, по пониманию святого Иоанна Златоуста, означает — повседневный. Здесь понимается не только хлеб, но и все необходимое для этого временного жития, на­пример, питье, одеяние, покой, дом и прочее, как некоторые толкуют. Не просим богатства, но просим нужно­го к поддержанию этой жизни. Не о деньгах, не о роскоши, ни о многоценном одеянии, ни об ином подобном повелено молиться, но толь­ко о хлебе, и о хлебе повседневном, чтобы об утреннем не заботились, — говорит святой Зла­тоуст. Отсюда следует, что христианину не дол­жно заботиться о богатстве, многоценном одеянии, богатых домах, богатой пище и прочем, тому подобном. Ибо христианин всегда должен быть готов к тому, что его позовет Господь, и тогда все это он вынужден будет оставить. Зо­вет же Господь всякого к Себе через смерть. Хочет, — говорит святой Иоанн Златоуст, — чтобы мы всегда были готовыми и тем довольствовались, что естеству нашему нужно».

Отметим, что иногда молитва может быть прошением о суетном, и это — грех против второй заповеди.

Нравственное Богословие (Грехи против 2-ой заповеди: молитва о суетном или прямо противном Богу): «Молясь, не говорите лишнего» (Мф.6.7). Сто молитв к Богу приносит человек, и все только о здоровье, об урожаях, об успехе торговли, по случаю постройки дома или предположенного путешествия, об устройстве участи детей и т.п. И если одна из этих молитв, продолжавшаяся долгое время, будет услышана, тотчас сменяет ее человек подобною же молитвою о земном. Кратко: если б пред иным человеком была раскрыта завеса всех его молитв, или за всю его жизнь, он устыдился бы самого себя; потому что увидел бы что предметом его молитв была земля и земля, плоть и плоть. Но скажут: «кого же, как не Бога, просить в нуждах жизни? Бесспорно так. Но зачем же просить Его только о земном и временном? Разве для человека одна земля, а нет неба и не ожидает его вечность? и разве Господь Бог одно земное и временное может подавать нам? почему же мы не молимся о душе, которая имеет своего рода нужды, например, исправиться от какой либо злой привычки, прибрести себе какую-либо добродетель, словом —почему не молимся по примеру эктений просительных: «дне сего совершенна…, прочее время живота нашего в мире и покаянии скончати…, христиан­ские кончины…»? Все это доказывает, что мы любим только свое тело, а не душу, что отдаляем от своего внимания дальнейшую свою участь—в будущей жизни.— Но иные приносят и прямо богопротивную молитву: «не получаете, потому что просите не на добро» (Иак.4,3) Например, один, вместо забвения обиды, молит Бога, чтоб был наказан его обидчик; другой, сделав кражу и не полагая пред Богом твердого намерения оставить этот порок, молит только быть ему сокрытым от людей и суда; а некоторые хоть просят позволительного, но с намерением нечистым, например, богатства—для жизни роскошной и веселой. Нет, это несомненный недостаток наш в Богопочитании: мо­литься всегда об одном земном и суетном. Тем более грех просить Бога о том, что само в себе нечисто или предполагается для нечистой цели».

Если же мы научимся право молиться Богу, то приобретем нетленное богатство – упование на Бога и любовь к Нему.

Тихон Задонский (Об истинном христианстве, Молитва Господня): «Когда молимся: «хлеб даждь нам», испове­дуем, что мы нищие, убогие и бедные, и пото­му всего у Бога должны просить, и что ни имеем, должны благости Его приписывать, как Псаломник поет: «Очи всех на Тебя уповают, и Ты даешь им пищу их в свое время; открываешь руку Твою и насыщаешь все живущее по благоволению» (Пс.144:15-16). Когда говорим: «хлеб наш даждь», то пока­зываем, что не только о своем пропитании просим, но и о прочих, из любви христианской. Ибо любовь христианская требует, чтобы мы не только о себе, но и о ближних наших заботились. Известно, что Бог, так как Щедр, не толь­ко христианам, но и не знающим Его подает временные блага. Но христианам должно всего верою у Него просить, как сынам у отца, и тем показывать, что все, что ни имеют необходимое для жизни, — Божие добро, и так, при­нимая благодеяние, благодарить Благодетеля».

Но вернемся к вопросу о стяжании потребного. В том, чтобы научиться этому, человеку поможет благочестие и довольство тем, что есть.

Феофан Затворник (Толкование на Пастырские посл. 1Тим.6,6): «Великое приобретение – быть благочестивым и довольным» Снискание — приобретение, имение потребного, обладание им. Благочестие истинная вера с настроением сердца в духе веры и соответствен­ною тому жизнью. Такое, говорит, благочестие само по себе есть уже снискание потреб, или оно с собою приносит обладание потребным, не потому чтобы давало богатство, а потому что так настраивает человека, что он чувствует себя совершенно удовлетворенным относительно телесных потреб, довольствуясь тем, что имеет. Как благочестие настраивает его быть довольным тем, что имеет, то этим самым погашает всякий позыв к стяжаниям. Человек благочестивый богат потому, что доволен всем и не чувствует ни в чем недо­статка, как напротив богача следует считать бедным, когда он чувствует, что ему все еще многого недостает. Слова: «благочестивым и довольным»не такую имеют мысль: благочестие с имением довольного количества потреб, хотя и ее можно допускать, но такую: благочестие с чувством довольства, когда благочестие до того исполняет сердце человека, что по духу его он чувствует себя довольным… «Благочестие таким образом само в себе есть истинное стяжание; потому что доволь­ствуется тем, что есть и не ищет преизбыточества. Или (так можно разуметь) благочестие есть снискание, потому что при нем не ищут изобилия, а удовле­творяются имением нужного вдоволь» (Экум.). Так дух благочестия, делая довольным и следо­вательно богатым, погашает жажду стяжания».

Климент Александрийский (Педагог): «Лучше пусть милость и истина да не оставляют тебя», говорит Писание (Притч.3,3). В пророке Илии мы имеем прекрасный образец умеренности. Когда он под кустом сидел в пустыне и, умирая от голода, ждал себе помощи лишь от Бога, то ангел принес ему «печеную лепешку и кувшин воды» (3Царств.19,6). Вот какой завтрак послал пророку Господь. Мы же, ходящие путями истины, тем свободнее должны быть от всякой бесполезной ноши. «Не берите ни мешка, ни сумы, ни обуви», говорит Господь (Лк.10,4), т.е. не приобретайте никаких богатств, сберегаемых в кошелях. Не наполняйте хлебом ваших житниц, подобно тому, как сеятель наполняет свои пазухи зерном, а разделяйте его между нуждающимися. Наконец, не накупайте себе лошадей и рабов, назначение которых перевозить багаж богатых и затруднять их передвижение, почему аллегорически и назван он обувью. Далеки, следовательно, мы должны быть от обременения себя бесполезной утварью, золотыми и серебряными кубками, кучей бесполезных слуг. Прекрасной и правой нашей свитой должна быть та, на которую наш Педагог указывает нам, уча нас самим себе служить и довольствоваться малым. Если хотим быть принятыми Логосом, то мы должны идти к Нему путем Им для нас проложенным».

На примере того, как святые советуют вести хозяйственные подсчеты в монастыре, мы можем получить и для себя пользу в вопросе о своих подсчетах.

Варсануфий Великий (Вопрос 837): «Вопрос: Хорошо ли вести церковные счеты? Ответ: Если ведешь их, как церковные, то ведешь Божие счеты, ибо ты эконом (Церкви) Божией и обязан вести счеты церковные, дабы при избытке питать нищих и сирых, которых Отец и питатель Бог (Пс.67,6), и устроять их дома, а когда не будет избытка, приложить попечение об увеличении (доходов). Если же поступаешь иначе, то ты не церковные счеты ведешь, а имеешь ввиду только собственную пользу; но при таком действовании отчеты будут угодны не Богу, а диаволу. Делай все о Боге и получишь воздаяние от Него».

О вражием обольщении, обещающем большего и лучшего

Как мы хорошо знаем, враг всячески старается отвлечь человека от Бога, и одной из его сетей является сеть желания иметь большее.

Феофан Затворник: (Толкование на Псалом 118, ст.36): «Блаженный Августин гово­рит: «Бог требует, чтобы мы чтили Его и остава­лись верными свидениям Его даром, без всяких корыстных видов, ибо в корыстности — корень всех зол. По-гречески стоит здесь любоимание — страсть иметь более того, сколько имеем. Она-то и есть корень всему злу. Первые люди не были бы обольщены врагом и не пали бы, если бы не возжелали иметь больше, чем получили, и стать больше того, чем были созданы. Враг обещал им: «будет яко бози» (Быт.3,5) — и желание иметь больше низ­вергло их. Желая иметь более, нежели сколько получили, они потеряли и то, что имели. Враг говорил об Иове: «еда туне (даром) Иов чтит Господа?» (Иов.1,10). Враг думал, что этот праведный муж в своем богобоязненном богоугождении имел серд­це, приклоненное к любоиманию, и служит Богу, как наемник, из-за временных благ, коими обога­щал его Бог. Но как бескорыстно было его слу­жение Богу — показало самое искушение…»

Тихон Задонский (Сокровище духовное, Пьянство, о том же): «Когда люди за суетою го­нятся и в прихотях этого мира, как пьяные, свирепеют, то забывают о вечности и ее обстоятельствах. Это забвение производит враг душ человеческих, сатана, чтобы люди, не помня о вечности, не помнили и не заботились о спа­сении своем вечном, которое Христос, Сын Божий, страданием и смертью Своею соделал».

Приведем пример, как подобное обольщение может проявлять себя в наших мыслях и действиях.

Авва Авраам (Собеседования Иоанна Кассиана, 24, гл.13): «В одном городе, говорит (авва Макарий), был искусный брадобрей, который, обри­вая всякого за три динария (римская серебряная монета), хоть малую, деше­вую плату получал за свой труд, но этим коли­чеством не только ежедневно приобретал необходимое для своего пропитания, а по удов­летворении всякой потребности телесной еще сто динариев в каждый день отлагал в свой кошелек, постоянно получая такую прибыль. Но когда услышал, что в одном дальнем городе каждый человек платит брадобрею по целому сольду (римская золотая монета), то сказал: «Долго ли буду довольствоваться та­кою скудостию, что с трудом приобретаю плату в три динария, тогда как, отправившись туда, я мог бы при большом доходе сольдов собрать большое богатство?» Итак, тотчас взяв инстру­менты своего ремесла, истратив на путевые рас­ходы все, что здесь, в долгое время собранное, сберег, с большим трудом дошел до того много­доходного города. Здесь в тот же день, как пришел, согласно с тем, как слышал, получив от каж­дого плату за свой труд, вечером, видя, что приобрел большое число сольдов, с радостию пошел на съестной рынок купить пищи, необхо­димой для обеда. Когда стал покупать ее за большую цену, то на весьма скудную пищу ис­тратил все сольды, какие приобрел, так что ни одного динария не осталось в прибыли. Когда увидел, что каждый день истрачивается приобре­тение его, так что не только ничего не скопил, но едва мог удовлетворять самой потребности ежедневного пропитания, то, размышляя сам с собою, сказал: «Возвращусь в свой город и опять буду получать тот малый доход, из которого, по удов­летворении всем телесным потребностям, от еже­дневного избытка у меня составится некоторое сбережение для содержания себя в старости. Хотя это сбережение кажется малое, скудное, но при постоянном приращении составит немалую сумму. Ибо для меня выгоднее было получение мелких монет, нежели воображаемый доход сольдов, из которого не только ничего не остава­лось в сбережении, но едва удовлетворялась самая потребность ежедневного пропитания».

Для многих из нас этот пример достаточно понятен, т.к. мы имеем соответствующий собственный опыт и помним пословицу: «лучше синица в руках, чем журавль в небе». Имея определенный достаток, при котором хватает денег, чтобы еще «отложить на черный день», многие из нас стремятся получать их еще больше, тратя на это дополнительные силы и время.

Следующая хитрость врага, чтобы затянуть в сеть стяжания состоит в том, что помысл предлагает человеку приобретать многое для подаяния милостыни.

Иоанн Лествичник (Лествица, сл.26): «Бес сребролюбия борется с нестяжательными; и когда не может их одолеть, тогда представляет им нищих, и под видом милосердия увещавает их, чтоб они из невещественных опять сделались вещественными».

Более подробно об этом виде обольщения мы скажем еще в разделе о милостыне.

Возможные оправдания любостяжания 

Мы уже говорили о том, что многим из нас неприятно слышать о страсти сребролюбия и видеть это в себе. Таким людям Иоанн Златоуст говорит:

Иоанн Златоуст (Т.12, сл.15): «Тяжко и неприятно это слово. Знаю и я. Но покажите, что оно тяжко, избегая самого дела. Если же вы дела не боитесь, то как я могу вам поверить, когда вы говорите: «Мы боимся твоих слов, ты удручаешь нас?» Вы сами себя удручаете делом, и ничего; а если я на словах скажу о том, что вы совершаете на деле, негодуете? Не безрассудно ли это? О, если бы то, о чем я говорю, оказалось ложью! Хочу лучше сам оказаться в тот день клеветником, как поносивший вас без повода и причины, чем видеть вас обвиняемыми за такие дела».

Но мало того, что нам неприятны обличения, мы еще стараемся всячески придумать себе оправдания. Как мы уже знаем, за ними прячутся страсти, и человек всегда находит причину, почему, например, эта вещь ему нужна или почему он что-то делает. В «Отечниках» можно встретить множество примеров, в которых ясно видно, как некоторые люди берут благословение у старцев на имение чего-либо, и при этом приводят довод зачем им это нужно. Они и не подозревают, что этот довод – это обычное оправдание страсти. Духовный же человек, видя это и зная то, что является корнем просьбы, может дать благословение, но не для того, чтобы человек еще больше запутался в сетях страсти, а потому что видит, что человек его не послушает и надеется, что Господь через скорби или потери освободит человека от этого зла.

Отечник (Игнатий Брянчанинов): «Брат спросил старца: «Благослови мне иметь у себя две златницы по немощи тела моего». Старец, видя, что он желает удержать их у себя, сказал: «Имей». Брат возвратился в келию, и его начали тревожить помышления: «Как ты думаешь? Благословил ли тебя старец иметь деньги или нет?». Встав, пришел он опять к старцу и так спросил его: «Ради Бога, скажи мне истину, потому что помышления смущают меня по поводу двух златниц». Старец отвечал: «Я видел твое произволение иметь их, потому и сказал тебе: имей их, хотя и неполезно иметь более, чем сколько нужно для тела. Две златницы составляют надежду твою, как если бы Бог не промышлял о нас. Но может случиться, что ты потеряешь их, тогда погибнет и надежда твоя. Лучше возложи надежду на .Бога, потому что Он печется о нас».

Далее. В предыдущем разделе мы уже видели некоторые вражьи прельщения-оправдания, но скажем и о других. Если говорить в общем об оправданиях, которые придумывает страсть сребролюбия, то они таковы:

Иоанн Кассиан (О постановлениях киновитян, кн.7,гл.7): «С умножением денег увеличивается и неистовство страсти сребролюбия. Она ищет оправдания в надежде на долгую жизнь, преклонную старость, разные и продолжительные немощи, которые не могут быть переносимы в старости, если в молодости не будет заготовлено побольше денег. От таких рассуждений становится жалкой душа, связанная змеиными узами, когда желает умножить дурно собранное имение с недостойным старанием. Такая душа сама себя поражает язвой, жестоко распаляется ею и, всецело занятая помышлением о прибыли, ни на что другое не смотрит взором сердца, как только на то, где можно достать денег… Из-за этого человек не устрашится допустить злодеяние лжи, ложной клятвы, воровства, нарушить верность, воспламениться вредным гневом. Если как-нибудь потеряет надежду на прибыль, то не побоится нарушить честность и смирение, и как другим чрево, так ему золото и надежда корысти заменяют Бога».

А если говорить о частных оправданиях, то «здравое» рассуждение сребролюбца может быть таким:

Тихон Задонский (т.5 письмо 15): «Скажут: «Ищу, чтобы было чем питать­ся?» Ответ. Не возбраняется это, надобно тру­диться и искать, чем питаться, но справедли­во. Однако собирать и богатеть в мире этом возбраняется христианам (см. Лк.12:15-31). К тому же, естество малым довольствуется: оно требует только нужного, «пропитанием и одеж­дою довольствуется»(1Тим.6:8). Похоти много надобно, она недовольна тем, что имеет, но более и более желает, как тот, у кого жар вну­три, всегда жаждет и напиться не может. Смотри, не под видом ли нужды мамоне угождаешь, и где пропитание предлагается, не кроется ли сребролюбие. Похоть лукава и прелестна, много вымышляет ради себя, и всегда, под видом пищи, яд душе замышляет».

Далее. Некоторые сребролюбивые и нерассудительные люди, слушая или читая о том, что не следует стремиться к большему и многое иметь, начинают возмущаться, говоря: «Если бы у людей не было желаний, то мир бы не развивалась». Так рассуждает маловер, который все надежды полагает на возможности людей и на материальный мир, забывая о том, что для истинного счастья не нужен прогресс или горы золота; что душа способна радоваться яркому весеннему солнцу, а не блеску бриллиантов; что Иисус Христос и Апостолы ходили по земле пешком, а не ездили на машинах престижных марок и т.д. и т.п. Конечно, спасибо Господу нашему, что создаются новое медицинское оборудование, что облегчаются условия труда и многое другое, полезное для человечества. Но наравне с этим создается много такого, что вредит человеку и в материальном, и духовном смысле. И об этом мы уже сказали в разделе «о прогрессе и удобствах».

Некоторые из нас могут говорить о необходимости пользования все более и более усовершенствованными техническими средствами для того, чтобы освободить время для чтения и молитвы. Но вот что об этом говорит афонский подвижник в отношении монахов, но и для нас это будет полезно прочесть и увидеть себя.

Ст. Паисий Святогорец (Слова, ч.2, гл.2): «Имея на послушаниях различные приспособления, технические средства и прочие удобства, мы часто оправдываем себя, говоря, что все это необходимо нам для того, чтобы работа делалась быстро, а высвободившееся время мы якобы использовали бы для духовного делания. Но, в конце концов, мы проводим многопопечительную, исполненную душевной тревоги жизнь не как монахи, а как люди мира сего. Когда в один монастырь пришло новое братство молодых монахов, то первое, что они сделали, была покупка кастрюль-скороварок, чтобы освободилось время на исполнение монашеского правила. Потом эти монахи часами просиживали без дела и вели разные разговоры. Значит, использовать различные удобства для того, чтобы сэкономить время и посвятить его чему-то духовному, не получается. Сегодня с помощью удобств монахи выигрывают время, но времени на молитву у них не остается».

Также у людей могут возникать недоумение следующего смысла: «если материальное благополучие дает Господь, как в Евангельском примере о богаче, у которого был хороший урожай, так что же отказываться от этого?» Вот что на это отвечают отцы:

Григорий Палама (Омилия 39): «И хотя оный богач (из Ев. от Луки гл. 12) богател не на основании неправд, — ибо в чем была его вина, что земля принесла хороший урожай? — но все же, поелику он злоупотреблял вещами, обильно данными от Бога, и не в Бога богател тем, что давало бы нуждающимся участие в них, то посему он стал достоин смерти, ничем не использовав богатство. …Любостяжателю же, который, несмотря на то, что земля принесла обильный плод, не давал ничего неимущим, но расширял склады, что говорит Господь в Евангелиях? — «Безумне, в сию нощь душу твою истяжут от тебе: а яже уготовал еси, кому будут»? (Лк.12:20). А дабы кто не подумал, что этот приговор относился к какому-нибудь определенному лицу (жившему в то время), Он прибавляет: «Тако собираяй себе, а не в Бога богатея» (ст.21)».

Как видим, вина при праведном богатстве не в том, что оно у тебя есть, а в том, как ты им распоряжаешься. Но следует сказать, что среди нас мало таких людей, которые бы приобрели материальный достаток, не нарушая ни одной заповеди.

Григорий Палама (Омилия 39): «Среди же нас находятся такие, которые не только нажитое праведным способом, но и похищенное от бедных держат в своих домах, следуя любостяжанию, которое, по Павлу, является вторым идолопоклонничеством, болея сребролюбием — виною всех зол; и это относится не только к нашим князьям, но и к торговцам: потому что какой великий ущерб покупателям наносят наши лавочники и иные продавцы, которые когда и могут, не употребляют ни правильных весов, ни правильных мер не держатся!»

Следующий вид оправданий, почему человек желает иметь деньги, выглядит достаточно безгрешными и благоразумными. Например, «мне нужны деньги на всякий случай или на потребу» или «да я и рад бы не стяжать, но у меня семья, которую надо содержать». Это благоразумные доводы, если деньги действительно тратятся на потребу, а не сверх того или по причине того, что у вас есть деньги и возникает определенная свобода в желаниях. Такие желания отцы называют опасными.

Феофан Затворник (из переписки): «Желание иметь деньги, чтоб были под руками на всякий случай свою потребу или потребу ближнего. Хоть и в таком случае есть нитка привязывающая, но она паутинная».

Другая сторона этих, благоразумных, на первый взгляд, оправданий — это скрытое лукавство, называемое «мнимой бедностью» (о нем мы еще скажем позже). На это самооправдание могут ответить примеры других семей, в которых доходы на семью намного меньше, и тем не менее, это позволяет им жить. И во многом, это мы виноваты, что наши супруги или дети хотят иметь, например, натуральные шубы, много одежды или дорогие мобильные телефоны. Да и мы зачастую не против все это иметь.

Далее. У некоторых из нас есть такое желание, но они говорят: «моя жена или муж не поймут меня в стремлении вести скромный образ жизни, и у нас из-за этого будут ссоры». На это оправдание святые отвечают:

Климент Александрийский (Педагог): «А если у кого есть жена и дети, то и они никого не могут затруднять на его святом пути, если он научит их с тем же постоянством, с каким сам следует за своим Путеводителем, и их идти. Жена, любящая мужа, должна приготовиться к совместному путешествию с ним».

Святые отцы отвечают не только на возмущения сребролюбивых и плотских людей, но и объясняют, почему такие люди не принимают обличений о богатстве и их достатке.

Иоанн Златоуст (т.12, Сл.11): «…плененные этим недугом (вожделения богатства) не в состоянии слышать, как их обвиняют и обличают, будучи всецело преданы удовольствию и став чрез это самое рабами».

Феофан Затворник (Толкование на Псалом 118, ст.36): «Богатым, когда они держатся благочестия, трудно различить, ради чего они благочестивы, — Господа ли ради и Его закона, или ради своего довольства. Во время довольства они и сами не могут определить этого с точностью, по лукав­ству сердца, которое и при старании все делать Господа ради, может укрывать в себе опору на довольство. Это обнаруживают только лишения, и, чем они шире, тем решительнее удостоверение, что если и при этом не прекращается любовь к Богу, то значит, что она и прежде была не из-за того, что имелось и теперь потеряно».

Также иногда люди принимают витиеватые высказывания других людей за истину, т.к. сами склонны к какой-либо страсти. Признак таких высказываний – полуправда, которую не может рассмотреть страстный человек. Но истинно духовный люди могут раскрыть эту полуправду и ниже будет приведено подобное разоблачение витий.

Исидор Пелусиот (письма, ч.1, п.646): «Ты, как видно, любишь деньги и как одержимый неизлечимою болезнью, желая найти оправдание такому заблуждению, вооружил против нас Демосфена (который сказал: «Нужны деньги, а без них ничто требуемое необходимостью не может быть сделано»), чтобы не осмелились мы прекословить этому неодолимому витии…

 …Поскольку же велико преизобилие истины, то докажем, что сам вития, хвалившийся и величавшийся витийством, был выше постыдной корысти. Что же он сказал? «Из того, как веду себя и что говорю в обществе, никто не может доказать, что привязан я к корысти». Так и сам он похваляется сим великодушием. А если спросишь, почему же вздумалось витии высказать мнение, обличаемое так легко, то отвечу: не на мне главным образом, а на тебе самом лежит долг отвечать на сие, как на выставившем витию в свое оправдание. Если же надлежит и его оправдать, то, сколько могу, сделаю и это. А сие, как думаю, надобно сделать, чтобы не показалось иным, будто бы мы боремся с пустым местом, лучше же сказать, будто бы преодолели мы пустое место, а сверх того нужно сие и потому, что я люблю истину и уважаю сего мужа.

Итак, утверждаю, что все другие, узнав самую сущность дела, справедливо провозгласили о богатстве, что оно враг добродетели; вития же высказал свое мнение, не рассматривая дела, каково оно само по себе, а имея в виду потребное для войны. Ибо иначе невозможно было без денег выковать оружие, построить трехвесельные корабли, доставить продовольствие воинам и заготовить все прочее, что любит и чем утешается война. А что сие справедливо, выражает он в другом месте: «При настоящих обстоятельствах ничто не требуется для города так, как деньги». Посему, если Демосфен подал такой совет Афинянам, которые вели войну (было ли это дело хорошее или нехорошее — о сем не говорю), то не ссылайся на него, как на мнение, ко всему удобоприлагаемое и общее, не одобряй его, не соревнуй обогащающимся, не приискивай оправдания тому, что ничем не может быть оправдано, и, желая похвалить витию, не черни его, будто бы он неразумен и его легко оспорить. Ибо, если кто сего красноречивого витию (после оправдания его пусть будет сказано и это, так как сказал я, что сильно люблю истину) захочет уязвить, то скажет: «Дивлюсь, доблестный вития, как ты, нередко умевший людские мысли обращать к противному и тому, чтобы убедить слушателей, не предпочитавший ничего иного, — ты, который для потомков своих стал источником, началом и правилом всякого красноречия, не предусмотрел того, что намереваюсь тебе сказать? Тебе надлежало начать свою мысль и сказать: «Потребны деньги, и без денег не может быть сделано все то, чему должно быть во время войны». Но, может быть, и Демосфен, если бы он был еще жив, ответил так: «Это показывают содержание слова и весь ход речи». Против сего возражающий сказал бы ему еще: «Хорошо говоришь, мудрый; ибо то же прежде твоего оправдания сказал и вступивший в этот подвиг словопрения, и говорил он так не намереваясь заводить спор; а потому уверен я, что и ты, и он говорите правду. Но так как есть люди невежественные, каков и этот, положивший начало сему состязанию, которые не обращают внимания на содержание, не держат в уме хода речи, но, оторвав мысль от предыдущего и последующего, понимают ее, какова она сама по себе, и вводят в заблуждение и себя, и других, то надлежало тебе оградить слово: ибо, будучи сказано так, людей легкомысленных и неученых поощряет оно к корыстолюбию и погружает в тысячи зол, образованных же и мудрых побуждает к невольному прекословию. Ибо могут сказать: «Что говоришь ты, Демосфен? Ничто потребное не может быть сделано без денег: не могут быть показаны ни целомудрие, ни мужество, ни справедливость, ни благоразумие, ни любомудрие, ни доброта. А это иной назовет в собственном смысле приличным и потребным». «Да», — говорит и Демосфен. «Итак, что же значит сказанное тобою?» «Я говорил о потребном во время войны». «Итак, почему же, — можешь спросить его, — не выразил ты сего в своем слове ясно? Разве не знаешь ты беспечности многих? Что им угодно, то и подтверждают, лучше же сказать, сам ты научил нас этому. Ибо это твое общеизвестное и истинное изречение: «Всякий, как угодно ему, так и думает; на деле же часто выходит не то». Итак, почему же стало тебе в тягость сделать это малое прибавление? Сколько было бы пользы и себя избавить от упрека, и всех других — от замешательства и затруднения?» Если бы сказали ему это, думаю, поблагодарил бы он за исправление (так как был он человек разумный) и исправил слово. Ибо в таком случае уже никто из людей неразумных не осмелился бы свое невежество подкреплять Демосфеновою ученостью».

Конечно, здесь перечислены не все оправдания сребролюбия, но они есть еще в других разделах этой темы. Чем больше у людей оправдания, тем сильнее они испытывают чувств, выраженных в словах: «Жестоко слово сие, кто может сие слушать?». Но, несмотря на эти чувства, нам следует запоминать оправдания и видеть их в себе, для того, что бы не повторять их. Также для того чтобы исторгнуть из сердца и ума ложные оправдания отцы всегда призывают учиться рассуждать о том, что именно является мотивов того или другого желания и действиях человека.

О ложном истолковании Писания и заповедей сребролюбивыми людьми

Многие христиане могли быть свидетелями учений проповедников различных евангелистских церквей и сект, в которых призывают к материальному благополучию и поощряют любостяжание и увеличение богатства; и все это яко бы подтверждается Писанием. Св. отцы говорили об этом следующее:

Феофан Затворник (Толкование на Пастырские посл. 1Тим.6.7): «Ибо мы ничего не принесли в мир; явно, что ничего не можем вынести из него». «Это говорил и блаженный Иов: «Наг я вышел из чрева матери своей, наг и возвращусь» (Иов.1, 21) (Феод.). «Таким образом, если мы ничего не принесли и ничего не вынесем, то какая нужда заботиться иметь больше, чем нужно?» (Экум.). Инакоучители так болеют любоиманием, что даже благочестие обращают в средство к тому. И этим обличают паче слабость и растление ума. Ибо если бы здрав у них был ум, не стали бы они так заботиться о вещественных стяжаниях. Ибо «такого рода приобретение ничего не значит, как видно из того, что оно остается здесь и не переселяется вместе с нами (в другой мир) и не сопутствует нам туда. Мы пришли в этот мир не имея ничего и оставим его, тоже ничего не имея. Потому что творение рождается нагим и нагим отходит. Следовательно, нам не нужно ничего лишнего, если мы ничего не принесли с собою и отойдем, ничего не имея» (св. Злат.)».

Такие проповедники обличают себя в страсти сребролюбия, которая имеет много оправданий и даже пытается сослаться на Писание. Такое проявление страсти свойственно не только инакоучителям, но и многостяжательным монахам, и оно четко определено святыми отцами.

Иоанн Кассиан (О постановлениях киновитян, кн.7, гл.15,16): ««Но никтоже может… Богу работати и мамоне (Мф.6,24), и «никтоже возложь руку свою на рало, и зря вспять, управлен есть в Царствии Божии» (Лук.9,62). Такие обыкновенно позволительность для себя подобного прежнему любостяжания стараются оправдать авторитетом Св. Писания. Истолковывая его в неправом смысле, они с радостию готовы извратить и по своему желанию изменить мысль Апостола и даже Господа, не свою жизнь или разумение приспособляя к смыслу Писания, по Писанию делая насилие по желанию своего самоугодия. Желая и в настоящем случае показать, что Писание согласно с их мнением, они говорят: — написано: «блаженнее есть паче даяти, нежели приимати» (Деян.20,35). Превратнейшим образом понимая сии слова, они полагают, что ими совершенно уничтожается сила того изречения, в коем говорится: «аще хощеши совершен быти, иди, продаждь имение твое, и даждь нищим: и имети имаши сокровище на небеси: и гряди в след Мене» (Мф.19,21). Думают они, что по такой благовидности им не должно оставлять свое богатство, и провозглашают себя блаженнейшими паче оставивших его, когда, будучи сами обеспечены прежним имуществом, от избытка его уделяют и другим; между тем как стыдятся воспринять со Апостолом славную нищету ради Христа, и не хотят довольствоваться трудами рук своих и монастырским скудноватым содержанием. Им остается одно из двух: или сознать себя самопрельщенными и никогда не отрекавшимися от мира, когда так пристрастны к прежнему богатству; или, если хотят самым делом и трудами испытать монашеское звание, все отвергнуть и расточить, чтоб, ничего не удерживая при себе из того, от чего отреклись, хвалиться со Апостолом голодом и жаждою, холодом и наготою (2Кор.11, 27)».

Также бывает, что человек, который считает себя духовным, или другие люди о нем так полагают, цитирует Писание и поучает о различных вопросах, а на деле охвачен страстью любостяжания. О таких отцы говорят:

Исидор Пелусиот (письма, ч.1, 27): «Слышу, что занимаешься ты Божественными книгами и всякому приводишь подходящие свидетельства из них, а между тем ты любостяжателен, с неистовством кидаешься на чужое добро. И весьма для меня удивительно, что при непрестанном чтении не уязвила тебя и не произвела перемены в твоем расположении Божественная любовь, которая не только возбраняет любить чужое, но научает расточать даже и собственное. Поэтому или, читая, разумей, или, если не разумеешь, снова читай».

Любые ложные оправдания возможны при искажении и повреждении совести.

Феофан Затворник (Начертание христианского нравоучения): «Еще большему повреждению и искажению подвергается законодательствующая совесть, если встречается с эгоизмом и ему подчиняет­ся. Здесь сначала ее законы перетолковывают­ся, потом извращаются и наконец заменяются. Совсем иными, самовольными и даже против­ными законам истинным. Мы охотно верим тому, что любим, и сильно желаем, чтобы ис­тина была на стороне любимого. Поэтому, если случится услышать голос совести с заповедию, противною нашей склонности, то он имеет для нас меньше убеждения, нежели требования сердца. В подобных обстоятельствах тотчас рождается недоумение касательно истинного смысла заповеди, мы спрашиваем с сомнени­ем: да так ли это должно понимать? таково ли требование закона? ко всем ли он идет? идет ли ко мне и моему положению? При этом раз­думье дела большей частью только отстраня­ются, оставляются до другого времени под со­мнением; но скоро затем представляются мыс­ли в угоду сердцу, закон перетолковывается, и мы удаляем себя от исполнения его под разны­ми предлогами. Так, под предлогом сохране­ния здоровья удаляются от поста и воздержа­ния, а под предлогом поддержания благосос­тояния семейного и нужд отказываются от благотворения; в виде праведного возмездия берут рост; отстаивая честь, выходят на дуэль и проч. Все сие, впрочем, пагубно вполовину, если заходить недалеко, касается частных слу­чаев и притом у одного лица; но долговремен­ная деятельность в одном роде, с перетолкова­нием смысла закона, доводит до того, что он со­всем искажается и в совести, а на место его ста­вится превратное правило. Оттого считают скупость бережливостью, расточительность — щедростью, гнев — чувством благородного не­годования, потворство — снисходительностью, жестокость — ревностью по правде, лесть — гибкостью характера, хитрость — благоразуми­ем, гордость — чувством достоинства. Случись при этом кому-либо обращаться в таком кру­гу, где помянутые мнения приняты и содер­жатся как правила, определяющие внешнее поведение человека во всех его положениях, — что удивительного, если он сии правила при­мет за решительное законодательство совести и удовлетворение им станет считать и правым делом, и добродетелью, как, напротив, жизнь или поступки не по ним станет осуждать не языком только, но и чувством совести».

Плоды любостяжания

Есть видимые плоды многостяжания – многочисленные заботы, беспокойства, отчаяние при потере имущества, ненависть к людям и т.п.

Феофан Затворник (Начертание христианского нравоучения):«У любостяжательного вид некоторых добродетелей бросается в гла­за. Он будто бережлив, а между тем скуп; труд и неусыпность его только для корысти; воз­держание от удовольствий и наслаждений за­тем только, чтобы не истратиться. У него, собственно, нет заботы ни о душе, ни о теле: он себя приносит в жертву вещам. Забота не дает ему времени насладиться стяжанием, и отто­го нет мира в душе его. Случись несчастье, он готов пасть в отчаяние, легко теряет ум и де­лается сумасшедшим, а иногда налагает на себя руки».

Ефрем Сирин (Творения, ч.3):«…Вместе с любостяжательностью любви и быть невозможно. Да и как сему быть? Кто пристанет к деньгам, то ненавидит брата, домогаясь отнять у него что-нибудь…»

Феофилакт Болгарский (Толкование на Ев. от Луки, гл.12): «Что же мы получаем от того, что очень много собираем? Спокойствием мы не пользуемся, и очевидно, от забот; разве только собираем себе множество грехов. “Сломаю житницы мои и построю большие”. А если на будущее лето урожай в поле будет еще более, ты опять сломаешь и опять построишь? И какая нужда ломать и строить? Утробы нищих — вот тебе житницы. Они могут и вместить многое, они и неразрушимы и нетленны, ибо небесны и божественны, так как питающий бедного — питает Бога».

Тихон Задонский (Об истинном христианстве, ч.2, § 193): «Мирские вещи так пленяют человеческое сердце, что не допускают его о Боге помыслить и о душе своей заботиться. Богач сребро­любивый там всегда сердце свое имеет, где сокровище его: сегодня приходы, утром расходы считает, на третий день о новых приходах думает; в доме сидя заботится, чтобы товары, в торг пущенные, не пропали; вне дома боится, чтобы сокровище в доме не украдено было. В церкви стоит, и тут неспокойно сердце его, и тогда то к сундукам, то к лавкам, то к прочим местам, где товары ходят, мыслью бросается; днем об этом заботится, ночью заботится, и во сне заботится. Мучительная и бесполезная забота! Пишется в Апокалипсисе, что «не будут иметь покоя ни днем, ни ночью поклоняющиеся зверю и образу его»(Откр.14:11); подобно не имеют покоя, но непрестанно в сердце своем мучают­ся то страхом, то печалью снедаясь, те, которые перед богатством мира этого, как пред звериным образом, сердца, как колена, преклоняют».

А, увлекаясь заботой о тленном, человек перестает заботиться о нетленном – о спасении своей души.

Исидор Пелусиот (письма, ч.1, п.656): «Говорят, что построил ты славный дом, который выше всякого удивления, но понерадел о душе, как о чем-то негодном и ничтожном. Посему знай, что выбор твой не хорош; дом, даже и молча, в последующие времена будет проповедником твоей любостяжательности, а душа подвергнется страшным мучениям».

Антоний Великий (Добротолюбие, т.1, 170 гл.): «Грехолюбивый человек любит многостяжание, а о правде нерадит, не помышляя о неверности, непостоянстве и маловременности жизни, и не помня о неподкупности и неизбежности смерти. Если же и в старости кто бывает так срамен и несмыслен, – то он, как древо гнилое, негож ни на какое дело».

И в этом сокрыты невидимые плоды многостяжания. Мы уже отмечали то, что многие люди не видят в себе любостяжания, т.к. во-первых, им нравится быть материально обеспеченными, во-вторых, их дух находится в определенной степени в бесчувствии Бога и в нечувствительности своих грехов.

Исидор Пелусиот (письма, ч.2, п.47): «Одни из людей любостяжательных и обидчиков знают, что грешат, а другие даже и не подозревают о том, что грешат неисцельно. Ибо это, т.е. не чувствовать недуга, в котором пребываешь, — есть усиление нечувствительности, и оканчивается совершенным бесчувствием и омертвением. Посему о таких людях всего более надлежит жалеть. Ибо делать зло — более достойно сожаления, нежели терпеть зло. Тем, которые делают зло, угрожает крайняя опасность, а у тех, которые терпят, ущерб касается одного имущества. Притом первые не чувствуют своего сугубого омертвения, ибо представляют в себе опыт несовершенного и детского разумения. Весьма малые дети ни во что не ставят того, что действительно страшно, и часто суют руки в огонь, а увидев пустую личину и призрак, приходят в страх и трепет. Подобное сему бывает и с возлюбившими любостяжательность: боясь бедности, которая не страшна, но еще служит причиной всякой осторожности и скромного образа мыслей, за нечто великое почитают неправедное богатство, которое страшнее огня, потому что и мысли, и надежды обладающих им оно обращает в прах».

Старец Паисий Святогорец (Слова, ч.1, гл.3): «Вопрос: Геронда, желать чего-то это всегда плохо? Ответ: — Нет, само по себе сердечное пожелание не является злым. Но вещи, пусть даже и не греховные, пленяя частичку моего сердца, уменьшают мою любовь ко Христу. И такое негреховное хотение тоже становится злым, потому что через него враг мешает моей любви ко Христу. Если я желаю получить что-то полезное, например, книгу, и это полезное пленяет частичку моего сердца, то такое пожелание недобро. Почему книга должна пленять часть моего сердца? Что лучше — хотеть книгу или вожделевать Христа? Любое пожелание человека — каким бы хорошим оно ни казалось, — (всё-таки) ниже, чем желать Христа или Пресвятую Богородицу. Разве может Бог не отдать мне всего Себя, если я отдам Ему свое сердце? Бог ищет сердца человека. «Сын Мой, отдай сердце твое Мне» (Притч.23:26). И если человек отдаст Ему свое сердце, то после Бог дает ему то, что любит его сердце, лишь бы это было ему не во вред. Сердце не растрачивает себя зря только тогда, когда оно отдается Христу. И только во Христе человек в этой жизни обретает отдачу божественной любви, а в жизни иной, вечной — божественное радование».

Феофан Затворник (Толкование на Псалом 118, ст.36): «…(жадность иметь все больше и больше) овладевая человеком, зани­мает все силы его души так, что о Боге и воле Его святой и подумать некогда, а не то уж чтобы «взыскивать» Его «выну» (непрестанно Пс.104,4)…».

Далее. Из приведенных выше примеров, мы надеемся, хорошо видно, в чем состоит мучительство любостяжания.

Григорий Нисский: «Мучительство любостяжательности не превосходит ли меру всякой жестокости? Поработив бедную душу, всегда принуждает исполнять ненасытимые свои пожелания, непрестанно принимая в себя и никогда не наполняясь, подобно какому-то многоглавому зверю, тысячами челюстей передающему пищу в ненаполнимое чрево, у которого приобретение никогда не служит хотя малым насыщением, но всегда получаемое делается пищею и поджегою к пожеланию большего».

Но многие люди не чувствуют этого мучения, т.к. после желаний приходят мечтания о том, как будет, когда исполнится желание, и от этого человек получает удовольствие и мучения желания уже не так чувствуются. И таким образом страсть опьяняет человека, а он, как безумный, тратит все силы и время на тленное. Также мучения не чувствуются по причине постоянного удовлетворения одного желания за другим. И в этом постоянстве уже не чувствуется мучений. Зная все это, святые увещевают и призывают тех, кто охвачен постоянными желаниями обогащения.

Феофан Затворник (Толкование на Пастырские посл. 1Тим.6.7): «Напрас­но смертные люди стараются копить имущества и стремятся быть богатыми, — открытым гласом возвещает Апостол, когда знают, что ничего (неотъемлемо) собственного не могут стяжать в мире сем. К чему служит человеческая жадность, кромe разве что она сама себе вражествует? Никем ничего не вносится в мир, и ничего вынесено быть не может. К чему же навязывать себе бремя забот и искать собрания богатств? Таким же выйдешь, каким пришел» (Амвр.)»

Иоанн Златоуст (Толкование на кн. Бытия, бес 22): «А те, которыми овладела безумная страсть и любовь к собиранию богатства, истощают на это все свои силы, и никогда не насыщаются, потому что сребролюбие есть ненасытное пьянство; и как пьяные, чем больше вливают в себя вина, тем большею распаляются жаждою, так и эти (сребролюбцы) никогда не могут остановить этой неукротимой страсти, но чем более видят возрастание своего имущества, тем сильнее разжигаются они корыстолюбием и не отстают от этой злой страсти, пока не низринутся в самую бездну зла».

Следует помнить, что если мы хотим иметь больше, чем сегодня подает Господь, то человек всегда будет в искушениях и сетях мира и врага.

Иоанн Златоуст (том 9): «(желая собрать больше и больше)…мы сами не замечая, питаем в себе дикого зверя; имея многое, нуждаемся во многом, навлекаем на себя бесчисленные заботы и представляем диаволу множество поводов».

Феофан Затворник (Толкование на Пастырские посл., 1Тим. 6,9): «А желающие обогащаться впадают в искушение и в сеть и во многие безрассудные и вредные похоти, которые погружают людей в бедствие и пагубу»… Искушение есть такое стечение случайностей, которое сильно раздражает позыв на какой-либо грех и будто против воли влечет к нему. Это же и сеть есть. Но сеть может означать и осечение или вплетение в грешные дела, так что хочешь — не хочешь, а греши: так дела на­строились и сплелись. Гоняющийся за богатством того и другого обобраться не может. У него поми­нутно случаи —покривить душою скверного ради при­бытка и попрать законы правды и любви, внушаемые совестью; когда привыкнет к такому образу действования, то делается им опутан, как сетью, выступить из которой не может… Апостол не сказал: подвергаются искушению, а: «впа­дают».Т.е. искушение всегда одолевает их; как только представится искусительный случай, они падают под искушением, не могут противостать ему».

Исходя из вышеизложенного, становится ясно видно, как мы все покрыты сетями сребролюбия. И прочтем удивительное увещевание Тихона Задонского к христианам.

Тихон Задонский (т.5, письмо 10): «Постараемся, братия, это сокровище иметь, а не то, которое отходит от нас и мно­гократно препятствует нам искать истинное сокровище, о котором говорит Господь: Соби­райте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляют и где воры не подкапывают и не крадут (Мф 6:20). Не будем же смотреть на тех, которые богатеют в веке этом, ибо и они все оставят, и пойдут нагими. Не смущай­ся, — говорит Давид, — когда разбогатеет че­ловек, или когда умножится слава дома его, ибо, умирая, он ничего не возьмет с собой, и не сойдет с ним (в землю) слава его (Пс 48:17-18).

Богатство само по себе есть добро, и не вредит человеку, но пользу приносит; вред же или польза будет от богатства — зависит со стороны человека: каков человек, который имеет его, таковым и бывает для него богатст­во: или вредным, или полезным. Так вино ра­зумному — лекарство, а безумному яд; меч до­брому — защита, а злому — пагуба и ему, и другим; огонь и пользу приносит, и вред: пользу приносит тому, кто осторожно его упо­требляет, а вред тому, кто неосторожно с ним поступает или во зло ближнему употребляет. Сам разум и полезен, и вреден: полезен тому, кто на пользу свою и ближнего его употребля­ет, а вреден тому, кто его во вред ближнему, следовательно, и себе употребляет, ибо не мо­жет человек вредить ближнему без большего вреда для себя. Так и богатство таково бывает, каково сердце у человека. Но поскольку чело­век развращенное имеет сердце и в счастье не может умеренно поступать, то по большей ча­сти богатство вредит ему не со своей стороны, но со стороны человека, который не может правильно добро употреблять.

Потому апостол говорит: Желающие обога­щаться впадают в искушение и в сеть, и про­чее. Потому Господь учит, что трудно богато­му войти в царство небесное; и еще говорит: Удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в царство Божие (Мф 19:23-24). Потому Приточник молится: Ни­щеты и богатства не давай мне, питай меня насущным хлебом, дабы, пресытившись, я не отрекся Тебя и не сказал: «Кто Господь ?» — и чтобы, обеднев, не стал красть и употреблять имя Бога моего всуе (Притч 30:8-9). И Давид, будучи богат и славен, молится Богу: Прикло­ни сердце мое к откровениям Твоим, а не к лихо­имству (Пс 118:36). И других увещевал: Если богатство притекает, не прилагайте (к нему) сердца (Пс 61:11). И апостол увещает: Время уже коротко, так что и пользующиеся миром сим, должны быть как не пользующиеся; ибо преходит образ мира сего (1 Кор 7:29, 31).

Примечай, возлюбленный, и рассуждай о словах апостольских: Желающие обогащаться впадают в искушение и в сеть и во многие без­рассудные и вредные похоти, которые погружа­ют людей в бедствие и пагубу; — и о Христо­вых словах: Трудно богатому войти в царство небесное; — и берегись обогащаться, дабы бо­гатство не погрузило тебя в бездну.

И если имеешь богатство, расходуй его так, как Слово Божие учит. Уверься точно, что богатство и наследие христианское сокровен­но на небесах, и несравненно лучше, нежели земное и временное, — тогда все земное и временное как ничто вменишь, и к вечному всегдашним желанием будешь стремиться. Ибо, где сокровище твое будет, там будет и сердце твое (Мф 6:21). Как сыновья века сего лучше избирают золото и серебро, нежели медь, так сыновья царствия, истинные хрис­тиане, презрев все сокровища мира сего, всем желанием стремятся к горнему. Там их отече­ство, и наследие, и богатство, и слава, и честь, и дом, и все сокровище там. Там и вечеря, и брак, и утешение, и веселие, и радость угото­вана. Там одежда праздничная и брачная го­това им. Там ждет их Отец Небесный и лики святых: Блажен, кто вкусит хлеба в царствии Божием (Лк 14:15). Однако много званых, но мало избранных (Лк 14:24).

Постараемся быть, возлюбленный, не только между званными, но и между избран­ными, дабы и мы сподобились есть и пить за трапезой Христовой в царстве Его (Лк 22:30).

О Господи, сподоби! О Господи, приведи! О Милостивый, помилуй и услышь нас!

Но надо прежде горести вкусить и со Хри­стом терпеть, как говорит апостол (2 Тим 2:12). Вы пребыли со Мною в напастях Моих, и Я завещаваю вам, как завещал Мне Отец Мой, Царство, да ядите и пиете за трапезою Моею в Царстве Моем (Лк 22:28-30). Сколь сладко будет есть и пить на трапезе той! Но прелесть богатства, славы суетной и роскоши и слас­тей, отводит бедного человека от того.

Открой очи твои (Пс 108:18), о человек, и познай прелесть. Отведи очи и ум твой и серд­це твое от земли, и обрати к небесам. Уверься точно, что ты странник и пришелец здесь, и тогда познаешь прелесть, и доволен будешь тем, что имеешь, хотя и малое, и все в мире со страхом, как странник и пришелец, употреб­лять будешь. Ибо кто на пути обременяет се­бя? Не скорее ли всякое бремя свергает, чтобы легче идти? Кто в чужой стране скрывает со­кровище себе? Не в отечество ли свое пересы­лает? На пути и в чужой стране ты, христиа­нин! К горнему Иерусалиму позван ты, и там тебе отечество Бог показал. Почему ж на пути и в чужой стране хочешь обогащаться? Ведь туда этого богатства не возьмешь, а все оста­вишь здесь, в чужой стране. Там богатство уготовано не тленное, а нетленное и неотъем­лемое, но любящим Бога (1Кор.2.9), а не сере­бро и золото любящим».

Для того чтобы еще более уяснить о том вреде, который приносит нам страсть сребролюбие, мы подробно рассмотрим причины многостяжания, но чуть позже.

О борьбе со страстью любостяжания

Несмотря на то, что мы только начали говорить на тему о стяжательности, надеемся, что то, что рассмотрено выше, уже вызвало в наших сердцах покаяние и просветление нашего ума. Поэтому для тех, у кого эти духовные действия произошли, скажем, как следует начинать бороться с любостяжанием.

Тихон Задонский (Об истинном христианстве, ч.2, § 193): «Пристрастившиеся к миру сытости не знают. Поэтому каждый должен заблаговременно от сетей этих пагубных отстать, дабы, в них запутавшись, так не окончить жизнь свою: тог­да уже мир его и, когда он не хочет, оставит».

У многих людей есть мнение, что невозможно бороться с сребролюбием и достичь нестяжания, но мы все равно будем говорить о брани с любостяжанием. Прежде приведем примеры того, как святые отвечали на такие мнения.

Исидор Пелусиот (письма, ч.1, п.613, и др.): «Хотя, по грубости и ненасытности многих, преуспеяние в нестяжательности стало, казалось бы, невозможным и невероятно для тебя, чтобы кто-либо преуспевал в ней, однако же есть преуспевающие, и я знаю некоторых. А если не знаешь их ты, то сие нимало не удивительно, потому что, упиваясь сребролюбием, естественно, не знаешь вполне трезвенных. Поревнуй, по крайней мере, соблюдающим умеренность, живущим праведными трудами, довольствующимся тем, что дают собственные их труды. Или не видишь, как блистают они и сияют, подобно светилам? Поревнуй пока им и перестань скверные и ненасытные руки свои простирать на чужое достояние и имущество. Тогда возможешь увидеть и нестяжательных. Ибо теперь и услышав, не будешь верить, но станешь смеяться над ними и издеваться, как страждущий неисцельным безумием. Но если придешь в относительное здравие, то без труда усмотришь и вполне здоровых, а со временем будешь в них иметь руководителей и вождей на сем доблестном пути». (ч.3, 150): «Многие из людей, судя по себе, произносят приговоры и о других. Сребролюбец не верит, что кто-то может быть нестяжательным, невоздержный — что кто-то может быть целомудренным, жестокий — что кто-то может быть человеколюбивым, любостяжательный — что кто-то может быть милосердным. Напротив того, целомудренный, а также нестяжательный и человеколюбивый, многих почитают таковыми же. Посему, если будешь судить о всех ты, у которого, как справедливо говорят, о всех один и тот же приговор, то не подивимся; ибо, вероятно, и с тобою случилось то же».

Говорящие, что невозможно избавиться от сребролюбия, правы лишь в том, что человеку невозможно, но они забывают, что Богу возможно. И поэтому, во-первых, необходимо постоянно просить Господа избавить нас от любостяжания и сребролюбия, и увидев наше искреннее желание, Господь освободит нас из этого плена.

Николай Сербский (Евангелие о покаявшемся Закхее): «Закхей любил серебро и провел всю прошедшую жизнь, накапливая его всеми способами, большею частью греховными. Сие есть болезнь, невозвратно влекущая человека в пропасть. Сие есть огонь, тем больше разгорающийся, чем больше умножается богатство. Не существует суммы денег, которая могла бы насытить сребролюбца. Как огонь не может сказать: «Не подкладывайте в меня больше дров, хватит с меня!» — так и страсть сребролюбия не может выговорить слова: «Хватит!» От этой страсти человек не может спастись сам, своими силами. Ее может угасить лишь присутствие Божие, вселяющее в сердце человеческое стыд и страх, а кроме стыда и страха — еще и познание того, что больше серебра и золота. Вне присутствия Христова Закхей прожил бы свой греховный век, как и все другие мытари, умер бы презираемым и проклинаемым — и был бы забыт. Его имя никогда не вписалось бы в Евангелие на земле и в Книгу Живых на небесах. Но присутствие Бога Живаго оживило его душу, до того умерщвленную страстью сребролюбия, и сделало его новым человеком, возрожденным и воскресшим из мертвых. Сие есть бессмертный урок всем людям, научающий, что никто из смертных не может спастись от своей греховной болезни без помощи Господа нашего Иисуса Христа. … Сребролюбие ослепляет, лишь Христос дает зрение слепым. Сребролюбие делает человека одиноким и оковывает его цепями рабства; Христос выводит одинокого из его одиночества и вводит в собрание ангелов, и расковывает раба, и делает его свободным. И всем покаявшимся, поднявшимся, чтобы Его увидеть, Он являет себя; а кому Он явится, для того открываются и делаются явными все тайны Неба и земли и все несчетные и непреходящие сокровища, которые Бог от сотворения мира приготовил любящим Его. Господу и Спасу нашему Иисусу Христу о сем подобает честь и слава, со Отцем и Святым Духом — Троице Единосущной и Нераздельной, ныне и присно, во все времена и во веки веков. Аминь».

И, во-вторых, наравне с усиленной молитвой к Господу, нам нужно и собственное противление страсти, и поэтому поговорим о брани.

Для того, чтобы убедиться в своих пристрастиях и желаниях, попробуйте отказать какому–либо желанию, которое влечет вас иметь более. И увидите, как эта страсть будет вас томить, как враг будет предлагать различные «логичные» мысли – доводы, почему вам это надо. Вот такие мысли и желания являются моментом брани. Есть один духовный закон, который состоит в том, что бы во время брани не делать того, что говорит помысл.

Варсануфий Великий (Вопрос 333, и др.): «Вопрос: «Когда вижу сосуд, нужный для больницы, и чувствую, что я имею к нему пристрастие: то не дам ли пищи моей страсти, взяв оный?» Ответ Иоанна: Если имеешь нужду в сосуде и помысл о нем борет тебя, то скажи своему помыслу: «он мне нужен, но зачем брать по прихоти?». Как скоро перестанет бороть тебя пристрастие, возьми его; если же не перестанет, то, когда удобно обойтись другим сосудом, не бери и подави свое пристрастие; а в случае необходимости возьми тот сосуд, укоряя себя и говоря: когда бы не вынуждала необходимость, не взял бы его, потому что победился своим похотением». (Ответ 499): «…в отношении сребролюбия поступай подобным образом: пока беспокоит тебя брань, отнюдь не приобретай ничего лишнего, даже до рубашки и глиняного сосуда, и в самых малых вещах подвизайся против сребролюбия».Конечно, лучше сразу бороться с возникшим желанием, чем приняв его и укрепив в своем сердце, затем мучаться им и в конце концов приобрести то, чего захотелось.

Старец Паисий Святогорец (Слова, ч.1, гл.3): «Вопрос: «Геронда, если мне трудно отсечь какое-то пожелание, то надо ли упорствовать в борьбе?» Ответ: — Да. Пусть даже твое сердце испытывает огорчение из-за того, что ты не идешь у него на поводу и не делаешь то, что оно любит — его не надо слушаться, потому что, послушавшись его, ты испытаешь сначала мирскую радость, а после — мирскую тревогу. Если же ты не слушаешься своего сердца и оно огорчается тем, что ты не пошел у него на поводу, а ты этому радуешься, то приходит божественная Благодать. А стяжание божественной Благодати и есть наша задача. То есть для стяжания божественной Благодати должны быть отсечены пожелания — даже хорошие, должно быть отсечено своеволие. Тогда человек смиряется. А когда он смирится — приходит божественная Благодать. Охладев к мирскому, сердце возрадуется духовно. Надо, насколько это возможно, выучиться избегать мирского утешения, заниматься внутренним духовным деланием для стяжания утешения божественного».

Можно не только не приобретать то, что захотелось, но и делать наоборот тому, что внушает страсть. Она говорит: «еще надо приобрести», а душа подвижника должна ответить: «еще надо отдать тому, кто нуждается или для Богоугодного дела». И надо не только так думать, но и обязательно делать. Такая брань будет сильнее и тем человек быстрее избавится от страсти, т.к. он вопреки заповедям мамоны творит заповеди Божии.

Тихон Задонский (Об истинном христианстве, гл.8): «§ 113. Невозможно слу­жить Богу и мамоне, — говорит Христос (Мф 6:24). Бог и мамона — это два господина, но весьма противоположные, и противоположное повелевающие. Бог повелевает: Просящему у тебя дай (Мф. 5:42); мамона: «Что имеет, возьми». Бог повелевает: «Алчущего напитай»; мамона: «Оставь его». Бог говорит: «Нагого одень»; мамона — вопреки: «И последнее со­влеки». Бог говорит: «Продай имение и дай милостыню» (см. Мф 19:21); мамона говорит: «Собирай и береги ради себя». Бог говорит: Не укради (Исх 20:15); мамона говорит: «Доста­вай, как можешь». Бог говорит: «Помилуй бед­ного»; маммона: «Что тебе до его нужды?» Лихоимец, оставляя Бога, мамону слушает: и так тем самым как заповеди Божии, так и Бога заповедавшего отвергается. Потому и апостол называет лихоимство идолослужением (Кол 3:5), и лихоимца идолослужителем (Еф 5:5). Сколь же бедственно и бесстыдно, ради страсти отвер­гаться Живого и Бессмертного Бога, от Кото­рого жизнь и все блаженство наше зависит!»

Те, которые желает избавиться от страсти любостяжания, также должны понимать, что есть различные подвиги, но цель одна:

Феофан Затворник (Письма, п. 928): «…Ничего не имение — цель. И блаженны сумевшие устроить быт свой по сему началу».

Феофан Затворник: (Толкование на Псалом 118, ст.36): «У святого пророка (Давида) речь не о том, чтоб ничего не иметь, но чтобы не бо­леть любоиманием, жаждою иметь все больше и больше, с пристрастием к тому, что уже имеется».

Одни люди могли сразу оставить все и жить в нищете, и это -высший путь, а другие могут постепенно избавляться от страсти, и это — общий путь. Нам же, мирским христианам, лучше избрать общий путь, но не потому, что бы продолжить наслаждаться земными благами, а из-за благоразумного опасения быть прельщенным чрезмерным подвигом, о котором мы говорили в теме «О прелести». Отсекая желания постепенно, человек со временем приобретает покой от них.

Исидор Пелусиот (письма, ч.3, 273): «(Болезнь любостяжания) не пройдет иначе, разве только если одержимый ею отступится от мысли найти выгоду в том, в чем думает ее найти. Говорю: в чем думает, потому что в действительности найдет весьма великий ущерб. Если же кто не верит сему, то справедливо будет поверить Божественному Судии, изрекшему: «кая бо польза человеку, аще мир весь приобрящет, душу же свою отщетит» (Мф.16:26)? Если мало-помалу перестанет собирать и начнет раздавать другим, то возвратится в совершенное здравие».

Говоря о потребном, мы отмечали, что благочестие и довольство помогает избавиться от духа многостяжания. Также в борьбе с ним помогут рассуждения о бренности всего, о смерти и об обманчивом наслаждении многоимения. Приведем примеры таких рассуждений, и да поможет нам Господь иметь такие мысли и чувства!

Феофан Затворник (Толков. на посл. 1Тим.6,6): «Но к этому же может приводить всякого и естествен­ное рассуждение. Какой смысл иждивать на это за­боту и труды, когда ничего с собою не возьмешь отсюда?».

Феофан Затворник (Псалом 118, ст.36): «В обычном же течении дел многоимеющие, во избежание любоимания, должны возгревать в сердце своем такое расположение, умственно поставляя себя в разные положения лишений и восстановляя в сердце мирное при том устроение. Этим могут они напечатлеть в душе такое решение, что, хоть все будет взято, и им придется остаться ни при чем, они будут готовы на это хоть сейчас. Настроясь так, они, и имея, будут как ничего не имеющие, что, по апостолу, есть последний предел совершенства в этом отношении для живущих в мире и не могущих не иметь».

Григорий Нисский (Точное истолкование Екклезиаста, б. 1): «(если кто любостяжателен) …то, смотря на действительное море, да врачует он болезнь свою. Ибо, как море при многочисленных притоках вод не преступает своей меры, но пребывает в одинаковой полноте, как бы не было в нем никакого прибавления; таким же образом и человеческое естество, ограниченное особыми мерами в наслаждении тем, что есть, не может способности к наслаждению с жадностью расширять, смотря на множество доходов; но, как и приток богатства прекращается, так и сила наслаждения сохраняется в своих пределах. Поэтому, если наслаждение не может превзойти меру естества, то для чего привлекаем в себе притоки доходов, а не источаем их никогда на благотворения другим даже сверх приходящего?»

Димитрий Ростовский (Алфавит духовный, ч.3, гл.1): «Не гонись за многим, но будь благодарен за малое. Ибо все гонятся за многим, все ищут многого, все обо всем пекутся, однако, оставив все до малейшего, ничего не смогут отсюда взять с собой. Лучше за малое быть благодарным, чем неразумно гнаться за многим. «Малое у праведника- лучше богатства многих нечестивых»,-говорит пророк (Пс.36,16). Ибо все, что здесь добудешь и что приобретешь, останется на земле; ты же, все оставив, с обнаженной душой вселишься во гроб».

Тихон Задонский (Сокровище духовное, 108): «Сами они пусть видят и рассуждают, как далеко они отстоят от Хрис­та, Который пешком из страны в страну пере­ходил. Да посрамится гордость человеческая и рог (гордыня, надменность) свой вознесенный да ниспустит, когда Царь Небесный и Господь славы в таком сми­рении на земле жил. Бедный человек! Смотри на Его смирение и, отложив свою гордость, смирись, если хо­чешь за Ним следовать в вечную жизнь. «Тесен путь и узки врата в вечную жизнь» (Мф.7:14). Цугом и широкими колесницами туда войти невозможно. Надо всю эту пышность и гор­дость отложить и за Христом смирением сле­довать. Не роскошью, а скорбями, и причем, «многими скорбями» входят «в царствие Божие» (Деян.14:22). Видим в святом Евангелии, что Христос Господь, живя на земле, не имел, где главу приклонить, как Сам свидетельствует: «Лисицы имеют норы и птицы небесные — гнезда, а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову» (Мф.8:20). … Бедный человек! Что много заботишься и суетишься (Лк 10:41)? Все, что ни собираешь и сколько ни собираешь, оставишь в мире. За­чем расширяешь земли свои? Посмотри впе­ред себя, и увидишь, что для тебя уже копают яму в три аршина. Зачем широко расширяешь дом свой? Вот скоро переселишься в трехар­шинный гроб, который тебе готовится. По­смотри на него, и увидишь, что все замыслы и начинания твои суетны. Вспомни, что ты странник и путник на земле: зачем же стран­нику и путнику много запасать и так беспо­лезно себя обременять? Христос Господь Сво­им примером учит тебя. Смотри на Него и уцеломудрись. Христос нас не прельщает, а истине учит. Посмотри на тех, которые прежде нас жили и много собирали: все здесь оставили и ото­шли в будущий век без всего. Пребывают ныне на своих местах и ждут общего воскресения и суда Божия. Одни они там, а сокровище их все здесь осталось. Ныне они видят, что все, что здесь ни имели, не их и было, и знают, что не за чем иным они гонялись, как за тенью и вет­рами. То же случится и с тобой. И ты все ос­тавишь, и следом за ними пойдешь, и уви­дишь, что все, о чем ныне стараешься и что собираешь, не твое. Блажен и мудр, кто от бед­ствия чужого учится осторожно поступать. Смотри на умерших, и кончину твою, и гроб твой, который тебе уже готовится, и не зна­ешь, когда положит тебя смерть твоя в него, и оставь суету, пока она тебя не оставила. Есте­ству нашему не много надо: пищей, и одеяни­ем, и хижиной довольствуется. Похоть же мно­го желает и роскоши ищет. Ей не хватит и все­го царства. Она никогда насытиться не может, подобно тому как жар у больного утолиться не может, сколько бы он ни пил. Познай же и по­хоть, и нужду естественную, и поступай по тре­бованию естества, а не по желанию похоти».

Когда человек станет на истинный христианский путь, то приобретет плоды нестяжания: довольство малым и отчуждение от красот мира.

Тихон Задонский (Сокровище духовное, Пьянство, о том же): «Воистину, говорю тебе, скоро выйдет из го­ловы твоей вся суета мира сего, когда почаще будешь о тех пунктах рассуждать (о смерти, о Суде, о блаженной вечности и вечных мучениях)! Более бу­дешь желать плача и слез, чем веселых дней. Доволен будешь краюхой хлеба со щами и вертепом и хижиной вместо богатого и красивого дома, и всю красоту этого мира будешь счи­тать мертвечиной. …Помни, возлюбленный христианин, пожа­луйста, помни и рассуждай о вечности. И про­трезвишься, и будешь иметь здоровый разум, и всю красоту и прихоти мира этого будешь считать за ничто. Вот христианская мудрость! Душа твоя, ради которой Христос, Сын Божий, пострадал и умер, дороже всего мира. О том, чтобы спасена была, пекись и заботься прилеж­но. Образ Божий, по которому мы были созда­ны, — прекраснейшая и великолепнейшая кра­сота души. Ищи этой красоты истинным по­каянием и верой. Если она здесь найдется, то вовеки пребудет. Если здесь не сыщется, то уже никогда не сыщется. «И мир проходит, и похоть его, а исполняющий волю Божию пребы­вает вовек» (1Ин 2:17)».

Да поможет нам Господь!