Письма о разных предметах веры и жизни (30 — 86)

Здесь можно скачать Письма о разных предметах веры и жизни (30-86) в формате docx

Письма о разных предметах веры и жизни (2)

Оглавление

30. Внешнее устроение Церкви — выражение внутреннего настроения душ и ведет к возбуждению и укреплению внутреннего; существо же дела есть внутренняя жизнь, чтоб духом в Боге жить. Враг многих

31. О саможалении и самоугодии

32. По поводу несчастных обстоятельств жизни. Господь нас никогда не оставляет, а только дает разные положения и состояния. Все, бывающее от Бога, бывает к существенному благу нашему

33. О решении оставить мир и посвятить себя на служение Господу. О духовном руководстве

34. О молитве со смирением. О молитве церковной и домашней. Надо воспитать в себе молитву

35. О жизни в монастыре — внешней и внутренней. Никто, кроме Господа, не может научить истинному познанию себя

36. О гордости и тщеславии. Какие бывают проявления гордости

37. О внимании себе. Бог судит о человеке как он есть внутри, в сердце

38. О внимании себе. Бог судит о человеке как он есть внутри, в сердце.

39. О жизни монашеской. О молитвенном правиле и поклонах

40. Принимая без разбора мысли о других, легко попасть в сети врага. О внутренней борьбе. О вмешательстве врага в наши внутренние и внешние дела. О роящихся внутри нас помыслах. О монашеской жизни. Главная цель монашества — жить всегда в Боге. О духовном назидании

41. О перенесенном искушении. Враг есть в существе своем мрак и смятение, поэтому тревоги и смятения сопровождают его, кого бы он ни коснулся. Искушения не бывают без Божия попущения

42. О памяти Божией и должном держании себя в отношении к Господу. О домашней молитве. О сердечном обращении к Господу

43. О терпеливом перенесении болезни. О стяжании навыка ходить пред Богом. О навыке молитвенном. Как низойти умом в сердце и там стоять вниманием. О совершении молитвенного правила

44. Как пресекать самоугодие. Что значит быть умом в сердце. Об образе совершения молитвословия

45. Предостережения от прелести вражией. Мерой успеха в духовной жизни надо считать чувство недостоинства пред Богом

46. Предостережения от прелести. Самоценение и возношение завершаются гордыней богопротивной. Об умении различать помыслы. Как пресекать блуждание мыслей

47. Трудно ли спастись? О различении помыслов

48. Остережение от козней врага. О смирении. О чувстве отрешения от всего земного

49. О состоянии охлаждения. О себяжалении и самоугодии. Вражия логика

50. О вражиих кознях. Проделки врага ничтожны пред вниманием и молитвой. О сердечной молитве. О сне. О решении вопросов по святоотеческим книгам. О страхованиях от врага

51. Об отшествии благодати Божией. Благодать удерживается в душе смирением. О хитростях вражиих

52. Опираться можно лишь на Господа и лишь Ему отдавать сердце. Об отрезании от всего. Желание совершенства

53. О терпении неприятностей. Как приобретается смирение. Смиренная уступчивость — лучшее охранение от нападок других. О лености, желании поблажек и покоя плоти. О молитвенном правиле. Что есть постриг

54. Воодушевление против уныния. О тесном пути. Какие бывают сны

55. Главное в молитвенном труде. Как принимать приходящих. Не допускайте саможаления

56. Об утешениях от святого причащения. О радостном плаче, или радостопечалии. Похвала — дело небезопасное. О выписках из читаемых книг

57. Против разленения. О молитвенном правиле. О чтении святоотеческих книг

58. Как собраться умом в сердце. О молитве Иисусовой. Самопротивление и самопринуждение — первые формы спасительной христианской жизни

59. Лучшее положение для молящегося — стоять, как на страшном суде. О блуждании мыслей на молитве; как уврачевать эту немощь

60. Закон постничества. Веровать надо, что Господь внутрь нас есть — в силу крещения и причащения, по обетованиям Его. О записывании мыслей догматических или нравственных, приходящих во время молитвы. О молитвенном настроении

61. Об утешениях от святого причащения. Об уставе постническом. О возобновлении душеполезных мыслей и чувств

62. Вред от осуждения. О страхе Божием

63. Болезнь вместо пощения. Как зачинается потаенный сердца человек

64. О молитвенном правиле

65. Три побуждения к деятельной христианской жизни, к доброделанию. Об очищении сердца. О наемничестве и сыновстве Богу

66. Умная молитва — долг и мирян. У кого нет умной внутренней молитвы — у того никакой нет. Что есть молитва. Средство к стяжанию умной молитвы

67. В чем хитрость врага, его прелесть и сеть. Грешность на языке и самоправедность в сердце

68. Таинство ли постриг? Признаки благодатного состояния. О чувстве своего достоинства. Что нужно для жизни в духе

69. О частом причащении. О самомнении и самоценении. Как говорить с другими о духовной жизни

70. Приемы вражеских искушений. О вражеских хитростях

71. О плаче. У сектантов нет Христа

72. О вражеских кознях

73. В чем состоит самопознание. О терпении. Как искушает нетерпение

74. Стойте вниманием в сердце. О превозношении и тщеславии. О домашнем молитвенном правиле и поклонах

75. Происхождение пашковской ереси. Сектанты не осеняют себя крестным знамением, так как это противно живущим в них духам

76. О навыкновении непрестанной молитве. Как покрепче усвоить таинства нашей святой веры. Как воспринять догматы веры сердцем. О поддержании молитвенной ревности. О помыслах, от врага всеваемых

77.  О тщеславии. Не поддавайтесь смутительным помыслам — они всегда вражий, хоть и кажутся очень правыми. О пользе самообвинения. Как должно обходиться со всеми лжеучителями и ложью

78. Враг сманивает душу на мечты, особенно в церкви и дома на молитве, чтобы отвлечь внимание от Бога. Об умной молитве и благоговеинстве. Козни врага уразумеваются вниманием себе

79. Внимание — корень внутренней духовной жизни. Враг, вооружаясь на внимание, влагает помысл о льготах и развлечениях. О молитвенном правиле

80. Чувство собственного достоинства — вещь очень опасная. Предостережение от прелести при неправильном образе совершения молитвы Иисусовой. Внутренний достодолжный строй при молитве Иисусовой. О домостроительстве Божием

81. О состоянии охлаждения. Теплота уходит от допущения льгот и послаблений

82. Надежду надо иметь на милость Божию, а не на свои труды. Что есть эпитимия

83. О наказательном и научительном отступлении благодати. Нам ко кресту Господню надо привиться

84. О домашней молитве. О приходе во время молитвы решений вопросов жизни духовной. О самоукорении и самооправдании. Об огне искушений. О тяготении жизнью

85. Пред Богом следует держать себя в крайнем благоговеинстве. Об опасности мечтательных гаданий в духовной жизни

86. Примеры записывания добрых мыслей, приходящих во время богомыслия и молитвы, числом 162

 

30. Внешнее устроение Церкви — выражение внутреннего настроения душ и ведет к возбуждению и укреплению внут­реннего; существо же дела есть внутренняя жизнь, чтоб духом в Боге жить. Враг многих

Нe разобравши из первого твоего письма, что тебе нужно, я просил тебя написать о том пояс­нее. А ты опять ничего почти не сказал. Сказал слова два, но они так неопределенны, что не догадаешься, какие у тебя мысли.

Пишешь: «Видимое наружными глазами и все обряды и законы я обратил назад, а понимаю в обратном смысле».

Только и есть у тебя в ответ на мой вопрос. А тут все не ясно. Что значит: «обратил назад» и «понимаю в обратном смысле»?

Если под — «обратил назад», ты хотел ска­зать, что ставишь внешние церковные чины и обряды в деле спасения не на первом месте, не напереди, а на втором — позади, то это правиль­но. Так и сама Святая Церковь разумеет, что все ее внешнее устроение есть только выражение внутреннего христианского настроения душ и ведет к возбуждению и укреплению сего внут­реннего. Существо же дела есть внутренняя жизнь, — чтоб духом в Боге жить.

А если ты обратил все сие назад в том смысле, что все бросил, будто не нужное, то ты непра­вильно рассудил и сделал. Без внешнего нам нельзя оставаться в деле обращения к Богу и содевания спасения. Так мы устроены, что внут­реннее наше требует своего выражения вовне, и само требует внешнего для своего возбуждения и укрепления. И видим из истории, что, как ни хотели иные быть духовными, от внешнего, одна­ко ж, совсем отрешиться не могли и, бросив общехристианское, заводили свое. Тоже, вероятно, и у тебя есть или будет, если ты пошел или пойдешь этою дорогою. А это крайне неразумно и богопротивно.

Внешние чины Святой Церкви в главном и существенном учреждены святыми Апостолами, а дополнены и в настоящий вид приведены Святою Церковию чрез святых отцов по внушению Духа Святого и руковождению Господа Спасителя, Который есть Глава Церкви. Таким образом, если ты все сие отверг или отвергнешь, то ты стал или станешь богоборцем; и рассуждаешь или будешь рассуждать не по-Божьему; и поступаешь или будешь поступать против воли Божией.

Враг многих уже сбил с пути, внушая, что Богу надо служить духовно и что внешнее бро­сить надо. Справедливо, что Богу надо служить духовно; но чтоб дойти до духовного служения, надо прежде поупражняться во внешнем, и затем, достигши духовного, если кому Бог даст, поддер­живать, оживлять и укреплять сие духовное необходимо опять тем же внешним. Детям где вдруг браться за духовное? Пусть прежде по­учатся служить Богу внешно; а подрастут — научатся служить Ему и духовно. Но, научив­шись и духовно Богу служить, они не бросят и внешнего, потому что оно, подобно подкладыва­нию дров в печь, разогревает и разжигает внут­реннее духовное. Такой и видим мы порядок в Церкви Божией. Все угодники Божий так дей­ствовали, как видим из их житий. — Хочешь подобно им спасение улучить, подражай им в сем. Содержи и исполняй все содержимое Цер­ковию; но на этом одном не останавливайся, а восходи выше, к духовному, и все внимание обращай на созидание духа, или на внутреннюю жизнь,— чтоб в сердце всегда быть с Богом. Если ты так поступать будешь, то это настоящее будет дело.

Что значат также слова твои: «Понимаю в обратном смысле»? Все, видимое в Церкви, имеет духовный смысл; но он не обратный, а настоя­щий, как и сама Святая Церковь учит понимать все свое. Так, если ты все внешнее церковное, кроме видимости, стараешься понимать и по внутреннему духовному его смыслу; то это добре. Если же ты этими своими словами иное что хотел сказать, то смотри, как бы не оказалось то неодобрительным. Вот и напиши, что и как ты понимаешь. Духовный смысл всего внешнего церковного давно уже предлагается вниманию верующих, со слов богомудрых учителей наших. А самому браться за это дело не совсем безопас­но. Тотчас можно запутаться и набресть на мысли богопротивные.

Ты обще сказал: церковные обряды и зако­ны, — и верно все, сущее в Церкви Святой, внеш­нее ставишь на одну линию. Если так, то ты ошибочно судишь. Надобно из всего внешнего в Церкви выделять и ставить в особый, высший всего, разряд семь Божественных Таинств, Госпо­дом Спасителем учрежденных для сообщения верующим Божественной благодати, без коей нет спасения. В Церкви Божией слово Божие, содер­жащее богооткровенную истину, и Божественные Таинства, благодать сообщающие, суть то же, что зеницы очес. И дорожи ими, как дорожишь зеницами глаз своих. Все же другие чины Церк­ви, хотя тоже священны и должны быть благого­вейно чтимы, но не могут идти в сравнение с семью Святыми Таинствами. Эти Таинства, хотя видимы, но содержат и сообщают Божественную благодать,— и помимо их Божественной благо­дати получить нельзя; следовательно, и спасение улучить. Все же другие чины Церкви только способствуют к возгреванию благодати, а сооб­щать ее не сообщают. — Напечатлей сие в уме своем покрепче.

Так видишь, как опасно обращать назад все внешнее церковное, если ты разумеешь под «об­ращать назад» — оставлять совсем. Оставляя то, оставишь Таинства; а оставивши Таинства, разо­ришь дело спасения своего. Не рассуждай, поче­му так. Так благоволил устроить Сам Господь Спаситель, Который не стал бы обременять нас ненужным, если б Таинства не были нужны. Напиши на сердце: кто чуждается Святых Та­инств, тот безблагодатен, то есть Духа Святого не имеет. А кто Духа Святого не имеет, тот не Христов. А кто не Христов, тот и не Отч. — Видишь? — Кто чуждается Святых Та­инств, тот чужд Пресвятой Троицы. Внемли, бра­те. Кому же свой тот, кто для Святой Троицы чужой?!

Церковные чины и обряды ты назвал внешни­ми, для глаз видимыми. Это не совсем правиль­ная речь. Видимы только действия и положения молящихся и священнодействующих, место и время. Но это не составляет существа обрядов Церкви. Существо их есть совокупность молитвословий, составляющих известный чин церков­ный. Молитвословия же все представляют образ возношения ума и сердца нашего к Богу, какое подобает иметь при известном священнодействии. Таким образом видишь, что есть обряд церков­ный? Есть возбуждение и водружение в умах и сердцах молящихся и священнодействующих приличного известному случаю молитвенного возношения к Богу, чрез ряд читаемых или поемых молитвословий при известных действиях и положениях участвующих в том. Если ты так поймешь церковные чины и обряды, то никак не можешь назвать их только внешними, для глаз видимыми,— когда существо их состоит во внут­реннем к Богу молитвенном возношении. То правда, что, со стороны смотря, ты видишь только внешние действия и положения совершающих обряды и участвующих в том; но ты неправ, ограничивая одним этим внешним и все твое понимание обряда. И на человека смотря, ты видишь только тело, голову, руки, ноги и проч.; но никак не можешь сказать, что человек и есть весь только то, что видится очами. Ибо главное в нем — душа, делающая его человеком. Так и в обрядах, не внешнее видимое, а внутреннее домышляемое составляет существо дела. Изволь так понимать, и — свое «внешними глазами видимые обряды» — брось, а говори: молитвы церков­ные.

Кто обрядов чуждается, тот чуждается молитв церковных; а кто молитв церковных чуждается, тот лишает себя великого обетования Господня: Где два или три собраны во имя Мое, там и Я посреде их (Мф.18, 20).

Кончаю мою речь. Я сказал тебе все, что казалось нужным, судя по твоим словам. Если не попал на желание сердца твоего, то вина не моя. Зачем написал ты так загадочно? — Если по­требно еще что, пиши, но пиши просто и ясно, чтоб я видел, чего тебе хочется.

31. О саможалении и самоугодии

Пишешь: «Лютейший враг саможаление не отступает от меня, устрашая, что заболею, если буду строго к себе относиться. Отчего и плода никакого не вижу. Очень жаль о сем; но не знаю, какие меры принять против этого врага моего. Прошу молитв».

Саможаление — враг. Не оно, а сам ты. Ведь сам себя жалеешь; кто же виноват? Сам себя жа­леешь, сам себя и разжалей, и делу конец. А ты прикидываешься, будто саможаление пришло отку­да-то со стороны, и тебя насилует. Совсем не со стороны пришло; оно твое собственное, доморо­щенное чадо, или ты сам, прикидывающийся наси­луемым и лукавящий пред тобою самим — лукав­ством злейшим и пагубнейшим из всех лукавств.

Грех, живущий в нас,— корень и источник всех грехов — есть самость, или самолюбие. Пер­вородные дщери его суть саможаление и самоугодие. Чрез первое он всегда приводит ко второму и устрояет порядок и характер жизни, противоположной богоугождению. Не подумай, что это образ жизни явно грешной. Нет! Эта жизнь исправна, только все ведется из-за самоугодия. Саможаление и самоугодие допускают дела, относящиеся к богоугождению, но под не­пременным условием, чтоб они не нарушали их покоя, или и их питали. Таким образом иной и благочестив и добродетелен, а между тем опутан самоугодием. Такие услышат на суде:  Не вем вас. Хорошо, что ты хоть видишь в себе саможаление и готов восстать против него. А другие совсем этого не видят. К тебе и обращу речь, чтоб во­одушевить тебя на прогнание сего врага твоего. Из твоих дальнейших слов я заключаю, что ты неважным считаешь действия, допускаемые по саможалению и самоугодию. — Тут у тебя боль­шая ошибка. Действия такие, сами по себе, точно бывают неважны; но нельзя сказать, чтоб неваж­но было присутствие в душе твоей саможаления и самоугодия. Ибо что оно значит? — Значит, с первого взгляда, что самоугодие у нас с тобою сильнее богоугождения, хоть мы положили угож­дать Богу и думаем, что делаем так. Положили мы то и то делать, сознав то нужным в де­ле устроения спасительной жизни, и потому угодным Богу; а потом отказываемся от этого, не почему другому, как потому, что жаль себя, жаль от сна отнять нечто, жаль пищи немного не­добрать, жаль потрудить себя, и подобное. Если б приходилось пожалеть только себя, и больше ничего! А то бывает так, что, пожалев себя, оставляем дела, какие по совести сочли нужными для себя в деле спасения. Следовательно, в этих действиях мы переходим от богоугождения и содевания спасения к самоугодию, то есть дей­ствуем поперек того, как положили действовать. Как совесть знает о нашем решении, то сейчас же и начинает укорять нас в неверности самим себе, измене себе.

Стыдно становится пред собою, и покой внут­ренний пропадает. Как быть? Иной, сознав свою оплошность, тотчас восстановляет первое реше­ние не потворствовать себе, и полагает вперед никак не поддаваться внушениям саможаления. А другой, по вялости воли, от того же саможале­ния заимствует самооправдание и извиняет себя то случайным разнемоганием, то разными делами, то надобностию послабить себе немного, чтоб не изнемочь. Он сам видит, как эти опоры к изви­нению себя хрупки, однако ж не отказывается уговаривать совесть свою не тревожиться и его не тревожить.— И вот лукавство пред самим собою, злейшее всех лукавств, корень всех наших грехопадений. — Что же совесть? Совесть снача­ла постоит, а потом смежает уста свои. Ведь сам он хозяин. Что с ним поделаешь? Покоя, однако ж, она не дает. Предстоит необходимость заглушить ее голос. Чем? Отклонением внимания на внеш­нее, чтоб не быть у себя дома, — то есть пойти погулять или поговорить с кем и подобным. — И пошли развлечения за развлечениями. Они принесут плод — равнодушие к делу спасения и потерю страха Божия. Авось — небось! — И стал человек жить как живется, спустя рукава. Так вот видишь, как не маловажны действия поблаж­ки самоугодию и саможалению? — Почаще смот­ри на эти последствия и черпай из такого смот­рения воодушевление против сих врагов.

Откуда берется у самоугодия такая сила, что и по решимости содевать свое спасение оно успе­вает склонять на дела свои? — Я думаю, оттого, что в первоначальном решении допущена непол­нота. Оно было неполно и не совсем решитель­но. При образовании его имелось в виду спасе­ние и получение Царства Небесного; а жертвы и труды, требуемые для сего, не были взвешены, или даже и рассмотрены. Оттого, как только потребовались они, мы и храмлем. Думалось, что все легко пойдет; а оно не пошло легко, как и нейдет ни у кого. Чаяли мы и Царствие получить, и покойно жить, всласть себе: что не совместимо. У святых подвижников и говорится всюду, что, кто хочет как должно идти путем спасения, тот должен определить себя на смерть, — не на ка­кие-либо лишения ничтожные, а на лишение даже самой жизни,— чтоб стоять в начатом до положения живота. Кто так полно решается, к тому саможаление подступа не имеет. Почему, если хочешь не поддаваться саможалению, воз­вратись к началу доброго решения твоего, — и дополни недостающее в нем. Если ты поддаешься саможалению, то еще не отвергся себя. Если не отвергся себя, то еще и шагу не сделал по пути вслед Христа Господа. Только мысли и речи у тебя были об этом; а дело еще не последовало. Я разумею то, как сему делу надлежит быть внутри тебя.

Не подумай опять при сем: авось — небось, — как-нибудь проплетусь. Нисколько не пропле­тешься, а будешь толочься на одном месте. Сам же говоришь, что успеха никакого в себе не видишь. И не жди его, пока есть саможаление. Не случалось ли тебе видеть электрическую машину?! Если видел, то, конечно, знаешь, что электричество, посредством тренья возбуждаемое, собирается в медный цилиндр; и его может набраться так много, что убьет, если неосторожно прикоснуться к цилиндру. Но если от цилиндра спустить медную же цепочку до земли, то элек­тричества нисколько не соберется, хоть до поту верти колесо. Вот что есть эта цепочка, спущен­ная до земли, то есть самоугодие и саможаление. Сколько ни трудись, они не дадут образоваться в Душе ничему духовному. Весь плод трудов они будут поядать и уничтожать.

То правда, что саможаление и самоугодие не всякого ведут прямо к видимо худой жизни; но тем не менее всю жизнь делают бесплодною. Кто страдает ими, тот ни тепл, ни хладен, ни то ни се. А таким в Апокалипсисе угрожается совершен­ным отвержением, с отвращением от них и мерзением ими (Апок. 3, 15—16).

Потому изволь призадуматься над своим саможалением, и поспеши сделать с ним расправу, какой оно справедливо заслуживает. Ты просишь молиться об избавлении от него. Тут ничья молитва не поможет. Самоотвержение, уничто­жающее саможаление, есть исходный пункт, с которого начинается и помощь Божия, и помощь взаимной братской молитвы. А отвергнуться себя ты должен сам. За это действие затем и все дары Божий пойдут. Если же ты не представишь этой жертвы, то не жди помощи, ни свыше, ни из — окрест тебя. Припомни пример, бывший в Еги­петской пустыне. Брат смущаем был движения­ми плоти. Приходит он к старцам и просит молитв. Те стали молиться, как обыкновенно делывали. Но прошло несколько времени, и брат опять приходит и просит о том же. Старцы опять обещали и молились. Но помощи опять не было. Так и в третий раз. Удивились старцы; ибо обычно помощь была посылаема по первой их молитве. Почему стали молиться уже не о помощи брату, а о том, чтоб Господь благословил открыть им, отчего неугодно Ему услышать молитву их. Господь открыл им, что виноват сам брат тем, что не противится, а поблажает нечистым движени­ям. — Тогда они позвали его и сказали ему, чтоб он сам в себе отсек всякую себе поблажку, тогда и помощь будет от молитвы. Брат сделал так,— и с Божиею помощию за молитвы старцев осво­бодился от страсти.— Вот и тебе мой ответ. Отсеки самоугодие: тогда помощна будет и сто­ронняя молитва. А пока будешь на его стороне, ниоткуда не жди помощи.

Больше я тебе ничего не скажу. Сам видишь, за чем стоит дело. Сделай же это, и дело твое пойдет благословенным Божиим порядком.

32. По поводу несчастных обстоятельств жизни. Господь нас никогда не оставляет, а только дает разные положения и состояния. Все, бывающее от Бога, бывает к существен­ному благу нашему

Пишешь: «Я нахожусь в несчастном положе­нии и считаю себя близким к погибели. Я имел небольшое состояние; но в настоящее время ни­чего не имею, даже дневной пищи,— и семейство мое терпит нужду и изнурение».

«Мне думается, что Господь нас оставил и не слушает наших молитв прошений. И невольно приходит на мысль, что Священное Писание как будто нас обманывает».

«По слабости человеческой боюсь, как бы не принять смерть насильственную. Буду ли я вино­вен в моей крови? Потому, что я раньше прошу у Господа, чтоб Он не погубил души моей».

«Сам я готов бы еще терпеть, но семейство мое страждущее отбивает всякое терпение. Жена и дети малолетные из-за меня негодного страда­ют. Пусть бы Создатель меня одного наказал, а их от страдания избавил».

«За что страдаю? — Догадываюсь, что за гре­хи. По торговым оборотам были неправды — крупные…» — которые и перечисляешь. — «Или, может быть, я не умею найти своего таланта?»

«И не знаю, как устроится. Думаю пойти ку­да в услужение… хоть сам имел слуг».

Я нарочно прописываю почти все твое пись­мо; потому что в нем сам ты отчасти уже на­мекаешь на то, откуда тебе следует заимствовать утешение и воодушевление к терпению и чем хоть сколько-нибудь помочь беде. Ангел Храни­тель подсказывает это тебе; но видно, что и враг не дремлет, а покушается то омрачить твой ум неправыми помышлениями, то ввергнуть в отчая­ние. Почему первое мое тебе слово: перейди сознанием на добрую сторону, и ее держись, от­гоняя недобрые навеяния вражий.

Было, говоришь, состояние, а теперь ничего нет, даже хлеба насущного.— Кто может сказать, что это не горестно? — Крайне горестно. Но помяни Иова,— воодушевись. Ты, конечно, не столько потерял, сколько он. Тем легче тебе усвоить то, что он говорил и чувствовал: Господь даде, Господь отъят. Якоже Господеви изволися, тако и быстъ (Иов. 1, 21). Восстанови же и укрепи убеждение веры, что все бывающее бывает по изволению Господа, и покорись Его решению.— Положил Господь дать тебе небольшое состояние и дал. Ты пользовался им до времени и жил в довольстве. Теперь Он определил взять от тебя данное и оставить ни при чем. Прими и это решение, как принимал первое,— благопокорливо: Господь Владыка всего. Как хочет, так и рас­поряжается всем. Говори же в сердце своем: так изволися Господеви! Буди благословенно имя Его!

В отношении к имуществу мы у Господа — приставники, а Он — Хозяин. Одного к одному приставляет, другого к другому, и переменяет приставников, как находит лучшим. Был ты при­ставлен к немногому, а теперь отставлен. Потер­пи немного. Может быть, Владыка всего приста­вит тебя к другому чему. Иов и все потерял, и сам стал ни к чему негож, а все не падал духом. Ты же еще на ногах и здоров, а растерялся и руки опустил. Скорее тебе следует думать, что Владыка отставил тебя от этого приставничества только на время, чтоб дать другое, нежели что Он совсем бросил тебя. Потерпи немного — и опять получишь что-либо.

Легко, скажешь, говорить: потерпи,— но как терпеть-то?! Есть надо, а нечего. С голоду уми­раем.— Ну, это ты немного увеличиваешь свою беду. Когда общий голод, тогда, конечно, умирают с голоду; а когда кругом все в довольстве, как умереть с голоду? — Проси. Никто не откажет в куске хлеба и в другом, без чего жить нельзя. Стыдно? — Что делать? Смирись, когда смирил тебя Господь. Смирением расположишь дру­гих еще к большему состраданию. И кое-как устроишься. А там Господь пошлет и лучшее что.

Ты говоришь, что готов бы пойти в услуги. И прекрасно. Иди, не стыдись. А если и жена может то же сделать, еще лучше. Ни одного по­ложения нет низкого. Низко одно — быть неис­правным и в чем-либо неверным. И водовоз и дровосек — почтенны, и пользуются в самом деле почетом, когда как следует работают.— Вот у тебя и обеспечение небольшое будет. А при этом терпеть уже не совсем будет несносно. Покажете уменье служить, заслужите доверие,— получите большие поручения, и большее будете иметь обес­печение. А там, может быть, соберетесь настолько, что сможете начать опять прежние свои дела. А ты руки опустил и голову повесил,— и твер­дишь: «Господь нас оставил, Господь нас не слушает».

Господь никогда не оставляет, а только дает разные положения и состояния и переменяет их для иных. Если б Господь тебя оставил, то тебя уже не было бы и на свете. А как ты живешь, то значит, Господь не оставил тебя, но блюдет, как и других,— только переменил твое состояние. Со­стояние это не таково, какого тебе хочется; пото­му мятешься. Но что мятешься? — Бога не пре­одолеешь. Смирись лучше под крепкую руку Божию, и восхоти сего именно положения, Богом тебе присужденного. И успокоишься.

Конечно, тебе приходит на мысль: «Что ж другие-то все вокруг живут, как обычно, только я один потерпел горькое изменение». — Да что тебе до других? Им судил Бог так пребыть, как были, а тебе потерпеть изменение на худшее. Не на других смотри, а на руку Божию, изменение в твоем состоянии произведшую. Поставь себя пред Богом, и не посмеешь заикнуться: как же дру­гие? — Ибо совесть твоя скажет тебе, что чрез это ты вступаешь в прю с Богом, отчета у Него требуешь: как так поступил Он в отношении к тебе?! И заставит тебя замолчать.

Если ты веруешь в промышление Божие, по­печительное о нас, то должен веровать и в то, что у Бога всегда есть отчет, почему Он так и так распоряжается нашею участию,— и отчет сей никогда не в ущерб нашему существенному бла­гу; только Он не всегда благоволит открывать нам, почему так бывает. Вера удостоверяет нас, что все бывающее бывает от Бога, и, как Бог всеблаг, бывает к существенному благу нашему. Восставь сию веру, и она осветит примрачность твоего положения, дав тебе восчувствовать, что другие оставлены так, как были, потому, что это для них благо, а тебя постигло горькое измене­ние, потому что это для тебя лучше. Увидь же, что ты ничем незаделен сравнительно с ними, а находишься у Бога на одной с ними линии.

И что я говорю: на одной? Ты выше их стал. Читай, что пишет святой Павел в Послании к евреям: Егоже любит Господь, наказует: биет же всякаго сына, егоже приемлет. Аще наказание терпи­те, якоже сыновом обретается вам Бог (Евр. 12, 6 — 7). Всех любит Господь и о всех печется. Но кого подвергает испытанию какому-нибудь, то этим показывает, что того особенно любит, в до­стоинство сынов своих любимых возводит.

Скажешь: «Как же это так? Любовь показы­вает, а больно».— Что делать? В этом не Божия вина, а наша. Таковы мы, что нам любовь пока­зать Бог не может иначе, как сделав нам больно. Больны мы всесторонне, и требуем острого враче­вания, которого целительность переходит к нам не иначе, как чрез больно. Бог это и делает теперь. Увидел, что если тебя оставить еще на несколько так, как был, то болезнь твоя стала бы неизлечи­мою. Потому приступил к тебе с врачеваниями. А врачевание это потребовало отсечения и при­жигания. Вот и больно. Больной, которому отре­зывают иную часть, не говорит, что лекарь его оставил, а напротив, тут-то и видит, что лекарь попечительно за ним ухаживает. Так и ты видь в отсечении всего имения твоего особую о тебе Божию попечительность, а не оставление.

Тебе бы хотелось поосязательнее увидеть, по­чему именно такое отсечение употреблено в от­ношении к тебе, как заключаю из твоего вопроса: за что это такое страдание? Но ты же сам и ответил: за грехи, которые и перечисляешь. Гре­хи — не малы. Если б тебя оставить так, ты бы, конечно, и еще приложил подобных грехов по­больше. Грешный твой навык и настроение уко­ренилось бы и до того бы испортили тебя, что ты и не вздохнул бы о своей худости. Если б Господь осудил тебя на погибель, так бы и ос­тавил тебя течь своею дорогою в пагубу. Но как любит тебя и не хочет твоей пагубы, то послал тебе горе, чтобы ты опомнился, познал грехи свои, покаялся в них и исправился. Вот для чего именно так поступил с тобою Господь. И твоя собственная совесть напомнила тебе от этом. Послушайся же ее внушения, вонми Божию о тебе намерению и сделай то, чего Он от тебя требует. Пересмотри все свои неправости, осуди их, оплачь и исповедуй на духу, положив твердое намерение действовать уже всегда по чистой совести, если Богу угодно будет опять приста­вить тебя к прежним делам. Если так исправишь свое внутреннее настроение и приложишь еще решение удовлетворить всех онеправдованных, подобно Закхею, когда будешь иметь возмож­ность, то представишь в себе нечто достойное по­милования,— и не дивно, что встретишь сие помилование. Сделав так, ты будешь готов к помилованию. Если и за тем продолжится твое горькое положение, то для того только, чтобы ты покрепче утвердился в принятых тобою доб­рых расположениях. Тут бывает то же, что в кузнечных изделиях,— что кузнец, сделав вещь, не тотчас отдает ее в употребление, а прежде закаляет. Не дивно, что и Господь, и после твоего раскаяния, продлит твое испытание, чтоб зака­лить тебя в добре.

Из сказанного тебе ясно, полагаю, почему Бог не слышит, как тебе кажется, твоих молитв. Перекрестился ты раз-другой, и ждешь, что вот-вот все небо подвигнется к тебе на помощь; сам же, между тем, и на волос не движешься к тому, чего требует от тебя Бог в настоящих твоих обстоятельствах. Как же тебя слышать? Покайся, исповедуй грехи, положи исправить свои сердеч­ные расположения,— и жди, как благоволит уст­роить тебя Бог, не предрешая того. Тогда если и придет на мысль, что Бог не слышит, все же ты хоть какое-либо основание к тому иметь будешь. Но я думаю, что такая мысль не придет уже. Ибо тогда совесть будет уверять тебя, что все еще мало терпел сравнительно с грехами, и молиться тебя заставит: прибавь Господи,— чтоб совсем очиститься.

Бог не слышит? — Бог все слышит и видит. Только желание твое исполнить не находит по­лезным для тебя. Он вверг тебя в огнь искуше­ния, чтоб из тебя выжечь все неправое, и не по­гасить огня сего, пока вполне не очистишься. Ты похож теперь на хлеб, посаженный в печь. Хо­зяйка не вынет хлеба из печи, пока не удостове­рится, что он испекся; и Господь не изведет тебя из печи скорби твоей, пока не увидит, что ты прочно установился в добрых расположениях. Сиди же в сей Божией пещи и терпи.

Это все вражьи навеяния: «Бог не слышит, обетования слова Божия неверны; лучше покон­чить с собою».— Припомни Божий обетования в слове Его, и увидишь, что ни одно не осталось неисполненным, и именно так, как обетовано. Не стану перечислять их. Остановлюсь на том, кото­рое ближе тебя касается,— именно — обетова­нии слышать молитвы молящих и миловать их. Всех слышал, которые просили о должном и про­сили как должно. Услышал Моисея пред морем, услышал Анну, матерь Самуила, услышал Илию, услышал царя Езекию, услышал трех отроков в пещи, Даниила во рву,— и сколько других есть услышанных?! — Припомни все это — и прого­нишь худое помышление, будто слово Божие об­манывает нас. Если не услышана бывает молит­ва, то вина того за нами: не так молимся, как следует, и прочих не исполняем условий услышания. Враг же подходит и влагает клевету на слово Божие, тогда как нам следует себя винить, а не слово Божие.

О том, будто лучше покончить с собою, я и говорить не буду. Нелепость этого сама собою очевидна. Конечно ты веруешь в будущую жизнь. Рассуди же! — Ты сам себя произвольно в здра­вом уме лишишь жизни,— и совершишь смерт­ный грех, с которым перейдешь и в другую жизнь, не покаявшись: ибо когда тут каяться? — Почему прямо и будешь осужден в ад. Какое же это будет поправление своего положения? Убь­ешь себя, чтоб избыть от беды,— и за то попа­дешь в безмерно большую беду, вечную, неиз­менную. Пока тут бедствуешь, можешь питать надежду на том свете за это лучшей сподобиться участи; а на том свете уж не будет такой на­дежды. Попадешь в ад, там и останешься.— Вот какую внушает тебе враг поправку положения твоего горького! — А если будешь благодушно терпеть, то и здесь, может быть, поправишься, и на том свете милость встретишь.

Больше не имею что сказать тебе. — Благоду­шествуй же и терпи, помня слово Господа, что претерпевший до конца спасен будет.

33. О решении оставить мир и посвятить себя на служение Господу. О духовном руководстве

Решаетесь оставить мир и все житейское. Добре! Избираемый вами путь хорош и, если добре потечете, будет благоуспешен. Из некото­рых ваших о себе слов заключаю, что Господь давно гонится за вами и хочет уловить вас; а вы все не поддавались. Наконец-то пришла вам мысль повинуться призыванию Его и потещи вслед Его, вся оставивши.

Божия изволения на избираемый вами путь нельзя не видеть.— И слава Богу! Ведайте, одна­ко ж, что тем паче внимать себе подобает. Ибо и враг не дремлет, и вместо пути Божия не постыдится с настойчивостию предлагать вам свои дороги, как обычно, с цветами, без терний. Смотреть надо, со страхом и трепетом спасение свое содевая. Бог не оставит, если смиренно бу­дете искать помощи и указаний.

Намерение ваше посвятить себя на служение Господу может быть разно исполнено. Можете пойти в монастырь, можете и дома особную жизнь вести, если удобно, подобно черничкам; можете поселиться где-либо около монастыря; можете поступить в сестры милосердия. Что вам пригожее, смотрите сами. Куда больше душа лежит и к чему больше видите себя способными, на то и решайтесь! — Можно перепробовать все,— и остановиться на том, что найдете более себе пригожим.

Желательно вам иногда относиться ко мне с вопросами. Пишите. Буду отвечать, насколько достанет практического смысла. Но мое писание будет для вас то же, что читание книг. Руковод­ству же, как вы его желаете, устроиться тут нет возможности. Издали что за руководство? Со мною у вас могут идти только рассуждения. А рассуждения и руководство — две разные вещи. Руководство требует: так и так сделай, и иначе поступить не смей, а рассуждение вообще рассуждает, оставляя на произвол, следовать ли ему или не следовать. Руководитель берет на себя ответ за душу руководимую, а рассуждаю­щий только благожелательствовать ей может.

Вот и извольте разуметь, в каком смысле будет идти моя речь. Такого же руководства, как — возьми за руки и веди, не могу обещать. На это нет у меня уменья, и не может быть выполняемо мною, как следует, по моим и вашим обстоятельствам. Извольте сами идти, а я буду расписывать вам пути и распутия. Больше этого не могу обещать.

Когда будете писать, пишите с плеча, не обду­мывая. Эти обдумывания всегда почти заслоня­ют истину и заставляют говорить не то, что есть.

34. О молитве со смирением. О молитве церковной и домаш­ней. Надо воспитать в себе молитву

На мое указание: «Молись со смирением»,— ты отвечаешь вопросом: «Разве можно молиться без смирения?» — На это тебе скажу: знал я од­ного человека, который говаривал: ты, когда идешь на молитву, проценты и пенсию идешь получать или просить милостыню? Знал другого, который остерегал: смотри, как бы в молитве-то не держать себя запанибрата с Богом. — И там и здесь нет смирения. И множество других есть проявлений несмиренного и вообще неисправно­го моления. Если ты, как говоришь, всегда со страхом и трепетом, с сердцем сокрушенным и смиренным стоишь на молитве, то и слава Богу! Великая к тебе милость Божия! Ибо такую настоящую молитву Бог дает. Благодари Его и проси не отнимать у тебя такого настроения в молитве.

Правило твое молитвенное,— что когда здо­ров и ничто не мешает, ходишь в церковь, а когда не бываешь в церкви, дома молитвословишь, как положено, или поклонами отбываешь уставный чин молитвы,— хорошо. В церкви всегда лучше молиться: там воздух молитвенный. И ты хоро­шо делаешь, что спешишь туда. Но уж когда нельзя,— делать нечего, дома молись. Дома мож­но молиться всячески,— как рассудишь,— пол­ная свобода, только б было ума и сердца возно­шение к Богу с славословием, благодарением и прошением. Но ты хорошо делаешь, что молит­вословишь больше по молитвеннику, со внимани­ем и чувством, и только иногда довольствуешься одними поклонами со своими молитвенными сло­вами. Надо прежде воспитать в себе молитву, или молитвенное настроение готовыми молитва­ми, а потом уже и своею молитвою молиться начинать. Слово к Богу в молитве, хоть не глав­ное, но лучше когда оно боголепно; а такому слову нигде не научишься, как из готовых мо­литв. Всяко, однако ж, когда найдет сильное молитвенное чувство и его разбивает чтение молитв, оставляй это чтение и давай простор тому чувству. Если времени нет, сократи читание или совсем прекрати, а молись только по чувству тому с поклонами. А если чувство пройдет, а время еще есть, то продолжай опять чтение положенных молитв. Все с полною свободою,— лишь бы к Богу благоговеинство сохранялось. Так все и веди дело — то чтением молитв со вниманием, то своею молитвою, когда бываешь в чувстве. Молитва твоя все будет расти и креп­нуть, растепляться и разгораться.

Хотелось бы, говоришь, в затвор. Раненько, да и нужды нет. Один же живешь. Когда-когда кто зайдет. А что в церкви бываешь, это не разбивает твоего одиночества, а утверждает, или дает тебе силу и дома проводить время молитвенно. По временам можно день-другой не выходить, все с Богом стараясь быть. Но это у тебя и само со­бою бывает. Так нечего загадывать о затворе! Когда молитва твоя до того укрепится, что все будет держать тебя в сердце пред Богом, тогда у тебя и без затвора будет затвор. Ибо затвор что есть? То, когда ум, заключившись в сердце, стоит пред Богом в благоговеинстве и выходит из сердца или чем-либо заняться другим не хочет. Этого затвора ищи, а о том не хлопочи. Можно и при затворенных дверях по миру шататься или целый мир напустить в свою комнату.

35. О жизни в монастыре — внешней и внутренней. Никто, кроме Господа, не может научить истинному познанию себя

Пишете: «Пробую пожить в монастыре».— Добре! — Даруй вам Господи увидеть монашес­кую жизнь в монастыре. Извольте знать, что во всяком монастыре текут две жизни: одна обыч­ная, житейская,— ходят, говорят, едят, пьют, спят и проч., а другая — собственно монашеская,— в молитве, посте, богомыслии и борьбе со страстьми проходящая. На виду только первая,— а вторая не видна и намеренно скрывается, даже от своих, а не только от пришлых, какова вы. Не увидя этой, вы можете заключить: что ж это за монаше­ство? Тут то же, что и в миру,— особенно когда придется услышать крупные разговоры или уви­деть что неладное. Отчего бранят монахов и монахинь? Оттого, что видят только одну житей­скую сторону их жизни, а монашеской настоящей не видят, бывая в монастырях только как посе­тители. Смотрите, не впасть бы и вам в такую ошибку.

Вот уж вы и подметили нечто не по вкусу вам: «У монахинь не сходит с языка враг; мало-­мало что — все враг да враг. Признаюсь, это меня неприятно поражает. Да и как так? — У меня разум есть; сама задумываю, сама и говорю, и делаю».— Этим вы даете знать, что не совсем верите во вмешательство нечистых сил в наши дела. Ученая! Как же верить таким неле­постям! Все ученые таковы; и не видят, как враг опутывает их еще более, чем неученых, и это не по житейской только части, но и по ученой. Ни одного ученого нет, которому враг не напустил бы в голову мыльных пузырей, которые они считают блестящими идеями или теориями. А в жизни, в чувствах и отношениях, он непрестанно ноги им подставляет в насмешку. Они же ничего этого разобрать не могут. — Вот и вы такая же. Подождите. Враг не заставит вас долго ждать; скоро нагородит вам таких подсад, что свали­тесь.

На этот раз я вам ничего про это не скажу, кроме того, что вам следует подумать и восстано­вить в себе ту истину, что несть наша брань к плоти и крови, но к началом, и ко властем, и к миродержителям тмы века сего, к духовом злобы поднебесным  (Еф. 6, 12),— и что главнокоман­дующий их яко лев рыкая, ходит, иский кого поглотити (1 Пет. 5, 8). Так говорит Дух Святой устами святых Апостолов. И верить надо. Верь­те же, а опыт начатой вами жизни скоро удосто­верит вас в этом осязательно.

Вы порешили, что будете молиться, чтобы Господь дал вам определительнее увидеть, что вы такое. Предоброе решение! Никто, кроме Госпо­да, не может научить истинному познанию себя. Учит сему опыт, но точное понимание опытов в сем смысле подает Господь. И Ангел Хранитель, по мановению Господа, внушает, как что подме­тить. Трудитесь! Даруй вам Господи дойти до ясновидения, что вы слепая, расслабленная, прока­женная. Это настоящее наше состояние. Таково оно есть, а не надумывается таким; только не всякий видит то, даже и из желающих видеть. Враг закрывает, потому что это его работа, что мы таковы. Он и прячет ее, чтоб, увидевши, мы не разорили ее до основания. Туманом заволакива­ет он очи наши, держа нас вообще в помышлении о себе таком, что мы очень хороший народ. Нам это и на руку. Когда даст вам Господь развеять этот туман, увидите, какая вы хорошая. Начинай­те приходить пред Господа в молитве, как осуж­денная и погибающая. Хоть это будет у вас за­ключением самопознания, если успеете в нем; но хорошо и наперед это приговорить о себе, чтоб давать направление самопознанию.

36. О гордости и тщеславии. Какие бывают проявления гор­дости

Пишете: «Говорила с духовным своим отцом и сказывала ему о себе разное. Он прямо мне сказал, что я горда и тщеславна. Я ему ответи­ла,— что я совсем не горда, но терпеть не могу приниженности и угодничества». Отпели, пре­красно. Вы не давайте себя им в обиду, чтоб знали, что за вас голою рукою нельзя хватать. Вишь, выдумал называть как, да еще в глаза? — Теперь и я вам приговорю: на что же лучше доказательства, что вы горды, как отповедь ваша? Она не плод смирения. И зачем вам поперечить такому приговору? Если он не идет к вам, беды от этого нет; а если идет, вы же отклоняете его, то от этого не мало беды; потому что, не призна­вая за собою худа, не будете стараться исправить его, и оно засядет у вас навсегда. Лучше вам, не попереча, положить вникать в себя хорошенько, нет ли в самом деле в вас сего зелия крайне не­доброго. Вы прошлый раз собирались молить Гос­пода — дать вам познать, что вы такое. Вот вам Господь и послал указание, а вы отворачиваетесь. Верно, вы ожидали, что Господь вам покажет, какая вы распрекрасная. Нет, этого не ожидайте. Случай сей есть прямой ответ Господа на ваше желание и моление. Извольте-ка лучше и свой к сему мановению Господню приложить труд. На­чинайте вникать в себя строже. Станьте у сердца и замечайте, что оттуда выходит; потом обсуж­дайте, какого свойства это вышедшее. Если оно окажется гордостным хоть мало-мало, значит, гордость сидит в сердце и пускает оттуда такие пузырьки.

Чтоб вам удобнее было вести это, необычное вам дело, пересмотрите, какие бывают проявле­ния гордости, и помощию их уловляйте себя. Какие же бывают проявления гордости, это вы узнать можете из Лествичника, именно из слов его о гордости и тщеславии, из Кассиана, из Нила преподобного, из «Православного исповедания» там, где перечисляются порождения семи смерт­ных грехов. Все эти книги найдете в монастыре, пока-то успеете и сами запастись ими. Заметьте получше все признаки проявления гордости, и потом смотрите, бывают ли они у вас. Если хоть немногие, и иногда проявляются, значит, гордость есть,— и надо ее искоренять. Вы писали, что когда-то желали оскорблений и унижений. Это было прямое свидетельство смирения. А тут сказали вам: вы горда,— вы — оскорбляться, по­перечить и отворачиваться от сказавшего. Такие действия не знак ли, что смирения нет: было, да испарилось, по крайней мере, на этот случай. Кто желает оскорблений, тому, сколько их ни делай, все мало. Так и смиренный думает, что ему все мало унижений. Вы говорите: сказал бы, в чем гордость. — Да ведь она бывает очень тонкая, так что чуется, что она есть, а определительно схва­тить ее мудрено. Извольте сами добраться, в чем ваша гордость. Сказавшему же вам об этом будьте благодарны, что наводит вас на самопоз­нание. Я в прошлый раз писал вам: приступайте к молитве, как осужденная и погибающая. А вы в протест. У вас часто прорывается протест. Придется сказать, что вы в духе протестантка. Скажете, что и я на вас, как и духовник. Я ни на вас, ни за вас; а только навожу вас на то, чтоб присмотрелись хорошенько к себе. Опять повто­рю: беды нет от того, если вам приписывается то, чего нет. А если присмотритесь и найдете,— бу­дет благо. Сие ведайте, что все промыслительные относительно каждого лица действия к тому пре­имущественно направляются, чтобы в порошок стереть наше я. Тоже, конечно, имеется в виду и в отношении к вам. И благодарите Господа, что Он, на первых же порах вашего Ему себя посвя­щения, такой спасительный задал вам урок. Из­вольте же его обсудить, как следует, и заучить.

37. О внимании себе. Бог судит о человеке как он есть внут­ри, в сердце

Поминаете об одной монахине, которая очень ревностна и к службам церковным, и к послушаниям монастырским. «И дела у нее горят в руках; а она все твердит, что нерадива и ленива. Притор­но это мне показалось,— говорите.— Очевидно, тут нет искренности в словах, и слушать их не­приятно».— Подождите, и сами то же заговорите, когда соберетесь в себя и станете внимать себе. Вы теперь пока еще внешняя; внешнее только видите и о всем по внешнему судите. А потом все встречаемое обернется к вам другою сторо­ною, и обо всем станете вы судить иначе,— и о себе самой также. Та монахиня ретивая очевидно себе внимает; внимая же себе, видит всякое, воз­никающее из сердца, неправое движение. Хоть она тотчас же прогоняет их, но не может считать их совсем чужими, когда они в ней происходят, а счетши своими, и судить о себе должна по качеству их. Пусть пришло желание поесть что полакомее и побольше. Хоть она этого не сдела­ет, но все же может искренно считать себя и лакомкою, и утробою ненасытною. Пусть пришло желание — одеться почище и поновей; она мо­жет искренно считать себя щеголихою и пустою мирянкою, хоть и не приобретет себе нарядного платья. Так и во всем, так и относительно не­радения и лености.

Верно, по временам, приходят ей позывы дать себе льготу или в церкви, или дома. Как такой позыв исходит из сердца, то значит, что леность не совсем еще там испарилась, или дух бод­ренный не всегда выдерживает она в церкви непрерывно, и он пресекается то рассеянием, то послаблением. Такое пресечение как назвать, как не нерадением? Так вот когда придет ей на память целый ряд таких случаев, совесть и зас­тавляет ее сознаться в нерадении и лености. И стало быть, когда она называет себя такою, то тут никакой нет неискренности. Припомните ска­зание об одном старце, великом наставнике мно­гих, как он, сидя в келлии, бранил себя и объе­далою, и сонею, и праздношатайкою, и разными недобрыми называл себя именами. Слушал это ученик его и изумлялся, потому что ничего тако­го за старцем его не водилось. Но он искренно мог таким почитать себя по помыслам, или по воспоминанию прошедшего. Я знаю одного чело­века, который называет себя сребролюбивым и скупым, хотя не бережет денег. Когда спросят его, почему он так о себе говорит, он отвечает: люблю иметь деньги и, когда просит кто, всегда жаль бывает дать; даешь, правда, но всегда через «жаль».

Так вот как бывает во внутренней жизни. Придет время, и сами так о себе будете говорить. Бог судит о человеке, как он есть внутри, в сердце, а не как вовне. Так и внимающие себе и Бога боящиеся о себе судят.

38. О внимании себе. Бог судит о человеке как он есть внут­ри, в сердце.

«Пришла, — говорите,— одна монахиня сло­воохотливая. Разговорились, и все по ниточке перебрали бывающее в монастыре. Слушалось спокойно и как будто всласть. Но когда я ос­талась одна и стала все припоминать, поднялось смущение, все росло и росло, и наконец обрати­лось в бурю. Я свалилась будто в лихорадке; потом заперлась и не выходила, пока не успокои­лась».

И слава Богу, что успокоились. Теперь сядьте и рассудите, что это такое было? — Растревожи­лось чувство правды, поднялась ревность по правде, и ну бушевать. Кажется, все это в поряд­ке, как вы и думаете. А оно не в порядке. Оставляю в стороне предметы, произведшие сму­щение; беру самое смущение и говорю, что это враг над вами насмеялся. Вы не верите в его вмешательство в наши дела, — вот вам и- награда от него за это; а Господь попустил это вам, чтоб опытом научить вас истине сей. Давно-давно я встречал книжку о внутреннем мире. Там, пом­нится, все сводится к следующему положению: умиротворившись, блюди мир сердца, отражая без жалости все, покушающееся нарушить его,— все, как бы красно оно ни казалось. Припомнил я это и прописываю вам. Уж как ведь красно казалось происходившее в вас! Вы — Илия, рев­нитель огненный, с мечом в руке выступали на защиту законов правды. А смотрите, какой плод! Как лихорадка оттрепала! Такое смущение не мог­ло иметь хорошего источника. Бог наш есть Бог мира, и все Божие мир приносит. И ревность по правде, когда она от Бога, бывает мирна, кротка, ко всем сострадательна, даже и к тем, кои нару­шают правду. Посему уразумейте, что разжигав­шая вас лютость ретивая не от Бога. Враг под­сел к сердцу вашему и распалил его так неесте­ственно, что вы свалились. Это первое.

Второе, что следует вам взять в ум, вот что есть. Если б была правда в слышанном вами, враг не стал бы распалять вас так, потому что тогда он не на себя бы работал. Нам свойственно ратовать за правду, только разжигаться так не­свойственно. Если б он разжег вас при правде, тогда вы погрешили бы только в степени распа­дения по ревности, а это ему не важно. Да тогда и самая правда дела не допустила бы до этого. Из этого заключить следует, что в слышанном вами нет правды. О монастырях и монастырных издавна ходит премного недобрых историй. И миряне, и монахи с монахинями повторяют их, когда откроется случай, прилагая ко всякому монастырю, о каком ни зайдет речь, бывали ль в нем подобные случаи или нет. Вот и монахиня та вам наболтала, незнать что, и я наверное полагаю, что и сотой доли правды не было в ее речах. А вы из себя вышли, крича: ведь это ад, а не житье. Бывают, конечно, в монастырях случаи казистые, но все мелочь; бывают и сплы­вают, и толковать о том нечего.

Так извольте поверить, что слышанное вами почти -все ложь и что враг взял эту ложь и, представив вам ее в виде правды, поджег вашу ревность по правде и распалил ее до неесте­ственной степени. Вы обмануты, призрак истины приняли за истину, и ну лютовать. Пишу это не затем, чтоб кого-либо обвинить, а затем, чтоб навесть вас на мысль, что вас враг обманул и насмеялся над вами, и чтоб вы от этого случая начинали по крайней мере вероятным считать вмешательство нечистой силы в дела наши.

Положите же себе законом всякое смущение омрачающее считать действием мрачных сил, и с первого же появления смущения преграждать ему дальнейший ход и прогонять. Мир душев­ный чрез это всегда будет сохраняем, а при мире ясно будет ваше внутреннее и внешнее, и здраво-мысленное течение дел ваших расстраиваемо не будет.

39. О жизни монашеской. О молитвенном правиле и покло­нах

Еще не успели вы получить моего ответа на прежнее письмо ваше о смущении небывалыми монастырскими неправостями, как пишете другое, в котором рисуете самую мрачную картину мона­шеской жизни. Подобных речей мне еще ни от кого не приходилось слышать, и удивляюсь очам вашим, которые умели увидеть все прописанное. Или — правда, им ли следует удивляться, или другому чему. Вот посмотрим.

«Здесь пришла я к убеждению, что мона­хини — народ чрезвычайно ленивый умом; от постоянного навыка исполнять телом положен­ные правила и число поклонов ум спит».

Если б вы сами бывали на этих правилах и, бывая, держали себя в продолжение их как сле­дует, то никак бы этого не сказали. Ибо что это за правила? Это церковные и келейные молитвословия, сопровождаемые и перемежаемые пок­лонами, то многими, то тремя и одним. Обычно правилами называют те молитвословия, которые совершают или все в церкви вечером после церковных служб, или каждая особо в своей келлии; но и круг дневных церковных служб сю­да же следует относить, начиная с полунощницы и кончая повечерием. Извольте вы теперь взять во внимание содержание всех этих молитвословий и скажите, может ли ум, внимающий им, спать? Он может не внимать, а когда внимает, спать не может. Ибо при внимании неотразимо печатлеются в нем самые возвышенные и воз­будительные созерцания о Боге и вещах Боже­ственных. Каждое молитвословие живописует Бога, в Троице покланяемого, Творца, Вседержи­теля и Промыслителя; таинство воплощения Сына Божия и устроения Им нашего спасения, образ нашего в Нем спасения, сонмы спасен­ных, последние дни каждого, суд и воздаяние. Можно ли спать уму при созерцании всего этого? Не только в продолжение молитвосло­вия не заснет он, но и в продолжение всего Дня, при других обычных занятиях, будет непрестанно бодрен и занят высокими помышле­ниями.

Которые не внимают, у тех не дивно, что ум спит. Но ведь это не порядок, а беспорядок в монашеской жизни; потому в укор ей относимо быть не должно. Вы всех монахинь подвели под один уровень, не только своего монастыря, но и других. По-вашему, монахини — такой народ, что все спят умом. Почему вы это знаете?! Молитвословия по содержанию все возбудительны,— устав велит всем внимать, — внимающие не мо­гут спать умом. Скорее вам следует заключить, что монахини все в сильном умовом возбужде­нии, чем — что спят. Бывают, конечно, засыпаю­щие или на несколько минут, или на все правило, или даже на несколько дней. Но чтобы все всегда спали, это крайне несостоятельный приго­вор. Вступают в обитель обычно возбужденные; в монастыре встречают они во всех порядках, особенно в молитвенных, сильную поддержку такого возбуждения. Как тут заснуть? Что вре­менно ослабевает возбуждение, это очень обычно; а навсегда ему погаснуть нельзя. Кроме внешне­го поддержания возбуждения, и внутри у них, у всех, есть страх Божий и совесть, которые не дадут заснуть вконец.

Разве, может быть, вы под умовою спячкою разумеете то, что они не проходили наук и во­просами их не томят своей головы? Но ведь не всем все ведать возможно. И между научниками не подряд ли бывает, что математик плохо знает или совсем не знает истории, медик небрежет о философии и подобное.— Круг предметов, кото­рыми занимается монашество и с которыми со­прикасается, есть особый круг, достойный изуче­ния, — и не паче ли, чем все другие предметы. Изучаются сии предметы опытно, но усвояются умом, который обнимает их потом и теоретично. Если монахини внимают — а этого отрицать во­обще нельзя,—то непременно и изучают свой предмет, каждая в своей степени. Если изучают, то не спят умом. Ведь у них идут чтения в церкви и по келлиям, бывают взаимные беседы частные; в иных обителях нарочно собираются особо от церковных собраний где-либо, собствен­но для чтения назидательного и бесед. Всем этим каждая и набирается ума. Опыты, противные сему, если вы на них укажете, суть уклонения от правого пути и порядка и, следовательно, только исключения, а не общая черта.

Вы полагаете, что монахини телесно исполня­ют свои правила. Что же это телесно? Одни читают и поют, другие кладут поклоны, и все собраны в одно место и обращены в одну сторону, к святым иконам. Но ведь все это не вполне телесно, а разве наполовину. Слово телесно ли? Оно только телесным органом произносится, и ухом телесным приемлется, а само телесно ли? Таково же и пение. Как правила все почти исполняются словами и пением, то вообще об исполнении правил совсем нерезонно говорить, что это делается телесно. Говорю это, только смотря на видимую сторону дела, на которую и вы смотря, сделали свое премудрое заключение. Но если приложить, что читающие, и поющие, и слушающие чтение и пение заняты не чтением и пением, а паче тем, что содержит читаемое и — поемое; то в таком исполнении правила ничего уже не останется телесного. А когда и в смотре­нии на святые иконы, ив кладении поклонов мы прозрим, как и следует, созерцания Божествен­ных вещей и движения сильных благочестивых чувств; то должны будем согласиться, что испол­нение правила все вполне духовно, хоть имеет свою видимую сторону, без чего нам обойтись нет возможности. Привыкать к правилам — точно привыкают, привыкают и к самому образу их исполнения; но вместе с тем привыкают и к святым движениям ума и чувства под действием их, и, следовательно, привычка к правилам не отелесает, а одуховляет, и ума не усыпляет, а приучает к бодренности трезвенной и живой.

По-вашему, и поклоны наводят спячку на ум. Вот если вы помиритесь с монастырскою жизнию и останетесь в обители, то сами станете класть поклоны, и тогда на деле испытаете, какое возбудительное действие имеют они на душу и ум.

Поклоны возбуждают энергию духа, и дух, возбужденный иным путем, требует поклонов. Они всегда состоят во взаимодействии. Почему у святых отцов между правилами воспитания ду­ховной жизни стоит и множество поклонов каж­додневных. Многие и все правила молитвословия исполняют посредством поклонов, следуя указаниям, положенным в Следованной нашей Псалтири. Вы, я полагаю, ведь не настолько не­далеки в церковно-молитвенных действованиях, чтобы дело поклонов ограничивать одним накло­нением головы и тела. Если ж вы не знали, что такое поклоны, то знайте, что они суть прямые следствия возбуждения благоговейных мыслей и чувств, и сами, в свою очередь, возбуждают такие же мысли и чувства и должны быть причислены к способам воспитания духа, — не бессильным.

Да вы сами имеете ведь какое-либо молитвен­ное правило и исполняете его? Как же исполняе­те? — Тоже стоите пред иконами, читаете мо­литвы по молитвеннику и кладете поклоны? Так вот чувствуете ли при сем, что ваш ум усыпля­ется? Если не чувствуете, то зачем иначе судите о других? Если о других судите так, то даете право и другим судить о вас, что вы телом только исполняете правило, а ум ваш спит. Можете про­тив этого подумать: как можно? Я ученая. На это вам скажут, что ученость — совсем дру­гая область от духовной жизни. Ученая еще непробуднее может спать на правиле, чем про­стая.

40. Принимая без разбора мысли о других, легко попасть в сети врага. О внутренней борьбе. О вмешательстве врага в наши внутренние и внешние дела. О роящихся внутри нас помыслах. О монашеской жизни. Главная цель мона­шества — жить всегда в Боге. О духовном назидании

Вы продолжаете: «Ум у монахинь спит; отто­го не умея дать отпора всякой дребедени, они, считая ее наваждением врага, сильнейшего их, без борьбы подчиняются ей». То вы касались внешних порядков благочестной монастырской жизни и криво толковали их, а теперь касаетесь внутренней стороны жизни инокинь,— но и ее изображаете тоже не точно. То, что вы говорите, совершенно предположительно. Почему знаете вы, что происходит в душе монахинь? А не зная, утверждая же, что там то и то бывает, вы свои догадки выставляете как действительность. Ду­мается вам так, показалось так; вы и говорите, что так есть. Свои думания вы не подвергали разбо­ру и приняли их сразу. Это то же, что без борьбы подчинились им и, следовательно, подпали тому же, что в монахинях осуждаете. Если теперь догадки о других, истине не отвечающие, суть клевета (διαβολη), а клевета всякая от диавола есть, то вы попали в сети врага, несмотря на то, что ум ваш не спит, как вам думается. Не спит, а не умел дать отпора дребедени, насеянной врагом. Не только не умел, даже и не брался за это дело; не брался, оттого что не заметил; не заметил, оттого что не верит во вмешательство врага в дела свои. Под кровом этого неверия враг подошел к уму вашему и насеял в него дрянных мыслей. Это вам вторая награда за неверие в козни врага.

Вы полагаете, что монахини не борются с помыслами и, что бы ни пришло на ум, подчиня­ются тому. Судя по сказанному пред сим, я могу заключить, что это вы полагаете, судя по себе. Подождите; вступите сами в борьбу и перестане­те так думать. А наперед примите на веру, что ни одна монахиня не бывает без борьбы. Всякая борется, как только заметит что неправое и сму­щающее,— борется с мыслями, борется с жела­ниями, борется с разными движениями чувства при непрерывных столкновениях с другими. Вступающие в обитель проходят предваритель­ную сильную борьбу пред вступлением в нее. Вступают они возбужденными в духе на добро с решимостию ратовать за него. И ратуют, внимая себе. Иногда побеждают они, иногда побеждаемы бывают, наиболее потому, что не заметят козней врага, который умеет их искусно прикрывать. Так есть; и вы совсем неверно смотрите на мо­нахинь. Бывают и такие, как вы пишете; но это исключение, а вообще так говорить нельзя.

Что они всякий худой помысл и всякое дру­гое худое движение, внутри происходящее, произ­водят от врага,— в этом нет ошибки. Так есть на самом деле. Вмешательство врага в наши внут­ренние и внешние-дела шире и многообъятнее, нежели как думается вообще даже и без особых ограничений признающими его. И Писание Свя­тое этому учит, и опыты святых подтверждают. Вообще у христиан брань несть к плоти и крови, но к духам злобы; а в монашествующих она оже­сточается до крайности. Так не монахини, рас­суждающие сообразно с сим, достойны укора, а вы, судящие противно сему.

Извольте принять и содержать следующие положения святых отцов: в сумме роящихся внутри нас помыслов есть ангельские, есть чело­веческие и есть бесовские. Человеческие помыс­лы, когда думают о вещах, как они есть по ес­теству, например о золоте как золоте, его виде, свойствах, добывании и подобном. Ангельские, когда при сем привходят добрые наведения, к добру располагающие, например, прославление Творца при взгляде на золото. Бесовские, когда порождаются наведения страстные, на зло веду­щие, например, при взгляде на золото мысль повеселиться на него и подобное. — К бесовским же должно отнести премножество мыслей пус­тых, праздных и кажущихся добрыми, но могу­щих привесть не к добру,— особенно когда они рождаются во время добрых занятий,’— во вре­мя молитвы и чтения душеполезного и подобного, и отвлекают от них. Примите это за начала, и по ним начинайте обсуждать свое внутреннее. Я же приложу только: посудите теперь вы, все мысли­мое вами относящие к своему уму, сколько бесов­ских помыслов вы лелеете, и не просто лелеете, но и ратуете за них, как за самые верные взгля­ды. — Пример не далеко, — ваше суждение о мо­нахинях навеяно врагом.

Не удовольствовались вы сказанным,— под­рисовываете и еще свою излюбленную картинку: «Безграмотность и неестественная жизнь,— труд телесный непосильный, питание скудное и плохое, жизни умственной .никакой, духовного назидания нет».

Ни одного приговора тут нет верного. Без­грамотных ныне вы почти не встретите. Многие и поступают в монастырь уже грамотными, дру­гие в монастыре скоро выучиваются читать,— и уж разве какая-какая остается безграмотною. Но безграмотные не лишены добрых плодов грамот­ности, — слушая читаемое в церкви и в келлиях грамотными. К тому же грамотность вообще есть средство. Ставить ее в существенные отличия не приходится. И безграмотность может все иметь, что нужно для спасения, если имеет веру и смысленно действует по вере; и грамотность одна ничего существенно доброго не дает. У вас, ученых, безграмотность то же, что проказа, а грамотность — нечто священное. Это вашей кас­ты грубый предрассудок.

Неестественною жизнию что вы называете? Если монашество вообще, то это еретическая мысль. Монашество естественно; ибо прямо тре­буется пробужденным в нас духом нашим; суще­ство же веры Христовой дает ему настоящий строй, направление и дух. Извольте заучить сии положения. Когда установитесь в монашестве, тогда осяжете как сие^есть истинно.— Если же неестественностию называете то, что вслед за сим говорится, то являете ошибочное суждение, про­исходящее от грубого неведения дела монаше­ства.

Телесный труд — хорошее дело; плохое и скудное питание под масть монашеству: хлеб да вода — мудрых еда. Да и что тут можно видеть неестественного?! Постничество и труд — сред­ства монашеские. Судить об их уместности или неуместности надо по их приспособленности или неприспособленности к цели. Если цель монаше­ства естественна, постничество же и труд пособствуют достижению сей цели, то и они естествен­ны. Цель монашества какая? Та, чтоб быть всегда с Богом, что и есть единое на потребу. Быть с Богом мешает, не менее другого многого, пространное питание и покоение тела. Тогда те­ло дебелеет и, как тяжелая гиря, тянет к земле. А когда его плохо питают и томят трудом, тогда оно утончается и дает духу свободу возноситься горе к Богу и с Ним пребывать неотлучно. Ви­дите, как труд и плохое питание стоят в монаше­стве на своем месте? Извольте же бросить ту пустую мысль, будто они неестественны.

«Жизни умственной и деятельной никакой». Что ум у монахинь не спит, об этом была речь. Он у них занят своего рода предметами. Здесь вы, кажется, разумеете научность. Как наук мона­хини не проходили, то и предметами научными теперь не занимаются, не читают о том и не думают. Это совершенная правда. Даже и про­ходившие науки бросают их в сторону. Но это не значит, что у них деятельности умовой нет. Есть, только обрагцена не на научные предметы. Если стать взвешивать, какие предметы выше и ценнее, то преимущество бесспорно окажется на стороне тех, коими занимают ум свой монахини. Одно скажу,— эти предметы вечны и к вечному спасению ведут, а научные предметы временны и вместе с временем совсем исчезнут, спасению же могут только не мешать,— и если способство­вать, то очень косвенно и притом под условием полного и беспрекословного подчинения первым. Под жизнию деятельною, верно, вы разумеете хлопотливую жизнь по семейству, по торговым предприятиям, по делам службы гражданской и военной, по мастерствам и искусствам. Такой хлопотливой жизни, как в мире, у монахинь, конечно, нет; но тем не менее есть жизнь дея­тельная, только своего рода, как и умовая. Даже скажу, что она по предметам схожа с мирскою. И тут есть деятельность такая же, какая бывает в семье, потому что монастырь есть семья род­ных по духу сестер. Сюда относятся труды по изготовлению пищи, пития, по мытью, соблюде­нию чистоты и охране и подобному. Есть Деятельность и такая, как у мастеров мирских и художников: это шитье, вязание, ткание, разного Рода вышивание, рисование. Все это в совокуп­ности составляет то, что выше вы назвали трудом телесным.— Мимоходом спрошу вас, как же это у вас выходит: «Труд телесный, — непосильный даже, и деятельности никакой»? Но полагаю, что вы разумели деятельность самоначинательную, то есть нет такой деятельности, чтоб каждая сама предпринимала, начинала, продолжала и кончала, как ее душе угодно. Деятельность идет, но все по приказу и указу, а не самоначинательно. Это так, и этим существенно отличается деятельная жизнь монастырская от подобной же деятельности мир­ской. Но в этом не невыгодная, а выгодная сто­рона деятельности монахинь, по приспособленно­сти ее к главной цели монашества — жить всегда в Боге. Главнейший враг жизни в Боге есть многозаботливость; а многозаботливость есть рычаг, приводящий в движение самоначинательную мир­скую деятельность. С утра до ночи темной, каждый день, гоняет она мирских предпринима­телей от одного дела к другому, и на минуту не дает покоя. Некогда им обратиться к Богу и побыть с Ним в молитвенном к Нему возноше­нии. Эта многозаботливость у монахинь места не имеет. Понимающие дело за тем и в монастырь вступают, чтоб избавиться от сей мучительницы. И избавляются. Вступающая в обитель отдает себя в работу обители; а обитель дает ей кров, пищу, одежду и всякую защиту. Как эта сторона совершенно обеспечена, то многопопечительной заботливости места нет; она и отходит. По отпа­дении же ее ум и сердце остаются совершенно свободными и никакой помехи не имеют в том, чтоб пребывать в Боге и Богом услаждаться. Те, которые с разумом ведут свое дело монашества, скоро и преуспевают в этом, и установляются у своей цели. Затем остается только блюсти сие сокровище. И блюдут. Каждая инокиня имеет свой урок сделать в сутки то и то. Как эти работы привычные, то не требуют особого внима­ния. И бывает, что руки работают, а ум с Богом беседует и питает тем сердце. Такую норму внутреннего строя прописал еще святой Антоний Великий. Так видите, что и у монахинь есть деятельная жизнь,— похожая на деятельность мирянок; только нет у них при сем многозаботливости, грызущей мирянок, свобода от которой, по порядкам монастырской жизни, и дает им способ быть у своей цели или пребывать неот­ходно с Богом и в Боге.

Вы слишком много даете цены душевной дея­тельности, то есть знательной, предпринимательной и художественной, и особенно знательной. Но ведайте, что для духовной жизни, какую про­водить берутся монахини, развитие душевной стороны совсем не требуется. Духовная спаси­тельная жизнь зачинается и развивается незави­симо от душевного развития. Отсутствие послед­него никакого ущерба не причиняет первой, и Достоинства ее не умаляет. Душевность вся, и в самом лучшем ее виде, цену получает только тогда, когда вполне подчиняется духовности, сама же по себе ничто для вечности. В будущем веке все будет духовно, душевное же все отпадет и здесь останется, как временное. И видим, какие светлые личности выходят из простых монахинь, когда они возьмутся за дело как следует! Нам с вами труднее так успеть, как они. Ибо у нас ду­ша слишком тучна. Когда-то успеем мы переде­лать ее и утончить; а у них она готова, и они действием духа вдруг делают из нее, что находят потребным. Ваше положение для цели, вами избранной, гораздо хуже, чем положение монастырок, которых вы дурно понимаете.

Что касается до того, будто духовного назида­ния нет, то потрудитесь вновь прочитать, что я писал против — «ум спит» у монахинь. Прибав­лю здесь, что монахини внимательные, и сами того не замечая, преуспевают в духовном назида­нии. Для душевного знания надо много читать; для духа довольно одного текста Писания на целый день, а иногда и не на один. Вниматель­ные монахини, внимая чтению Псалтири, Еванге­лия, Апостола и другим положенным чтениям и службам, как дар от Господа получают то, что один или два, или более текста прильнут к сердцу и займут собою все сознание сладостно и начнут испускать из себя лучи ведения духов­ного. Получающие это не отрывают уже от них внимания, и все более и более развивают мысли их, питаются ими и насыщаются. Вот и непре­рывная цепь назидания во весь день. Назидания, полученные сим путем, не забываются; ибо не памятию заучаются, а сердцем приемлются. Так идет изо дня в день. Духовное назидание мно­жится, и ведение духовное растет, крепнет и приобретает все более и более полноты, пока до­стигнет цельности, все объемлющей. Многие мо­нахини, и из простых, обладают сим достоин­ством, хотя не трубят о нем.— Суждение ваше о сем деле весьма неправо. Хотел бы приписать: сознайтесь; но вы не можете этого сделать. После сами увидите.

Заключаете вы свою рецензию так: «В самой жизни монастырской не вижу ничего отрадного для духа. Зависть, злоба, ложь и деспотизм — вот главные двигатели этой замкнутой жизни; любви к ближнему никакой».— Какие ужасы! Волос дыбом становится. Вы точно в ад попали. И это еще на первых порах. Что дальше-то бу­дет? — Увы, бедненькая! Но я не берусь жалеть о вас, а напротив, приговариваю: поделом! За кривотолк. Из предыдущих ваших суждений ни одно не оказалось правым. А это из неправых неправейшее есть. Тут одно только можно не отрицать, именно то, что вы ничего отрадного не видите. Но вина этому не монастырская жизнь, а ваше неведение. Не видите, потому что очей не имеете, которые бы исправно видели. Зависть, злоба, ложь бывают у иных, немногих, но не как постоянные качества, а как случайности: бывают и сплывают. А вы всех и навсегда заклеймили этими качествами. Уж это болезнь ученых — все обобщать. Заметили вы за одною и двумя или слышали о них нечто подобное, и тотчас решаете: все и всегда таковы. — «Любви к ближнему нет никакой». Обитель есть общество сестер. И они не напрасно носят это название, а действительно любят друг друга родственно, не плотскою, а ду­ховною родственностию. Бывают иногда разла­ды; но разладят и опять сладят. И к посторон­ним питают любовь, деятельно же являют ее, по мере возможности, ибо сами скудны и работают на монастырь. Помогание нуждающимся лежит на монастыре; и он исполняет это, сколько сил достает. У нас почти нет богатых обителей. Одна-две, и обчелся. Достаточных довольно есть; но столько же, если не более, и бедных. По этому и судить надо об их благотворительности. А вы ни на что смотреть не хотите и порешили: люб­ви нет.

А деспотизм что? Это вы снаружи смотря, видите деспотизм; а внутри никто его не видит. Потому что все с тем и в обитель поступают, чтоб не иметь своей воли и делать, что прикажут, не рассуждая для чего и почему. Как с этим усло­вием поступали, то и не видят ничего/неправого в том, что никому не дается жить по своей вольке. В этом основа не монастырской только, но вообще духовной жизни. Отсечение своей воли и своего ума есть условие к преспеянию в духовной жизни. Жизни сей нельзя развернуться, пока в силе «я». Жизнь монастырская вся и на­правлена к тому, чтобы стереть в порошок этот кремневый камень. И кто охотнее подвергает себя этому трению, тот скорее и успевает в духовной жизни. Вы судите по-мирски, где — «не тронь меня» составляет коренной закон жизни. Что в миру главное, тому противоположное дол­жно быть главным в монашеской жизни. Вы — еще мирянка в духе. И хотите, чтоб монастырь дышал по-мирски, чтоб вам просторнее было там дышать. Но ведь этому сбыться нельзя. Потому собирайтесь довольствоваться тем, что проти­воположно миру и, следовательно, вам, не по сердцу.

Разгорелся ваш дух мирской, и вы даете знать: «Я не мало в миру — терпела; но все пре­терпенное мною легче креста монастырской жиз­ни; самое нахождение мое в монастыре есть лютый крест». Это вы сказали, не понимая дела; а больше, думаю, потому, что враг вас смущает и отвращает сердце ваше от монастырей, не желая расстаться с вами. Надо вам идти наперекор сему и понудить себя дойти до теплого располо­жения к монастырям,— к монастырям, как они есть, а не к идеалам их. Поставьте это себе целию и подвигом, при начале изменения вашей жиз­ни. Без этого дело ваше не будет спеться. Судя по искренности, с которою вы о всем говорите, гадаю, что вы также искренно будете говорить о монастыре и монашестве противоположное тому, что сказали теперь. По мере того как будете втя­гиваться в сию жизнь и опытно входить в суть ее, высказанные вами суждения будут отпадать одно за другим. — Сего желаю вам от всей души.

41. О перенесенном искушении. Враг есть в существе своем мрак и смятение, поэтому тревоги и смятения сопровож­дают его, кого бы он ни коснулся. Искушения не бывают без Божия попущения

Пишете: «Всячески стараюсь помириться с монастырскою жизнию, и если не устроюсь жить в монастыре, то пристроюсь как-нибудь к мона­стырю и буду жить близ его, чтоб всегда бывать на церковных службах». Затем прибавляете: «Я перенесла непонятное смущение,— и страх, и скорбь, и буря помышлений довольно долго му­чили меня. Я почти молиться не могла, однако ж молилась. Господь помиловал, возвратил покой и с утешениями. Слава Богу о всем».

О том, как вы устроитесь, пока лучше не га­дать. Говорите себе: пусть будет, как Бог устроит, и ждите. Господь устроит, как не чаете. Но как ни устроится ваша жизнь, в монастыре ли или близ его,— и в том и в другом порядке жизни путь ко спасению не загорожен, и восхождение к высшим духовным совершенствам не пресечено. Дело все внутри, а внешнее есть только приспо­собление к внутреннему. Да созиждет Господь дух ваш как должно! Тогда внешнее, где бы вы ни жили, подстроится к тому само собою.

В тревогах и томлениях, какие вы перенес­ли, нечего более делать, как терпеть и к Богу припадать, прося Его помощи и заступления. Вы справедливо назвали сии состояния непонятны­ми, потому что не видно причин, которые могли бы навеять их. Но потому же самому не ошибе­тесь, если отнесете их к врагу, который есть в существе своем мрак и смятение; почему тревоги и смущения сопровождают его, кого бы он ни коснулся. Однако ж и то держите в мысли, что ничто такое не бывает без Божия попущения. Или наказывает Господь за что-либо,— наипаче за превозношение и осуждение, или учит, чтоб, когда бывает на душе спокойно, не думали, что наше взяло и нам нечего уж беспокоиться: мож­но жить и спустя рукава. Вот и учитесь смирять себя, никого не осуждать, и всегда держать ухо остро, со страхом и опасливостию содевая свое спасение.

Послал Господь радость; благодарите Его вседушно, а по сторонам посматривайте, не тащит ли враг с какой-либо стороны опять бремя на плечи ваши. Утешение посылает Господь не во всегдашнее владение, а чтоб только внушить нам: когда нападет скорбь и туга, не падайте духом, воодушевляясь надеждою, что они скоро пройдут. А скорби позволяет нападать, чтоб не зазнались и не стали думать, что и на земле можно жить покойно, не заходя надеждами за пределы ее.

Выбросьте из головы достижение покоя. Не земной он житель, а небесный. На землю заходит он мимоходом. Мирное состояние сердца — благодать Божия. Когда есть, благодарите Бога; но не присвояйте его себе, как окончательное установившееся и утвердившееся состояние. Дер­жа себя так, не будете глубоко смущаться, и когда отойдет он, Богу предайте себя и прини­майте с благодарностию все, что Он благоволит послать.

42. О памяти Божией и должном держании себя в отношении к Господу. О домашней молитве. О сердечном обращении к Господу

Пишете: «Все монахини ко мне суровы, и так дико смотрят, говорить с ними не хочу».— Если они и действительно суровы, а не кажутся лишь вам такими, то и это поделом. Как вы их отчес-тили? Если б только они это узнали, досталось бы вам. Извольте теперь заглаждать свою вину по крайней мере благодушным перенесением их суровости, хотя, как я уверен, тоже кажущейся. Приложу к сему: имейте всегда в намерении од­но — держать себя в сердце к Господу так, как следует, а на то, что вне, не обращайте большого внимания. Когда память Божия есть, сознание предстоит пред Господом со страхом и благоговеинством и припадает к Нему в полной предан­ности Его святой воле,— се норма должного держания себя в отношении к Господу. Когда так есть, тогда другие пусть как хотят к вам от­носятся. Вы только не подавайте им повода, и все пойдет у вас в себе добре и предобре. Что ни заметите в них, все предавайте Господу, не при­нимая на себя никакой о том заботы, право ли то, или неправо, будет ли сопровождаться какими-либо для вас последствиями, или не будет.

Вы постановили приговор: «Суровы; говорить с ними не хочу». Не так, а сами не заводите ре­чей ни с кем; когда же из них заведет какая, говорите поскромнее, посердечнее и покороче. Поставьте себе это законом и действуйте так; но не в виде какого-то отмщения за суровость, а потому что этим убережетесь от многих иску­шений, особенно словоохотливости пустой и безразборной.

У вас страсть обобщать. Увидели одну-другую суровую — ну все суровы и сердиты, съесть хотят. А им и дела до вас нет; каждая занята своим. Учитесь не расширять, а суживать свои наведения, чтоб не быть неправым судиею. И в настоящем случае суровость одной-двух объяс­няйте какою-либо случайностию.

Прибавляете: «А тут горе; ноги разболелись, ни в церковь не могу ходить, ни дома стоять на молитве, и кажусь себе большою ленивицею». Когда в церковь не можете ходить, молитесь до­ма. Если дома не можете стоять на молитве, молитесь сидя. И даже лежа можете исполнять все положенные службы.

Исполняя их, читайте положенное в молит­венниках со всем вниманием, пониманием и чувством. Если не можете всего вычитывать, заменяйте недочитанное Иисусовою молитвою, трезвенно и благоговейно совершаемою. Можете и всякую службу всю заменять сею молитвою, как указано в Следованной Псалтири. Конечно, лучше бы потрудить тело молитвенным трудом; но что же делать, когда не дает болезнь? Чтоб совесть не тревожила укорами в лености,— оп­ределите длительность всякой службы часами; например: за заутреню пробыть в молитвенном занятии часа полтора; за вечерню с повечери­ем — час; за часы с обедницею тоже час. И затем положенное время все иждивайте на сознатель­ное моление к Господу, Владычице Богородице, Ангелу Хранителю и святым. Моление же со­вершайте или положенными молитвами, или молитвою Иисусовою,— или попеременно, то тем, то другим, об одном заботясь, чтоб быть в молитвенном настроении и сознанием не отходить от Господа и не упускать благоговеинства к Нему полного. Если так усерд­но потрудите душу свою в молитвенном заня­тии, то совесть не станет уже укорять вас в лености.

Для Господа не сами по себе дороги стояние на молитве, вычитывание молитв и поклоны; а то дорого, когда при сем держится сердечное к Нему обращение, с преданностию в волю Его и с некиим болезнованием, знаменующим сер­дечное сокрушение. Так озаботьтесь быть на­строенными, в церкви ли вы, или дома, стоите, или сидите. И ходя, и лежа также надо держать себя.

43. О терпеливом перенесении болезни. О стяжании навыка ходить пред Богом. О навыке молитвенном. Как низойти умом в сердце и там стоять вниманием. О совершении мо­литвенного правила

Вы все болите. Верно, это для вас потребно. Терпите и благодарите Господа. Вы загадываете в затвор. Вот вам и затвор! Сидите и вопийте: Господи помилуй!

Как сношений с людьми нет, то в чем у вас теперь будет исполнение воли Божией? Ни в чем, как в должном настроении вашего внутрен­него. А это в чем? В непрестанной памяти Божией со страхом и благоговеинством, и в памяти смертной. Навык ходить пред Богом, или в памятовании о Боге есть атмосфера духовной жизни. Ему естественно следовало бы быть в духе нашем, созданном по образу Божию; но нет его по причине отпадения нашего от Бога. Вслед­ствие сего предлежит труд в стяжании навыка ходить пред Богом. Он состоит существенно в напряжении стоять сознанием пред лицем Бога вездесущего; но поддерживается и другими по­бочными деланиями, входящими в состав духов­ной жизни. Но и здесь труд,— в том, чтоб направлять сии делания к означенной цели. Сюда Должно направлять и чтение, и размышление, и молитву, и все занятия и сношения так вести, чтоб они не мешали и не расстраивали памяти Божией. И то надо к сему приспособить, где стоять сознанием или вниманием.

Ум в голове, и умовые люди (научники) все в голове живут. Живут в голове и страдают непрестанным бурлением мыслей. Это бурление не дает вниманию стоять на едином. Не может ум стоять и на едином помышлении о Боге, пока он в голове. Все отбегает и отбегает. На этом основании желающим установиться в едином помышлении о Боге заповедуется оставить голо­ву и низойти умом своим в сердце, и там стоять вниманием неисходно. Только тогда, как ум со­четается с сердцем, можно ожидать успеха в памяти Божией. Извольте теперь поставить себе целию достижение сего, и начинайте движение к сей цели. Не думайте, что это труд непосильный; но и того не думайте, что это так легко, что стоит только захотеть, как и дело тут.

Вы исполняете все церковные службы дома. Се добре! Но ведайте, что это есть только пред­дверие молитвы. Это отвечает тому, как учащий­ся какому-нибудь языку заучивает разговоры на том языке. И молитвенный язык есть осо­бый язык. Ему учимся из книг, содержащих молитвословия, кои суть беседы (разговоры) души с Богом невидимым. Как учащийся язы­ку, дошедши до того, что может свободно на нем объясняться, отлагает разговоры и сов­сем забывает их, так и прилежащему молитве надо целию впереди иметь — достигнуть навы­ка — своими словами, без молитвенника, вести беседу к Богу. Это и бывает, когда душа преис­полнится молитвенными помышлениями и чув­ствами, набранными из готовых молитвенных книг.

Поставьте же и себе это именно целию. Ведайте, однако ж, что обогащение души такими сокровищами, то есть молитвенными помышления­ми и чувствами,— приобретается не одним вычи­тыванием и выслушиванием церковных служб и молитв, для домашнего употребления назначен­ных. Надо при этом читаемое и слышимое обду­мывать и обчувствовать. Для сего назначьте себе какой час — вне молитвенного правила; берите молитвенник и читайте,— читайте и обдумывай­те положенные молитвы и доводите изложенные там помышления до чувства. Когда станете по­том совершать молитвенное правило, все те чув­ства тотчас возобновятся у вас в душе, и молитва ваша будет в своем чине. Сделайте так со всем, что входит в состав молитвенника, и все там содержащееся проведите чрез ясное понимание и теплое чувство. Затем по сему образцу вам не трудно будет с ясным пониманием и чувством выслушивать и церковные службы. Если же что окажется затруднительным, можете, в свободное от служб время, брать к себе церковные книги,— и сделать в отношении к ним то же, что и к домашнему молитвеннику.

Это первый прием к тому, чтоб привлечь ум к сердцу, именно, чрез сочувствие читаемым и слушаемым молитвам: ибо чувства сердца обыч­но властвуют над умом. Второй прием есть следующий: когда совершаете свое домаш­нее правило, вставляйте в промежутки между читаемыми молитвами и свои молитвы, какие породятся действием тех молитв. Если вы испол­ните, как должно, первый прием, то ваше молитвословие все будет идти с чувствами. Чувства сии будут изменяться соответственно содержа­нию молитв. Речь моя не об этих чувствах, а об таких из них, которые захватят все сознание и сердце и свяжут душу, не давая ей свободно про­должать чтение, а все отвлекая внимание ее на себя. Это особые чувства; и они как только ро­дятся, порождают в душе и свои молитвы по роду своему. Этих, порождающихся в сердце, особых чувств и молитв никогда не надо пресекать дальнейшим чтением, а остановив чтение, давать им свободу излиться, пока совсем изольются, и чувство станет ровно с обычными молитвенными чувствами. Этот прием сильнее первого и скорее сведет ум в сердце. Не действовать он может только после первого приема, или совместно с ним.

Но к нему надо иметь наготове еще некото­рый дополнительный прием, или подприем. Если совершать свое молитвенное правило, или какую церковную службу дома, по сказанному способу, то может случиться, что небольшое правильце, как, например, молитвы на сон грядущим, и не­большая служба, как вечерня с повечерием, про­длятся очень долго. Но одно помышление об этой длительности может, или по причине лено­сти, или иногда по каким делам (марфинским), заставлять если не спешить, то не растягивать своего молитвословия показанными вставками. А это совсем не даст и начало положить сказан­ному приему, а не только довесть его до совер­шенства,— чем причинится большой ущерб преспеянию в духовной жизни. Чтоб этого не пост­радать, надобно длительность своего молитвосло­вия определить, как я уже писал вам, не количе­ством молитв, которые следует прочитать, а вре­менем; именно — назначить, сколько времени провесть за таким и таким правилом, за такою и такою службою,— нисколько не увеличивая его против времени, обычно вами на то употребляе­мого.

Положите, например, на вечерню с повечерием час. И читайте положенное, не о том заботясь, чтобы все вычитать, а о том, чтоб во все положен­ное время быть в молитвенных чувствах и по­мышлениях при всем читаемом, «и чтоб, если припадет особое чувство, не заглушить его чтени­ем, а давать ему свободу излиться вполне. Ведя Дело так, вы, может быть, и до «Свете тихий» не Дойдете, как исполнится час. Как быть? — За­крывайте книжку, кладите несколько поклонов с обычными заключительными молитовками, — и вечерня ваша кончена. Обычная наша молитвен­ная Марфа смутится, как так оставить службу, не докончив ее? Но Мария не станет смущать­ся, имея свидетельство совести, что служба со­вершена полно и достойно Бога покланяемого. Конечно, если вы, движимые несытостию сердца, размолившегося, продлите свою молитву больше часа, то это не будет убытком для искомой вами цели. — На другой день начинайте свою вечерню с того, на чем остановились, и продолжайте ее в том же порядке, как прежде. Если опять до конца службы не дойдете, а час исполнится, ос­тавляйте конец для следующего дня. Таким об­разом иной раз положенная вечерняя служба, одна — протянется у вас дня три и более. Но каждая ее часть будет для вас полная вечерня, — и Господь в такой силе ее примет.

Сим же образом извольте обращаться с утре­нею, часами, обедницею и со всяким своим молитвословием домашним. Положите себе законом никогда не читать молитвы, чтоб только вычи­тать положенное, а чтоб быть в молитве под действием чтения. Читайте положенное, как по­собие — держать себя в молитвенных помышле­ниях и чувствах.

Так действуя; вы навыкнете всегда во время молитвословий быть в чувстве к Богу, и ум ваш, будучи привлекаем сим чувством, будет стоять в памяти Божией. Если затем и во время чтения душеспасительных книг вы будете иметь в виду не количество чтения, а то же, что и при молит­вословий, то есть светлое разумение читаемого с соответственными чувствами; то ум и при этом будет в сердце, и память Божия не отойдет от вас и при этом занятии. С продолжением времени все больше и больше вы будете разогреваться сердцем молитвенно, собирая туда и ум для неотходного предстояния пред Богом. Время это будет для вас сладким временем, и вы будете ожидать его приближения, как праздничного пира.

Остается еще не мало у вас времени, и по исполнении молитвословия и чтения духовных книг; и поработать надо, или принять кого, или еще какое-либо кончить поделие. Ум, как только получит свободу, тотчас начнет блуждать и ша­таться по миру. Надобно приучить его сидеть дома и при этих занятиях; и не только дома сидеть, но и стоять неотходно пред Богом. Вот ежели и в этом успеете, то память Божия явится у вас водруженною в уме и сердце, — и вы начнете ходить неотступно в присутствии Божием, с достодолжным благоговеинством,— и всту­пите в атмосферу духовную, где легко будет вам дышать и летать.

44. Как пресекать самоугодие. Что значит быть умом в серд­це. Об образе совершения молитвословия

Решаетесь жить не в монастыре, а при мона­стыре,— и это может быть не худо. Свободку возлюбили. Блюдите же, да не свобода ваша будет в вину самоугодия. Можно и здесь устро­ить такой порядок, что вы будете жить в посто­янном отречении от своей воли. И это не трудно сделать. Надобно только построже разграничить, что идет к самоугодию и что к богоугождению во спасение. Затем все могущее питать самоугодие надо отвергать, принося то в жертву богоугождению. Вы должны быть сами для себя строгою игуменьею. Ваше собственное сознание, страхов Божиим и совестию руководимое и вооруженное, должно нудить вас пресекать всякое самоугодие в его зародыше и направлять дела и занятш ваши наперекор ему; а вы покорно слушайтесь таких внушений и исполняйте их, и будете по­слушница, не легчайшее иго послушание несущая, чем как если б положили вы жить в монастыре. Между прочим спрашиваете: что значит быть умом в сердце? Прошлый раз я вел об этом речь. Разве не ясно говорено? — Повторю. Вот что значит! — Знаете, где сердце? Как не знать? Чему же учились? — Так станьте там вниманием и стойте неисходно,— и будете умом в сердце; ум неотлучен от внимания: где оно, там и он. Вы писали, что часто при чтении акафиста сладчай­шему Иисусу чувствуете огонь в сердце. Вот, где это чувствуете, там и будьте вниманием и не выходите вон не только во время молитвы, но и во всякое другое время. Но стоять там надобно не просто, а с сознанием, что стоите пред лицем Господа, или пред всевидящим оком Его, прозирающим в сокровенности сердечные; а чтоб так стоять, старайтесь иметь возгретым какое-либо чувство к Богу — страха, любви, упования, пре­данности, сокрушения болезненного и проч. Се — норма внутреннего строя. Блюдите, и как только заметите, что он нарушился в чем-либо, спешите восстановлять его.

Но, конечно, прежде чем блюсти стояние в сердце, надобно стать там. Вы большею частию живете в голове, а в сердце сходите лишь тогда, когда головная работа возбудит какое-либо чув­ство. А надо, наоборот, в сердце быть неотходно, а голову совсем бросить, и если встретится нуж­да, по потребностям жизни духовной, поработать умом, то пусть он тогда работает, сидя в сердце. Как навыкнуть в сем сидении, я писал вам прошлый раз. Надобно побольше возгреть благо­говейных и святых чувств в сердце. Образ со­вершения молитвословий, прописанный мною, есть самый надежный и прочный к тому способ. Вы пишете, что начали творить свои молитвы по тому способу. Приложите усердие совершать сие в совершенстве, как должно, и все будете богатеть святыми чувствами-, а они будут держать ум в сердце. Без чувств не удержите его дома; все бу­дете вырываться и блуждать по сторонам.

Благослови Господи труд ваш — дойти до навыка совершать молитвословие, как указано. Начали; но мне показалось, что вы все-таки спе­шите, чтоб дочитать до конца положенное. Это до конца надо совсем выбросить из внимания,— и всю заботу обратить на возгревание святых чувств, не позволяя себе ничего в ущерб им. А вы не так поступаете. Пишете, что при чтении одно­го псалма полый слезы. Вам и следовало его еще читать, или повторять те особенно стишки, кото­рые возбудили плач, не двигаясь вперед, хоть бы и все время, положенное на ту службу, прошло в этом, и с прибавкой. А вы потекли дальше и разогнали свой плач. Плача что может быть дороже? А то дочитание до конца что вам принесло? Ровно ничего. Вот вы и оказались действующею не в видах своих духовных польз. Пишете еще: в другой раз сам собою зачитался пятидесятый псалом. И читали б его, если он приводил в движение чувство. А вы все свое — гнать до конца.

Припомните, что пишется про одного велико­го старца, как он редко дочитывал и одну «сла­ву» из Псалтири, потому что уходил в духовные чувства и, стоя пред Господом в сердце, молился сам от себя соответственно тем чувствам, и уже не ворочался к читанию. Вот как надо. Без читания Псалтири или молитвенника нам нельзя. Этим подогревается сердце, как подбрасыванием дров усиливается ослабевающий в печи огонь. Но когда сердце разогреется и какое-либо чув­ство завладеет всею душою, тогда не следует далее читать. Это будет только разбивать чув­ство, и правило пройдет без всякой пользы. А некто мне рассказывал вот что. Вздумал я, говорит, во время утрени пятидесятый псалом читать, мысленно обращая всякий стих в особую молитву. Утреня кончилась, а я пятидесятого псалма не кончил, хоть все время молился.— И у многих отцов святых читается: брось меру, то есть определенное число псалмов и молитв.

Причащаться Святых Христовых Тайн поча­ще — хорошо. Если можете, и не раз в месяц причащайтесь. Первые христиане на каждой ли­тургии причащались. Но об этом поговорите с своим духовником.

В церковь ходить надобно; но как вы немощ­ная, то можете увольнять себя от этого, когда немощь бывает, и ходить, когда здоровы. Когда не ходите, укоряйте себя, как ленивую и неключимую рабу. Дома так помолиться, как в церкви, не можно.

Откуда вы взяли, что я час назначал вам на вечерню? — Я писал только примерно, предоста­вив все вашему усмотрению. Время определяйте, как для вас пригожей; только без поблажки ле­ности. Не во времени сила, а в духе. Если читае­мое, на домашнем правиле, читается будто от себя, со вниманием и соответственными чувства­ми, то это — должное читание. Останавливаться надо только, когда особое чувство всею душою завладеет. Тогда книжку в сторону — и молить­ся так. Приступая к молитвословию, всегда надо расшевелить душу, если она не в чувстве, раз­мышлением, воззванием к Господу и поклонами, и тогда начинать его. Впрочем, молитвословие, прежде обдуманное и обчувствованное, само рас­шевелит. А которое необдуманно и необчувствовано, скорее рассеет, чем соберет. Такое лучше заменять поклонами с молитвою Иисусовою, или другою какою коротенькою. Иногда и все служ­бы можете сим способом справлять.

Обычное бдение у отцов есть половину ночи употреблять на молитву, а когда всю ночь стоять на молитве, то это будет всенощное бдение. У ко­го-то, не помню, написано: с вечера молись два часа, и ложись спать. Поспи часов шесть и вста­вай, и уже молись до утра, то есть часа четыре. Применяйте к этому и свой сон.

Всенощное бдение — в двенадцать часов дли­тельности — не особая служба, а та же, что у нас кончается часа в два или три. Растягивается оно на всю ночь протяжнейшим пением и вставкою чтений из святых отцов, которых бывает до шести и семи. Вам, если вздумаете, можно растя­нуть тоже чтениями, а вместо пения вставляйте побольше поклонов между разными частями службы, и протянете.

45. Предостережения от прелести вражией. Мерой успеха в духовной жизни надо считать чувство недостоинства пред Богом

Чтоже это такое с вами деется? Не успели вы начать дела жизни достодолжной, как пошли у вас какие-то чудесности.— Видели во сне лицо человека, невиданного прежде, а после увидели карточку, схожую с тем человеком. Оказалось, что во сне видели то лицо, которое желалось ви­деть. Была какая-то юродивая, и хоть нельзя было разобрать толком речей ее, но видно, что она обещает вам что-то великое. Затем у вас чуются какие-то отрады, так что будто небо пре­клонилось к вам,— чувствуете, что Бог вас лю­бит, и вы Бога любите,— и еще что-то подобное было. Святая, да и только. Но все это еще бы ничего, но то дивно, что вы сами, кажется, начали склоняться на ту мысль, что вы какая-то особая избранница, и в самом деле уже махнули далеко. Всех назади оставили. Из молодых ранняя. Но как же это вы не подумали, что не бывает так, чтоб, десять-пятнадцать поклонов положивши, можно было встретить такие особенности в ис­тинном их виде? — Все, испытанное вами, бывает и в истинном Божием порядке; но для вас быть сему очень рано. Нет тут истины, а все прелесть вражия. Вы не верите в козни врага, вот он и городит пред вами, что считает подходящим. Цель же у него та, чтоб ввесть вас в самомнение и отчуждать от благодати, которая не может оставаться там, где качествует самомнение, как пчела в дыму; а потом, когда останетесь вы од­ни,— свернуть вам голову. Это только начало он полагает, и на этом не остановится, а все более и более будет опутывать вас подобными обольсти­тельными призраками, пока совсем втянетесь в самомнение. Под прикрытием вашего неверия в его козни ему легко будет в этом успеть. Вы будете думать, что все это или вашего ума просветленного дело, или ангельское внушение, — и будете тем питать свое самочувствие, самоценение и самомнение. Когда все будет подготовлено, тогда он подкатит к вам на огненной колесни­це — взять вас на небо. — И вы по самомнению согласитесь.— И полетите, только не на небо, а во вражье жилище.

Я прописываю это вам, как дело вероятное и над вами сбыточное. Но что так бывает, сколько уж было опытов?! — Напомню вам один.

В одном монастыре был ретивый инок, люби­мец и питомец настоятеля. Пришло ему в го­лову — в затвор. Старец отговаривать. Куда?! В затвор, да и только. Подержал, подержал ста­рец; наконец согласился. Была недалеко гора; в горе пещера. Взобрался туда новый безмолвник. Сидит. Всход крут. Пищу ему подавали на ве­ревочке, которую он спускал вниз. Молился, читал, справлял рукоделие. Старец навещал его — и наблюдал за течением его помышлений. Так прошло довольно времени. Молодой безмол­вник держал дело как следует, и начал ощущать действия духовные: Это в порядке вещей. Но ему сразу шибнуло в голову: вот как мы! Раз-другой отплюнулся, а потом и пропускать стал такой помысл. Дальше да дальше, и установи­лось помышление, что он любимец Божий, Бог обнимает его невидимыми объятиями любви… и у него рай. Доведши его до этого, враг попри­лежнее за него взялся. Начал — то во сне, то чрез внушение в помыслах — открывать ему, что тогда-то тот-то к тебе придет, а тогда-то тот-то, что там-то то-то сделалось или делается, а там-то вот что. И все эти откровения оправдывались на деле. Тут уж и сомнения не оставалось в юном старце, что Бог в нем — и что пред ним все тайны открыты. Еще немножко, и враг подступил к нему в виде Ангела светла и говорит: Бог внял твоим молитвам и трудам, и положил пресечь твое земное странствие. Господь послал меня сказать тебе, что завтра в полночь Он явится те­бе и возьмет тебя с Собою. Будь готов! — И — Боже мой! какая радость?! Приносят пищу. Он говорит сверху принесшему: нет; уже мне не нужна теперь эта пища. Скоро начну вкушать иную в Царствии Небесном. Иаумился принес­ший. Постоял-постоял и пошел домой. Приходит к настоятелю и говорит, что слышал. Ужаснулся старец и поспешил в пещеру. Взобрался, и ну толковать юному небошественнику, что он в пре­лести и что враг хочет сгубить его. Слушать не хочет, говоря: как так? Не млею ли я в молитве? Не испытал ли откровений и озарений? — Нет, быть не может, чтоб все это было от врага. Старец толковал ему, что враг может подделывать­ся и под проявления духовной жизни, искусно прикрывая при сем свою мрачность,—и что именно бывшие тебе откровения суть вражеские против тебя козни.— Не поверил юный словам старца и остался при своем. Тогда старец сказал: так я не отойду от тебя, пока придет тот, кто обещался прийти к тебе. Сидят, беседуют, со­вершили и обычное ночное правило. Настала полночь,—и явился взятель на небо. Старец сразу узнал его и стал между им и своим пи­томцем. Тот хотел силою взять свою добычу, но старец не давал. Произошла борьба: тот тянул юного к себе, а старец не уступал. Бог помог ему не выпустить из рук своего любимца, но враг успел сорвать с него мантию. Взлетевши с нею на воздух, он изорвал ее в клочки, которые па­дали оттуда мимо отверстия пещеры. Старец сказал тогда своему юному небошественнику: видишь, клочки-то летят? То же было бы и с тобою, если б не помог мне Бог защитить тебя. — Затем свел его вниз и поместил среди братии. Видите, как дело-то? И как скоро можно по­пасть в когти человеконенавистного врага, кото­рого козней вы не признаете! А историю Исаакия, затворника печерского, вы, конечно, знаете. И к святому Симеону столпнику подлетала огненная колесница, и он уже занес было и ножку. — Удостоверьтесь же, как хитр враг и как искусно может он прикрывать свои когти. И как потому очень возможно и вам попасть в них. Бывшее с вами я не колеблясь признаю кознями врага. Если теперь же сразу не отбросите их с отвра­щением и, вникнув в сердце, не изгоните из него всякое самочувствие и самоценение, и на место их не водрузите чувства своей всесторонней ничтожности и ни к чему негожести, то он не поленится потрудиться над. вами и окружит вас еще более отуманивающими призрачностями.

Больше об этом распространяться не буду.— Извольте мерою своего успеха в духовной жизни считать все более и более углубляющееся чув­ство своего непотребства и недостоинства пред Богом, и всякую мысль,— что будто мы с вами уж не то, что другие, гоните как вражеское всеяние, и истребляйте как вражеские силки.

46. Предостережения от прелести. Самоценение и возноше­ние завершаются гордыней богопротивной. Об умении различать помыслы. Как пресекать блуждание мыслей

Я не мог не обратить внимания на то, что вы написали о бывающем с вами. И не изменю своего о том понятия. Тут явны козни врага. — А вы — в протест. Говорите, что «в ваше время уже не бывает таких искушений». А знаете ли вы это? Если не знаете, то зачем и говорить? Враг все одинаков; и если где найдет подходящим сказанное мною искушение, то не откажется под­вергнуть ему преследуемого им, не страшась показаться несовременным. Ему лишь бы душу сгубить. Я нахожу, что к вам очень может он подойти с такою прелестию. Ваша обстановка такая, что к другому чему в вас не свободно ему руки приложить. Да ведь не все огненные колес­ницы. Приемы разны; а цель одна — засеменить самоценение, раздуть его в возношение и за­вершить дело гордынею богопротивною. А воз­ношение разве не колесница огненная? Еще какая огненная-то, и притом какая легкая! Духом за облака, далее на самое небо и на равный Божиему престол.— Там и будет парить, пока не изречется приговор правды: во ад снидеши!

Пишете, что «умеете различать помыслы», и даете мне самому дополнить эту речь: следова­тельно, могли бы узнать, если б было что худое в бывшем с вами. Как не заметили, то, стало быть, худого тут ничего и не было. — Неправда; оно тут было, только прикрыто. Видимость вся не худа; но что внушалось и что принято, то худо. Мне никакого нет удовольствия навязы­вать вам какую-либо худобу. Но, видя, как ей возможно быть, и замечая маленькие следочки ее, как могу не предостеречь и не указать?! Вот это я и сделал. «Умею различать помыслы». А свя­той Симеон разве не умел? Святой Исаакий разве не умел? И многие другие разве не уме­ли? — И, однако ж, видите, что было с ними? — Вы, кажется, воображаете, что враг — дурачок. Если станет искушать, то прямо каким-либо яв­ным худом. Пойдет он к вам с худом! Уж какие светлости представит, что вы и рот разинете. Тут-то он вас и схватит. Яму открытую всякий уви­дит; а яму, прикрытую цветами, не всякий распоз­нает. Не распознает и упадет в нее. У врага на­шего два действующих полка. Один соблазняет кажущимся, призрачным добром; а другой — на­стоящим злом. Первые пролагают дорогу вто­рым. Те начинают, а эти заканчивают поражение. Заключаете: ну, буду стараться дойти до чув­ства своей негожести, чтоб видеть себя слепою, расслабленною и прокаженною.— Вот это лучше всех рассуждений. Ни на что Господь не подает так скорой помощи, как на восчувствование это­го. Когда восчувствуете это — и не кое-как, не поверхностно, а глубоко,— тогда устроите около себя ограду из гранита и стали. Врагу много надо будет хлопот, чтоб достать до вас,— и когда достанет, ничего не поделает; ибо у вас будет тогда еще и броня,— и свет будет около, ослеп­ляющий врага, так что ему не видно будет, куда направлять удары.

Незавидное ваше здоровье — Божия вам ми­лость. Если б вам, при живости вашего характе­ра, здоровье, то кто бы вас удержал в таком сми­ренном образе жизни? Цель, коей достигнуть стараетесь, удобнее достигается при немощах. Благодушествуйте и благодарите Господа. Что не можете исполнять, как бы хотелось, молитвенного правила, не смущайтесь тем. Имейте одно прави­ло — быть в молитвенном настроении, — то есть во благоговеинстве пред Богом, и в преданности в Его святую волю. Чтоб мысли не блуждали, повторяйте какой-либо коротенький молитвен­ный стишок или читайте псалмы, какие знаете на память, и из каждого стиха изводите свои молитовки, применительно к вашему положению.

47. Трудно ли спастись? О различении помыслов

Кто же это вам сказал, что трудно спас­тись? Стоит только захотеть и взяться за дело решительно — и спасение готово. Оно уже при­готовлено для всякого: приди только и возьми. Так что трудно не спастись, а трудно захотеть встать, пойти и получить спасение. Но в таком случае не следует говорить: трудно спастись,— а: лень нам спастись.

Самим нам не только трудно, но и решитель­но невозможно спастись. Но с Господом Спаси­телем — какой труд? Имеем Бога, Который все промыслительные действия Свои направляет к тому, чтоб все мы пришли в познание истины и спаслись,— и еще будет нам трудно спастись?! Есть, конечно, в сем труд: ибо какое же дело делается без труда? Но труд наш в содевании спасения так мал и ничтожен сравнительно с великостию дела спасения, что о нем и поминать не стоит.

Для вас все еще темен спасительный строй внутри. Читайте первые пункты Филофея Си­найского в «Добротолюбии», и смотрите, что там? Один акт, — и все тут. Ибо он все к себе стягивает и держит в строю. Извольте так уст­роиться, и получите должный строй внутри, и ясно его увидите. Акт сей есть — стать внимани­ем в сердце, и стоять там пред Господом в благоговеинстве. Се — начало духовной премуд­рости!

Желательно вам умудриться в различении помыслов.— Сойдите из головы в сердце. Тогда все помыслы ясно видны будут вам, движась пред оком ума вашего острозоркого; а до того не ждите должного различения помыслов. Извольте принять к сведению, что различение помыслов не то же, что гнание их вон, когда они недоброкаче­ственны. Это есть брань мысленная, которой предшествует различение, какие помыслы — дру­зья, и какие — враги. Увидев в них друзей, при­нимают их с почетом, а увидев их врагами, про­гоняют с бесчестием. Ведайте также, что разли­чение помыслов различает не добрые только и худые, но и дельные от бездельных и пустых, и кажущиеся добрыми от настоящих добрых,— наипаче же то различает, какие помыслы в виде побуждений и целей окружают дела наши, — и обычные и особые какие, — чтоб не прокрались побуждения и цели, непозволительные в добром христианине, и не попортили дел наших. Чего это касается, и как все делается, учитесь у святого Лествичника, в особом пространном слове его о различении помыслов. По тем указаниям и начи­найте действовать,— и опыт всему вас научит. Вам желательно бывает оценить себя поопре­деленнее, что вы такое. На что же это вам? — И как же вы не видите тут врага, который про-лагает вам дорогу к самоцену, — сей пагубнейшей язве? Небось красно при этом раскрашает, сколько от этого польз — и все духовных!!! — А вы и порываетесь к тому: врага то есть слу­шаете, и в пагубу спешите. Только поддайтесь, и он тотчас подпустит вам яду самоцена, и вы пуститесь мечтать о себе,— что вот уж как хватили, не то, что те-то и те-то. И начнете вы на всех смотреть, как с колокольни, смотреть то есть вражескими глазами. Вот и польза духовная! — Опять прихожу к мысли, что вы все в голове, а не в сердце. Сойдите в сердце — и тотчас оцени­те себя. Вы изъявляли желание дойти до чувства своего непотребства. Вот это вы и начнете видеть и чувствовать, как только сойдете в сердце. Чем дальше, тем это яснее будет видеться. Наконец порешите: слепая я, расслабленная, прокажен­ная,— и это не заученною фразою, а самым глу­боким и нераздвоенным чувством сердца. — И се — та двенадцатая степень духовного совер­шенства, о которой говорит святой Макарий Египетский в своих беседах!

48. Остережение от козней врага. О смирении. О чувстве отрешения от всего земного

Как это враг ухитрился уверить вас, что его нет, или если есть, то ничего сделать нам не может? Последнее совершенно верно, если всю силу свою будем полагать в Господе, а не в себе самих. Но это не значит, что можно уж жить спустя рукава. Враг все юлит около нас, и мало-­мало случай, тотчас подстревает с своими совета­ми, красными всегда на вид и всегда бесполезны­ми и вредными. Потому надо быть настороже и ухо держать остро, чтоб замечать его хитрости и, заметив, отражать их простотою веры в Госпо­да, ратуя именем Его.

Не думайте, что он сразу станет предлагать вам грубое что. Нет, он начинает всегда благо­видностями; от них переходит к пустякам; от этих к маленьким грешкам, а от сих и к боль­шим. Но обычнейшее его занятие — игра в по­мыслы. Все подбрасывает то одно, то другое; цель же та, чтоб отвлекать от достодолжных помышлений и занимать душу бездельем, имея, однако ж, в виду, не откроется ли возможность посеять и что-либо худое. Так сеет враг души всего мира, как в решете. Осмотритесь и увидите, что в этом отношении много даем мы выигрышей врагу. О том, как с этим быть, читайте у Исихия о молитве и трезвении.

Пишете: «Кажется, я смиренна». Что вы сми­рены, это видно. Но смиренны ли вы, это другой вопрос. ‘Есть также разница между смирением и смирянием. Кто смиряет себя, тот еще не смирен, а ищет смирения и хочет быть смиренным. Я полагаю, что вы хотите быть смиренною и ищете смирения; но, смешивая смиряние со смирением, считаете уже себя смиренною. По­трудитесь в себя-смирянии, и смиренными ста­нете.

Что, просыпаясь, находите иногда какой-либо стих из псалмов в устах, это великая милость Божия. Ангел Божий влагает эту молитву пред просыпанием. И читайте этот стишок целый день или пока читается. Записывать надо. Заведите особую для этого тетрадку. Пригодится.

«Иногда, — говорите, — порождается ожида­ние, что все у меня может быть отнято, даже пища, одежда, кров».— Что же — вы на этом и останавливаетесь?! Нет; вы доканчивайте такое помышление так: только Господь не может быть отнят; буду же всею ревностию ревновать о том, чтоб стяжать Господа и никогда не лишиться Его со мною сопребывания. — Затем не возвращай­тесь к тому, чтоб упрочить свое внешнее; пусть оно под этим титлом и остается навсегда, то есть под титлом обреченного на исчезновение и гото­вого к тому поминутно. Из этой мысли родится потом чувство отрешения от всего,— будете как отрезанная от всего. Это сделает вас опорожнен­ным сосудом, в который удобно уже будет поме­щать всякое стяжание духовное, вечно пребываю­щее. — Так пусть идет у вас в духе. Но ничего нет дивного, что и самым делом может так совер­шиться. На свете не один Иов оставляется, как перст, — ничего нет и на гноище. Страшно ведь это; а у Господа — это золотая лествица на небо.

49. О состоянии охлаждения. О себяжалении и самоугодии. Вражия логика

«У меня дело идет дурно. Душа не на месте, мысли блуждают, читать духовное охоты нет, правило исправляется вяло и лениво и ко всему стала я равнодушна. Будто что-то ушло из души».

Есть о чем пожалеть; однако ж не па­дайте духом. Состояние ваше есть состояние охлаждения, как говорят святые отцы. Оно бы­вает и наказательное и научительное. Как нака­зание бывает оно за какой-либо грех, словом, делом, мыслию, чувством. Как научение бывает оно по намерению Божию научить подвизающе­гося духовной опытности. — Как у вас? — Смиренне будет думать, что это с вами за что-либо грешное, как вы и думаете, хотя не ясно сознаете за что. Кайтесь и молите милостивого Господа возвратить вам Его отеческие объятия. А между тем вникните получше, что было у вас пред этим, не увидите ли определенной причины, за которую терпите такую тяготу. Увидевши же, положите не ходить более тою дорогою, которая привела вас к такому состоянию. Такое решение ускорит и помилование, с возвращением потерянного.

Состояние это означает, что благодать Божия отступила, — не бросила, а отступила, и стоит вне. То была внутри, а теперь вне; и вы остались, как раздетая на холоде, как комната, из которой в отворенные окна вышло все тепло. — Как во­ротить? — Так именно, как вы делаете, — молит­вою, сокрушением, прибавлением лишений плоти в пище и сне; прибавьте, если можете, побольше помогания нуждающимся. Трудитесь и потейте. Смилуется Господь и снова пошлет вам благо­дать Свою. Но времени, когда это будет, назна­чать нельзя. Возвращение благодати не от нас, а °т самой благодати,— когда благоволит, тогда и придет, ничем не ограничиваясь, по свободному изволению своему. Однако ж не опускайте рук, а все вопийте, и вопийте моля о возвращении: «Когда же приидеши ко мне?» — не определяя даже в уме, что вот-вот воротится, а предавая себя всецело в руки Божий, да будет и сие до­рогое и столь желанное по воле Божией, и в преданности в волю Божию соглашаясь терпеть, сколько Ему угодно будет. Утешения духов­ные — благодатные — приходят и отходят, как Господу угодно.

Вы говорили: люблю Господа. Не дивно, ког­да Он исполнял вас радостями о Духе Святе. Извольте теперь любить, когда Он оставил вас одну, пустою и голою от покрова Своего. Это будет совершенно бескорыстная любовь, более ценная, чем прежняя.

Вот и уразумевайте теперь, что есть человек, оставленный самому себе,— и смиряйтесь паче и паче. Вы не раз твердили: у меня разум, у меня разум. Вот извольте теперь изворотиться с своим разумом. Когда остались вы одни, враг подслу­шал и начал, как пишете, свои предлагать советы о лучшем устроении жизни, внушая то себя пожалеть, то даже в мир воротиться. В мир воротиться теперь уж мудрено: отрезанный ло­моть. Себя пожалеть благовиднее; но не меньше опасно. Кто из монахинь, или монахов, или вообще из подвизающихся,— последует сему со­вету, из того выйдет мирянин или мирянка под монашескою одеждою или язычник под христианским именем. Себя-пожаление идет за­одно с самоугодием и вообще с самолюбием и есть корень всех послаблений, опущений, равно­душия и беспечности. Слыхали вы фразу: живу­щий в нас грех? — Вот он-то и есть саможаление со свитою его. Если будете поблажать ему, хоть иногда, то это всегда будет, как параличом, разби­вать всякое предшествовавшими трудами стя-жанное добро. И из вас существенно ничего не выйдет, кроме одной показной, наружной особы. Вот сюда и желательно врагу вас направить, под благовидностию саможаления.

Смотрите, он уже и дорожку туда вам углаждает. Пишете: «На правиле утомление объяло,— и тягота такая! Я бросила и села отдохнуть. Тотчас пришла мысль, что если меньше трудить себя, или побольше жалеть себя,— то меньше и искушений будет». Замечаете, чья эта логика-то? Вражья. Это он вас по головке гладит: умница! И всегда так делай, и я не стану тебя искушать. Но на что же вам другое искушение? Вы уже впали в него, и если послушаете врага — во всем послабить себе, то постоянно будете в искуше­нии: будете творить волю врага, а не Божию. Тогда точно враг отступит до времени, и намест­ницею своею оставит саможаление. Когда же укоренится саможаление и будет портить все ваши дела, тогда он с новою злохитростию под­ступит,— нельзя ли как-нибудь смануть вас и на какие-либо грешки, не бросающиеся в глаза. Сообразив все сие, извольте встрепенуться,— и с лютостию начинайте трудить себя. Тереть себя надо подвигами: трение теплоту развивает.

«Больше ем, больше сплю». Это, верно, в тех видах, чтоб меньше было искушений?! — Логика врага успешно в вас действует. Если это по со­вершенному изнеможению тела или нездоровью какому делается, то ничего; а если — из послаб­ления, то это отзовется худо на вашем внутрен­нем строе. И совсем расслабнете и предадитесь полному нерадению. Устрашите себя сим, и понудьтесь к преутруждению себя лишениями, чтоб шествовать тесным и прискорбным путем, кото­рый есть один настоящий путь.

50. О вражиих кознях. Проделки врага ничтожны пред вниманием и молитвой. О сердечной молитве. О сне. О ре­шении вопросов по святоотеческим книгам. О страховани­ях от врага

Когда вы слушали врага, по его внушени­ям — бросить правило из-за уборки комнаты, побольше поесть и поспать и проч., тогда он вас по головке гладил: умница! всегда так делай, — что отзывалось приятною льготою и некоторым молодечеством, достойным похвалы. Он думал, что промолчите,— и хвалил. А когда вы расска­зали о его проделках, это ему не понравилось, и он стал вас теребить и бранить,— зачем то написала, зачем это сказала, и подобное. — Вы же, не разобравши, откуда сей ветер, начали жалеть и смущаться. Все это вражье дело. Вы ничего так­же не написали, чем бы можно было смущаться. Все написанное — обычное и почти повсюдное дело. А что написали, об этом и подавно нечего жалеть. Если положили все, бывающее в вас и с вами, сказывать, то как же было не сказать о таких высоких планах — есть и пить и Богу не молиться,— а все-таки чаять спасение получить и жизнь вечную наследовать? — Хорошо, по крайней мере, то, что вы, хоть сквозь зубы, начи­наете говорить про врага, и иное ему приписы­вать, яко всеятелю лукавому и злонамеренному. Увидите наконец, как широко его вмешательство в течение нашей жизни. Только не ужаснетесь. Потому что вместе с тем удостоверитесь, как ничтожны все его проделки пред вниманием и молитвою,— рвутся, как паутина от ветра, тают, как снег от теплоты солнечной.

«Чуть открыла глаза,— первою мыслию было, что я нерадивая, ленивая и гордая». Неописанно хорошо. Это Ангел Хранитель задал вам стишок, как урок. Извольте твердить его и затвердить, чтоб, когда потребуется ответ, ответить безоши­бочно и порадовать тем Ангела своего, а не мень­ше и Господа Ангелов.

О келейном правиле много забот не имейте. Надо держать молитвословие утром и вечером, и днем в какое-либо время. Это когда ходите в Церковь. А когда не ходите, тогда исправляйте службы дома. Уж я писал вам не заботиться о количестве молитв, а о том одном иметь попече­ние, чтоб молитва текла из сердца живо, как живая струя. Бросьте из ума совсем количество, а имейте это одно во внимании. Но правило все же требует известного порядка. Однако ж не закаляйте себя в нем, как в кандалах. Пусть он будет только общею программою, а частности мо­жете менять хоть каждый день, смотря по тому, в чем чаете найти оживление молитвенного духа. Если закалите, живость ослабеет, и правило обра­тится в форму, которая вскоре обезжизнит мо­литву. Так делайте, чтоб всякое молитвословие было, как новое.

Что рано проснувшись и совершив утреню, опять немного соснете, тут ничего нет худого. Только не в поблажку, а по разумному определе­нию, что это необходимо для бодренного действования в продолжение дня. Четыре-пять часов спать — очень мерный сон. Можно при этом и днем вздремнуть немножко. Но бодриться лучше. Пишете, что нашли решение некоторых воп­росов в святоотеческих книгах. Се добре! И всег­да там надо искать его. И если усердно взыщете, всегда найдете. Особенно в этом отношении много полезны святые Варсанофий и Иоанн. И у святого Дорофея встретите доброе разъяснение многого. И у всех святых можете находить мно­го вразумления. Читайте только со вниманием, и к себе прилагайте.

Говорите: «Страхи нападают, особенно во время молитвы».— Страх благословен один — Божий; но он не имеет ничего страшного, всегда благотворен. Ваши страхования, беспричинные, от врага, — и особенно во время молитвы. Види­те, как он около вас хлопочет. Нечем взять, волосы дыбом заставляет подниматься. Еще свя­той Антоний писал, что враг бессилен, — и только страхи может нагонять, или внутренно, или внешно — страшными призраками. Главное при этом не робеть. Вы прежде хвалились: плевать на вра­га: я разум имею. Вот и извольте теперь делом это показать, только не разумом вооружаясь, а молитвою.

51. Об отшествии благодати Божией. Благодать удерживается в душе смирением. О хитростях вражиих

Пишете: «Отогрелась».— Слава Богу! Я очень беспокоился из-за этого. Могло так и остаться. Но милостив Господь, воротилось к вам Его одеяние. Когда благодать Божия внутри, душа бывает, как одетая в теплую одежду; а когда отойдет, душа бывает, как раздетая и на морозе.

Отходила; и что в вас и с вами было? — Убедитесь же из сего, что все хорошее, особенно хорошее состояние духа, прямо от благодати. Свой труд всеконечно нужен; но он не дает Духовного — существенно и прочно, а только ищет его и подготовляет к принятию его. Дает все одна благодать. Извольте же это сердцем исповедать, и себе ничего ни присвоять. В этом Присвоении — грех чуждоприсвоения. Никакому труду нельзя приписать силы — подавать иско­мое. Нельзя говорить: то и то сделаю, так и так Потружусь,— и получу то-то и то-то. Благодать Божия не вяжется контрактами, и действует всегда, якоже хощет. Этого хотения никто уга­дать не может, или чем-либо вынудить. Равно и пребывает она, где и как хощет. Почему и полу­чивший благодать не должен говорить или ду­мать: получил благодать; теперь уж мне нечего много хлопотать. Нет; и получивши благодать, надо спасение свое содевать со страхом и трепе­том. Благодать как приходит, так и отходит, не с усмотрением нашим.

Видите, как холодно без благодати и как ду­ша вяла и неподвижна на все духовное. Таково состояние добрых язычников, верных закону иудеев, и христиан исправных по жизни, но не помышляющих о внутренней жизни, с ее отноше­ниями к Богу. Томления, подобного вашему, они не испытывают; потому что не ощущали того, что бывает под действием благодати. Но как по временам на их долю перепадает некое утешение духовное — естественное,— то они и остаются покойными.

Чем наипаче удерживается в душе благодать? Смирением. За что наипаче отходит? От какого-нибудь движения гордости, самомнения и само­надеянности. Как только ощутит она внутри этот дурной запах гордыни, тотчас и удаляется. Верно что-либо подобное было и у вас. Вы этого не сознаете. Но примите пока это как умовую истину; а после, Бог даст, и чувством ощутите, что бывают движения гордости, которых не сознает душа, — и усерднее станете молиться: даруй мне, Господи, зрети моя прегрешения. Вы в каком-то письме доказывали, что смиренны. Но из того самого, что доказывали, следует, что вы не сми­ренны. Смирение себя не видит.

Даруй вам, Господи, отселе никогда уже не испытывать такого дурного состояния. Но и то надо положить очень вероятным, что по време­нам оно и еще будет подходить, хоть не в такой степени, или будет попускаемо и даже невидимо, чтоб научить душу опытности и паче всего осто­рожной бдительности,— а еще тому, чтоб не забывалась и всегда нашла глубокое убеждение, что она сама по себе ничто, хотя испытывает нечто доброе.

Учитесь все, что ни делаете, делать так, чтоб это разогревало, а не охлаждало сердца: и читать, и молитву деять, и работать, и с другими входить в общение надо, все одну цель держа— не дово­дить себя до охлаждения. Топите без перерыва свою внутреннюю печку краткою молитовкою,— и берегите чувства, чтоб чрез них не уходила теплота. Впечатления отвне очень трудно ужива­ются с внутренним деланием.

Вы неправо поняли мои слова о вражеских наветах,— будто, соглашаясь признать в нас дей­ствия врага, необходимо при сем думать, что он уже и в сердце. Нет, он — вне и издали стреляет, внушая дурные помыслы. Как только откроется для него возможность, он тотчас подскакивает и дает свои советы, кои суть всегда наветы, хотя кажутся красивыми. Он всегда с благовидностей начинает и от них уже постепенно переходит к дурному; дурного же вдруг не советует и, когда его советует, прикрывает его благообразным по­кровом. Все это вы сами будете разгадывать, когда научитесь внимать себе. При всей хитрости враг со всеми своими полчищами есть преглупая ватага. Они пользуются нашею оплошностию. Внимание и молитва расстраивают все его зло­козненные хитросплетения.

52. Опираться можно лишь на Господа и лишь Ему отдавать сердце. Об отрезании от всего. Желание совершенства

Часто повторяете вы: «Как я счастлива своею обстановкою!» — Благодарение Господу, так уст­роившему. Но смотрите, опираясь на такую об­становку, не перейдите границы, и из-за орудий не просмотрите Действующего. Мы все так поставлены Господом, что можем кое-что делать друг для друга; но то несомненно, что все делае­мое при сем прямо на духовную пользу непре­менно исходит от Самого Господа и Им направ­ляется по назначению. Ему все и приписывать следует, от Него единого всего чаять и Им единым быть счастливу. Бог называется ревни­вым. Он хочет, чтоб мы Ему все сердце отдава­ли—и Ему одному нераздельно — и чтоб мы на Нем едином опирались. Почему когда видит, что мы склоняемся к какой-либо твари, хотя и разум­ной, и на нее начинаем опираться, помимо Его вседетельной десницы, то начинает на нас смот­реть неблаговолительно.

Вы написали, что ищете сделаться совершен­ною и к тому стремитесь. Пришло мне на мысль указать вам значок, по которому можете опреде­лить, идете ли вы к совершенству или вертитесь на одном месте. Значок этот есть отрезание от всего. Недавно слышал я речь одной простой старушки, и она эту фразу употребила. «Те­перь,— говорит,— уж все отрезано; я как птица ничем не связана». Как она дошла до этого? — Целою жизнию, направленною к угождению еди­ному Богу. С семи лет запала ей зазноба, — болезненная забота, как бы Бога не прогневить. Эта зазноба разжигала ее на всякого рода труды, не жалея сил. Так прошла она девичество, заму­жество, вдовство. Дела все были обычные, семей­ные; но она всюду была первая и все делала для Бога и no-Божьему. Этим направлением своих трудов она так выправила, вытерла и выбелила свою душу, что в ней уже не осталось ничего зем­ного, что бы занимало ее. «Теперь,— говорит,— У меня все Господь. Ни к чему уже душа не лежит: и делать ничего не могу, — руки отвали­ваются, и говорить ни о чем не хочу,— язык не поворачивается. Все бы Господь; от Него одного отстать не хочется».— Вот видите, в чем суще­ство дела! К сему и направьтесь.— И исполнит­ся ваше желание: хочу совершенства, девою мудрою желаю стать. Благослови Господи.  Ищите и обрящете. А лучше:  Просите и дастся вам. Искать неотложно надобно; но сколько ни ищите, не найдете, если Господь не даст. Потому, ища всеусердно, и просить следует немолчно. Совер­шенство, как и Царствие, не приходит с усмотре­нием. И лучше всего не на него устремлять очи, а о том заботу иметь, как бы пребыть в милости и благодати Божией. Господь уж знает, когда, что и как дать. — И ждите, пребывая в порядке бо­гоугодном.

Вы полагаете, что я считаю вас никуда него­жею.— Кто же это вам сказал?! Я только вас учу, чтоб вы сами себя считали такою; а как сам о вас думаю, я, кажется, не говорил вам. Да хоть бы и говорил и так сказал, вам от того никакой убыли нет. Поставлю ли вам плюс двенадцать (+12) или минус двенадцать ( — 12),— для дела жизни вашей это ничто. В школах берутся в счет баллы, которые люди ставят, и по ним дается аттестация учащейся или учащемуся. А в духов­ном деле люди какие бы баллы ни ставили, ничего тут нет решающего. Настоящие баллы ставятся на небе. Там же будет сведен и общий итог, по окончании курса жизни, — и какую ат­тестацию там положат, в том аминь на вечные веки.

Что у вас плач на сердце и сокрушение по­каянное не отходят, — се добре. Храните сей дар Божий — и все его подновляйте, как только начнет ослабевать. Это незаблудный путь.— И то, что часто созерцаете Господа на кресте и поражаетесь тем до глубины души, добре. Сие и все подобное, возбуждающее душу, почаще наводите на нее, чтоб непрестанно была в движе­нии и жила; ибо жизнь — движение. Нет движе­ния, нет жизни.

53. О терпении неприятностей. Как приобретается смирение. Смиренная уступчивость — лучшее охранение от нападок других. О лености, желании поблажек и покоя плоти. О молитвенном правиле. Что есть постриг

Показалось вам что-то неприятное в отноше­ниях к вам окружающих; вы не вытерпели и пустились в самозащиту. Вы поступили по пого­ворке: не замай, сдачи дам.— Иные не могут иначе действовать, а вы могли поступить иначе и не поступили. Кто-то внутри твердил вам: стер­пи, стерпи. Вы и потерпели, но немножко; сил не хватило дотянуть до конца.— Нитки, которые рвутся, как зовутся? — Гнилыми, ни к какому делу негожими. Порвались тогда и у вас нити, державшие в порядке ваш внутренний строй. Плохи они, значит. Потрудитесь на будущее время заготовить крепких.

Как это с вами случилось? Вот как. Была в вас кающаяся послушница. Но пришла прежняя барыня знатная и, главное, ученая,— и, прогнав­ши ту смиренницу, начала сама действовать — и нагородила. А как предотвратить такие случаи? Очень просто. Советую вам прекратить всякие сношения с этою недоброю госпожою (то есть ученою барынею) и не позволять ей распоря­жаться в вашем доме. Она ничего не умеет делать в том порядке жизни, какой вы у себя наладили.

Извольте потверже затвердить, что смирение приобретается не мыслями смиренными, а охот­ным подчинением себя смирительным случайно­стям и отношениям. Над Спасителем издевались слуги без всякого толку, шутя, а Он — ни слова. Но уж дело прошло. Случай к деятельному обу­чению себя смирению пропущен. Положите по крайней мере вперед не пропущать их. Враг обыкновенно подбегает и твердит: не спускай, иначе заклюют.— Врет он. Лучшее охранение от заклевания — смиренная уступчивость.

На вас нападает леность, приходит желание льгот поблажек, покоя плоти. Вы хорошо делаете, что не уступаете; однако ж ваша неуступчивость неполна. Разумею то, что вы, несмотря на эти соблазнительные нападки, все же делаете, что считаете должным, но делаете неохотно. «Хоть нехотя,— говорите,— но исполняю все». И это хорошо, как сказал я; есть тут борьба и одоле­ние. Но надо бы эту борьбу доводить до конца, чтоб и одоление было полное,— то есть дохо­дить до того, чтоб делать хотя, прогнав безжало­стно «нехотя». Ибо это «нехотя» есть уступка лености и питает ее, хоть не жирно. Извольте, когда прогоняете леность, возбуждать себя до ретивости, чтоб живо, с энергиею, делать то, от чего оттягивала леность. И это только будет настоящею победою и одолением лености, а не то, как вы делаете. Живодейственность есть настоя­щая черта духовной жизни настоящей.

Но вы, кажется, уж и совсем разлениться хотите; ибо спрашиваете: «Ужели до самой смер­ти тянуть это ярмо трудничества?!» — Стало, вы тяготитесь им и желаете сбросить его поско­рее? — Нет, его сбросить нельзя; а придет время, когда оно не станет тяготить, потому что свык­нется с ним жизнь, и что теперь вам кажется трудом и лишением, тогда перестанет быть тру­дом и лишением, а обычным, будто естественным порядком жизни. Тягота, соединенная с ним, которая и делает такой порядок трудничества ярмом, испарится от внутреннего жара. Жар энергии сожжет это ярмо, и вы, не бросая ярма, перестанете быть подъяремного. Условие к ско­рейшему достижению сего есть никогда, ни в большом, ни в малом, не позволять себе действо­вать, как бы «нехотя», но всегда возводить себя до живодействования.

Что касается до молитвословий и служб,— то я уже писал вам об этом. Надо иметь правило,— и лучше всего то, которое идет постоянно в Церкви; но исполнять его надобно всегда с жи­вым чувством. Если живости чувства мешает по­спешность исполнения правила, а поспешность производится боязнию длительности, то лучше назначить на каждую службу известное время, в часах и минутах, и потом молиться теми молит­вами, которые входят в состав службы, или в частное ваше правило,— не спеша, с ясным со­знанием и прочувствованием всего читаемого, нимало не заботясь о том, чтоб догнать до конца чин службы или правила, а лишь о том, чтоб известное время пробыть в живом молитвенном устремлении к Богу. Вот главное! А что не успее­те иное прочитать или дочитать, беда не велика. Привыкли вы к прочитыванию определенного, и совестно не прочитать. Беретесь читать и спеши­те, чтоб не долго вышло. От того труд молитвен­ный не всю приносит пользу. Без правила нельзя; надо непременно его иметь, но стараться испол­нять его так, чтоб это была молитва.

Что прочитываете полунощницу в праздники и воскресение — хорошо. Хорошо все, что де­лается в этом роде; для продления и упорядоче­ния молитвенного труда; только чтоб все шло с сознанием и чувством, без блуждания мыслей. Ваше понимание пострига, — что это не таин­ство, верно. Это просто чин принятия в ранг монашествующих. Однако ж он не бесполезен: ибо скрепляет внутренний нравственный строй постригаемого. Подобно тому, как мысли о ка­ком-либо предмете, пока не изложатся на бумаге, бродят туда и сюда в некоторой бесформенности, а когда изложатся, принимают устойчивую фор­му,—и постригаемый, пока не пострижен, все еще будто ни то ни се, а когда примет постриже­ние, слагается в едином, — и держит на сердце, что ему уж ни туда ни сюда, — одна дорога. Как военного военная форма его чина обязывает действовать по-воински в своем чине; так и по­стриженного одежда обязывает жить и действо­вать по тому чину, к которому стал принадле­жать окончательно в силу пострига.

54. Воодушевление против уныния. О тесном пути. Какие бы­вают сны

В тоне вашего письма чуется дух уныния. Чего бы ради это? Вы — Божия; Господь вас призвал к Себе; вы идете к Отцу своему Небес­ному на вечные утешения в Его доме,— и уны­вать?! Надо петь: светися, светися, душа обнов­ляемая! А у вас чуть слезки не падают: будто напрасно протрудили себя всем, чем трудили. Ни один шаг ваш не пропадет даром; все Господь возьмет в счет и воздаст безмерно. Что здоровье немного умалилось, стоит ли на это обращать внимание пред лицем того, что дано взамен его? Да иной бы горы золота за это отдал, а вы поплатились всего какими-нибудь унциями здо­ровья. Так не извольте малодушествовать.

Что вам жить тяжеловато,— слава Тебе, Гос­поди! Се — тесный путь. Ведь тесный путь необ­ходим. Помимо его никто не войдет в Царство Неоесное. Иным Господь оставляет самим устро-ять для себя такой путь, а для вас Он устроил его Сам. Ибо видел, что сами вы едва ли бы взялись за это дело, и если б взялись, не сумели бы сделать так, чтоб это благотворно было для вас. Он хочет вас к Себе привесть и, любя вас, делает вместо вас то, без чего дойти до Него нельзя. Благодушествуйте же ради Господа, лю­бящего вас.

Видели сон, — где и бесы имели место, — и смутились.— Сны лучше пропускать без внима­ния. Иные из них, может быть, и значат что-либо; но как нам определять это точно не дано, а догадки можно настроить обманчивые и неполез­ные; то и лучше забывать их. Они на это и приговорены естественно; ибо обычнее забывают­ся. К сведению примите, что сны бывают нату­ральные, бывают от Ангелов и святых, бывают и от бесов. Которые от Ангелов и святых, мир душевный созидают, — и надолго оставляют его в душе, а которые от бесов, мир внутри разоря­ют; свои же сны — пустопорожни и беспорядоч­ны. Бесы бессильны, — и ничего не могут нам сделать. Но им попускается иногда поближе подступить к рабам Божиим и потревожить их, частию для испытания, частию для научения, частию для показания им самим, что такое они суть. В этих же видах попускается им и сны соплетать. — Вам же особенно попущено это за ваше прежнее неверие в их проделки.

55. Главное в молитвенном труде. Как принимать приходя­щих. Не допускайте саможаления

Начинаете втягиваться в молитвенный труд. Бог благословит! Да будет душа ваша всегда бодренна, чужда всякого саможаления. Помоги вам Господи быть живыми и трезвыми. Но не забывайте главного — того, чтоб вниманием и умом сочетаться с сердцем, и неисходно быть там пред лицем Господа. Все молитвенные труды на это должны быть направлены. Молите Господа, чтоб Он даровал вам это благо. Это — сокрови­ще, сокрытое на селе; это бисер многоценный. Но что вы при этом сказали: нарушается мо­литвенный порядок, когда кто приходит,— се не добре. Вы так наладьтесь думать, что когда кто приходит, то Господь посылает его, чтоб вы чрез него службу сослужили Господу. Чем? Сообще­нием пришедшему своего благонастроения, дан­ного вам Господом. Если будете принимать при­ходящих в этом духе, то тут не будет нарушения молитвенного порядка, а продолжение его, только в иной форме. То и другое — служба Богу. Имея сие в цели, принимайте всех с радостию, как посланцев Божиих, несмотря на их внеш­ность, и об одном заботьтесь, как бы вам не уклониться от того, чего желает от вас Господь в сем случае. Приняв так, все внимание свое уст­ремляйте в сердце их, чтоб из слов их догадаться, что можете вы сделать во благо душ их,— и затем всю речь свою направляйте на это, так, однако ж, чтоб не казаться учительницею, а говорящею будто о стороннем. И главное, всячес­ки старайтесь достигнуть того, чтоб приходящий отходил с умиренным сердцем.

Захотели в затвор.— Придет время, и в затвор можно. Надо прежде приготовиться. И вообще мне думается, что затвор полный для вас неудобен; а так — по временам — уединять­ся хорошо. Больше этого вам желать нечего. Когда огонек загорится в сердце, и вы там станете жить вниманием, тогда это будет внут­ренний затвор. Он потребует затвора внешнего; но мне думается, что и тогда лучше уединяться только по временам.

«Когда же я о себе думаю?!» — Мне же думается, что вы много о себе думаете, и думаете высоко. Только при этом стараетесь принижать себя, нудите себя быть смиренною. Смирение ищется, но еще не найдено. — Ищите усерднее, и обрящете.

«Мне кажется, я не жалею себя».— Если правда, то это очень хорошо. — Но вот доктор наговорил вам, что и там-то болит, и то-то нездо­рово, и вы чуть не расплакались, что уж слишком безжалостны были к себе. — Нет; лечиться лечи­тесь, а саможаления все же не допускайте.— Несаможаление есть внутренний акт,— который уместен и при таких внешних действиях и поло­жениях, которые на вид кажутся саможалетельными. Есть некая внутренняя бодренность,— телесная же, — в напряжении мускулов состоя­щая. Она всегдашняя спутница несаможалению. Поминая о болезнях своих, прибавляете, что видите в них нечто о вас промыслительное. И хорошо делаете. Болезнями нередко Бог при­крывает своих рабов от искушений, которых без этого не миновать бы им. А то — своим чередом, что они сами по себе смирительны. В смиритель­ных же средствах едва ли кто не имеет нужды. Пребывайте в сей вере.

56. Об утешениях от святого причащения. О радостном пла­че, или радостопечалии. Похвала — дело небезопасное. О выписках из читаемых книг

Причастились Святых Христовых Тайн, и, по милости Божией, получили мирное и утешитель­ное настроение духа. Затем прибавляете, что, приготовляясь к святому причастию, довольно потрудили себя.— Се добре! И никогда не забы­вайте сего делать, по силе и сверх силы. За то и утешение дается причастникам. Не будь труда и лишений, и утешение не будет дано, разве по особой какой милости Божией. Так Бог устроил. Не забывайте, однако ж, что не один труд дости­гает сего, но в соединении с истинным духом, в каком надлежит обращаться к Богу. То и другое нужно.

Сказав это, жаление изъявляете, что это рай­ское состояние не остается навсегда, и желание питаете, чтоб оно пребывало неизменным в вас. — Внынешнем состоянии вещей — изменчивом — трудно достигнуть чего-либо неизменчивого. Од­нако ж это не невозможно. Ибо Бог неизменчив, и делает неизменчивыми всех, с кем благоволит соединяться живым союзом. Сочетайтесь с Гос­подом,— и получите от Него многое в неизмен­чивом виде, что теперь подается и преходит. Поелику Господь благоподатлив, то могу вам прописать: ищите и обрящете. Это будет, когда огонек ниспадет в сердце и зажжет его. Вы идете к этому всем порядком вашей жизни. И конечно дойдете, если не разленитесь и смирения не по­теряете.— Загорится и ваше сердце, и будет го­реть, как свеча неугасимая. Но когда, — этого никто не может вам сказать. Это дело Божие. Ищите с терпением и упованием. Состояния того не описывают святые, говоря, что нельзя описать понятно. Когда придет, узнаете. Старец Киев­ский, отец Парфений, называл его болячкою в сердце. — Извольте же терпеть заведенные по­рядки, преутруждающие вас, без жаления себя. Есть из-за чего.

«Наконец-то, — говорите, — поняла я, что есть радостотворный плач, или радостопечалие», — и решаетесь развивать в сердце сильнейшее и силь­нейшее сокрушение. Се добре, и предобре! — Бог благословит. Однако ж ведайте, что это радосто­печалие подается, а не приобретается. Состояние это похоже на то, какое испытываем, увидавшись с родными после долгой разлуки: и радостно и жалостливо, — слезы текут. Радостопечалие бы­вает, когда Господь свидится с душою и душа с Господом. От святого причастия можно этого ожидать. — И бывает. Увидьте из сего, что со­крушение надо развивать, но оно не есть радос­топечалие, а пролагает к нему путь. Радостопеча­лие подает Господь душе, а Господь в действиях Своих ничем не вяжется. Трудитесь, однако ж, в возбуждении сокрушения и доводите себя до плача, чтоб плакать над собою, как по усопшем, навзрыд, с причитаниями.

Пишете: «Отчего бы иногда не похвалить иного?» — Бывает, что и хвалят. Хорошее не­вольно вызывает похвалу; похвала же оживляет похваленного, и крылышки ему придает. Но дело это не безопасное. Оно может засеменить само­мнение, и далее провести до высокоумия и гор­дости. Вот и беда: ибо гордость проклята Госпо­дом. Вы ожидаете, что похвала смирение родит, при мысли, что не стоишь ее. — Бывает, может быть, и это; но такого рода рождение, по редко­сти своей и неестественности, надо назвать чу­дом. Кто-то из отцов сказал, что похвалить есть то же, что ногу подставить спешно идущему. Этот падает и нос расшибает до крови. Нечто подобное, надо полагать, производит и похвала в душе добре текущего духовным путем. — Потому признайте лучше, что мысль, будто похвала ведет к смирению, не небесного происхождения. Это внушение того, кто имеет обычай облекаться в Ангела светла, не будучи таким.

Вы хотите делать выписки из книг читаемых. Хорошо. Но не все хорошее выписывайте, а только то, что возьмет за сердце. Соберется тетрадка-другая. Когда потом нападет уныние или охлаждение и сухость, берите эти тетрадки и перелистывайте. Сердце отзовется на чувство­ванное прежде и шевельнется. Так от одной, другой, третьей выписки. Глядишь,— и совсем расшевелилось.

57. Против разленения. О молитвенном правиле. О чтении святоотеческих книг

Вы опять подпустили к себе барыню свою и подчинились ей, а она нагородила нелепостей. И забыли вы на этот раз, что в вас две особы: одна — послушница смиренная, а другая — ба­рыня ученая с барством. По настоящему вашему настроению госпожою должна быть послушница с послушанием; барыня же с барством не долж­на иметь никакой власти. Вы хоть и прогнали ее в людскую, но она не забывает своего и всячески старается прокрасться к вам и, прогнав послуш­ницу, сделаться распорядительницею. Вот и те­перь успела она в этом. Не касаюсь нелепых ее распоряжений, какие бы они ни были, не следова­ло вам их слушать. Я уже писал вам об этом. Вы, кажется, согласны всегда держать ее при себе. Нет; извольте теперь совсем убить ее и вы­бросить за окно на съедение птицам небесным и зверям земным. Иначе никогда не установится у вас добрый порядок; и вы будете только созидать и разорять.

Спрашиваете: «Откуда я взял, что вы совсем хотите разлениться?» — Из следующих слов ва­ших: «Когда же наконец кончится это трудничество?» — Этот вопрос означает, что ноги уж под­ламываются и руки опускаются,—и в душе появляется мысль о сброшении с плеч лежащего на них бремени. Поблажь только этому позыву хоть немного,— и он мало-помалу доведет до того, что и все сбросите. Вот и надлежало вам напомнить об этом конце, чтоб не началось начало. — Теперь пишете, что хоть сказала так, но все же не поблажала себя.— И добре! — Но от того, что я помянул о худых последствиях от поблажки чувству тяготы от трудничества, ни­какого не будет вреда вашему непоблажанию. И стойте в этом, и гоните всегда всякий позыв в чем-либо поблажить себя. Надо при этом всегда возбуждать себя к напряженной деятельности и тотчас же сделать что-либо, требующее такого напряжения. Еще появится,— еще также посту­пить. И так далее. Перестанет наконец являться такой позыв. И живая энергия возьмет силу. На­ше дело в том особенно и есть, чтоб держать себя постоянно в такой энергии, с полным самоотвер­жением и самопожертвованием. Ради ее будет всегда подходить к нашим благим начинаниям помощь Божия и совершать в нас дело свое. Молитвенное правило, говорите, исправляете, как прописано. — И трудитесь так. Помоги вам Господи. Паче же навыкайте иметь непрестанно память Божию, и к Богу молитвенно себя дер­жать, в страхе и благоговеинстве. Даруй вам, Господи, сие! — Назначьте себе особое время вот на что: чтоб, сидя бодренно и внимание собравши в сердце, говорить молитву Иисусову, не развле­каясь мыслями. Раза бы два-три так в день. Хоть по разу при сем проходить четки; а охота припадет, — два и три раза можно. Этим путем можно произвесть в сердце болячку, о коей говорил старец Парфений, и дойти до того, что молитовка Иисусова сама будет журчать в серд­це умными словами, как ручеек, с соответствен­ными движениями чувства.

Книги отеческие, какие у вас есть,— эти са­мые и требуются. Святой Макарий — началь­ный; святой Исаак поведет дальше и глубже; святой Ефрем будет оживлять сокрушение и умиление; святые Варсанофий и Иоанн разрешат все недоуменные случаи; святой Василий Вели­кий, святой Лествичник, святые Дорофей и Нил ко всему приложат разумные основания. Не пропускайте ни одного дня без чтения кого-либо из них.

Встретились у вас такие обстоятельства, что по необходимости входите в сношение с бара­ми. — Смотрите, как бы этот воздух не поднял на ноги вашу собственную барыню,— главную вашу неприятельницу и враждебницу. Внимайте се­бе,— и никакой ей поблажки не давайте; а то после придется долго с нею бороться. Дело это — все есть внутреннее; вне же можете дер­жать себя, как обычно барам. Когда кончится все и вы войдете в обычную свою колею, посмотрите тогда повнимательнее в душу свою, именно, как она встретит это, — как майское утро или мо­роз по коже? Решите же это без покривления весов, — и решите для себя — в познание себя и в назидание себе. Ибо, судя по происходящему в вас, можете многое нагадать о себе, на радость или на нерадость.

58. Как собраться умом в сердце. О молитве Иисусовой. Самопротивление и самопринуждение — первые формы спа­сительной христианской жизни

«Собираюсь с духом». Помоги вам Господи! Но не выпускайте из внимания главного, — того, чтоб собраться умом в сердце. На сие паче направляйте труды свои. Прием один — старать­ся стоять вниманием в сердце, с памятию о вездесущии Божием и о том, что око Его смотрит в сердце ваше. Позаботьтесь утвердиться в том убеждении, что, хоть вы одни бываете, всегда имеете не близ себя только, а внутри себя лицо присущее вам, на вас смотрящее и все в вас видящее. То, что я писал вам о несколькократном в день делании молитвы Иисусовой, послу­жит средством к тому, очень сильным. Делайте так,— всякий раз минут по десять-пятнадцать,— и лучше стоя в молитвенном положении с малы­ми поклонами, и без них, как вам лучше. Труди­тесь так и молите Господа, чтоб дал вам наконец ощутить и познать, что такое есть болячка в сердце, по слову старца Парфения. Вдруг это не Дается. Пройдет год усиленных трудов, а может быть и больше, пока начнут показываться некие сего следы. Благослови вас, Господи, на труд и путь сей. — Но вы не считайте этого каким-либо придел ком, и поимейте главным делом.

«Надобно работать и выработать из себя более серьезную и сдержанную».— Это что та­кое?! Вы в светскую даму хотите нарядиться?! Но вы уж и без особых стараний светская ба­рыня,— и еще ученая. Две беды уж есть, и еще третью хотите себе навязать. Нет,— не годится. Если поставите себе целию сии качества, из вас выйдет лицедейка, которая внимание обращает на внешнюю выправку в слове, в позе, в движе­ниях. Серьезность и сдержанность — это добрые качества житейские. Не то я хочу сказать, чтоб они не шли к духовной жизни, — идут, но здесь они должны быть следствием других качеств, а не целию, чтоб быть, не бывая замечаемы. У подвизающихся вместо их целию должны быть внимание, бодренность, хождение в присутствии Божием. Вот когда, Бог даст, зародится болячка в сердце вашем, тогда само собою прибудет и то, чего вы желаете, или нечто, гораздо высшее то­го,— водворится особый некий такт, по которому все будет у вас идти ладно, складно и уместно, без думания о том. Тогда внутри себя будете но­сить учителя, премудрее которого нет на земле. «Боюсь не сделать бы насилия природе».— А это еще что такое? — Природа наша повреди­лась чрез падение. Христианство, во всем своем строе, есть восстановление сей природы в первый чин. Следовательно, оно есть в существе своем насилие природе, как она в нас теперь есть. Са­мопротивление и самопринуждение суть первые формы проявления жизни христианской, спаси­тельной, ведущей к цели. «Нуждницы», то есть ну­дящие, то же, что насилующие природу, восхища­ют Царствие Божие. На природу никогда не следует ссылаться, или на нее опираться безус­ловно,— ибо она совмещает в себе смесь долж­ного с недолжным. Почему, переработывая себя, надо не на природу смотреть, а на норму совер­шенства, предлагаемую христианством. Сличив с сею нормою сущее в нас и бывающее, найдете, что многое надо исторгнуть совсем, многое надо перенастроить, многое привнесть вновь. Природу надо иметь как сырцовый материал, из которого не все идет в дело.

59. Лучшее положение для молящегося — стоять, как на страшном суде. О блуждании мыслей на молитве; как ув­рачевать эту немощь

«Как проводить субботу и воскресенье?» — В них надобно допускать какую-либо льготку; но какую, сами придумайте. Одно держите пра­вило — так вести дела свои и в субботу с воскре­сеньем (или наипаче в них), чтоб всегда быть с Господом и ни насколько не отступать от молит­венного к Нему восхождения в сердце.

Что вы, по указанию некоей старицы, относите к непосильным трудам, которые и отменить мож­но, то не все таково. Не таковы — келейные поделья, черноработные. Они — самые сильные и действенные средства к прогнанию из вас ученой барыни. Ничем так не можете ее донять, как этим. И не бросайте. Уйдет барыня,— и вам станет свободней.— Прочие же непосильности пересмотрите, и если что слишком истомляет, со­кратите. Но льготностей как можно избегайте. Настоящий путь — тесный. И утесняйте себя. Это можно и должно делать, не истощая себя до болезней.

Что вы от той же старицы приняли — во вре­мя шестопсалмия стоять, как на страшном суде, это очень доброе дело. Но не худо переносить его и на всякую молитву. Кто-то из старцев древних говаривал, что самое лучшее положе­ние для молящегося есть — стоять, как на страш­ном суде. Поставляйте себя в такое положение или в положение умирающей и готовящей­ся предстать пред Господа, — и невольно ста­нете вопиять: Господи помилуй! О Господи! спаси же!

Просите молитв, чтоб вам не развлекаться мыслями, кои неудержимо блуждают и отвлека­ют внимание от должного. — В первый раз слы­шу от вас речь об этом; между тем это главное нестроение, какое испытываем мы внутри. Преж­де верно это не так казалось нестройным делом, а теперь видится в ином свете. Отчего? Припи­сываю это действию маленького правильца, какое вы стали исправлять, творя молитву Иисусову. Когда вы на молитвословии все читали и читали, то при многомыслии, подаемом молитвами, мысли отходили и возвращались незаметно. Теперь же, когда слово молитвенное одно и одно помышление им подается, всякое иное помышление тотчас замечено, как чуждый посетитель. Пред вами и открылось таким образом внутреннее нестрое­ние. — Как же быть? — Продолжайте упражнять­ся в исполнении того же правильца, и мысли все более и более станут успокоиваться и немощь, замеченная вами, врачеваться. Правильце то, если вы станете продолжать его как следует, заведет болячку в сердце, а болячка эта мысли прикует к Единому,— и блужданию мыслей конец. С это­го момента, когда Господь сподобит вас улучить его, начнется новый перестрой всего внутрен­него, — и хождение пред Богом станет неот­ступное.

Кто-то в давнее время назвал вас орлом. Это в светской жизни. Будете и в духовной жизни орлом — настоящим. Но теперь вы похожи на птицу, которая сильно машет крыльями, посмат­ривая на небо; но от земли не подымается, а только прыгает; ей же самой кажется, что она летит быстро и высоко. Трудитесь, и в самом де­ле будете высоко летать,— без парения.

Старица та, что выше, назвала вас пламен­ною.— И такою будете. Теперь есть жар, но не настоящий еще. Покойный Игнатий преосвящен­ный говаривал, что есть жар кровяной, разумея под сим свой самодельный жар, который до времени служит добре, но потом должен усту­пить место другому — не земному жару. Кто остается при этом одном (кровяном), тот попадает в прелесть, по коей начинает думать о себе паче, нежели что есть на деле.

60. Закон постничества. Веровать надо, что Господь внутрь нас есть — в силу крещения и причащения, по обетованиям Его. О записывании мыслей догматических или нрав­ственных, приходящих во время молитвы. О молитвенном настроении

Просите начертать вам великопостный ус­тав.— Да на что же это?! Общий устав вам известен, а частный, келейный мне нет возможно­сти написать; потому что не знаю ваших особен­ностей. Извольте сами это сделать, применяясь к общему. Скажу только: положите в сердце об­щий закон постнического действования, — и он будет двигать руками, и ногами, и всеми членами вашими, как требуется. И будет у вас в действии неписаный устав. Закон постничества такой: в Боге умом и сердцем пребывать с отрешением от всего, всякое себе угодие отсекая, не в телес­ном только, но и в духовном, творя все во славу Божию и благо ближних, неся охотно и с любовию труды и лишения постнические, в пище, сне, отдыхах, в утешениях взаимнообщения, — все в мере скромной, чтоб это в глаза не бросалось и не лишало сил исполнять молитвенные правила. Имея сие в виду, вам нетрудно будет определить, как, когда и в какой мере что делать.

Службы церковные лучше в церкви слушать, всячески напрягаясь не отходить от Господа умом, как бы долго она ни тянулась. Дома же вычитывать их только в случае крепкой болезни. Причаститься можно раза три — на первой неделе, крестопоклонной и страстной. А если придет сильное желание, можно еще прибавить. Можно и каждую неделю причащаться. Об этом вам следует поговорить с своим духовником.

Занимайтесь дома более чтением, богомыслием и молитвою, а рукоделием поменьше. Впро­чем, смотрите сами: иногда и порукодельничать надо побольше, когда душа насытится духовным.

Что касается невольных тужений и скорбении сердца, внезапно нападающих, то я ничего не умею об них сказать. Потрудитесь записывать бывающее при сем, тогда, может быть, окажется, откуда они. Мне думается, что они у вас не Божии. Божий — умиление и слезы приносят; а эти, скребущие сердце без явных причин, только расстраивающие и ни на что доброе не наводя­щие, надо прямо производить от врага. Серчает он на вас и скребет когтями своими. Обращай­тесь к молитве. Господь пошлет Ангела, который и отгонит томящего вас духа.

Трудитесь в навыкновении молитве Иисусо­вой. Благослови Господи! Веровать надобно, что Господь Иисус Христос внутрь нас есть,— в си­лу крещения и причащения, по обетованиям Са­мого Его, соединенным с сими Таинствами. Ибо крещеные облекаются во Христа, а причащающие­ся приемлют Господа.  Ядый Мою плоть и пияй Мою кровь во Мне пребывает, и Аз в нем, говорит Господь (Ин. 6, 56). Только смертные грехи лишают нас сей великой к нам милости. Но кающиеся и по исповеди причащающиеся опять возвращают ее себе. Так веруйте. Если недостает веры, молитесь, чтоб Господь приложил ее вам и утвердил в вас крепко и непоколебимо.

Внимайте себе, и со страхом и трепетом свое спасение содевайте. Замечайте помыслы, находя­щие и отходящие, — и состояния духа, неподвиж­но стоящие или длящиеся часы и дни. Все сие будет служить для вас документами для опреде­ления, — что в вас?

Держите под руками тетрадь, и записывайте, если какие мысли, догматического или нравствен­ного содержания, родятся сами собою — особен­но во время молитвы,— и завладеют всем у вас внутри, и умом и сердцем, и будут держаться долго. Это ангельские мысли. После прочиты­вайте по временам, чтоб оживлять свое внутрен­нее. Записывайте также в особую тетрадь и стихи псаломские, с которыми на устах, как пишете, вы просыпаетесь и которые не отходят, а твердятся сами собою. Записывайте и мысли, первые по пробуждении, если они не отходят. Этим всем исполняется то, что обетовано хрис­тианам чрез пророков,— что они все будут на­учены Богом.

То, что водитесь чувством, или что вообще имеете духовные чувства, не значит еще, что стоите твердо вниманием в сердце. Когда это последнее есть, тогда ум стоит в сердце неисход­но, и стоит пред Господом, в страхе и благоговеинстве, и исходить оттуда не хочет. Состояние это похоже на то, как дитя в объятиях матери покоится. Даруй вам Господи сего достигнуть. Что Иисусовою молитвою дополняете прави­ло своего домашнего молитвословия, добре дела­ете. Можете четверть, половину, три четверти своего правила и даже все правило заменять сею молитвою. Только времени не умаляйте, и в стра­хе и благоговеинстве себя держите. Всячески трите себя,— и читанием молитвословий, и свои­ми молениями, и умною молитвою, заботясь об одном, чтоб от души не отходило молитвенное настроение.

61. Об утешениях от святого причащения. Об уставе постни­ческом. О возобновлении душеполезных мыслей и чувств

Первое слово у вас о добром состоянии после святого причастия. Слава Богу! Даруй вам Гос­поди больше и больше сродняться с Ним. Но не забывайте, что добрые сии действия святого при­частия всегда суть дело милости Божией. Есть? — и слава Богу! Благодарите Господа, и паче и паче смиряйтесь. С нашей стороны необ­ходимы — труды приготовления, затем вера, страх и трепет при приступании к Таинству. Но как ни будь все сие исправно,— ощущение благого дей­ствия от святого причастия не есть необходимый плод их. Это всегда в руке Божией. И как ни милостив Господь, но нередко сокращает руку Свою, или в научение, или в наказание, особенно за недостаток смиренных чувств, и еще особенно за такое помышление: то и то сделаю, и будет мне то и то от принятия Святых Тайн. Такие пророчества всегда суть вражьи,— и никогда не сбываются. Ибо тут творится грех чуждоприсвоения,— себе и своим трудам приписывание того, что прямо есть милость Божия.

Коротенько поминаете о том, как в жизни пришлось вам пройти огнь и воду. Благодарите Господа. Он навел вас на эту дорогу, и провел ею и привел к тому, что вы теперь. Благодарите, что не допустил вам выступить из той колеи, какая Им намечена для вас и для вашей жизни. Опять у вас с утра оказался на языке стишок псаломский, и твердился целый день: Взыска Тебе лице мое, лица Твоего, Господи, взыщу. — Записывай­те их, как я говорил, — и иногда прочитывайте. Выйдет Божия книжка, в душе вашей писанная и вами оттуда в тетрадку переписанная.

Устав свой постнический наладили. Смотрите, не слишком ли трудноват будет. Поблажать себя и льготы позволять не должно; но и тяготы большие вдруг налагать на себя не надо. Тяготы и трудности лучше, начав с малого, понемногу прибавлять. Так, действуя незаметно, можно дой­ти до таких себя преутруждений, которые будут гораздо значительнее вами намеченных, но кото­рые не будут подавлять. Почему думаю, что вам лучше некоторые труды умерить теперь, и потом понемногу подбавлять их. Устрояйтесь, впрочем, как находите для себя лучшим,— и с духовни­ком потолкуйте.— Еще одно не забудьте: не вязать себя уставом своим, сохраняя за собою всегда свободу действования,— и об одном забо­тясь, чтоб всегда быть с Господом. Поменьше механизма и формы. Жизнь в движении,— а не в форме закаленной.

Пишете: «Думается, что у меня все идет гад­ко».— Лучшего думания, и вернейшего, и приду­мать нельзя. Так оно и есть. Чего же доброго вы от себя ждете? — Слава Богу, что хоть замечаете это. То еще дурнее будет, если станете все в себе видеть хорошим.— Милости Божий только испо­ведать надо, что, несмотря на недобротность нашу, Он не отвращает от нас очей Своих, и не за­бывает иногда малую какую крупинку перебро­сить и нам от обильной трапезы истинных чад Своих.

Пришло мне на мысль передать вам, как одна монахиня ретивая, везде у себя в келлии на тех местах, которые невольно встречаются глазам, понаклеила бумажек с изречениями слова Божия или святых отцов. Они содержанием своим во­зобновляли в ней мысли и чувства, которые почаще иметь во внимании она считала для себя душеполезным. Это сделать и вам, полагаю, будет не бесполезно.

62. Вред от осуждения. О страхе Божием

Что не вплетались в спор, хорошо сделали. И никогда не беритесь за это дело. Спор редко проходит без внутреннего некоего расстройства. — А что потом договорились до худого и осудили, это очень дурно. Хорошо хоть, что заметили ви­ну осуждения. Навыкайте замечать самые под­ступы сего злого чувства. Это враг поднимает его в сердце. Каким красивым оно кажется! А всег­да оставляет по себе густую мутность и черноту. Хорошо сделаете, если поскорее скажете его на духу, и попросите эпитимии. Ничего нет легче, как осудить. Но это дело никогда не остается без наказания у тех, кои начали внимать себе. — Что вы вслед за сим написали, и было наказанием.

«И все вычитываю, но сознаюсь, что молитвы нет».— У вас, выходит, есть только труд стояния на молитве. Хоть это лучше, чем совсем не стоять на молитве, однако ж молитва такая есть то же, что подать Господу сухую корку. — Бегите скорее к духовнику и кайтесь в осуждении, с сокрушением и плачем. Господь и возвратит вам Свое милостивое на вас воззрение. Господь близ. Ему одно мановение сделать, и все пойдет добре! Он и всегда готов обливать нас милостями Своими; но мы не всегда оказываемся достойны­ми и способными принимать их. Оттого, как только прекратится приток сей, мы чувствуем в себе оскудение всего духовного, ни мыслей, ни чувств нет добрых, пустеем.— Заслужили нака­зание, и наказываемся. Но вот поплачете, покае­тесь, получите разрешение, — и оживитесь.

Еще слова спросонку: «На престоле огнезрачне…» и прочее.— К покаянию вас призывает Ангел Хранитель.— Если эти слова вы записали, то добре!

Что страх Божий обнимает душу, это очень хорошо.— И это туда же направляется. Тут уж Сам Господь вас потревоживает. Поспешите же сделать, что я написал.— Вместе молитесь, чтобы сей страх не отходил, или Господь не брал его от вас, а все более и более углублял его. При нем все у вас будет в порядке,— и мысли и слова. Это ангельское чувство. Ибо Ангелы со страхом и трепетом всегда предстоят Богу,-— и чем выше они, тем сии чувства живее. Это на вас пахнуло небесным воздухом.

63. Болезнь вместо пощения. Как зачинается потаенный сер­дца человек

Пост пришел,— трудиться бы надо по-пост­нически, а к вам болезнь подступила. — Утешь­тесь! И это тоже труд,— и, может быть, тем более ценный, что не от произвола зависит. Господь его наложил. Извольте же так нести его, как прямо от руки Господней приявшая его. Благодушие, с каким будете переносить болезнь, сделает претерпение ее подвигом, высшим всякого лощения. Вот загадывали уставы на пост. А Господь предписал вам Свой, не писменем, а делом. Ве­руйте, что он пригожее для вас всех других, какие бы вы ни придумали.— По сей же причине намеченная вами мера поста уже не должна быть выполняема, — чтоб иначе не попасть из убивателей страстей в убиватели тела. — Дни текут и к концу приближают жизнь. А в конце том что? — Суд Божий, который не то же есть, что наш соб­ственный и людской. Мудрено ли случиться, что он будет противоположен здешнему?! Поминай­те о сем.

Пишете: «Будто шевельнулся маленький в сердце человечек». — Как вы никакою чертою этого движения не определяете, то не могу ниче­го сказать вам на это. Замечу только, что по­таенный сердца человек когда зачинается, то это чувствуется сердцем. Зачавшись, он растет уж сам собою, питаясь теми же элементами, из которых породился. Забота потом вся долж­на быть обращена на то, чтоб потребная мера сих элементов никогда вокруг его не оскудевала. Таковы все духовные подвиги и занятия.

64. О молитвенном правиле

Нa первом месте прописана у вас жалоба на свое нерадение и леность, по которым иногда не дочитываете положенного.— Если вы оправились от немощи, то за это стоит себя бранить.— Но отчего бы вам оставляемого читания не допол­нить другим чем? — Я уже не раз писал вам, что правило можно исполнять разно. Самое лучшее есть определить правило временем, и потом в сие время то читать молитвы, то так молиться. На­чинать читанием начальных молитв, углубляясь в них, с протяжною расстановкою. Всего лучше читать на память. Затем, когда расшевелится сердце, кладите поклоны, говоря по движению чувства от себя простое слово Господу. Можно выучить на память несколько псалмов,— и во время правила читать их, из всякого стиха со­ставляя молитвенное к Богу обращение. Можно, прочитавши псалом, класть поклоны с краткою молитовкою; потом читать другой псалом или другую молитву, а после опять поклоны класть. Можно все время только поклоны класть,— малые и большие, с краткою какою молитовкою. Всяко можно. Изгнать надо из правила всякий механизм и форму. Пусть все идет из сердца свободно.

Зачем вы считаете себя подстреленною пти­цею? Вас Господь посадил в золотую клетку (нужды и лишения), и всячески холит вас (ду­ховным питанием),— чтоб вы пели Ему прият­ные пения, покаянные, благодарные, хвалебные, просительные. Если при мысли о своей подстреленности и чувство было горькое, то, как оно ни естественно в терпящем особенно напрасли­ну, оно не может быть приятно Богу. Коль ско­ро вы дошли до уверенности, что все бывшее с вами Богом устроялось, именно для вашего блага; то стоит только вам оживить такое убеждение, чтоб всякая горечь тотчас исчез­ла, как дым от ветра, в богопреданности и за­менилась благодарением Богу за все,— ис­кренним.

65. Три побуждения к деятельной христианской жизни, к доброделанию. Об очищении сердца. О наемничестве и сыновстве Богу

Пишете: «Некто писал, что он считает грехом делать добро ближнему Царствия ради Небесно­го»,— и спрашиваете, можно ли так рассуж­дать? — Не должно так рассуждать. Писавший к вам, верно, принадлежит к числу модных фило­софов, у которых на языке — творить добро ради самого добра. Слово Божие не знает такого побуждения. В нем указываются только три побуждения, заправляющие деятельною христиан­скою жизнию: страха ради мучений вечных, Царствия ради Небесного, любве ради к Богу. Первое ведет к покаянию и полагает начало доброй жизни; второе — поддерживает труды доброделания и подвижничества; третье — воз­водит на верх совершенства и венчает дело. Начинать надо с первой ступени, и чрез вторую стремиться к третьей; а вдруг на третью нельзя. Укорным является страх — рабский, когда им одним руководятся и на нем останавливаются, не двигаясь далее. Для жизни действен и такой страх; ибо остепеняет и упорядочивает ее, откло­няя от всего худого. Но при нем остается воз­можность ограничиться одною внешнею исправностию без исправления сердца — что есть глав­ное. Почему необходимо другое побуждение, чтоб жизнь подвинулась дальше и выше. Это делает надежда Царствия Небесного — вечно блаженно­го. Слово Божие говорит, что в Царствие Божие не войдет ничто нечистое, и вместе учит, что страсти делают сердце нечистым и, следователь­но, негожим для Царствия. Отсюда следует: хочешь Царствия — очисть сердце. Очищение сердца требует трудов и лишений болезненных. К подъятию и перенесению их ничто так не воодушевляет, как несомненная надежда получе­ния благ вечных, по неложному обетованию Гос­пода. И видим, например, что святых мучеников наипаче поддерживала в решении терпеть на­дежда, что в этот час немного пострадаю, а там рай и вечное блаженство. И Господь говорит: верный рабе!., был ты верен, вниди в радость Господа твоего. И на страшном суде, сказал, буду такие полагать решения: потрудился ты — прииди, наследуй Царствие. Из сего осязательно видно, как и это побуждение пригодно к течению доброй жизни. Но и оно бывает укорно, когда на нем останавливаются. Оно делает тогда делателя наемником. Наемник — чужой в доме; а Царство Божие есть дом Божий, в коем никого не будет, кроме своих Богу,— кроме Его сынов и дщерей. И дети работают по дому, иногда даже более работников, но совсем в другом духе, чем работ­ники. Те работают, чтоб угодить отцу, и о домаш­них делах пекутся, как о своих, блага же, какие вкушают, живя в доме, считают не наградою, а естественною некоею принадлежностию своею, и в виду не имея получения их, а считая себя обладателями их по порядку домостройства. Ра­ботники же, как ни хороши бывают, никак не могут освободиться от чувства, что они чужие, и от того помышления, что, работая, работают не для своего дома. Это у добросовестных работни­ков не ослабляет усердия к работам, в меру найма; но и не сильно возвесть их усердие в такую силу напряжения, чтоб они, не жалея себя, решались на труды более определенного в усло­виях найма. Подобное нечто происходит в душе и тех, кои в жизни доброй руководятся одним только чаянием воздаяния. Они не восходят в полную меру доброты, а останавливаются на исполнении долга, хотя не по одной внешней, но и по внутренней его стороне. Почему не могут иметь чувства, что свои суть в доме, а только приняты в дом, хотя и прочно к нему причисле­ны. Чего им недостает? Той преданности Госпо­ду,— Домовладыке Царства,— по которой они держали бы в сердце: всего себя предаю Тебе, Господи, и работать Тебе работаю всеми силами души и тела и всем достоянием моим, единствен­но того ради, да славится всесвятое имя Твое, которое для меня дороже самой жизни. Это есть настроение сердца, в котором царствует любовь к Богу, располагающая Бога в чувстве иметь своим, и себя — Божиим, равно как все Божие своим и все свое Божиим. И такой чает благ вечных, но не как воздаяния, а как прямой принадлежности того отношения к Богу, в коем Бога имеют своим и себя — Божиим, то есть принадлежности сыновства. Кто востекает на сию степень, тот сын в дому, дышащий одною любовию к Отцу. И это последняя степень — в ряду побуждений к доб­рой жизни.

В деятельной жизни все три побуждения надо держать неослабно, только в настоящем их виде. Когда кто востечет до сыновней к Богу любви, тогда у него и страх бывает сыновний, и чаяние Царствия сыновнее. Пока же кто не достиг сего, то у него и страх и чаяние Царствия еще не в настоящем бывают виде. Страх в начале про­буждения у всех почти бывает рабский; но потом у одних он, вслед за решением жить богоугодно, начинает переходить в сыновний, а у других остается рабским. Также и чаяние Царствия за­рождается после больше или меньше долгих тру­дов в добро делании; но и оно у одних постепен­но перерождается в сыновнее, а у других остает­ся работническим.

Больше об этом я не имею что сказать. Пред­ставить пояснее различие в этих побуждениях, кои очень тонки, затрудняюсь. Кто возьмется за жизнь, как следует, и в течении ее направления предаст себя Господу, того Сам Господь настроит на должные побуждения и незаблудно проведет к сыновству. Мы все сыны по назначению; но настоящими сынами становимся не тотчас.

66. Умная молитва — долг и мирян. У кого нет умной внутренней молитвы — у того никакой нет. Что есть молитва. Средство к стяжанию умной молитвы

Пишете: «Была у меня одна благочестивая особа,— и мы разговаривали о делах Божиих. Коснулись молитвы. К моему удивлению, гостья моя стояла на том, что мирянам не только не под силу, но и совсем не подходит умную иметь молитву. Я сказала на это что могла. Прошу и вашего об этом слова».

Ваша гостья не право рассуждала. У кого нет умной внутренней молитвы, у того и никакой нет: ибо только умная молитва и есть настоящая мо­литва, Богу угодная и приятная. Она должна составлять душу домашнего и церковного молитвословия; так что коль скоро ее нет при сем, то молитвословия те имеют только вид молитвы, а не суть молитва.

Ибо что есть молитва? Молитва есть ума и сердца к Богу возношение, на славословие и благодарение Богу, и испрашивание у Него по­требных благ душевных и телесных. Существо молитвы, стало быть, есть умное к Богу восхож­дение из сердца. Становится ум в сердце созна­тельно пред лицем Бога и, исполняясь досто­должного благоговения, начинает изливать пред Ним сердце свое. Вот и умная молитва! Но такова и должна быть всякая молитва. Внешнее молитвословие, домашнее или церковное, дает ей только слово или форму; душу же или существо молитвы носит всякий сам в себе в своем уме и сердце. Весь церковный молитвословный чин наш, все молитвы, сложенные для домашнего употребления, исполнены умным обращением к Богу. Совершающий их, если он хоть мало внимателен, не может избежать сего умного к Богу обращения, разве только по совершенному невниманию к совершаемому им делу.

Без умной молитвы никому нельзя обойтись. Не возноситься к Богу молитвенно мы не можем; ибо природа наша духовная того требует. Возне­стись же к Богу мы иначе не можем, как умным действием: ибо Бог умствен. Есть, правда, умная молитва при словесной, или внешней,— домаш­ней ли или церковной, — и есть умная молитва сама по себе, без всякой внешней формы или положения телесного; но существо дела там и здесь одно и то же. В том и другом виде она обязательна и для мирских людей. Спаситель заповедал — войти в клеть свою и молиться там Богу Отцу своему втайне. Клеть эта, как толкует святитель Димитрий Ростовский, означает серд­це. Следовательно, заповедь Господня обязывает тайно в сердце умом молиться Богу. Заповедь эта на всех христиан простирается. Вот и Апо­стол Павел что заповедует, когда говорит, что Должно всякою молитвою и молением молиться на всяко время духом (Еф. 6, 18)? Заповедует умную молитву — духовную — и заповедует всем хрис­тианам без различия. Он же всем христианам за­поведует непрестанно молиться (1 Сол. 5, 17). А непрестанно молиться иначе нельзя, как умною молитвою в сердце. Таким образом нельзя спо­рить, что умная молитва для всех христиан обязательна; а если обязательна, то нельзя уже говорить, что едва ли возможна: ибо к невозмож­ному Бог не обязывает. Что она трудна, это правда; а чтоб была невозможна, это несправед­ливо. Но ведь и вообще все доброе трудно; тем паче таковою должна быть молитва — источник для нас всего доброго и верная того опора.

Спросит кто: как же это сделать? Очень просто: возымей страх Божий. Страх Божий, как чувство, привлечет внимание и сознание к сердцу, а как страх, заставит внимание и сознание стоять в сердце благоговейно пред Богом. Вот и умное предстояние Богу, — вот и молитва умная! Доко­ле в сердце есть страх Божий, дотоле умное предстояние Богу не отойдет от сердца. Вот вседейственное средство к умной молитве!

Но как же, скажет кто: дела развлекают?! Не будут развлекать; возымей только страх Божий. Умному предстоянию Богу, или памяти Божией, мешают не дела, а пустоделие и худоделие. Отстрани пустое и худое, оставя одно обязатель­ное,— не по светской, а по евангельской обяза­тельности, — и увидишь, что исполнение такого обязательного не только не отклоняет от Бога, а напротив, привлекает ум и сердце к Богу. То и другое (обязательные по Евангелию дела и мо­литва) одного рода, и требует одинакового строя душевного. Что ни стал бы ты делать из этого круга, всегда обратишься к Богу, чтоб помощи испросить и дело самое Ему посвятить во славу. Вставши утром, установись покрепче пред Богом в сердце в утренней своей молитве, и потом исходи на дело свое, Богом тебе определенное, не отрывая от Него чувства своего и сознания. И будет то, что силами души и тела будешь делать дела свои, а умом и сердцем пребывать с Богом.

Неправо понимают умную молитву, когда думают, что для нее требуется сидеть где-либо скрытно и таким образом созерцать Бога. Нигде не нужно для сего укрываться, кроме своего сердца, и там установясь, зреть Господа пред собою, как бы Он был одесную, как делал святой Давид. Говорят: к образованию умной молитвы помощным средством служит уединение, а для мирян как возможно уединение,— у них непре­станные дела и столкновения? Стало быть, и умной молитвы им некогда у себя завесть.— То правда, что для умной молитвы нужно бывает уединение. Но есть два рода уединения: одно всецелое, всегдашнее, когда кто уходит в пустынь и живет один; другое — частное, бывающее по временам. Первое действительно не идет к миря­нам, а второе и возможно для них, и даже есть У них. У всякого случается сколько-нибудь вре­мени всякий день, когда он бывает один, хоть бы Даже и не заботился намеренно о том, чтоб устроять для себя часы уединения. Вот эти часы и может он обратить на образование, укрепление и оживление умной молитвы. Следователь­но, никто не может отговариваться недостатком благоприятного умной молитве положения, в по­рядках своей жизни. Улучишь такой час — и углубись в себя. Брось все заботы, стань умно в сердце пред Богом и изливай пред Ним душу свою.

Но есть кроме внешнего еще внутреннее уеди­нение. Вне — обычное течение дел человеческих; а между тем среди их иной один себе сидит в сердце, ничему не внимая. Всеми испытывается, что когда у кого болит сердце о чем-либо, то будь он в самом веселом и многоречивом обще­стве, ничего не слышит и не видит. Там — у сердца своего сидит он с своею болестию. Это всякий знает по собственному опыту. Если же так бывает в житейских делах, то отчего не быть подобного сему и в порядке жизни духовной? Есть и тут болезнования, которые еще гораздо сильнее и глубже всех болестей житейских. Ког­да кому западет в сердце болезнование в этом порядке жизни, что будет в силах тогда извлечь сознание его из его уединенного пребывания в сердце? — Следовательно, стоит только его завесть, чтоб быть уединенну и не наедине будучи. И за этим недалеко ходить. Оживи страх Бо­жий, — и пойдут болезнования самые сокруши­тельные, которые прикуют внимание и чувство к единому потребному, како приидем и явимся ли­цу Божию.— Вот и уединение!

Еще одно недоумение: в деле умной молитвы надо иметь руководителя; где взять его мирянину? — Там же в миру и между духовными отцами, и даже между мирянами. То правда, что все реже и реже становятся лица, к которым можно было бы благонадежно обратиться за со­ветами о духовной жизни. Но они всегда есть и будут. И желающий всегда находит их, по милости Божией.— Жизнь духовная есть Божия жизнь; и Бог особое имеет попечение о взыски­вающих ее. — Возревнуй только, — и найдешь все благопотребное около себя.

Так, стало быть, хотят или не хотят миряне, а от умной молитвы нечем им отговориться. Пусть берутся за нее и учатся ей.

Вот и Благовещение прошло, в коем положе­но начало исполнению воплощенного домострои­тельства о спасении нашем. Тогда никому ничего не видно было. Только смиренномудро изрек­шая: Буди Мне по глаголу твоему, восчаяла чего-то необычайного, и стала объята Божественным некиим светом, который разгадан и старицею Елисаветою, сотаинницею Ее, имевшею родить святого Предтечу, сотаинника Господня. К ним надо причислить только еще святого Захарию. Прочие все ничего еще не ведали. Нам теперь легко в начале видеть, как в семени, продолжение и конец. И вот занятие уму в день Благовеще­ния! Потрудитесь изострить ваше умное зрение и обозрите все течение нашего восстановления от начала до конца его в вечности. И благословите Господа.

Вы опять больны; но терпите благодушно и Господа благодарите. Се добре! Даруй Господи вам и всегда так держать себя в болезнях и, прибавлю, в скорбях,— по искренней вере, что все бывающее с нами идет прямо от Господа и служит ко благу нам душевному. Какую отраду вливает в сердце это убеждение и какую кре­пость придает нравственному настроению!

Что прогоняете тотчас нахождения нечув­ствия и беспечности, добре творите. И сред­ство — укорение себя,— идет. Прибавьте устра­шение. Ленивцу сказано: связавше ему руце и нозе, ввергните во тьму кромешную. И затем Господа молите ниспослать вам живительную струю света от престола Своего.

Опять, Бог дал, хорошо себя чувствовали в день святого причастия. Исповедуйте в сем вели­кую милость Божию. И размышлением можно дойти до обрадования сердца, но это обрадование как бы пахнёт только на душу и пройдет. Состоя­ние же обрадованное прямо есть дар Божий. Сего ради, чувствуя себя так, благодарите Госпо­да, и паче смиряйтесь, боясь, как огня, присвоения себе в сем какой-либо части: ибо как только взой­дет в душу, хоть в малой степени, подобное чуждо-присвоение, тотчас отойдет осеняющий ее облак сей.— Как часто вам причащаться, порешите с своим духовным отцом. Я скажу только: можно. Ваши чувства при воспоминании страданий Господа,— что и себя лично в них укоряете,— настоящие. Так есть. Мы все в них виновны, и по причине виновности в первородном грехе, и осо­бенно по причине личных наших грехов по крещении. Вы смотрите, как на пример, на пре­благословенную Матерь Божию. — Она была введена в тайну креста, — и это давало Ей муже­ство стоять у креста, хотя материнское сердце горело от скорби. Художники не умеют изобра­жать страдание Божией Матери при кресте, чтоб оно было и глубоко-скорбно, и вместе осиявалось мужеством. Сильны ли к сему мысль и слово, извольте попытать.

67. В чем хитрость врага, его прелесть и сеть. Грешность на языке и самоправедность в сердце

Пишете: «Я положила себе и всячески стара­юсь ничего не делать по самоугодию». Потом поминаете, что однажды в церкви задремали и проспали сколько-то: это же кому в угождение допущено? Пусть это немощь; однако ж и совсем себя обезвинять нельзя. Вы же так рассказываете, как будто позволительное что сделано. Если б вы пришли к царю с прошением и, сказав ему несколько слов, смежили очи и заснули, что бы вам было? — Что-нибудь строгое, из рода таких приговоров: Связавше ввергните в… А вы пред Небесным Царем, в руках Которого и временный и вечный ваш живот, заснули, — и ни страху, ни стыда. Пусть — немощь; но сокрушаться все же надо. Просите врачевства против сна.— Какое же тут врачевство? — Не давайте себе спать, и не заснете. — Если будете держать в мысли и чувстве, за чем пришли в церковь, и к Кому, и внимать читаемому и поемому, то не испытаете и подступа дремания. Распустили мысли блуж­дать туда и сюда, дремание и подкралось, а от него до сна — черта едина. Если крепко одолевает дремание, святой Исаак советует прой­тись немного. Делайте так, когда не силь­ны бываете одолеть дремание обычным поряд­ком. — Только уж всячески не допускайте этого вперед, потому что и это может обратиться в навык.

5 Чувствуя обрадованное состояние после свя­того причастия, не забывайте оградить его стра­хом Божиим, чтоб не подкрался враг и не увлек к вольности в речах и движениях. А это, как буря, все развеет. Бдите! Враг ведь никогда не восстает прямо, против должного, а всегда обходы употребляет или выдумывает предлоги к по­блажкам. На радостях, скажет, можно погово­рить,— или надо и других сделать причастника­ми радости своей; потом словоохотливость разд­ражит; далее — введет в пустоболтание. Вот и ветер! Ведь и грешить враг учит, не узаконяя греха, а только наущая поблажать себе на один предлежащий случай, оправдывая то всякими из­воротами. — Человек и грешит. В этом вся его прелесть и сеть.

Пишете: «Царит во мне сознание своей греш­ности и того, что я хуже всех». А чрез несколько строк прибавляете: «За этот год я больше сдела­ла (успеха), чем во все предшествовавшие пять». Сличите сии показания, и смотрите, что получит­ся. Там смиренные слова и только, а здесь чувство самодовольства. Против чувства где ус­тоять словам?! И выйдет: грешность на языке, а в сердце самоправедность. В этом смысле, конеч­но, надо понимать и еще нижепрописанную за­метку: «Я никогда не высокомудрствую». То есть что вы всегда смиренны на словах, а сердце полно сознания своего достоинства и заслуженности; там царит самочувствие и самоценение, — скрытнейший враг, но который неред­ко проторгается и наружу. Извольте заняться этим положением дела и вникнуть в себя, боясь образовать из себя личность, которая одно есть снаружи, а другое внутри. Я не то здесь разумею, чтоб вы этого желали, а что — это само собою устроится, если не будете внимать себе. — Смире­ние не вдруг приходит. Оно идет в содружестве с любовию, рука об руку. Только совершенная любовь совершенно смиренна. А до того из сердца — нет-нет и прорвется высокоумие.

Пишете: «Были припадки серчания и нетер­пения». Вот и это свидетельствует, что смирение у вас еще неглубоко. Хорошо, что замечаете, ка­етесь и сказываете духовнику. Но попросите его, чтоб он был к вам построже, и нисколько не поблажал вам, и не стыдился назначать вам долж­ные эпитимии.

Спрашиваете: всегда ли ходить в церковь? Оставляю вам на свободу,— когда ходите, когда дома молитесь,— только бы не было поблажки лености. Одно имейте в виду, чтобы быть в мо­литвенном настроении, дома ли молитесь или в церкви стоите на богослужении.

68. Таинство ли постриг? Признаки благодатного состояния. О чувстве своего достоинства. Что нужно для жизни в духе

Очень много набралось у вас пунктов, требую­щих замечания. Буду о всем говорить коротко.

5 «Какая я неисправная? — Но все-таки скажу, что я не виновата». Причислите и эту невинова­тость к сознанным неисправностям; ибо так гово­рить есть неисправность. Мало что можно найти, в чем бы мы не нашли себя виноватыми, если поусерднее вникнуть в дело. Сказать: винова­та,— не сознавая того, конечно неудобно; но ес­ли б присмотрелись, нашли бы себя виноватою.— Впрочем, почему бы не принять на себя вину и безвинно?

Опять вопрос: «Таинство ли постриг?» Не таинство,— как уже и писал. Благодать понов­ляет постригаемого; но не в силу пострига, а в силу Таинств исповеди и святого причастия, всег­да с ним соединяемых. Однако ж пост­риг — не ничто. Он много значит для постригае­мого; ибо приводит в большее напряжение его нравственную энергию, и на будущее время дает способ к поддержанию ее чрез воспоминание об изреченных при постриге обетах.

«Как узнать, в благодати ли кто?» Сами же вы и указали верный признак к определению сего, именно: отвращение от всего грешного и страстного. Прибавьте к сему: и ревность о богоугождении по вере и в духе веры. В ком жива такая ревность, тот в благодатном состоянии. В Таинствах, достойно приемлемых, благодать подается всем,— и начинает действовать. Но чувство благодатного осенения не всем вдруг дается, а наиболее, после довольных над собою трудов. Блаженна душа, ощущающая благоволе­ние Отца, очистительное кропление кровию Сына и животворное веяние Духа. Извольте нераз­дельно сие созерцать, и, как к верховному благу, молитвенно к тому стремиться. Придет, Бог даст, и чувство благодатного состояния.

«Хотелось бы мне дойти до понимания глуби­ны сердца, и внимательно следить за каждым его биением».— Доброе и предоброе хотение! На­добно установиться вниманием в сердце и стоять там неисходно пред Господом. Я об этом не раз уже писал вам. Тогда всякую порошинку будете замечать. Молитесь; даст Бог.

Говорите: «Чувство своего достоинства, может быть, и есть во мне; но что тут худого?» — То худо, что вы говорите, что тут ничего нет худого. Если, впрочем, хотите, чтоб чувство своего досто­инства не было худо, научитесь так определять свое достоинство, как это делали святой Авраам и пророк Давид: Аз есмь земля и пепел (Быт. 18, 27); аз есмь червь, а не человек, поношение человеков и уничижение людей (Пс. 21, 7). Потрудитесь вос­чувствовать такое достоинство. И тогда, при самом живом чувстве его, будете безопасны от худых последствий обычного чувства досто­инства.

«Тоска камнем ложится на сердце… и сны… быть беде». Так и хочется вам в пророчицы попасть. Не извольте никогда гадать о себе, предав себя и участь свою в руки Божий однаж­ды навсегда. Это состояние и сны ничего не предвещают. Мне же видится тут вражья улов­ка. Наводит он это, чтоб вызвать на льготы, а во время льгот подставить ногу, или навесть на засаду. С вами уж это было. Извольте на это плевать и, не обращая внимания, продолжать свои обычные труды и занятия.

«Молитва Иисусова,— говорите,— начинает журчать, как ручеек». Слава Богу! Но старай­тесь при сем держать и соответственные чувства. И скоро, Бог даст, загорится и огонек в сердце.

«Что нужно для жизни в духе?» — Как вы направили свою жизнь, так и теките; и притечете в область жизни духовной. Только не прерывай­те течения. Наперед определять ничего нельзя, говоря в себе: то и то сделаю, или так и так потружусь,— и придет некое духовное движе­ние. — Все от Бога и благодати Его, а она прихо­дит невзначай. Трудитесь, терпите, молитесь, пре­давая себя Богу, без всяких гаданий о том, что будет, внешно ли что, или внутренно. Бог необидлив; не заделит, когда придет срок наделить чем.

Пишете: «Миряне терпят, но не венчаются». Да; но когда терпят из-за суетного и ради суетного или на поприще самоугодия. Если же терпят, стоя на пути заповедей, и из-за заповедей, то и они венчаются. Тоже и монахи с монахиня­ми, когда терпят по причине строгой жизни, добре, а когда — по другому чему, ничто.

Начинаете входить во вкус духовных ваших занятий и уединенного пребывания; блаженствуе­те и восхищаетесь! Добре, добре! Только не меч­тайте о себе и не собирайтесь лететь на небо. Бога благодарите, и в смиренные о себе помыш­ления и чувства углубляйтесь.

69. О частом причащении. О самомнении и самоценении. Как говорить с другими о духовной жизни

Много вас теребят по поводу частого прича­щения. Не смущайтесь. Присмотрятся — пере­станут. И всем следовало бы так делать; но не вошло это у нас в обычай. На Востоке христиане часто причащаются, не в одни великие посты, но и кроме их. Первоначально же в Церкви Хрис­товой за всякою литургиею все причащались. Еще во время святителя Василия Великого одна барыня спрашивала его, можно ли часто прича­щаться, и как часто? Он отвечал, что не только можно, но и должно; а на то, как часто, сказал: мы причащаемся четыре раза в неделю,— в среду, пятницу, субботу и воскресенье. — «Мы» — это разумеются все кесарийцы: ибо вопрос ка­сался не священнодействующих, а мирян. Сказав так той вопрошавшей, он не определил ей числа, сколько раз причащаться, а только пример пока­зал, оставив ей на свободу — делать, как сможет, оставив, однако ж, в силе внушение, что прича­щаться надо часто.— Да и сама литургия, смот­рите, что требует. На всякой литургии священ­нослужитель приглашает: «Со страхом Божиим и верою приступите». Следственно, на всякой литургии и можно приступать. Тем более можно приступать часто.— У нас иные говорят даже, что грех — часто причащаться; иные толкуют, что нельзя раньше шести недель причащаться. Может быть, кроме этих, и другие есть в сем отношении неправости. Не обращайте внимания на эти толки, — и причащайтесь так часто, как потребность будет, ничтоже сумняся. Старайтесь только всячески приготовляться, как должно, и приступать со страхом и трепетом, с верою, с сокрушением и покаянными чувствами. Доку­чающим же речами об этом отвечайте: ведь я не инуде прелажу ко святому причастию, вся­кий раз имею разрешение от духовного отца моего. — И довольно. — О том, как это благо­творно для вас, лучше не говорить. Знайте это для себя и благодарите Господа. Опасность для вас возможна одна — как бы не возмечтать о себе высоко. Этого бойтесь. Ибо тогда лишены будете всякого плода от святого причастия, и самое причащение будет не безгрешно. Боже упаси вас!

Мне думается, что вы очень способны на то, чтоб поскользаться в самомнении, самоценении, в чувстве своего достоинства и стоимости, не толь­ко пред людьми, но и пред Богом. Умом вы, конечно, знаете, что всего этого не должно дер­жать на сердце; но бывает внутри некое лукав­ство, по которому те недобрые чувства запряты­ваемы бывают в сердце смиренноречием, и даже сознанием своего недостоинства, которое (созна­ние) и само вменяется тогда себе в достоинство. Умудряйтесь перехитрить это лукавство и, от­крывая Господу свое сердце, молите Его, Сердце­ведца, научить вас замечать эту лесть в себе, изгонять ее и подавлять. И Господь поможет. Придет момент, когда узрится в душе все, как есть,— и внушение придет, как сделать, чтоб все там было, как подобает быть.

«Говорить ли,— спрашиваете,— с другими о духовной жизни?» Говорите; только о своей не сказывайте, а вообще рассуждайте, применяясь, однако ж, к состоянию спрашивающих. Бывает, что иные заводят о сем речь, чтоб только пого­ворить. И это лучше, чем говорить о чем-либо житейском или пустом. Молчание, как вам жела­тельно, можно держать, когда вы не вдвоем с кем или не с вами ведется речь. Что, идя к кому-либо по нужде, молите Господа положить хране­ние устам, добре делаете. Лучше всего всегда с Господом быть. — Но можно и говорить и с Господом быть. Навыкайте сему.

Когда ведете речь, больше всего опасайтесь растревожить покой другого каким-либо задором, или высказыванием своих мыслей наперекор ему, с явным желанием поставить на своем. Враг на это наводит, чтоб завязать спор, а от спора довесть до разлада. Не меньше этого опасайтесь говорить о духовном, чтоб выказать свою в этом отношении мудрость. И это вражье внушение, за последование которому непременно подвергне­тесь посмеху от людей и Божию неблагово­лению.

70. Приемы вражеских искушений. О вражеских хитростях

Наконец-то вы умудрились, и сознали, что есть вражеские искушения, которыми враг нико­го не заделяет, — даже и вашей учености не стыдится. — Да, да; он около всякого и всякой хлопочет. Но этого нечего бояться. Внимание к себе в сердце с молитвою к Господу расстраивает все его козни. Читайте у Исихия и учитесь, как тут действовать.

Враг не тотчас худо внушает. Первый его прием есть — всевать помыслы, кажущиеся доб­рыми, и увлекать на дела, по видимости добрые, или на дела добрые с целию недоброю — себя показать. Лица, не очень разборчивые на помыс­лы и дела и не задумывающиеся над ними, лишь бы они не были явно худы, поддаются на эту уловку,— и он начинает их гонять от помысла к помыслу и от дела к делу, все будто добрым, но или неуместным, или неблаговременным, или не­нужным, или не в своей мере делаемым. Цель его тут та, чтоб испортить вкус духовный в различе­нии истинного добра от мнимого, приучить к принятию своих внушений и породить высокое о себе мечтание: сколько наделано! — Между тем как все то есть пустоделие и суета. — Греш­ных дел пока еще не видно; но грехи словом нередко прорываются; а помыслов недолжных и еще больше бывает. Се — первая вражья пре­лесть!

Когда успеет он кого запутать в этом и кто втянется в такой род действования, тому он начинает предлагать грешки, кажущиеся безгреш­ными. Кто поддается на это, того доводит он до грехов, хоть не кажущихся безгрешными, но извиняемых по обстоятельствам разным, как бы позволительных. Кто до этого дойдет, тому внушает он согрешить каким-либо грехом, заве­домо грешным, которому и совесть поперечит,— внушает не всегда грешить таким грехом, а толь­ко однажды согрешить. Кто поддастся этому, тот попался совсем в когти вражьи… и стал его ра­бом чрез рабство греху. Ибо чрез это однажды согрешить он уже не перестанет его гнать все дальше и дальше по тому же направлению.

Эту историю вам знать не столько нужно, сколько ту, которая устрояется, когда кто не слушает врага. Тут у него свои приемы. Укажу главнейшие. Когда кто, умудрясь, не дает хода помыслам и позывам на добро, кажущимся доб­рыми, а тотчас, или по собственному рассужде­нию, или по указанию опытнейших, отсекает их, как бы они ни казались красными, и действует в сем роде с такою решительностию, что не пред­видится возможности уловить его сим приемом; тогда враг бросает эту уловку, и начинает дей­ствовать совне,— чрез людей, ему подручных. Тут пойдут льстивые похвалы, клеветы, осужде­ния, притеснения и всякого рода неприятности. Вот это и вам надо знать и ждать,— и смотреть в оба. Отвратить это не в нашей власти, но в нашей власти перехитрить врага. Главное — пе­реносить все, не нарушая любви и мира. Помощ­ник—Господь. Его надо молить умиротворять наше сердце, и, если благоволит, улаживать все и вне. С своей стороны, нам надо не выпускать из вида, откуда и кем воздвигается буря,— и непри­язнь вместо людей направлять на того, кто, стоя позади, поджигает их и заправляет всем ходом.

Когда и этот прием не даст чаемых плодов, тогда враг начинает действовать своею персоною, тоже со вне,— строя разные причуды, то страш­ные, то обольстительные.

Когда и эти уловки останутся тщетными; тог­да враг наконец отступает, не смея приблизиться. Поодаль ходит и издали подсматривает, не допустится ли какая оплошность, и не откроется ли таким образом ему возможность — сделать снова нападение по какому-либо приему.— Но совсем он ни от кого не отступает до самой смерти. Даже по смерти порывается что-нибудь сгородить — на мытарствах.

Прочитавши это, не подумайте: вот какие страхи! Но страшиться тут совсем нечего, ибо враг никакой силы не имеет против воли столк­нуть нас на зло. Он только разные уловки употребляет, чтоб мы, обманувшись его призрач­ными представлениями и внушениями, почли худое хорошим и учинили худое, полагая, что делаем доброе. Внимание и молитва, как я ска­зал, делает все его козни бездельными. Господь своих никогда не оставляет,— и Ангел Храни­тель близ, который,— как только увидит, что соблазняемый изъявляет несогласие на соблазн и противится ему,— тотчас немилостиво прогоняет врага.

71. О плаче. У сектантов нет Христа

У вас слезы. Добре. Се благодать Божия. Вы их не размолаживайте, а поддерживайте. От слез душа мягкою становится, как земля рыхлою от дождя. Читайте слово святого Лествичника о плаче. Там разъяснено, какого рода бывают сле­зы и как держать настоящие слезы,— в чем и Для себя найдете уроки.

Дело жизни вашей при монастыре течет Добре. Так Бог устроил. Благодарение Ему! Монахини в монастырь вас зовут, потому что думают, что вы не имеете того вне монастыря, что им дается в монастыре; между тем как вы то имеете. И выходит у вас разноречие. Вы спраши­ваете: как монастырь даст то, что я имею вне его? А они спрашивают: как можно вне монас­тыря получить то, что мы имеем? Кто прав и кто виноват? — Обе стороны и правы и виноваты. Иной раб Божий в монастыре лучше, иной — вне монастыря. Кому какой образ жизни пригожее, тот и пусть его себе избирает. Но, избрав его для себя как лучший, не должно думать, что он и для всех лучший и что кто его не избирает, тот находится в худшем положении. Обсудив так дело, спокойно оставайтесь, как есть. А те пусть в монастыре подвизаются. Бог да направит и вас и тех ко спасению.

Что писала вам пашковка какая-то, будто Христос в ней и что она ничего не боится; то ведайте, что нет истины в словах сих. Эти сектан­ты и сектантки все присвояют себе такое преиму­щество; но они его не имеют и иметь не могут. Христос Господь в тех есть, которые истинно веруют и Таинства благодатные приемлют во Святой Церкви. А пашковцы истинной веры не содержат, какою она должна быть по Символу веры и определениям Вселенской Церкви на Соборах,— Святые Таинства, благодать Божию, по учреждению Самого Господа, сообщающие, отвергают,— от Церкви Божией Православной отпали: как же в них быть Господу? — Гос­подь — Глава Церкви, а Церковь,— совокуп­ность всех истинно верующих и по вере дей­ствующих, — есть тело Его. Исполняя Цер­ковь — тело Свое, Господь исполняет и каждый член тела Церкви, то есть всякого верующего. А тех, кои вне Церкви, Христос Господь не испол­няет. Следовательно, Его нет в них. Нет Его и в пашковцах.

Пашковцы мечтают, что Христос в них, присвояя себе чуждое им. Они не только не имеют Христа, но состоят под проклятием Его. Христос Господь устами Святой Церкви Вселенской поло­жил проклятие на еретически умствующих. Это по случаю появления еретиков. Но клятва сия, поражавшая появлявшихся тогда еретиков, про­стирается и на имеющих появиться. Для вновь появляющихся еретиков, которые мудрствуют подобно древним проклятым, нет нужды собирать новые Соборы для проклятия их и отлучения от Церкви. Они сами подходят под сию готовую уже клятву, и новой не требуется.

Есть ли Христос в них, всего бы решительнее показала сила Христова, присущая в них. Если б она была проявляема, нечего бы и спорить. Но где она в них? Никто не видит. На языке у них только и слышится, что: «Христос в нас, Христос в нас»,— а на деле никаких следов присутствия Его в них не видно. Пашков, говорят, так говорит, как никто,— задушевно, сердечно, убедительно. Другие же приходили его послушать и нашли, что он говорит вяло, водяно, бессодержательно, одно и то же твердит в разных изворотах. Мало ли в С.-Петербурге есть священников, которые говорят и умнее, и сердечнее, и убедительнее? — А это уж дух прелести и лукавства обуял неко­торых, что они видят в нем что-то особенное. Иные толкуют: посмотри, они — пашковцы — то и то делают. Слышу, слышу. А Пашков и деньги раздает, чтоб его слушали. Все же, что он и обманутые им делают хорошего и благодетельно­го для других,— ничего особенного не представ­ляет. И все православные, имеющие возможность, то же делают. Разница та, что у православных при сем правое сердце, а у тех — неправое. Они делают показное в видах привлечения к себе. Коновод их множество денег тратит, в тех же видах.

Скажут пашковцы: «Покажи и ты нам следы присутствия Христа у твоих православных». Православные — не мои, а Христовы сыны и дщери, — вот что в себе имеют и являют: во святом крещении они облекаются во Христа, и в силу причастия Святых Христовых Тайн имеют в себе пребывающим Христа, по неложному обе­тованию Самого Христа Господа. (В силу сего и пашковцы имели в себе Христа, но когда уклони­лись в сектантство и отпали от Церкви, Христос оставил их пустыми.) Присутствие Свое в них Господь являет тем, что мысли их просвещает, ноги их на путь добра направляет и силы на совершение его подает; тех, кои впадают в грех, влечет к покаянию, покаявшихся руководит к исправлению и очищению сердца чрез подвиги самоотвержения, доброделания и молитв. Таково общее течение жизни православных, под действи­ем Христа Господа. Осязают при сем присут­ствие в себе Господа удостоверительно вначале только сами православные и те, с которыми они в ближайшем находятся общении, особенно ду­ховные их отцы. (Спросите священников. Сколь­ко насчитают они вам лиц, в которых осязают присутствие Христа Господа, не для всех, однако же, видное?) Но когда потом сказанными выше трудами над собою очистит кто сердце свое, тогда присутствие в них Христа Господа являет­ся видимым и для всех, в проявлении всех тех благодатных даров, какие проявляли христиане первенствующей Церкви и всех последующих родов, до нашего времени. Больше этого ничего не скажу на прописанный вопрос. Имеющие очи все сие видят.

Пашковцы, потеряв присутствие в себе Хрис­та Господа в первом его виде, по причине своего еретичества, уж всеконечно не могут иметь его во втором. А кричать о себе они могут, что хотят.

72. О вражеских кознях

Толковали с некоею старицею о кознях вра­жеских. Се добре! Внимайте себе, по Исихию, и молитву Иисусову держите, — и научитесь раз­личать, что от врага. Он и внешно искушает, но мало тем дорожит. Все внимание его устремлено на душу с помыслами, чувствами и намерениями. Он сидит неотходно сбоку души и подмечает, в какие образы облекается она, чтоб применительно к ним действовать на нее. Как только заметит те или другие образы, тотчас начинает развивать и распложать их в том же роде, имея в цели посредством их навесть на худое, в чем и успе­вает, переводя внимание души от помыслов доб­рых к пустым, от пустых к страстным, — а далее, доводя страстные помыслы до страстных движе­ний и из них порождая страстные намерения,— от намерений же до дел не далеко. Враг пользу­ется при сем естественными законами движения образов в воображении и памяти. Законы сии суть: современность, одноместность, сходство и противоположность, связь причины и действия, средств и целей, всяких вообще соприкосновений в бывающем. Например: вы вспомнили о месте, в коем были и где вам сделана небольшая непри­ятность. Вы об этой неприятности уж забыли, но враг не забыл, и поспешит теперь воспользовать­ся случаем поновить и в вас чувство забытой неприятности, чтоб на основании его построить что-либо и более худое. Как только, проходя воспоминанием по всему бывшему там, вы дойде­те до неприятного случая, он тотчас подбежит и станет за вас заступаться, как они смели, — чувство неприятности и оживет. Когда оживет чувство, он внушит: «Можно ли оставить»,— и засеменит желание отплатить,—желание это разовьет в намерение, а далее начнет поджигать и к решимости так сделать,— и сейчас же, поско­рей, поскорей. Бедная душа и не опомнится, как дойдет до этого пункта, — и тут разве уж встре­пенется. Как только встрепенется душа, враг тотчас отскакивает и опять смотрит, чем снова займется душа. Иногда и сам начинает занимать ее, принимая разные образы и рисуясь пред душою. У души есть свои глаза, кроме телесных; она видит эти образы, и иные пропускает без внимания, а иными и займется. Как только занялась, враг тотчас опять начинает тем же путем вести ее к страстным чувствам, чтоб чрез них довести до страстных намерений и решимостей. Вот какую забаву враг постоянно ведет с нашею душою, чтоб навесть ее на зло. Авва Исайя, по сему поводу, говорил о себе: я похож на коня, который вольно пасется на лугу. Подхо­дит чужой кто, садится и ездит. Когда, наездив­шись, бросает, подходит другой и то же делает,— и так далее. А другой старец уподоблял себя кудели; подсядет, говорит, враг, и ну прясть, и все прядет, пока не отгонишь. Прядение есть течение помыслов, которые идут одни за другими, одни из Других вырождаясь, пока не дойдут до чего-либо грешного, от которого опомнившись, душа пресе­кает течение помыслов и отгоняет врага. Враг водит, пока не доведет до пропасти. Вид пропа­сти приводит душу в себя.

Я думаю, что все это вы знаете по опыту. Пишу же о сем, чтоб дать вам знать, что это такое,— именно что это враг забавляет нас,— и забавляет не с добрым намерением. Почему нам следует серьезно отнестись к сему положению дела. Как быть, прочитайте, как я уже сказал, у Исихия.

С другою старицею шла у вас речь о трудах деятельных. Обе вы согласны, что надо не жалея себя трудиться по установленному порядку. И добре! Поминаю об этом, чтоб только довесть вашу речь до конца. Одною деятельною жизнию ограничиваться нельзя; надо при сем вести и умозрительные занятия, чтоб ими держать нео­слабно в своем чине и внутренний строй. Надо непременно соединять с деянием умозрение, и с умозрением деяние. То и другое в связи быстро подвигает душу вперед, очищая ее от худого и укрепляя в добром. Посмотрите в «Достопамят­ных сказаниях» — авву Иоанна Колова и авву Пимена. Да об этом и во всех подвижнических писаниях найдете.

73. В чем состоит самопознание. О терпении. Как искушает нетерпение

Вы укоряете себя в нерадении, забвении, лено­сти, нетерпении, непостоянстве. — Хорошо, что вы стали это замечать. Внутреннее око ваше изощ­ряется. Присматривайтесь позорчее, и увидите многое другое, чего теперь не видите. Вот вам и начатки самопознания, о котором вы молились. Настоящее самопознание есть ясновидение своих недостатков и немощей, в такой мере, что ими переполнено все. И поставьте такую заметку, что, чем более видите вы себя неисправною и достой­ною всякого укора, тем более вы подвигаетесь вперед. Так благословляйте Господа, что Он дал вам увидеть себя такою.

Вы называете себя не имеющею нетерпения, потому что все исполняете легко, охотно и без чувства трудности. Но нетерпение не это есть; а то, когда кто, исполняя положенное, молитвы ли, или поклоны, или другое что, тяготится тем. И при этом не всякий подлежит укору в нетер­пении. Кто, несмотря на такое чувство тяготы, исполняет все, как должно, нимало себе не поблажая, тот не есть нетерпелив, а есть победитель нетерпения, и настоящий терпеливец. Но кто, почувствовав тяготу от какого-либо дела, бросает его или доделывает кое-как,— молитвы, напри­мер, спешно дочитывает, не стараясь ни внимать, ни сочувствовать читаемому, тот страдает нетер­пением и подлежит за то укору. А что вы и дома и в церкви вьщерживаете службы и правила легко и охотно,— за это благодарите Господа. Не ду­майте, однако ж, что вы уже совсем свободны от нетерпения. Нетерпение не вдруг искушает, не с самого начала. Сначала много жару, — и все сносно. Но когда жар стихнет, тогда пойдут прорываться и припадки нетерпения. С этого момента и начнется упражнение терпения, — тер­пения дела благаго (Рим. 2, 7). Кто искренно возревновал о спасении, тот не дает хода нетер­пению, а всякий раз, как оно появляется, прогоня­ет его и восстановляет охотность к деланию, при котором оно появилось. Так за одним, за другим, за третьим делом, — и за всеми поступает он. Появится нетерпение, он прогонит его и охотно начинает и кончает дело. — Когда наконец тру­женик такой ко всем делам привыкнет и срод­нится с ними так, что делание их сделается не­коею потребностию; тогда нетерпеливость опять пропадает и поглощается навыком, как в начале поглощалась жаром. Судя по сему, вам надобно ожидать припадков нетерпения. — И будьте го­товы встретить их, как должно.

74. Стойте вниманием в сердце. О превозношении и тщесла­вии. О домашнем молитвенном правиле и поклонах

Спрашиваете: «Как углубиться в созерцание своего внутреннего я».— Это зачем? — Стойте вниманием в сердце, и созерцайте не свое я, а Господа с благоговением и сокрушением. Вот и все. При этом легко будете замечать все дурное и пустое, исходящее из сердца и входя­щее в него. Старайтесь всегда поскорее прого­нять то и восстановлять чистоту своего умного богозрения. И больше ничего не требуется. По времени само собою придет опытное познание всех своих недостатков и немощей, которое не даст вам засматриваться на свое добро. След­ствием этого будет глубоко чувствоваться: Не у достигох, гоню же, аще и постигну (Флп. 3, 11).

Пишете: «Я и не знаю, чем бы могла превоз­носиться».— Всем можно превозноситься, даже тем, что печетесь о непревозношении и пишете о своем недостоинстве. Читайте у Лествичника слово о тщеславии. Есть глубокое превозноше­ние, есть тонкое,— иногда стоящее, а иногда, как молния, пробегающее позади души и ее зацеп­ляющее. Есть некое самочувствие, столь скрыт­ное, что и при плаче о грехах держится. Бога молить надо, чтоб Он дал узреть все сие, а паче, чтоб не давал сему быть.

Что, совершая дневные службы дома, читаете их умом без звуков, стараясь все воспринимать мыслию и чувством и не на время смотря, а на пользу,— се добре. В этом существо молитвен­ного труда читательного.

Что домашнее свое правило немного измени­ли,— ничего. Можно и почаще переиначивать его, чтоб некоею в нем новизною поддерживать в силе внимание и чувство. А то привычка, с одной стороны, не требуя большого внимания, ослабля­ет сосредоточение мыслей, с другой — умаляет сочувствие, притупляя вкус к одному и тому же; и наконец обращает в неотложный закон то, что не может носить сего титла.

Читать дневные зачала из Евангелия и Апостола лучше, чем по своему порядку,— с толкованием еще лучше, — а с приложением собственного рассуждения, для применения читаемого к себе, и еще лучше. Верх же лучшества в сем деле есть, если будете записывать, когда пошлет Бог или особенно ясно узреть какую истину, или особенно глубоко восчувствовать что.

Поклоны кладите, какие можете и сколько можете. Не в них сила; они средство вспомога­тельное. Гордая душа, сколько ни клади покло­нов, все об ней верно будет говориться, что она шеи не ломает.

75. Происхождение пашковской ереси. Сектанты не осеняют себя крестным знамением, так как это противно живущим в них духам

Мимоходом помянув о Юме спирите, вы ска­зали, что, когда жили в миру, вас приглашали на его сеансы,— и что когда вы отказались, об вас сказали, что еще благодать не коснулась вас. — Благодать и Юм как совместимы? Между тем говорившие вам, верно, думают, что в среде спи­ритов есть благодать. Мне тотчас пришло на мысль: не спиритского ли происхождения и пашковщина? Пашковщина — отродье ирвингийства; а ирвингийство, если не считать его плодом намеренного обмана, нельзя иначе объяснить, как проделками тех же духов, которые морочат и спиритов. Ирвингийство в С.-Петербурге носит имя апостольской общины. К ней принадлежал и Пашков; но отделился от нее, или отлучен, по той причине, что он не принимает Таинств, а те при­нимают. Но хоть он отделился от ирвингийцев в частностях, а в духе остался тем же, то есть лицом, одурачиваемым духами, действующими в обществе спиритов. Про него писали, что он публично заявил, будто ему являлся Христос и велел ему проповедовать. Спиритам духи явля­ются разные и разно. Очень не дивно, что и Пашкову явился какой-либо дух, назвал себя Христом и велел ему проповедать. Вероятным это можно считать потому, что учение Пашкова противно духу Церкви Христовой, коею правит Христос, как Глава ее; и потому не могло быть благословлено и одобрено Христом к проповеданию. И потому еще можно считать вероятным происхождение пашковщины от духов спиритских, что пашковцы не кладут на себе крестного знамения. Почему? Потому что это противно живущим в них духам, силу которых Христос Господь разрушил крес­том.

76. О навыкновении непрестанной молитве. Как покрепче ус­воить таинства нашей святой веры. Как воспринять дог­маты веры сердцем. О поддержании молитвенной ревно­сти. О помыслах, от врага всеваемых

Упражняетесь в навыкновении непрестанной молитве. Добре! Но смотрите, не ограничьтесь одного языка приучением к повторению краткой молитовки. Это будет механическое повторение молитвы без молитвы. Вместе с сим приучайтесь Держать себя в страхе и благоговеинстве, с со­крушением и смирением. Так имейте себя, как бы вы стояли на суде пред Господом, готовым изречь последнее о вас решение.

Спрашиваете, как бы покрепче усвоить себе таинства нашей святой веры.— Надобно пере­весть их из ума и памяти в сердце,— и крепко будет: ибо тогда они войдут в глубь вашей духовной жизни и сорастворятся с нею, или ста­нут едино с нею. А это вот как делать можно. Приведите на ум какой-либо догмат и то, как исповедание его выражает Святая Церковь опре­деленным словом; и начинайте молиться Господу по содержанию сего исповедания, прося Его вме­сте с сим дать уму полнее и яснее вообразить целостно весь догмат и напечатлеть его в сердце. Так сделайте ныне, завтра — и далее, до тех пор, пока в какой-либо момент, как блеском молнии, осветится ваше внутреннее и догмат восприимется сердцем как элемент жизни. Это будет свиде­тельством, что догмат напечатлен в сердце. Так потом сделайте с другим, третьим и всеми догма­тами. Так они наконец все перейдут в сердце.— От этого такой будет плод, что вас никакое воз­ражение против предметов веры не будет тогда колебать или смущать. Пока у нас вера только умовая, возражения Неверов, входя в ум, колеб­лют основы его, и он, чувствуя под собою почву неспокойною, смущается. А когда догматы серд­цем восприняты, тогда сколько хочешь возражай кто, возражения сии, оставаясь в голове, не могут колебать основ веры в сердце, и ум, чувствуя себя стоящим на прочной основе, остается совершенно покойным. Это даст ему возможность найти или припомнить противувозражение и отразить напа­дение; тогда как в первом случае, по причине смущения, это не совсем ему удается,— и он, чувствуя себя побежденным, скорбь глубокую причиняет сердцу. Когда же догмат в сердце, то хотя бы ум и не отразил нападения, покой веры не нарушается. Это есть великое благо.

Встретили хороший суп, и почувствовали под­ступы плача. — Чего бы ради? — Уж не о себе ли, — что после довольства прежнего, о коем вспомнилось при сем, теперь у вас все скудно. Если так, то это похоже на ропот: будто жалобу к Богу возносите на Бога из-за своего положе­ния. Се — не добре! Если возлюбили покаяние, любите и покаянную во всем обстановку, и ра­дуйтесь, что она у вас именно такая.

Прислали вы обращик записки того, что оста­вило впечатление при чтении. Добре! — Но что же это на клочке?! Надо тетрадь иметь или переплетенную книгу. А то все разлетится и пропадет даром.— Может быть, вы эту выписку сделали на клочке из книги или тетради? Или это у вас черновое, а после переписываете в безо­пасное хранилище? — Ну, этот прием не наде­жен. Лучше прямо записывать в книгу или тетрадь.

Коснулись вы работ. Как у вас работы не по послушанию, а по своей воле, то вам можно распоряжаться ими так, чтоб они нисколько не отвлекали вас от внутренних деланий. Следуйте в сем святому Исааку Сирианину. Он не благо­волит к работе и позволяет ее только в случае нужды, изредка. Ибо она отвлекает на себя ум. Надо особый навык приобресть, чтоб не отвлека­ла. Не работать нельзя. Есть естественная в ней потребность; однако ж и увлекаться ею не долж­но. Египетские монахи целый день работывали; но умом не отходили от Бога.

«Пройдет ли молитвенная ревность?» Прой­дет, если будете ревновать только о вычитывании молитвословий по уставу. Но не пройдет, если будете возгревать внутреннюю молитву, а напро­тив, будет все разгораться. Когда внутренняя молитва войдет в силу, тогда она станет заправ­ляющею молитвословием, будет преобладать над внешним молитвословием, даже поглощать его. От этого ревность молитвенная и будет разго­раться: ибо тогда рай будет в душе. Оставаясь же с одним внешним молитвословием, можете охладеть к труду молитвенному,— хотя бы вы совершали его со вниманием и пониманием: главное — чувства сердца молитвенные.

«Мысли,— говорите,— улеглись».— Какие мысли?! У врага такая тактика, что когда кто грешным помыслам не дает ходу, а тотчас их отсекает; то он от них переходит ко всеянию помыслов пустых и праздных, чтоб отвлечь от помышлений духовных, живительных,— а между тем высматривает, нельзя ли как ухитриться смануть и на помыслы страстные. Так, может быть, у вас не хорошие помыслы улеглись, а пустые все бурлят. В таком случае это половина дела. Надо добиваться до конца,— чтоб и про­стые помыслы не роились в голове.

77.  О тщеславии. Не поддавайтесь смутительным помыс­лам — они всегда вражий, хоть и кажутся очень правы­ми. О пользе самообвинения. Как должно обходиться со всеми лжеучителями и ложью

Каетесь, что, беседуя с одною инокинею, ув­леклись желанием блеснуть своим пониманием духовной жизни. Дурно, что увлеклись; но хоро­шо, что заметили и жалеете о том. Приложите еще твердое намерение вперед не поддаваться этой пустой страсти. Это есть тщеславие или желание выставиться: знай наших. Оно относит­ся к области гордости, но отличается от нее очень, и в проявлениях мягче, но незаметнее. Гордость идет об руку с властолюбием, командо­ванием и презрением других; а тщеславие — родная сестра человекоугодия, то и другое рож­дают лесть и лукавство друг пред другом, не злонамеренное, однако ж. Тщеславие премногообъятно и числа нет его оттенкам. Оно и прежде дела бывает, когда побуждает сделать что с целию озадачить, и в продолжение дела прицепливается и после дела гонится вслед, чтоб отнять Цену его. Прописываю сие в руководство на будущее. Учитесь все, и большое и малое, тво­рить во славу Божию, всегда имея в мысли Бога пред собою.

«Было у меня некое неприятное смущение от одного лица,— и все меня понукало пойти и покрупнее поговорить ему. Все боролась, отра­жая эти нападки молитвою Иисусовою. Наконец, когда стихло смущение, я сходила, смиренно объяснилась, взяв некую часть вины на себя, и мир установился».— Се добре! И никогда ника­кому смутительному помыслу не поддавайтесь, и ничего никогда по таким помыслам не делайте. Они всегда вражий, хоть и кажутся очень правы­ми. Вражья и правда — кривда, и всегда обраща­ется врагом на зло нам. И что взяли часть вины на себя — добре. И всю бы можно было взять. Читайте о сем у святого Дорофея. У него и при­меров несколько приводится, как бывало, что лишь кто из раздоривших принимал вину на себя, то же приходило на ум и другому, — сходились и, виня себя один пред другим, восстановляли между собою братский мир. В этом самообвинении большая лежит тайна духовной жизни.

Пишете: «Пришлось мне быть свидетельни­цею разговора о письмах в С.-Петербург по по­воду тамошних еретичеств; — нашли в них одну вину — бранчивость: крикуны, ротозеи, мыльно-пузырники, и еще какие-то».— Вы же сами, как смотрите на эти слова? Напрасно не прописали этого. Приходится заключить, что и вы с ними согласны, только, может быть, извиняете как-нибудь эту бранчивость.— Извольте же удосто­вериться, что это совсем не бранчивые слова, а характеристика пашковщины. Если слова, коими по необходимости пришлось выразить эту харак­теристику, не красивы, вина в этом падает не на писавшего, а на инакоучащих, что выдумали та­кое учение, которое и назвать нельзя добрым словом. Говорить, что в письмах брань, начали сами пашковцы, другие поверили, и твердят не читавши. Бранчивых слов во всех письмах толь­ко и есть, что вы прописали. Есть ли толк твер­дить, что в письмах — одна брань?! Притом каж­дое слово присказано после объяснения какой-либо стороны их учения. Что они крикуны, ска­зано после объяснения, что они выкрикивают один стишок и что с криком этим мычутся по С.-Петербургу. Что они ротозеи, сказано после объяснения, что, отвергая богоучрежденные Таин­ства, они чают получать благодать, лишь рот разинув. Что они мыльнопузырники, сказано пос­ле объяснения, что все их учение, красное на вид, пусто и нисколько не прочно, как и мыльный пузырь красен, но пуст и непрочен. Названы они еще лежебоками. Это потому, что, по-ихнему, ничего не нужно, кроме веры. Верь только, и все уж необходимое ко спасению в сем самом акте веры имеешь. Вот как есть. Если не хотят слыть под такими титлами, пусть бросят это пустое и пагубное учение.

Да хоть бы и бранчивыми признать такие слова, — пашковцы стоят еще и не такой брани. И нам нечего щадить их. У нас в моду вошло нежно обходиться со всеми лжеучителями и их ложью. Следует ли так? Посмотрите, как велича­ли инакоучащих святые Апостолы и Сам Гос­подь: растленные умом, гордые (1 Тим. 6, 4), всегда учащиеся, и никогда в разум истины прий­ти не могущие (2 Тим. 3, 7), суесловцы, умом прельщенные (Тит. 1, 10), злые звери, мерз­кие (Тит. 1, 12, 16), облака безводные, носимые ветром, осенние деревья, звезды блуждаю­щие (Иуд. 1, 12—13), вожди слепые, гробы повап­ленные, снаружи красивые, а внутри полные костей смрадных, змеи, порождения ехиднины (Мф. 23, 24 — 27, 33). А их инакоучения вот как именовали: суесловия, бабьи басни (1 Тим. 1, 6; 4, 7), скверные тщегласия (2 Тим. 2, 16), сеть диавольская, беседы злые (2 Тим. 2, 26; 1 Тим. 6, 5); поражающие, как рак (2 Тим. 2, 17). Уловляют они преумножением льстивых словес (2 Пет. 2, 3). Которые увлекаются ими, увлекаются потому, что по своим похотям избирают себе учителей, чешеми слухом  (2 Тим. 4, 3). Относиться же к ним учат так: кто не приносит правого учения, того и в дом не принимать и радоватися ему не глаголати (не здороваться с ним) (2 Ин. 1, 10); а когда заговорят они о своем суесловии, заграждать им уста (Тит. 1, 11). Кто право веровал и потом отпал, с такими ниже ясти  (хлеба-соли не во­дить) (1 Кор. 5, 11).— Вот как надо говорить о еретиках и к еретикам, и вот как следует к ним относиться. А у нас только потворствуют им. Если б оглашали их всюду, как следует, и они были бы посмирнее, а другим неохотно было слушать таких заразите лей.

78. Враг сманивает душу на мечты, особенно в церкви и дома на молитве, чтобы отвлечь внимание от Бога. Об умной молитве и благоговеинстве. Козни врага уразумеваются вниманием себе

Спрашиваете о кудели аввы Исайи. — Куделию для врага бывает душа, когда он сманивает ее на мечты, не о грешном только, но вообще не Божественном, — о пустом, суетном, и долго дер­жит в них, переводя от одной к другой. Это особенно старается он делать в церкви и дома на молитве, чтоб отвлечь внимание от Бога. — «Ког­да же это наконец прекратится?» — спрашивае­те. Когда изыдет из Господа в душу сила, как некогда в кровоточивую, тогда станет и течение помыслов, как в той стал ток крови. А до того времени употребляйте труд и напряжение держать себя во время молитвы в каком-либо религиозном чувстве. Где сердце, там и внима­ние.

Относительно умной молитвы держите одну предосторожность, чтоб при непрестанном памя­товании о Боге не забывать возгревать и благо­говейный страх,— и позыв падать в прах пред лицем Бога, милостивейшего Отца, но и грозного Судии. Частое памятование о Боге без благоговеинства притупляет чувство страха Божия, и чрез то лишает его того спасительного действия, которое ему принадлежит в кругу духовных движений и которого, кроме его, ничто произвесть не может.

А это что такое вы написали: «Враг лезет. Что ему? Ведь знает, что не поддадутся?» — Не слишком ли много сказано? — Враг строит коз­ни так, что действующий по его внушениям не думает, что худо делает и по его навету, а на­против, воображает, что действует от себя и наилучшим образом. В этом предположении наилучшества в делах и смотрите, нет ли когтей врага. Даже и явный грешник не чужд мысли, что он отлично действует. Как в праотце, так и в нас. Что стали уразумевать козни врага,— добре. Внимайте острее себе, и все более и более будете уразумевать их; но не думайте, что всегда можете перехитрить его. Господа молите и Анге­ла Хранителя, и будет помощь мощная на разоревание сетей вражеских.

79. Внимание — корень внутренней духовной жизни. Враг, вооружаясь на внимание, влагает помысл о льготах и раз­влечениях. О молитвенном правиле

Дали вы себе льготу, позволив себе немного развлечься, а не поостереглись: ни глаз, ни языка, ни мыслей не берегли. Оттого теплота ушла, и вы остались пусты. — Это никуда негоже. Поспеши­те же восстановить внутренний строй, достодолж­ный,— или вымолить его: запритесь,— и все только молитесь и читайте о молитве, пока вни­мание не соединится с Богом в сердце, и там не водворится дух сокрушения и умиления, кото­рым собственно и надо определять, в своем ли вы чине, или выступили из него. Вы, кажется, о внимании судите, как об излишней строгости, а оно, напротив, есть корень внутренней духовной жизни. Почему враг больше всего против него и вооружается, и всеусильно строит пред очами души обольстительные призраки, и влагает по­мыслы о льготах и развлечениях. Вот он и вас обманул: натолковал вам, что можно дать себе льготу; вы и послушали и совсем бросили вож­жи; пошло вольнодвижение, вольноречие, вольноглазение, — и всему вольно, и мыслям, и чувствам, и желаниям.— И извольте теперь наслаждаться плодами своего премудрого действования! — Это вам враг отплатил за вашу самонадеянную речь: «Что лезет враг?! Ведь знает, что не поддадут­ся».— Видимо, что вы — мастерица не подда­ваться! — Сознайтесь по крайней мере, что ох­лаждение и внутреннее нестроение по делам не­сете, как наказание. Теплоту духовную Бог дает за труды внимания к себе пред лицем Его. Что же, выходит, вы сделали? Взяли столь драгоцен­ный дар Божий и выбросили за окно. Если б ваша служанка, когда вы были в миру, осмели­лась бросить за окно какой-либо ваш ей подарок, обычно не так ценный; что бы с ней вы сдела­ли?! — По сему судите, что достойно есть сде­лать с вами Богу, Которого столь великий дар вы презрели?! Но Он милостивый не строго посту­пает с такими,— и опять готов возвратить бро­шенный дар Его; только возвращает его не скоро,— и этим ограничивает Свое наказание.— Вот увидите.

Как вы стали исполнять молитвенное свое правило, — заменяя чтение положенных молитвословий поклонами с краткою молитовкою от себя,— это очень хорошо и очень пригодно вам, особенно в настоящем вашем расстройстве внут­реннем. Ибо все читание и читание не дает скоро соединиться вниманием с единым, по при­чине многомыслия от чтения, по содержанию читаемого.

Даруй вам, Господи, поскорее воссоединиться с Ним,— и затем уже всегда неотлучно пребы­вать с Ним,— и сидя и ходя, и в церкви и дома, и работая и упраздняясь от работы. Какой пред­мет более достоин непрерывного внимания и смотрения умного, как Господь? И извольте воз­давать Ему сие должное предпочтение, — и мало­мало свобода, не в думание, большею частию ни о чем, пускайтесь, а к тому устремляйтесь, чтоб неотступнее, глубже и пристальнее смотреть в лице Господа, всевидящего и вездесущего, говоря в себе: Взыска Тебе лице мое, Господи, лица Твоего взыщу.

Страх Божий, страх Божий, страх Божий — да не отходит от сердца!

80. Чувство собственного достоинства — вещь очень опасная. Предостережение от прелести при неправильном образе совершения молитвы Иисусовой. Внутренний достодолж­ный строй при молитве Иисусовой. О домостроительстве Божием

Откуда вы взяли, что я одобряю чувство собственного достоинства? Никогда не одобрял и не могу одобрить. Это вещь очень опасная. Кто чувствует себя достойным всякого презрения, как унизившийся худобою своею и ставший ниже всякого унижения, тот спасительно чувствует такое свое достоинство. Всякое другое чувство достоинства пагубно. Апостол Павел каков был? — Достоинство же свое определил тем, что он первый из грешников. А нам уж куда?! — Нет, нет; не извольте поддаваться сему чувству. Не оно ли находится в числе причин и того, что нет теплоты, слез и умиления? Подле него стоит чувство праведности, которое мне и показалось присущим в вас. Тут уж о чем плакать? — Попали в генеральши… так прочь поди всякий. Спрашиваете, от чего бывает прелесть при делании молитвы Иисусовой? — Бывает она не от нее, а от образа совершения ее,— именно того, который прописан в «Добротолюбии». Тот образ надо проходить с наставником, знающим то дело, и на глазах его. А кто один возьмется за сие дело, по одному описанию его, тому не миновать прелести. Там описан только один внешний очерк дела, а что при этом добавляется старцем, видя­щим, для восполнения внутреннего при сем строя, того не видно. Проходящий такое делание без руководителя присущего, естественно, и остается с одним внешним деланием,— строго исполняет, что велено, относительно положения тела, дыха­ния и смотрения в сердце. Как такого рода приемы, естественно, могут доводить до некоей степени сосредоточения внимания и теплоты; то он, не имея при себе верного определителя, который бы сказал ему, каково достоинство про­исходящего в нем изменения, приходит к мысли, что это и есть то, что он ищет, то есть что его осенила благодать, тогда как ее тут еще нет,— и начинает мнить, что имеет благодать, не имея ее. Это и есть прелесть, которая затем покривит и все последующее течение его внутренней жизни. Вот почему ныне у старцев видим, что они советуют совсем не браться за такие приемы, по причине опасности от них. Сами по себе они не могут дать ничего благодатного: ибо благодать ничем внешним не вяжется, а нисходит только на внутренний строй. Внутренний достодолжный строй и без них привлечет действо благодати. — Этот строй есть — при молитве Иисусовой хо­дить в присутствии Божием, возгревать чувства благоговеинства и страха Божия, ни в чем себе не поблажать, всегда и во всем слушать свою совесть и блюсти ее незапятнанною и мирною, и всю жизнь свою — и внутреннюю, и внешнюю — предать в руки Божий. Из сих духовных стихий благодать Божия, в свое время пришедши, слив их воедино, возжигает огнь духовный в сердце, который и служит свидетелем присутствия бла­годати в сердце. Сим путем трудно попасть в мнение. Но и тут с руководителем лучше, налич­ным, который бы видел лицо и слышал голос. Ибо сии два открывают, что внутри.

Спрашиваете, что значит домостроительство? — Экономия. Экономия в хозяйстве заботится, чтоб всего было вдоволь. Господь Спаситель, — чрез воплощение, страдания, крестную смерть, воскре­сение и вознесение, Святого Духа ниспослание и Святой Церкви Своей устроение,—заготовил всего потребного для нашего спасения не только вдоволь, но и с преизбытком. Это заготовление и все заготовленное и называется экономиею, или домостроительством спасения воплощенным. Ищущие спасения в сию экономию обращаются, и все потребное ко спасению получают невоз­бранно. Кладовая экономии сей есть Святая Церковь; приставники — иереи и архиереи; со­суд для принятия даемого — покаянное и веру­ющее сердце. Приявшие потребное из сей эконо­мии должны принесть плоды — в 30, или в 60, или в 100, всякий по силе своей. Не принесшие никаких плодов осуждаются и в огнь вметаются. Приносятся плоды жизнию по вере и в духе ее.

81. О состоянии охлаждения. Теплота уходит от допущения льгот и послаблений

Пишете, что одичала и состояние охлаждения продолжается. Молитесь усердно и терпеливо ведите установившиеся у вас порядки благочестной жизни. Смилуется Господь и восстановит в вас прежнее благонастроение. Но припоминайте чаще, как все случилось, и все облагайте покаян­ными чувствами. От чего одичали? От того, что теплота ушла. Теплота каким путем ушла? Пу­тем рассеяния. Рассеяние же откуда? От потери внимания ко Господу. А это от чего? А это от допущения льгот и послаблений. Льготы же и послабления по каким резонам и в каких надеж­дах допущены? — По чувству, что мы с вами уже довольно потрудились, почему позволительно нам и отдохнуть, — и по той высокоумной уверенно­сти, что если и случится какое расстройство, дол­го ли нам восставить все в должный чин? Знаем ведь уж все порядки духовной жизни. Припоми­найте все это и все обливайте слезами. За по­следнее присвоение не принадлежащих нам прав и самонадеянность особенно и отступила Божия благодать. Увы и ах! Хорошо, что скоро хвати­лись. Но все же придется потрудиться до поту: ибо Господь не любит поблажать. Своим умом вы не научились ценить как должно внутреннее благонастроение, и тщательно блюсти его, как первое сокровище. Теперь Господь Сам научит вас тому и другому — опытом. Как это первый еще опыт вашей оплошности, или вашего своево­лия, то очень возможно, что Господь скоро возвра­тит вам потерю вашу. — Но всяко — возвратит; только прибегайте к Нему усерднее с сокруше­нием и верою. Трудитесь. Благослови Господи! Опять у вас выступает обычная ваша фило­софия о непричастности лукавого врага к делам нашим. Говоря: сама виновата, — правду говори­те. Как ни будь сильно искушение от врага и как ни очевидно будет, что оно от него,— вина вся все же падает на согрешившего: ибо не скло­нись он на искушение, — греха и не было бы. Склонение же всегда есть дело произволения.— И вы кругом виноваты; но дело не обошлось без подсказки и подталкивания со стороны врага. Ни одного греха не бывает без его встревания; но это никого не извиняет. И вас не извиняет. Все мысли, какими дошли вы до права дать себе льготу и развлечение, были им внушены и наве­яны. Затем им же разжигалась волька — дать себе нагуляться, наговориться и наглядеться до­сыта. Но вслед всего этого шло добровольное ва­ше согласие, которое и делает вас во всем вполне виновною. — Бросьте-ка всякое мудрование, а беритесь тщательнее себе внимать, и всякое по­мышление проводить сквозь огнь молитвы ко Господу Спасителю. Устоит? Добре. Не устоит? И пусть исчезает.

Духовник не наложил на вас эпитимии. На­прасно. Кладите по три поклона земных утром и вечером,— месяц,— с приличными словами: «Господи, прости меня, небрежную, рассеянную, много о себе подумавшую и на себя понадеявшу­юся».— Господь увидит смирение ваше и труд, и оставит вам грех ваш, и смилуется над вами.

82. Надежду надо иметь на милость Божию, а не на свои труды. Что есть эпитимия

Еще не возвратилось к вам, что потерялось.— Сожалею о сем вместе с вами. Но не падайте духом. Милостив Господь. Будет возвращено, если смиренно будете искать, не ропща, что скоро не дается, и не теряя надежды. Надежду надо иметь на милость Божию, а не на свои труды. Трудиться надо до упаду; а надежду полагать все же надо в единой милости Божией. Хоть на волосок опереться надеждою на чем-либо своем есть уже уклонение от правого пути, и вместе препона и задержка к получению искомого. Если вы уединились с тою мыслию, что вот возьмусь за поклоны, за чтение, за ночные стояния, — и все воротится; то Господь нарочно подолже не даст просимого, пока не испарится надежда на свои труды, чтоб опытом научить вас, что дарования Его не зависят от трудов ваших, хотя и без них ничего не получите, но чем более и усерднее будете трудиться, тем скорее возвращено будет вам желаемое — потерянное. Трудиться надо без присвоения себе чего-либо по поводу трудов. Из опыта сего извольте теперь сделать зак­лючение, что есть эпитимия. Кто кается, тот приемлется в милость Божию; но дары милости не тотчас даются, а спустя иногда довольно дол­гое время. Это продление невозвращения даров милости и есть Божия эпитимия. Ее несут все грешащие большими или малыми грехами. Сро­ка сей эпитимии Господь не объявляет, а держит его в Своем секрете. От того милость или чув­ство помилования всегда возвращается внезап­но,— и бывает тогда в душе праздник. Эпити­мия от духовника дается для сокращения срока Божией эпитимии. Она показывает добровольное принятие на себя покаянных трудов, напрягает сознание своей виновности и преклоняет Бога на милость, или делает душу более способною при­нять сию милость.

Видите теперь, какой нежный цветок внутрен­няя духовная теплота. Се воистину — noli me tangere,— не тронь меня. Увидев же это, пола­гайте намерение блюсти ее прочее со всею бдительностию, когда Господу угодно будет возвра­тить ее вам. Теперь это трудно, а если в другой раз оплошаете, еще труднее будет. Блюдите убо како опасно ходите (Еф. 5, 15).

Вы поминаете об отчестве духовном. Но не забывайте, что един есть Отец всех, Иже на не­бесах. Поминаете также об учительстве духов­ном. Но не выпускайте из мысли и того, что один у нас Учитель — Христос Господь. И никто еще не был научаем спасению как следует помимо Его. Это не так надо понимать, что Он учит чрез по­средство других. Нет, Он непосредственно учит спасению всякую душу спасающуюся. Но и то истинно, что при всем том поучаться надо и в Писании Божием, и в писаниях отеческих, и слу­шать уроки от других братии и сестер. Только все это начатки, подготовления. В душе печатлеет исти­ны в истинном их виде всегда Господь. Извольте же сие затвердить, и так о сем рассуждать.

83. О наказательном и научительном отступлении благодати. Нам ко кресту Господню надо привиться

Два письма. В одном написано: все вороти­лось, а в другом: нет, все по-старому, ничего не ворочено. — Это значит, что милость Божия ско­ро совсем воротится, и дала о сем весть; подошла и опять отошла. Облекитесь же в благодушие и благонадежие, и предайте себя в руки Господа. Его мы рабы, Им куплены, и Им блюдемся. Уж Он знает, как что сделать для нас наиполезней­шим образом. Вы проходите теперь статью на­учения Его самую нужную. Внимайте убо.— А что вы приписали: верно, я отвержена, — это совсем неверно.

Я, кажется, уже писал вам, и еще повторю, что претерпеваемое вами отступление благодати не есть наказательное, а научительное. В наказательном — благодать совсем отступает; а в на-учительном она только скрывается, хотя прису­ща: потребной помощи не лишает, а утешения свои отнимает, или не подает. — Вот это и есть у вас. Для вас Господь почел нужным так сделать. Но смилуется и опять начнет милостиво подавать вам утешения. Утешения не существенно необходимы. Существенно необходима помощь; а она видимо при вас. Потерпите еще немного, воротится и утешение.

Тяжело, говорите. — Иначе-то как же? Нам ко кресту Господню надо привиться. А ко кресту как привиться? Крестом же, — или тяжелою, как крест Его, скорбностию. Труды ваши тоже суть прискорбности; но как прежде утешения благо­дати отнимали у них тяжесть и прискорбность, чувство чего потребно для привития ко кресту Господню, то теперь и дается вам это восчувство­вать чрез отступление благодати. Крест и преж­де на вас был, но вы не чувствовали его, как будто он несен был за вас чужою рукою. Теперь же ему оставлено лежать на вас всею своею тяжестию,— он взвален на вас одних.— И при­шлось кряхтеть. Кряхтеть кряхтите; но все же несите благодушно. Господь близ — и помогает. Еще немножко,— Он и утешение возвратит.

Доискиваетесь, отчего дело восстания идет так долго.— Вот я вам сказал: оттого, что это потребно для вашего воспитания духовного. Но ищите. Может быть, и еще что найдете смири­тельного свойства. Не помечтали ль когда: вот нашла дорогу,— объятия Отчи чувствую,— мно­го при этом приписывая своим трудам и лише­ниям. Как это неправо, ибо утешения благодат­ные ни от чего внешнего не зависят, а всегда суть плод милости и благоволения Господня,— то и дается вам теперь вразумление и урок: ну-ка, по­пробуй, возьми утешения благодати своими тру­дами. Оттого трудитесь, а плода не видно. Дает­ся вам этим уразуметь, что не в трудах сила. И чтоб вы тверже заучили сей урок,— преподание его длится так долго.— Я уже поминал вам, что, может быть, когда рассеялись, подумали: ну немножко поутешусь, дам себе волю, а там опять за дело; мне ведь стоит только взяться, и все пой­дет добре, со всеми радостями жизни о Гос­поде. Как, таким образом, вы слишком много приписали своим силам, то Господь, отняв Свои утешения, и дает вам теперь увидеть, как у вас идет дело, когда взялись сами одни. Что же видите? — Все силы напрягли, а все не то. Твер­дите же этот урок, что без Господа все ни во что. Если что из сказанного сознаете за собою, кайтесь и вперед задумывайте, — никак не позво­лять себе думать так. Предайте себя всецело Господу, изъявляя готовность — благодушно и радостно принимать все, что благоугодно будет Ему послать вам, и внешно и внутренно.

Иные речи мои к вам кажутся тяжелыми. Но у меня никогда не бывает намерения как-нибудь отяжелить вашу ношу. Пишу все в предостереже­ние, чтоб вы внимательнее к себе присматрива­лись, нет ли того или другого. Коли нет, и дела нет. Слова мои пусть мимоидут. А иногда, может быть, и окажется нечто. Тогда, конечно, они будут уже не на ветер. Мне очень желательно, чтоб у вас все шло гладко и сладко, а главное — чтоб было прочно,— не на час, а навсегда. Помехою сему бывает, если укроется в сердце что-либо не по Богу, не Божие. Я и хочу помочь вам открыть сию вещь и вытеснить вон. Смотрите, толкую, в вас сидит барыня,— личность, совсем не подхо­дящая к избранной вами жизни. Вы говорите: она уж ушла. Я сомневаюсь в этом. Она так из­воротлива и так умеет прикрываться, что вам и невдогадку. — Присматривайтесь хорошенько: очки приберите,— бинокль приладьте.

84. О домашней молитве. О приходе во время молитвы решений вопросов жизни духовной. О самоукорении и самооправдании. Об огне искушений. О тяготении жиз­нью

Домашнее правило ваше, что исполняете кро­ме церковных служб, я знаю. Оно хорошо осо­бенно тем, что много дает простора своей молит­ве, умовой и сердечной, к Господу и святым Его. Чем больше этого в домашней молитве, тем лучше. В церкви по необходимости положены молитвы читаемые; но и там дается место и руководство своеличной молитве. Такое значение имеют эктении. Диакон или священник возгла­шает: о том-то и о том-то помолимся, или того-то и того-то попросим у Господа. В ответ на это всякий же своим умом или сердцем составляет в себе молитву к Богу, соответственно приглаше­нию. Поющие, собирая воедино все молитвы, породившиеся в душах присущих в храме, воз­глашают: «Господи помилуй! Подай Господи!» — Как эктениями перемежается всякая церковная служба, то в церкви попеременно идут от верую­щих то готовые молитвы, со вниманием выслуши­ваемые, то свои собственные. Но все же в церкви более читаемых молитв, чем своих. А в до­машней молитве уместно иметь более своих, ум-носердечных молений. У вас так и есть. И доб­ре. Можете еще увеличить число своих и сокра­тить число читаемых молитв,— или по временам так делать. Впрочем, и читаемая молитва, с мыс-лию и чувством возносимая, есть то же, что своя. Заметьте еще, что не должно пристращаться к молитвенным правилам, а относиться к ним с полною свободою. Лучше их изменять в частях или совсем новые составлять, из опасения, как бы молитва не обратилась в форму.

Пишете, что иногда во время молитвы сами собою незнать откуда приходят решения зани­мающих душу вопросов жизни духовной. Се добре! Я, кажется, вам об этом уже писал. Это есть настоящее христианское научение истине Божией. Тут исполняется обетование: Будут все научены Богом (Ин. 6, 45). Так это и бывает. Перстом Божиим пишутся истины в сердце,— и остаются уже неизгладимыми и никакому коле­банию не подлежат. Не извольте оставлять без внимания таких начертаний истины Божией, а записывайте их.

Спрашиваете, что есть самоукорение? Есть то, чтоб, когда бывает что неладно или с людьми, или у себя дома, говорить: сама виновата, и чув­ствовать так. Противоположно ему самооправда­ние, — когда не хотят сознать себя виноватыми, зная в себе, что виноваты. Прочтите о сем у аввы Дорофея.

Еще спрашиваете: что означает вавилонская пещь? — Как — что означает? — Ведь это не притча, а событие. Почему то и означает, что она есть. Разожгли пещь и ввергли в нее отроков, чтоб сгорели; но Бог спас их.— Применительно же к духовной жизни отсюда можно выводить разные назидательные мысли и уроки. Вот вам одна. Вавилонская пещь есть образ искушений, коими Бог искушает Своих святых для их блага и совершенства. Как кирпич гожим в дело становится, когда его обожгут; так и праведников Своих Бог делает гожими для вложения их в здание Царства Своего, тем, что вводит их в пещь искушений, где они перегорают во всем своем составе, причем все худое сгорает, а доброе очи­щается и светлеет. Сила, переносящая огнь иску­шений, есть другой огнь,— огнь любви к Богу, который, бывая сильнее всякого внешнего огня искушений, не дает чувствовать его жжения.

«Устала жить!» — Это что такое? — Божие создание, Богом хранимое и ведомое ко спасе­нию, как может тяготиться жизнию, коей конец Царство Небесное с неизреченными благами? Это у вас, должно быть, вырвалось случайно как. Пусть непросторно и нелегко вам живется; но посматривайте на конец сего тесного пути,— и забудете чувствовать тесноту и тяготу его. А уте­шения, какие, в залог будущих, подаются еще здесь, разве не сильны испарять такие чувства? — Отняты у вас ныне такие утешения. Но вот по­терпите еще немного и опять заликуете. Напи­шите в сердце обетование, что ничто на сем пути претерпеваемое не пропадает даром. Тогда и усталости чувствовать не возможете, как не может чувствовать ее собирающий Маргариты (жемчужины. — Ред.), когда они попадаются, что ни шаг. Если вы сердцем так почувство­вали, как сказали, то тут слышится грешный ропот. Извольте исповедать грех сей Господу на духу.

85. Пред Богом следует держать себя в крайнем благоговеинстве. Об опасности мечтательных гаданий в духовной жизни

Всё письмо ваше свидетельствует об обрадо­ванном состоянии души вашей. Радуетесь мило­сти Божией к вам, но вместе и страшитесь. Вы­ходит, вы опытом изучили ту истину, что рабо­тать Господу подобает со страхом и радоваться Ему с трепетом. То и другое надо держать, и неразлучно, чтоб как радости не допустить до «спустя рукава», так и страха — до подавления всякой отрады. Следует держать себя в крайнем благоговеинстве пред Богом, яко Отцем многоми­лостивым и многопопечительным о нас, но вместе и строгим без малейшей поблажки.

Страх, не ушло бы опять все, теперь у вас в порядке вещей. По его действию изъявляете же­лание и готовность на средства, как бы уберечь. Но не думаете ли вы сами — одни в этом успеть? За одно это думание может быть опять взято все. Напрягайтесь всячески уберечь; но самое убережение предайте в руки Господу. Не будете трудиться,— Господь не станет за вас беречь. Обопретесь надеждою на свои усилия и тру­ды, — Господь отступит, как сочтенный вами не­нужным, — и опять вас встретит та же беда. Трудитесь до упада, напрягайте силы до послед­ней степени; но самого дела убережения все-таки ожидайте от одного Господа. Ни того ни другого не должно ослаблять, ни труда и усилия, ни упования на единого Господа. Одно другое пусть подкрепляет,— и из обоих сложится крепкая ограда.

Господь всегда хочет нам всего самого спаси­тельного, и готов даровать его нам во всякое время, ожидает только нашей готовности или способности — принять. Почему вопрос: как умуд­риться, чтоб сохранить, обращается в другой: как умудриться, чтоб содержать себя в готовности всегда принимать готовую внити в нас охрани­тельную силу от Господа? А это как? Сознать себя пустою, ничего не содержащею, пустым со­судом; к сему присоединить сознание бесси­лия — самой наполнить пустоту сию, увенчать сие уверенностию, что сделать сие может только Господь, и не только может, но и хощет, и знает как; и затем, стоя умом в сердце, вопиять: «Ими-же веси судьбами благоустрой меня, Господи», с непоколебимым упованием, что и благоустроит, не даст в смятение ног ваших.

Вы в восхищении от возвратившегося утеши­тельного благонастроения. Этому естественно быть. Но поостерегитесь при этом пускаться в мечтательные гадания. «А! так вот оно! вот оно в чем и как, а я не знала».— Это вражий помысл, оставляющий за собою пустоту или вводящий в нее. Все надо одно твердить: «Слава Тебе, Гос­поди!» — прибавляя: «Боже, милостив буди!» — Если остановитесь на таком помысле, то к нему тотчас приплетутся воспоминания, как трудились и бились, что делали и чего удалялись, при каких ваших положениях благонастроение показыва­лось и отходило, при каких осталось и установи­лось. И затем последует решение: так — я всег­да так буду делать. И впадете вы в мечтатель­ное самомнение, что наконец секрет духовного благонастроения открыт, — и в ваших руках. — В следующую же молитву обличится вся лжи­вость подобных мечтаний, — молитва будет пус­та, не тверда и малоутешительна. Утешение будет только от воспоминаний о предыдущем добром состоянии, а не от обладания им. И при­дется вздохнуть и осудить себя. — А если не умудрится на это душа,— то лживое настроение продлится,— и благодать опять отстранится. Ибо такое мечтательное настроение показывает, что душа опять оперлась на свои труды, а не на милость Божию. Благодать всегда благодать, и ни к какому труду не привязана. Кто привязы­вает ее к труду, тот за это самое может лишиться ее.— Затвердите это хорошенько. Научительные отступления благодати направлены именно к тому, чтоб пособить затвердить сей спасительный урок.

86. Примеры записывания добрых мыслей, приходящих во время богомыслия и молитвы, числом 162

Писал я вам не раз, чтоб вы записывали в особую тетрадь мысли, приходящие во время молитвы или и кроме ее, — такие мысли, которые, пришедши, не скоро отходят, а долго занимают ум и сердце и своим образом благоустрояют душу. Чтоб побудить вас к усердному в сем роде занятию и дать образец, посылаю вам тетрадь, в которую один человек записывал иногда подоб­ные мысли. Посмотрите, как это делается,— и себе также делайте.

1) Сердце — губка, полная разных жидкостей. Пожми — и потечет. Нажим сердца — впечатле­ния и обстоятельства текущей жизни, которые вызывают из сердца то доброе, то худое, судя по тому, что содержит та часть его, на которую сде­лан нажим. Внимай. Это может привесть к хорошему познанию себя.

2) Бывает, что иной куда ни ткнется, все его чуждаются. Это образ встревоженной совести, которая к Богу ли обратится, видит Его отвра­щающим лице; к Ангелам ли и святым, — и те смотреть на него не хотят; к людям ли, вместе живущим,— и те кажутся презрительно относя­щимися; к себе ли, — ив себе не видит ничего, на чем бы можно было с утешением остановиться.— И это здесь еще. Что же будет там?! Почаще держи это в мысли.

3) Испытывал ли ты обманутую надежду? Увы, как она поразительна! — Ее испытали девы юродивые. Чаяли встретить Жениха, — и не уда­лось. И это бы не так еще тяжело. Можно б было утешаться надеждою еще как-либо увидеть Его. Но то беда, что Сам Жених отверг их од­нажды навсегда. — Девы эти не были порочны; но чего-то очень нужного недоставало в них.— Чего же? — Об этом стоит подумать теперь, и заранее восполнить недостающее, чтоб нам и себе не испытать такой же участи.

4) В школах на экзаменах бывает иногда, что об ином все думают, что он знает предмет; а когда вызовут, — ни слова, — и получает нуль. Смотри, как бы и тебе не пострадать того же, когда позовут на экзамен туда, откуда нет воз­врата. Здесь еще дело поправимо, а там уж нель­зя будет его поправить.

5) Грозит ли беда отвержения? — Да. Ибо вот сатана отвержен же. — И тебе не на чем ос­новать привилегию неотвержения, когда обреме­нен грехами. Как же быть? Надо исправиться, и вопиять о помиловании с безотступством, как вдовица к судии.

6) По грехам, ты — головня обгорелая; труп раздувшийся, посиневший и преисполненный смрада; тьма тьмущая, в коей и зги не видно.

7) Господь на кресте. Стань пред Ним мыс­ленно — и подумай, каким взором сретил бы тебя Господь со креста? Побудь подолее в этом поло­жении, и совесть твоя внятно скажет тебе о сем.

8) Об древнем Израиле сказано: Уты, утолсте, расшире, и забы Бога (Втор. 32, 15). То же идет и к чадам нового Израиля,— когда они, удовольствовавшись тем, что имеют, предаются беспечности и нерадению об угождении Богу. Сыты и почивают.

9) На чем опираешься надеждою, то и бог для тебя. Если — на имении, то имение тебе — бог; если на власти,— власть твой бог; если на дру­гом чем,— то другое есть тебе бог. Когда истин­ный Бог восхощет обратить кого к Себе, то прежде разрушает ложных богов, чтоб, испытав их ненадежность, ты — скорее и искреннее обра­тился к Нему.

10) В житейском быту бывает так, что иного слугу, провинившегося и прогнанного, опять хо­зяева принимают, когда сознается в вине и пообе­щает быть исправным. Принимают, если и во второй раз провинится, склоняясь на его умоления и обещания. Принимают и в третий, и в четвертый раз… и столько, насколько достанет терпения и снисхождения. Но если слуга все попадается в тех же неисправностях, они наконец говорят ему: ступай и вперед уж не приходи; и затем, сколько бы он ни умолял их, не слушают его, говоря: уж мы изверились в тебе.— Невоз­можно ли тому же случиться и с грешником, который многократно возвращался на те же грехи, и все еще не перестает возвращаться? — Пусть подумает об этом виновный в таких паде­ниях.

11) Бывает, что иному поручают управление имением. А он верхогляд; все планы строит, делает и переделывает, не соображаясь с нужда­ми и потребностями хозяйства, а по своим фан­тазиям, — хлопочет много, а толку нет, и имение скоро расстраивается. То же случается и в нрав­ственном порядке, когда кто страдает парением ума: и не худ он, и делает дела, а толку нет: все не к цели, а так сплеча, на ветер.

12) Куда пробрался неимевший-то одеяния брачна?! Уж и за стол сел. А конец каков?! — Связавше ему руце и нозе… вверзите во тьму кромешнюю (Мф. 22, 13). О сем почаще надо по­думывать тем, кои мнятся быти что.

13) Иное изделие ходит по рукам, и все хва­лят. Но знаток дела, только взглянет, как видит фальшь,— по ошибке ли допущена она, или по неумению, или намеренно. То же бывает и в нравственном отношении: иные дела сходят за очень добрые и похвальные, иные лица слывут за святых. Но знаток сразу и дело разберет, и лицо распознает с нескольких слов.

14) Помяни, откуду ниспал ecu,— слышится в совести того, кто взялся за дело спасения, как должно, — и преуспел в нем несколько; но потом рассеялся и возвратился на прежние дела, или еще худшие.— Как это горько?!

15) Когда возвратившийся на путь покаяния начнет трудиться над собою; тогда, видя, как все у него будто из рук валится, по причине крайне­го расстройства сил и упорства дурных привы­чек, невольно взывает: «Имиже веси судьбами, спаси мя Господи».

16) Что есть дух под властию души и тела,— и что есть душа и тело под властию духа? — Об этом пусть всяк рассудит по себе. Восход из об­ласти плотской к духу представляют — святая Пелагия, святая Мария Египетская, святая Таисия, святой Моисей Мурин, святой Давид и по­добные.

17) Дело крайней важности творится в мире, человечестве и каждом человеке, под действием воплощенного домостроительства в Господе Иисусе Христе. В движение событий в сем направлении введены и мы всеправящею десни­цею Божиею. Потому нельзя шутить не только жизнию вообще, но и всяким делом, помня, куда оно должно быть направляемо. И времени ни одной минуты не должны тратить попусту. В ра­стении, например, и в теле животном ни один момент не проходит так, чтоб там не соверши­лось, и вообще и в частности в каждой частичке, что требуется для жизни. Но там творится это бессознательно и непроизвольно; а разумная тварь должна то же самое делать в нравственно-религиозном порядке самодеятельно, сознательно и самоначинательно.

18) Человек деловой душевно — ученый, прак­тикующий по какой-либо части, художник — все божеское приносит в жертву делам своим, всегда отодвигая его на задний план, именно — молитву, богомыслие, дела благочестия; и упованием сво­им опирается он на своих делах и силах.

19) Грешащему,— поелику всякий грех уже осужден, — следовало бы так себя чувствовать, как чувствует осужденник, о котором смерт­ный приговор уже произнесен,— и остается толь­ко несколько минут до исполнения его. Вот-вот отворится дверь, и войдут исполнители казни.

20) Действу благодати Святого Духа предше­ствует прощение грехов с очищением сердца от страстей, — прощению и очищению предшествует возненавидение всего греховного, — а сему воз-ненавидению — чувство осужденности и отвер­жения Божия. Это последнее приходит, когда пробудится совесть под действием страха Божия и начнет перебирать все срамоты и неправости жизни. Главное — пробуждение страха Божия и совести. Это стихии нашего духа. Оживают они действием благодати предваряющей.

21) Патриарх Иаков за Лию работал семь лет, и за Рахиль семь лет. Лия — образ деятельной жизни (деяния), а Рахиль — созерцательной (ра­зума). То и другое, выходит, достается трудом,— то есть и деяние, и разум.

22) Человек, которому оказывают невнимание и холодность, негодует и раздражается.Что же Бог, везде сый?! — А мы ведь не можем похва­литься всегдашним к Нему вниманием и теплым сердечным отношением.

23) Кто на месте, у того установившаяся жизнь течет спокойно. Но случись потерять ему свое место,— и пошла во всем неурядица. Есть свое место и в духовной жизни. Кто держится на нем, у того все спокойно внутри; а кто сдвигается с него, у того тотчас начинается внутри неуряди­ца, страшнейшая и пагубнейшая всякой внешней неурядицы.

24) Кто держит себя как должно, тот трудит­ся, себя не жалея, себе внимает и возгревает в сердце религиозные чувства. Как только начнет он оттягивать от трудов по богоугождению, тот­час за сим следует блуждание мыслей и охлаж­дение сердца. Если не остановится, то быстро ниспадет в нерадение и беспечность, нечувствие и рассеянность. Это паралич душевный,— или по­гружение души в смерть.

25) Бывают и внутренние наказания от Бога. Это отъятие духовных чувств. Случается так, когда сердце вкусит что-либо страстное, имевши возможность избежать сего. Тогда оно становит­ся неспособным к приятию духовных чувств, — и будет таким, пока не испарится всякий след страстного приражения.

26) Есть помысл — миродержитель. Забыв себя, душа начинает все в мире передвигать и перестраивать по-своему,— и вещи, и лица, и события. Враг посаждает ее на кресло, и строит из нее обезьяну мироправительства. Бывает ли что смешнее этого уродства?!

27) Во время молитвы враг обычнее всего приводит на ум какие-либо дела, будто крайне нужные, а потом и от этих дел отводит и заво­дит незнать куда. Надобно поселить в сердце убеждение и решение, — Бога предпочитать все­му, по крайней мере во время молитвы. Ему и все время должно принадлежать. Но будем Ему нераздельно посвящать хоть это недолгое время молитвы. Этого, однако ж, мало. Надо добиться того, чтоб непрестанно ходить пред Богом, со страхом и благоговеинством. Ибо Он везде есть и во всем Своем величии.

28) Помазание дверей кровию пасхального агнца было символом для нас. Что же оно озна­чает? Означает таинственное помазание душ наших кровию Господа Спасителя во святом крещении. Надо молиться, чтобы кровь сия про­никла всюду в нас, и все собою запечатлела, и в духе, и в душе, и в теле. И будет она безмолвною ходатайцею за нас на суде, имеющем решить на жизнь или смерть — вечные.

29) Молитва бывает умовая или мысленная, и бывает молитва сердечная, молитва чувства. Пер­вая одна никогда не бывает чистою и невозмути­мою. Только чувство может сообщить молитве сии качества, когда сердце исполнено бывает ка­ким-либо религиозным чувством. Это Бог дает; но и самим надо стараться вводить сердце в такие чувства, особенно пред молитвою. Молитва подо­греет сие чувство,— и сама может пройти ис­правно.

30) В производстве покаяния скорбное жаление, что грехами оскорбляем Бога, дает более проч­ное решение не грешить, нежели как сожаление, что грехами себя губим, хоть и это уместно при рас­каянии и обращении.

31) Кто не испытывает действ благодати Свя­того Духа в сердце, того спасение под сомнени­ем. Ибо такое состояние может зависеть и от того, что совсем ничего нет в душе. Но обычно Дух Святой не скоро показывает въявь действия Своей благодати,— из опасения, как бы человек сам с глаз не съел это добро.

32) Разрешение от грехов два — таинствен­ное и бытевое (как бы физическое). В первом разрешается совесть,— и человек радостно чув­ствует себя разрешенным от всякого осуждения за грехи; во втором разрешается естество от всех вяжущих его страстей. К сему последнему ведут подвиги самоумерщвления и труды добродела-ния и молитв. И это эпитимия,— Божия (фи­зическая), хотя бы священник и не налагал церковной; но если наложит ее, то с нею ско­рее кончается и Божия эпитимия. К этому же разрешению способствуют дойти усопшим мо­литвы о них Церкви, и благотворения — за них.

33) Упразднитеся и разумейте, яко Аз есмь Бог (Пс. 45, 11). Упраздниться значит изгнать из души все такое, что могло бы заслонить собою лице Бога, зримого умом с соответственными тому чувствами,— что отклоняет внимание и чув­ство от Бога. Но как упраздниться сим образом при делах? — Расположись исполнять их, как поручения Божии, а не как свои начинания, или что-либо совне навязываемое.

34) Враг непрестанно около нас хлопочет. Первое его дело — занять чем-либо второстепен­ным, хоть не худым, и отвлечь от главного — единого на потребу. Когда успеет в этом, тогда начинает подбрасывать и дурное, и мало-помалу доводит до мыслей и чувств дурных…

35) Вообрази царя в его приемной. Нашло много лиц разного рода с целию просить — кто о чем. Но вместо того чтоб обратиться к царю с прошениями, иные из них в окно смотрят, другие сор собирают, те любуются на украшения залы, эти ссорятся. Шум. На царя никто почти и не смотрит. Таковы бывают и наши церковные со­брания и домашние молитвы. А все жалуемся, что не услышаны молитвы?!

36) Бог строит Свой град духовный на небе. Материалы заготовляются здесь, на земле, в Церк­ви Божией, из душ человеческих. Годность их оказывается по смерти. Гожие помещаются в здание в соответственном месте; негожие броса­емы бывают в свое место.

37) Как Бога представлять? На небе, в себе или еще как? — Никак. Приобрести навык сто­ять в убеждении, что Бог везде есть и, следова­тельно, в тебе, и видит все твои сокровенности, и в сем убеждении держи себя благоговейно пред невидимым Богом, без всяких Его воображений. Но молись, чтоб Бог Сам научил тебя сему.

38) Внутреннего человека Бог созидает. Но Бог начинает действовать внутри, когда человек сознает себя совершенно ничем по всем частям, и предаст себя всецело в руки Божий, вседетель-ству Божию.

39) Все в Господе Спасителе. Он умилостив­ляет Отца и Духа Святого посылает. Совершив домостроительство спасения, Он стал Владыкою нашим, — и мы Его рабы, купленные кровию Его. Чувствуешь ли ты это?

40) Когда слышишь, что про иного говорят: сыт, развалился и дрыхнет, — не забудь подумать, что это образ твоей беспечности от самодоволь­ства.

41) Молитва бывает то так, как говорят: при­вязался, за уши не оттянешь. А то так: за повод тяни, не притянешь.

42) Слышишь, что об ином говорят: зазнался. Смотри, не сказали б так Ангелы Божий о тебе, судя по тому, как ты себя держишь в отношении к Богу в молитве. Не стал ли ты иметь Его запанибрата?

Царь земный, как ни будь милостив и снисхо­дителен, не может сносить запанибратства, и заз­нающимся пресекает доступ к себе. А Царь Небесный, думаешь, будет поблажничать?

43) Покой плоти губит все доброе, трудом до­бытое. Это похоже на то, как если б хозяин сам своими руками обламывал прекрасное дерево, возращенное с большим старанием.

44) Сердце — яма змей. Змеи — страсти. Их бездна: плотоугодие — есть, пить, спать вдоволь; ничегонеделание, леность; любоимание, любове-щие, скупость, корыстность, опора на имении; самость, гордость, тщеславие, человекоугодие, за-знавательность; гнев, ненависть, зависть, злорад­ство; многозаботливость, рассеяние и проч. и проч. Как быть? Какая высунется, бей по голове. Молот — безжалостность к себе.

45) Некто из старцев написал: я похож на коня, который пасется без хозяина; кто ни взду­мает, садится и ездит; лишь только слезет один, наездившись, как садится другой и то же дела­ет, — и так далее. Это говорил он о блуждании туда и сюда помыслами. Посредством их враг ездит на нас. Надо прибавить, что то же делает он и посредством многоделия и многозаботливо-сти в парительной зазнавательности.

46) Покаявшийся сначала грехи только свои видит; но когда внутреннее нестроение несколь­ко уляжется, начинает видеть под грехами стра­сти, облежащие душу. Прежде вопиял: «Боже милостив буди мне грешному»; а тут, кроме того, прибавляет: «Боже очисти мя грешного», или: «Исцели душу мою».

47) Благовещению и воплощению соответству­ет в нас начало взыскания спасения и приятие благодати, полагающей семя новой жизни; а рож­деству соответствует образование внутреннего нового человека.

48) Воистину сидим во тьме; и это не тогда только, когда нерадиво живем, но и когда начи­наем радеть о спасении. Заметить это и по­чувствовать дает жизнь; а додуматься до сего

нельзя.

49) Слышишь, как про иного говорят: куда затесался? Это очень прилично повторять себе, когда набредут помыслы высокоумия.

50) Сначала покаянные чувства бывают более из самосохранения,— что погиб; потом они пе­реходят в скорбь по причине оскорбления Бога. Это, надо полагать, пойдет уже на всю жизнь.

51) Дела — долг неотложный. Их не следует уничижать: они ценны. Но основывать на них спасение нельзя. Это не их дело, а дело благода­ти Божией, и как спасающей милости, и как силы во спасение.

52) Что — дом нежилой? — Пусто, затхло, бесприютно. Такова душа не кающаяся и страха Божия не имеющая.

53) Бог, создавши мир, благоустрояет его и ведет к последней цели. Всякая тварь — орудие. Но несвободные твари суть покорные орудия; а свободные — упорничают. Они и замедляют при­ведение мира к цели. Так как без их исправно­сти цель сия достигнута быть не может; то те­перь все благопопечение Божие обращено на то, чтоб поставлять и держать на должном пути ра­зумные твари. В основе сего попечения лежит воплощенное домостроительство. — И сие есть, что сказал Господь: Отец Мой доселе делает, и Аз делаю (Ин. 5, 17).

54) Душу некающуюся враг делает помойною ямою, в которую он бросает всякую дрянь.

55) Видал, как иногда окружит человека стая псов? Бедный только повертывается, отбиваясь чем попало. Но подбежит к нему кто посиль­ней,— и стая разбегается. То же случается с покаявшимся и идущим путем самоисправления. Враг иногда возбуждает в нем стаю страстей, которые, как с цепи сорвавшиеся псы, то та, то другая, начинают рвать его. И только помощь свыше рассеявает сию стаю.

56) Если замечаешь следы страстных движе­ний, дел же по ним не имеешь; то не мечтай много о себе. Нет дел, может быть, потому только, что случаев к ним нет. Явись случаи, и ты ока­жешься чувственнее турка, злее башибузука, ко­рыстнее жида.

57) Сначала труды покаяния, как ни будь сильны, кажутся ничем; но потом, когда совесть насытится, они могут показаться за нечто. Не на­до допускать до этого.

58) Отпущение грехов таинственное бывает тотчас по исповеди, в момент разрешения свя­щеннического; а — отпущение следов их из есте­ства совершается по трудах покаяния. Умершие, не достигшие сего в жизни, доходят до сего там — молитвами Святой Церкви.

59) Снизу к сердцу подходящий и покушаю­щийся все его захватить дух туги и томления — не доброго есть свойства. Отревать его надо. Эта туга неопределенна; доброе же скорбение всегда имеет определенно предметом грехи свои и свое не достоинство.

60) Бывает, что внешно служба идет исправно, а по-внутреннему она очень неисправна. Бывает и служащий, который внешно состоит в поряд­ке, а внутренно есть, как расстриженный.

61) Духовную жизнь, кажется, лучше бы назы­вать внутреннею. Это и понятнее, и объятнее, и точнее.

62) Не грех только плотской, но всякое уго-дие плоти, в пище, питии, сне, покое, положении, или пресекает духовные движения, или умаляет силу их напряжения.

63) С заботою не приходи к молитве; иначе молитвование твое не будет молитва. Умение от­резывать заботу вымоли всякий сам себе. Ею враг бросает туда и сюда души, как пшеницу в решете.

64) Без заботы душа — как на молитву, так к Господу. А с нею — и молитва ею полна, и по молитве все она.

65) Чуждоприсвоение духовное (себе припи­сывание успехов) является в разных видах, и бы­вает причиною научительного отступления бла­годати. Отсюда окаменение, забвение, омрачение, потеря энергии. Средство против него — все как от руки Божией принимать, с благодарностию, как дар, и жить всегда в предании себя Богу, всего чая свыше.

66) Добрые мысли, внезапно посещающие и проходящие душу, бывают от Господа или от Ангела Хранителя. Они упорядочивают все внут­ри, освещают как внутреннее, так и внешнее, и поставляют в обрадованное состояние. Вражьи же помыслы и не худые производят смятение и омрачение, сопровождаясь самодовольством, а ху­дые приносят с собою всегда бурю страстных движений, более или менее сильных и разруши­тельных.

67) Во внутренней жизни — свои уставы и законы, свои исправности и неисправности, свои награды и наказания, кои не соображаются со внешними, а идут своим чередом. Вне одно по­ложение, а внутри другое.

68) По покаянии и трудах очищения, совесть по временам перебирает все нагрешенное в жиз­ни, — и судит. Се суд прежде оного. Это очень смирительно. — К этому и враг иногда подделы­вается; только он приводит на память одни дела, по человеческому суду не добрые, дела неразу­мия и оплошности, тех же, коими оскорблен Бог, он не касается. Суд совестный,— можно сказать, благодатный, оживляет раскаяние и сокрушение уповательное, отрадою помилования растворяе­мое; а этот, вражий, наводит безотрадную и тя­желую тугу.

69) От чего душа бывает пуста? От того, что вышел Посетитель душ, по какой-либо ее вине и для какого-либо научения. Может быть, бывает и естественная пауза,— отдых всех сил, которые, как тварные, не могут держать себя в постоянном напряжении без истощания и отдыха.

70) Стадии уклонения от единого на потре­бу,— или ниспадения из духа: 1) увлечение ка­ким-либо делом,— изучением чего-либо, руко­делием или художничеством каким, каким-либо предприятием; 2) вследствие того — льгота в тру­дах по делу спасения,— в молитвах, в бдении, посте, уединении и проч.; 3) от этого внимание к себе слабеет, и внутренний строй разоряется,— что дает врагу доступ сеять недобрые мысли и возбуждать страстные движения; 4) от этого не далеко склонение на страсть,— и грех.

71) Надо совмещать в себе чувство погибаю­щего и спасаемого. Тут только истина.

72) Два способа очищения сердца — деяние и созерцание. Они начинаются вместе, в истинно шествующем, и идут рука об руку; но вначале деяние идет впереди, а потом опереживает его созерцание, под конец же и совсем поглощает его.

73) В период очищения, напраслины и беды Бог не только попускает, но и наводит, как действенные средства очищения. Последние осо­бенно плодотворны; потому что вслед за ними посылается в душу и особая сила к перенесению их. Искушаемый может, однако ж, погрешить и в этом, как и в первом случае. — Зри.

74) Что неправо в нас есть и бывает, это ука­зывают сначала заповеди и требования совести, потом мирное устроение сердца, а наконец око Божие в сердце.

75) В созидании спасения фундамент поболь­ше углуби. Фундамент сей есть такое чувство не­отходное: слеп, наг, прокажен, расслаблен.

76) Встречи с людьми устрояет Бог для того, чтоб мы передавали друг другу сущее в нас от Бога добро, и взаимно друг друга богатили. Враг же подстревает и всячески хлопочет, как бы эти встречи сделать не бесполезными только, но и вредными. Внемли!

77) Враг, искушая, применяется к характерам людей: с умовыми поступает так, с деловыми иначе, с сердечными еще иначе. И не всегда зло внушает; но довольствуется, если успеет занять внимание пустяками. Ему — лишь бы отвлечь от главного, единого на потребу, и время сгубить. Все — его выгода.

78) Внутри строй помышлений о главном раз­нится по временам; но существо дела должно оставаться неизменным, именно: грешен я и до­стоин осуждения и казни; но не отчаяваюсь в спасении ради крестной смерти Господа Спа­сителя.

79) Взявшись за труды покаянные и не видя успеха, не робей. Все ищи и ищи, — опираясь надеждою на обетования Божий. Ты только что отстал от одного берега, другой же совсем еще не виден. Работай сильнее веслами (средствами покаянными, подвижническими),— и берег пока­жется. Тогда уже веселей тебе будет работать. Стоит тебе только сподобиться хоть единой оче­видной помощи,— и это будет узрением другого берега. Тогда уже беспокойству за успех дела места не будет,— разве только разленишься. Но в этом кто, кроме тебя, виноват будет?

80) Устрой у входа сердца шлагбаум и при­ставь к нему строгую стражу. Всякого подходя­щего,— помысл, чувства, желание,— спрашивай: свой или чужой. Чужих гони без жалости — и будь неумолим.

81) Душевный человек делает,— ибо приятно, полезно, необходимо; а духовный,— потому что долг, добродетель, Богу угодно. И в духовной жизни есть приятное, полезное и необходимое душевного ранга; но они здесь подчинены зако­нам духа жизни о Христе Иисусе.

82) Внешняя исправность без внутреннего са­моисправления есть то же, что раны залечены, а худосочие, от коего раны, оставлено; или что дом гнилой, заштукатуренный и раскрашенный.

83) Бог Отец, по благоволению Своему, при­зывает нас грешных к Сыну Своему единородно­му благодатию Духа Святого. Внявшего призва­нию Сын Божий омывает кровию Своею, а Дух Святой перерождает, облекая во Христа. Тогда Отец принимает его в действенное и живое бла­говоление Свое, в объятия Свои.

84) Святая Церковь на земле то же, что кир­пичный завод. Храм Богу, окончательный, стро­ится на небе, а кирпичи и прочее готовится на земле, в Святой Церкви. Глину мнут, бьют, жгут, — молчит, и делается кирпичом, гожим для здания. Уподобляйся и ты сему в духовной жизни твоей,—и явишься гожим для храма Божия небесного.

85) Когда сжать мех, наполненный водою, вода начнет бить из него фонтаном вверх, лишь най­дет или прорвет отверстие. Стесняй и ты себя во время молитвы страхом суда, и вопль из сердца, как фонтан, устремится горе, взывая о поми­ловании.

86) В мире Бог строит Свое дело. И все силы небесные внимают. Внимай и ты. Все — сред­ства. Цель единому Богу ведома. Все преходя­ще,— един Бог есть сый существенно. Пребывай с Ним. Он везде есть существом Своим, а не ведением только. Зри, — чтоб не быть осуждену, подобно кривляющимся и бесчинствующим пред лицом царя.

87) Как за младенцев крещаемых обязуются восприемники, заменяя младенцев в том, чего исполнить не могут они сами собою; так относи­тельно отшедших, кои перешли в другую жизнь с действенным началом истинной жизни, не дове­денной до конца,— то, чего они сами не могут исполнить для сего, исполняет для них общество верующих, пока очистятся и дозреют. После того они воздают верующим своею о них молитвою. Се круговращение жизненных сил о Христе Иисусе, Господе нашем.

88) Во внутренняя за завесу никто делом не входит; только Господь Спаситель вошел так. Все же христиане входят, которые входят, мыс­ленно, или чувством, или созерцанием. Это есть состояние, а не движение. Оно плод всего строя. Завеса эта есть то, что Господь невидим: положи тьму за кров свой.

89) Некто сказал: думается, что в большие праздники: Светлое Христово Воскресение, Рож­дество Христово, Сошествие Святого Духа и дру­гие, равно как в дни воскресные и дни помино­вений, отшедшим до времени очищения, дается свобода бывать, где жили прежде, особенно у тех, кои молятся о них, и во сне являть им свое состояние в усугубление молитв или утешение.

90) Бога зреть в сердце, не умаляя Его вели­чия,— как? — Держа мысль, что Он есть сокро­веннейший, и не облекая Его присутствия ни в какую форму.

91) Милосердый Бог хощет, чтоб твари Его разумные жили в радости: одни, наслаждаясь присущим благобытием, другие, у которых благо-бытие расстроилось, утешаясь уверенностию, что сие есть, в отношении к ним, незаменимое сред­ство к установлению их благобытия,— и здесь, но паче там. Не покоряясь благодушно тому, что присудил Бог, можно отнять спасительное дей­ствие у сложившихся обстоятельств, невознагра­димо повредить себе.

92) Предшественники искушения, или возбуж­дения страсти суть частые о том помыслы и да­вание себе льгот и утешений плоти. Надо отрез­вляться.

93) Иное дело рассуждать о предметах веры, а иное веровать. В последнем знательно ничего не прибавляется, но бывает строй сердца другой, и другой вкус в знаемом.

94) Бывает и так, что хоть дел худых нет, но состояние сердца худо. Бог отвергает такого, хо­тя на вид он и не худ. Присмотрись, не к этому ли роду людей принадлежишь и ты.

95) Бог устрояет спасение каждого так: кто гож, того Он влечет к Сыну; Сын грядущего приемлет; принятого преобразует благодать Свя­того Духа. Это первый период, приготовитель­ный. Он длится с призвания до того момента, когда изречется в сердце: Бог есть действуяй вся во всех, и родится полное предание себя вседей-ствию Божию. Отсюда начинается Божеское в человеке действование чрез человеческие, одна­ко ж, силы, или богочеловечное. Се — второй период. Третий период — покой в Боге, которому настоящее место там, но начало ему полагается здесь. Большая часть людей — в первом пе­риоде; часть некая — во втором; третьего здесь достигают редкие, а там все, своим, однако ж, чином. Это и есть блаженство вечное.

96) Никто не знает Бога —Отца, токмо Бог — Сын и Бог —Дух Святой; и Сына никто не знает, токмо Отец и Дух Святой; и Духа Святого никто не знает, токмо Отец и Сын. От сего взаимове­дения,— и взаимноволение, и взаимнодействова-ние, кои, сходясь во едином, дают единоведение, единоволие и единодействие. Как все Лица еди­но суть, то все суть во всем. Ни одно Лице ни в чем не бывает едино, исключая рождения и исхождения. Но и в отношении к сим последним подобает говорить: Отец, рождая Сына, ни в чем неотособляет Его от Себя и Духа; и Духа Свя­того изводит, ни в чем неотособляя его ни от Себя, ни от Сына. Сын, рождаясь, неотособляется от Отца и Духа; и Дух исходя неотособляется ни от Отца, ни от Сына. Отец рождает Сына и Духа Святого изводит без воспервенствования и воз-болыденствования над Ним. Равно Сын рожда­ется от Отца, и Дух Святой исходит от Отца, не делаясь чрез то после-сущими, а пребывая со­сущими Ему, и не становясь меньшими Его, но пребывая равными Ему во всем.

97) Лица Пресвятой Троицы, зная Себя вза­имно и единясь в сем знании, знают, что каждое из них имеет то же, а не таковое же, существо, которое имеют и другие. Отец, рождая Сына и изводя Духа, знает, что существо и у Них то же, что у Него, непереходно. Сын рождаемый знает, что существо Его то же, что у Отца и Духа. Дух исходящий знает, что существо Его то же, что у Отца и Сына. Таким образом у Них пребывает единосознание единства существа, или сознание, что при троичности Лиц Они суть Един Бог.

98) Искушения необходимы по настоящему нашему положению. Находимся в плену. Как вырвавшийся из крепости вражеской много еще должен потерпеть, пока доберется до границы своего отечества, так и здесь.

99) Знания предметов веры бывают трех ро­дов: рассудочное, или научное; опытное, обра­зующееся под трудами по очищению сердца; и живое, даемое непосредственно вступившим в область света. Это последнее есть настоящее со­зерцание, которого начатки проявляются и на второй степени.

100) Постижение или узревание духовных вещей бывает в молитве. Но читательная молит­ва не дает сего; дает своя, или краткословная, с богомыслием соединяемая.

101) Как орган заведут,— и он играет уже заведенную песню сам, так враг заведет мечтание в душе, и отходит, наблюдая. Мечтание уже само тянется и тянется. Когда кончится мечтание, враг подбегает и ухитряется завесть другое мечта­ние, — и опять отбегает и смотрит. Когда кончит­ся это мечтание, подбегает и заводит третье, и так далее. Если отобьют его, решительно отсекая всякое мечтание; он не спесив, — отстраняется немного, и все смотрит, как бы опять с другой какой стороны завесть свое мечтание. И не отхо­дит, пока не успеет в сем. В этом все его занятие. Когда в мечтании появится движение страсти, он подбегает и действует, чтоб увлечь и вымануть сочувствие или даже согласие, — полное или не­полное. Если успеет в этом, учит далее, как при-весть задуманное в дело.— И момента нет, чтоб он спустил с глаз душу и пресек свои против нее злоумышления.

102) Берущие крепость сперва обстреливают ее, потом делают приступ. То же и в духовной брани. Враг сначала стрелы помыслов пускает; потом, когда видит, что они слабо уже отражают­ся — слюбились,— делает сильный натиск чрез возбуждение страсти. Если в первом периоде душа держала себя как должно, то и во втором устоит мужественно.

103) Враг увлекает сластию греха. И Господь, отвлекая от греха, дает кающемуся и искренно обращающемуся на добрый путь ощутить сла­дость жизни в мире с Ним и совестию. Сладость сия чище, светлее и миротворнее сласти греха, всегда мутной и тревожной. Почему испытавший сладость Господню имеет в сем сильное орудие противостоять влечению сласти греха вражьей.

104) Когда заметишь порыв сделать что по­скорей-поскорей; знай, что это от врага на вред или посмеяние тебе, как бы светлым то ни каза­лось.

105) Дух Христов — полное самоотвержение и готовность жертвовать собою во славу Божию и благо ближних. Он отражается во всем есте­стве человека. Бесы, как учуют его,— так и бе-жат — дальше и дальше.

106) Враг непрестанно покушается осквер­нять сердце своими нечистотами,—и успевает набросать в него вороха помыслов, и нередко чувств греховных. Это бывает с спящим чело­веком, когда внимания не бывает. Проснувшись и заметив это, надо тотчас все очистить, чтоб и следа того не оставалось. Чем? Именем Господа Иисуса, Емуже лопата в руце Его (Мф. 3, 12). Рукоять к сей лопате — сокрушенное раскаяние и решимость вперед не просыпать вражьих коз­ней невниманием. Рука, коею берется сия лопа­та,— вера с упованием, что Господь не оставит. Двигатель труда — ревность. Его поддержка и основа — несаможаление. Сходи, вооружившись всем сим, в сердце и чисть там все, — и не бросай работы, пока не останется ни одной соринки вражией.

107) Враг соблазняет только до сосложения, а там оставляет человека, и он доводит то до конца уже сам: так что дело делается им одним,— и он является кругом виноватым; враг же — в сторо­не. Дивно сие!

108) Когда враг видит, что кто-либо положил отказаться от рабства ему и вступить на путь добра; то прямо не поперечит сему, а спешит разбить твердость решения сторонним путем, именно: внушает такому человеку сделать какое-либо дело, из обычных его занятий, представив его неотложно нужным и заняв им все внимание. Когда внимание увлечется в дело и все его производство, тогда он успевает забрасывать мыс­ли в поблажку тому, чем держим был человек в его рабстве. И бывает, что не успеет он кончить дело, как доброе намерение его расшатывается,— и опять пошло все по-старому.

109) Всякий человек обыкновенно действует сам собою, — задумывает, обдумывает и приводит в исполнение с помощию Божиею. — Но по вре­менам всякий же бывает орудием действия выш­них сил, от коих чрез него требуемое благо пере­ходит или передается в окружающих его. Свиде­тельствуется и сопровождается сие состоянием воодушевления на говорение, или на сделание чего,— когда говорит и действует человек не в силу соображений личных, а по неудержимому чувству и влечению. Внушаемое при сем сам он может и не удержать в себе. В таком случае он бывает одним лишь проводником, как жолоб — проводником воды. Но может и усвоить то. В таком случае совершается им двоякое благо.

110) И в вере и в жизни надо установить еди­ничное убеждение: в вере,— что Бог сходил на землю и устроил нам спасение; в жизни,— что ты куплен, почему должен работать беа устали, в надежде внити в покой, и здесь еще, а не только там. Корень жизни, — ревность по Богу, в пре­данности Его покрову, руководству и вседей-ствию.

111) Всякий человек двойствен,—и добр и недобр. У иного доброе преобладает, а у иного — недоброе. Но и у первого не молчит недоброе, а при всяком начинании добром предлагает себя вниманию, или прямо или косвенно; и у второго не молчит доброе, а всегда напоминает о себе, при всяком недобром начинании. Думается иногда, что недоброе в нас есть некое лицо злое, привив­шееся к естеству нашему, доброму по творе­нию,— зорко за всем в нас смотрящее и непре­станно подстревающее с своими предложениями.

112) Бодренность — непрестанное напряже­ние энергии внутренней, держащее душу и тело в струнку, подсекается позывом покоя или почи-тия на чем-либо тварном, с услаждением им и удовлетворенностию, помимо Бога и Божеского. Предметов на это — бездна, все, что есть, кроме Бога и Божеских вещей. Внимание пусть узрева-ет это и отбивает.

113) На молитве в самом начале недоброе на­ше всегда предлагает какое-либо дело, будто нужное, чтоб озаботить им. Если не остережется начинающий молиться, то уходит помыслом в предложенное дело, а о Боге и молитве забыва­ет, — кивает поклоны, как кукла. Чтоб избежать этого, надобно пред молитвою твердым помыс­лом все отбросить и приступить к молитве голою душою, чтоб она, совершая молитву, одну ее и имела в заботе.

114) Без дел и занятий нам быть нельзя. Бог дал нам деятельные силы, которые и требуют упражнения. У всякого потому есть свои дела и занятия. Они требуют внимания; но с другой стороны, нравственное преспеяние, важнейшее всего другого,— требует, чтоб внимание всегда было в Боге. Как согласить то и другое? Надо все дела и занятия делать, как дела Божий, Бо­гом на нас наложенные, и посвящать их Богу. Тогда, делая их, не будем упускать из внимания Бога; ибо при сем неизбежна забота, как бы все делаемое сделать благоугодно Богу.

115) Чтоб дела и занятия не поглощали всего внимания, надобно делать их без увлечения, не пристращаясь к ним. Навык на это надо приоб-ресть, — постоянно напрягаясь и располагая себя, делать дела свои, не потому, что к тому или другому душа лежит, а по сознанию долга. Оп­ределение же должного и побуждение к нему надо взять из области Божеской. Тогда занятие делами будет и усердно, и отрешенно — отрешен-ностию не в пустоту, а прямо к Богу. Тогда и приступая к молитве, ничего не будет стоить вы­бросить их из внимания. Да они и сами собою будут выпадать из него, как только руки от них приняты. Все же сие от навыка быть неотходно в присутствии Божием и с благоговейным чув­ством.

116) Премудрый сказал: Начало премудрости страх Божий. И некто из старцев говаривал: приобрети благоговейный к Богу помысл,— и тогда все будет у тебя в порядке, и внутри и вне. Шаловливые школьники обыкновенно поднима­ют шум и гам, пока не придет учитель; но как только показался он,— они все по местам, и тихо. То же бывает внутри от благоговейного помысла.

117) Благоговейный помысл Бог дает и при­вивает, но не ударом, а ищущему и трудящемуся над этим. Лучший способ искания есть преут-руждение себя в молитве и в церкви, и дома. Труди себя в сем без саможаления, а с желанием озлоблять себя за бывающие самоугодия. Ум же всегда держи в памяти Божией, или всегда ходи в присутствии Божием. — Но все такие труды — подготовка. Настоящий помысл благоговейный благодать Божия прививает, или освобождает из уз. Ибо он естествен духу, но связан пришлою поврежденностию.

118) Когда ревность в силе, враг спокойно сидит в своей засаде, в телесном органе страсти, подстерегает, выжидая удобного времени для нападения. Как только внутри допустится некая льготность и желание послабления, он тотчас вылазит и начинает или подбрасывать помысл, или возбуждать движение телесное. Если это не будет с неприязнию отброшено, а напротив, отзо­вется некиим сочувствием; то вслед за сим он усиливает свои нападения, спеша разжечь страсть и вызвать сосложение, которое есть преддверие дела, если не будет изглаждено. Как важно по­тому поражать врага во главу,— то есть в пер­вую его застрельческую мысль или движение! — Чтоб не испугать, враг иногда, после однократно­го или двукратного вызова сочувствия, отступает, чтоб породить беспечность в боримом и внезапно опять поразить его с сильнейшим натиском.— Держащему себя в бодренности и напряженной готовности противостать нападениям — это не страшно.

119) Кончив молитву, не думай, что и вольно, но всегда будь, как будто стоишь на литур­гии,—да будет всегда бодр ум и целомудр помысл.

120) Господа Спасителя не разделяй в мысли на Бога и Человека, но нераздельно созерцай Его, яко Бога воплощенна, — поклоняйся Ему яко Богу и уповай на Него.

121) Почитие на чем-либо кроме Бога, чув­ство права на льготы, покой плоти, распущение членов — суть опасные помыслы и действия, ху­доба которых, однако ж, редко сознается.

122) Надо веровать, что Господь в нас есть: ибо в крещении облекаемся в Него, в причаще­нии приемлем Его. При недостатке такой веры молись: «Господи, приложи мне веру»,— и при­ложит.— И о всех пунктах нашего исповедания, относительно коих сознаешь слабость веры,—также молись: «Приложи мне, Господи, веру». И не переставай, пока не приложит.

123) Созерцание Бога сокровеннейшим, как именует Его святой Ефрем Сирианин, в той мысли, что Он сокровен есть для всех тварей,— для Ангелов и святых,— есть высшее созерцание Бога и чистейшее. Оно есть прямое руководство к тому, чтобы при помышлении о Боге не иметь воображений Его, а веровать лишь, что Он внутрь есть, как и везде.

124) В движении к Богу шествие начинается мысленным деланием; из него, при настоящем действовании, рождаются чувства духовные; из них переходят к духовному созерцанию. Все сие идет не по системе какой. Бог ведет предавшего себя Ему, как Ему то угодно. Ты только делай свое: делай дела долга — по семейству, граждан­ству, по церкви, дела благотворения, подвижниче­ства и молитвований, все как от Бога и для Бога. И Бог, везде сый и вся исполняли, проведет тебя к Себе означенным путем.

125) Христиане приносят Богу жертву,— Бо­жественную, по Божескому учреждению. Никто и не домыслился бы до такой жертвы,— и ес­ли б домыс лился каким-либо чудом, не дерзнул бы приступить к совершению ее. Но Господь Сам и учредил ее,— и заповедь дал: Сие творите,— и действует в жертвоприношении Он же Сам, чрез посвященные лица. Наше же что? Дух сокру­шен, сердце сокрушенно и смиренно, с твердою решимостию не оскорблять великого Благодете­ля, и все творить прочее во славу Его.

126) Как достигнуть состояния неотходно сто­ять пред Богом? — Начинай хождением пред Ним с соответственными чувствами. Отсюда при­дет страх Божий, который и доведет тебя до искомой цели. Это настоящий способ,—духов­ный к духовному состоянию. А механический, что у Григория Синаита, есть только подспорье и один не ведет к цели. Но с мысленными приема­ми необходимо соединять и деятельные: совесть блюсти чистою, плоть утончать, в молитвах пре­бывать,— все в духе сокрушения и смирения с благоговеинством.

127) Блюди. Враг всячески покушается не допустить дойти до сего блага, — все хлопоты его на это направлены. Первый его прием есть — подсовывать какие-либо дела, и привязать к де­ланию их. Пусть они нехуды; но худо то, что, заняв мысль и чувство, отклоняют от главного, заставляя или отодвигать его на второй план, или совсем позабывать его на время. То и другое крайне опасно, особенно последнее. Второй при­ем его есть — навесть на то, чтоб дать покой пло­ти, допустить льготу в пище, сне, отдыхе, разре­шить себе вольнодвижения и свободу во впечат­лениях на чувства. Все это будто мелочь, но крайне разорительно. Смотри в оба.

128) Со всяким напряжением потрудись дой­ти до того, чтобы дело содевания твоего спасения сознательно относимо было к Богу, в Троице покланяемому, нераздельно, в едином акте сочетавая благоволение Бога Отца, окропление кро-вию Бога Сына и освящение от Бога Духа Святого. По благоволению Отца благодать Духа с Господом единит в едино дух, душу и тело.— И се спасение!

129) Человечество сочетано с Триипостасным Богом Единым чрез второе Лице Пресвятой Трои­цы. Ибо Сын Божий, воплотившись, не стал вне Триипостасного единства, а пребыл в нем. Он воплотился, как поет Святая Церковь, неоставль недра Отча. Поелику Он в Свое Лице восприял человечество; то вместе с сим оно сочеталось и с Триипостасным единством, в коем Он пребывает выну (всегда, непрестанно. — Ред.). Затем и вся­кий верующий, делаясь, по Таинствам христиан­ским, едино с Господом, также сочетавается и с Триипостасным единством.

130) Милостивый Господь да даст нам дойти до узрения глубины оснований к страданиям Господа Спасителя. От века предопределено сие. Следовательно, входило в план мироздания и ми-ронаправления к последней его цели. Непости­жимо, как сие есть; но несомненно так есть.

131) Страдания Господа представляют лестви-цу, по коей Он сходил все ниже и ниже, не только до крайнего уничижения и истощения, но даже до воззвания к Богу Отцу: Векую Мя ecu оставил?! Так глубоко падение наше! — О когда бы дал нам Господь постигнуть и ощутить весь ужас греха! — Какая потребовалась жертва?! — И милосердый Бог Триипостасный не отступил пред нею. О бездна человеколюбия!

132) Молиться надлежит, чтобы Бог даровал нам созерцать Спасителя, яко Сына Божия воп­лощенного, и в сем вочеловечении пребывающего Богом, созерцая в то же время Его нераздельна суща и в Троице единосущной.

133) Таинство Тела и Крови есть вечеря люб­ви для верных; но прежде оно есть жертва. Во всем свете люди приносят Богу жертвы. Истин­ная жертва есть одна наша,— бесценная,— Тело и Кровь Христа Господа. Она непрерывно стоит в Церкви, соединяя небо и землю. О сем помнить подобает христианам. Ибо все повсюду верую­щие — одна Церковь. Почему даемое в одной частной Церкви не чуждо есть и всех частных Церквей, следовательно, и всех христиан.

134) Жертва бескровная Господом Иисусом Христом приносится, яко Главою Церкви, со все­ми христианами, и живыми и умершими. Вели­кая литургия такого есть смысла, где бы она ни была совершаема. Жертва бескровная силу име­ет потому, что совершителем ее Господом объеди­няется с Его крестного кровною жертвою. Таким образом, все частные жертвы, сочетаваясь с еди­ною жертвою крестною, делают, что она чрез них ходатайственно восходит от всех и ходатайством своим покрывает их.

135) Господь Иисус Христос, яко Глава Церк­ви, собирает молитвы всех, и имеет их в Своем лице ходатайственно представленными Богу Триипостасному, Коим и решается, чему быть, и ре­шенное действуется единым триипостасным дей­ствием.

136) С утра, как проснешься, приведи на мысль, что опять вступаешь в хор творений Божиих, Бога славящих и воле Его покорных, в природе и на небе в чинах Ангелов и святых,— и позаботься не отставать от них ни в славосло­вии, ни в покорности воле Божией. Держи сие в сознании.

137) Все небесное в привеликом свете. Триипостасное, трисиянное Божество сокровенно по неприступности Божественного света, который только умно созерцается. Но Бог —Слово вопло­щенное, хотя сияет светом такого сильного на­пряжения, до которого только может простирать­ся тварный свет, однако ж таким, который приступен и созданным очам, и восприемлется или вмещается, по мере совершенства взирающей на Него твари. Окрест Его небесные бесплотные силы. Владычица Богородица ближе. Далее Апостолы и пророки, богопросвещенные еще на земле. За ними второстепенные прииматели Бо­жественного откровения воли Божией. Потом все святые в разных степенях — святители, муче­ники, преподобные, праведные всех родов жизни. Все залиты светом, исходящим от лица Господа Спасителя,— выше всякого описания.— Ниже их — покаявшиеся, но не успевшие очиститься и идущие к очищению действием в покаянии при­нятой благодати и молитв Церкви земной и небесной, святых совершенных, прославленных на небе. Тут свет, по мере очищения, начиная с — чуть брежжется, до сопредельностей с полным светом святых.

138) Молись так: «Господи, Боже Отче Все­держителю, отеческим Твоим благоутробием обы-ми и меня Господи, Боже Сыне Искупителю, Божественною Твоею кровию окропи и меня. Господи, Боже Душе Святый Оживотворителю, Божественною Твоею благодатию оживотвори и мою, умерщвленную грехами, душу. Троице Свя­тая, Единосущная и нераздельная, Боже Единый, везде сущий, все содержащий и все видящий, милостивым оком призри на меня многогрешно­го и имиже веси судьбами устрой мне спасение, имени ради Твоего».

139) Когда сердце ощутит объятия Божий, тогда сладость, отсюда исходящая, дает челове­ку забыть все сущее. Если сумеет он сохранить сие, то отселе жизнь его начнет тещи так, что быть умом в сердце пред Богом будет у него единым на потребу, все же прочее — по­бочным.

140) Верующий, ревнующий содевать свое спа­сение, вступил на верный путь ко спасению, но он — еще не в доме спасенных. Надо ему тещи, трудиться, бороться, со страхом и опасением, аще достигнет.

141) Молитва Богом заповедана, чтоб бла­гость Его имела пред лицем правды Его основа­ние к помилованию. Ибо не праведно оставлять без внимания молитву уповающих.

142) Без дела не должно быть ни минуты. Но есть дела, телом видимо совершаемые, и есть дела — мысленные, невидимые. И такие суть на­стоящие дела. Первое из них есть память Божия неотходная с умносердечною молитвою. Этого никто не видит; однако ж лица, так настроенные, находятся в непрестанном напряженном дела­нии. Это же есть и единое на потребу. Коль ско­ро оно есть, не заботься о других делах.

143) Бог на блаженство создал твари,— и утешается ими.— Как же скорби? Скорби, стра­дания, беды — путь к блаженству. Утешается Господь и скорбящими, потому что они идут прямо к блаженству. Блаженство — чрез скорби и страдания: таков закон. Бог и благоволит, да страждем. И помогает страждущим — не изба­виться, а претерпеть. Избавление от страданий есть исключение из общего закона.

144) Благодари Бога первее за то, что, беспре­дельно велик сый, тебе ничтожнейшему позволя­ет отверзать уста свои и беседовать к Нему в молитве. Ибо сие молитвенное к Богу обращение и взывание есть условие получения милостей Божиих, хотя Бог и без того знает, что кому нужно. Моление есть отверстие уст к принятию благ от Господа, но благ, какие даровать тебе Он благоволит, а не какие ты пожелаешь. От того не все просимое получается. И не проси так: подай неотложно. Но говори: буди воля Твоя. Помо­жешь,— слава Тебе; и не поможешь,— слава Тебе. Даруй только терпение. Моление твое да будет простертием рук к принятию дара, какой и когда благоугодно будет Господу подать тебе.

145) Не выпускай из мысли, что вот-вот ко­нец,— и суд. Каждую минуту жди, что крикнут: такой-то выходи, — как на экзаменах. И с этим припоминай, как явишься, и что принесешь в оправдание? — Как нечего, то и взывай: «Госпо­ди помилуй! Боже милостив буди мне грешному! Сына Твоего ради, за нас распеныпегося, прости все и покрой все грехи мои».

146) Ходи в присутствии Божием, но без ума­ления чувства величия Божия. Беспредельно ве­ликого зри умом Бога, зрящего внутрь сердца твоего и все там видящего.

147) Церковь — живое тело, живо сочетанное с Главою своею — Господом Спасителем. Всяко­му верующему надлежит восходить к чувству живого союза со всеми верующими и с Главою (у истинных христиан естественно сие быва­ет),— и в сем чувстве возноситься в молитве к Господу, а чрез Него и к Пресвятой Троице. По­яснение сему найдешь в каждом члене тела нашего. Если б дать ему сознание, он тотчас сознал бы, что и со всеми прочими членами, начиная с ближайших, соединен, и с головою,— а чрез них и со всем сущим.

148) Возуповавшему на Господа надо чув­ствовать себя так, как чувствует себя находящий­ся в неприступной крепости,— безопасным от всех врагов,— или так, как чувствует себя при­нятый под покров могущественным царем и им защищаемый.

149) Не выпускай из мысли надежд и обето­вании христианских, и определенных для этой жизни, и отложенных на будущую. Это вседей-ственно будет оживлять и поддерживать энергию нравственных сил твоих. Трудись положенным образом, трудись неутомимо в молитвах, пощени-ях, благотворениях, сколько сил есть. Если бу­дешь так действовать, скоро придет покой сове­сти; затем начнется умиротворение сердца, в знамение того, что страсти стали замирать: ибо от них все тревоги сердца. Когда сердце совсем умиротворится, это будет значить, что страсти замерли. Тогда жди присещения Божия: благо­дать воссияет,— и ты осязательно ощутишь при­сутствие в себе Триипостасного Бога, по обетова­нию Господа Спасителя. Это преддверие рая.— Таковы обетования для сей жизни. И они точно исполняются во всех безжалостных к себе рев­нителях о спасении. Что же на том свете бу­дет, того и вообразить мы не в состоянии. — Так вот: как только придет позыв польготничать и полениться, скорее воспоминай сии обетования и победишь разленение. Ибо при этом должен будешь подумать и о том, что, чем неопуститель-нее и неотложнее будешь делать все, тем скорее получишь искомое. А если будешь приленивать-ся, то может случиться, что и совсем ничего не получишь. Ибо даемая себе льгота после трудов вменится в награду за них,— и дать тебе что-либо не за что.

150) От принятия Таинств всегда получается благодать,— и бывает в нас; но не всегда тотчас и внедряется. Кто как следует подготовился, у того внедряется, а кто не подготовился, у того не внедряется, хотя бывает внутрь. Тут то же быва­ет, что в печи, когда разжигают огонь. Дрова накладены, вложена и поджожка. Но пока огонь не займется в дровах, дотоле они и поджожки — друг подле друга; а когда займутся, тогда огонь поджожки переходит в дрова, и продолжает за­нимать их полено за поленом, пока не займет всех. Мы — сырые дрова. Как поджожка не зажжет сырых дров, пока не обсушит место ог­ню; так благодать, принятая нами — сырыми от грехов и страстей,— сначала обсушает некую часть нас (если этого прежде не сделано), чтобы внедриться, и когда обсушит, внедряется. Внед­рившись же, продолжает иссушать часть за ча-стию нашего естества от сырости страстей,— и внедряться в них, пока всего не обымет и не исполнит собою. Первое внедрение благодати свидетельствуется некиим огнем в сердце. Это и есть начало благодатного очищения и передела­ния всего внутреннего. Оно привлекает наиболь­шие труды и среди их совершает свое дело. Конец сего — проявление благодатных даров; но и это не конец востечения по степеням совершен­ства. И Апостол Павел говорил: Гоню. Иные это первое действо благодати (огонек в сердце) по­читают конечным,— и руки опускают. От сего действо то увядает и угасает; а они остаются жи­вущими лишь памятию о нем,— мнящими, одна­ко ж, что оно в них в настоящем виде.

151) Бог хочет, чтоб мы докучали Ему в мо­литвах,— не ради Его: Он все знает, а ради нас самих, чтоб мы всегда были готовы принять ми­лость от Него, когда ни благоугодно будет Ему даровать нам ее. Молитва есть простертие рук к Богу, для принятия Его милости. Кто всегда молится, у того всегда руки простерты; и когда ни возблаговолит Господь даровать ему милость, он всегда готов принять ее. Представь себе благодетельного человека, который не в опреде­ленный час раздает сам милостыню, имея обычай влагать ее в руки, когда они простерты, и мино­вать того, кто, засмотревшись по сторонам, не простирает рук. Таким образом из пришедших имеющие простертыми руки всегда получают, а не имеющие — не получают. После хоть не про­си. Так и Бог, когда раздавать будет Свои ми­лости, не сказывает, а говорит только: имейте всегда простертыми ко Мне руки в молитве, чтоб, когда ни рассужу давать милости, вы были гото­вы принять. Таким образом кто всегда молится, тот никогда не пропустит милости; а кто — не всегда, того, не дивно, что и минует милость.

152) Осязательное показание падения нашего есть тяжелость души на подъем горе,— к Богу и небесному. Сколько требуется для этого внима­ния и напряжения сил?! И все же душа парит долу, как туман стелющийся по земле, и несво­бодно горе возлетает.

153) Веруя в силу Пречистых Тайн, что се есть воистину Тело и Кровь Господа, нельзя не веровать, что тут предстоят и Ангелы, всякий раз, как совершается Таинство сие.

154) Как в притче квас, вложенный в муку, непрерывно действует, производя вскисание ее, пока не доведет всей массы ее до полного вскис -нутия: так восстановительные силы, положенные, чрез воплощенное домостроительство, не в чело­вечество только, но и во всю тварь, действуют и производят свое дело. Как и что делается в об­щей области бытия, для нас незримо; но что делается в Церкви и особенно в каждом верую­щем, сие видимо. Господь Спаситель, благодать Святого Духа, Ангелы Хранители, святые Божий, и все устроение Святой Церкви воссозидают и благоустрояют души и чрез сие полнят Царст­вие Божие. И будет так идти, пока исполнится все предопределенное.— Слава беспредельному человеколюбию, и нас введшему в сие течение спасительного возустроения всяческих, с обетова­нием ввести и в совершенное Его Царство, если явим себя того достойными.

155) Когда глубоко бывает возмущена душа движениями какой-либо страсти; тогда она теря­ет надолго мирное устроение, делается неустой­чивою, шаткою и к молитве негожею. Оставляет ее Господь,— и она влается. Покаяние и напря­жение к собранности подготовляют, а святое причащение совершенно восстановляет должный строй души.

156) Бог, создав мир, дал всему течение, сооб­разное с целию мира, Ему единому ведомой. Силы мировые по положенным в них законам непрерывно действуют сами, поддерживаемые вседержительною десницею Божиею, только в бытии своем. Но Бог вездесущий и все содержа­щий нередко входит в течение вещей, сим обра­зом идущее, особенным воздействием, там или здесь, не по ошибочности направления действую­щих физических сил, но по особым Своим пла­нам, выполнение которых не могло быть вверено физическим силам ни по частям, ни в их сово­купном действовании. Это особенно видится не­обходимым по причине свободы разумных тва­рей, по коей они могут уклоняться от направ­ления, волею Божиею им определенного в об­щем плане бытия. Так как такое уклонение расстраивает общее течение к цели по плану миробытия; то необходимо возвращать их к должному направлению, чтоб общая цель была достигнута. Это и совершается особенными не­посредственными воздействиями Божиими, поми­мо естественных сил. Центральное воздействие сего рода есть воплощенное домостроительство, около которого вращаются и все другие.

157) Есть умовая жизнь; и вера умовая, по умовым основаниям; и молитва умовая, в ум­ственных представлениях движущаяся; и дея­тельность умовая по определениям ума. — И это жизнь, но не настоящая. Сердца тут нет,— и ему оставляется возможность настраиваться своим образом независимо от умствований. Шевелится и оно под впечатлениями от умовых представле­ний, но поверхностно, подобно тому, как поверх­ность вод шероховатится от легкого дыхания ветра. Как такого рода действие не проходит в глубь сердца; то его образование и строй идут своим чередом,— может быть, совсем не отве­чающим умовым построениям.

158) Благодатные дары Божие разны,— и разные дары бывают разных степеней. Так и в естественном порядке: кто к живописи, кто к музыке, кто к ваянию, кто к другому чему явля­ется наиболее способным; и в каждом роде способности сии в разных обнаруживаются сте­пенях. Сколько, например, видим способных к живописи; но иной посредствен, другой очень хо­рош, третий превосходен. И все они, не исключая и последних, бывают еще только подражателями. Выше их — оригиналы. Так и в духовной жиз­ни. Молитва, например, есть дар; но молитвенни­ки являются стоящими на разных степенях мо­литвы. Так бывает и в деле веры, и в трудах благотворительности, и в подвигах самоотверже­ния, и во всем. Надо полагать, что это зависит от самого человека. Бог же щедр и готов ущедрять всех без различия, сколько кто вмещает, или сколько кто велику успевает образовать в себе вместимость. — Тут, однако ж, — тайны Божия по­мышления о всех и о каждом. Ибо все от Бога и природное, а не одно благодатное.

159) Отец Мой доселе делает и Аз делаю, ска­зал Господь,— конечно и Дух Святой делает нераздельно с Ними.— Что делают? Ведут мир к последнему его назначению, Единому Триипо-стасному Богу ведомому. Как? Посредством дел, назначенных каждой твари. Твари вызываются к бытию, чтоб каждая в своем месте и в свое время сделала свое определенное дело. Деланием каж­дою тварию своего дела мир движется к своему назначению. Подобие сему оркестр духовой му­зыки. Разумным тварям надлежит сие сознать, — и всеусердно делать, что кому подобает в своем ему кругу.

160) Последним концом движения мира мож­но признать одухотворение его, в разумных тва­рях нравственным порядком, а в прочих — иным некаким. Повод так думать подает святой Павел, говоря, что тело наше, в будущем веке, будет не только нетленно, но некако душевно и даже духовно. Как оно и тогда не будет отособлено от всего концерта бытия, но будет состоять в суще­ственной со всем связи; то надобно заключить, что все будет соображено с ним, то есть не онетленено только, но и одухотворено.— Сие оду­хотворение мы видим содевающимся в разумных тварях, в силу воплощенного домостроительства. Но надо полагать, что оно, в силу того же домостроительства, содевается также и в мире ве­щественном,— только невидимо,— полагать надо так, по беспредельной великости воплощенного домостроительства. Но в конце мира сие невиди­мое явится видимо,— и все будет одухотворено. Не это ли значит: Будет небо ново и земля нова. Этот их вид, что теперь, и состарится и исчезнет.

161) Поелику первое Божие о человеке опре­деление есть, чтоб он был в живом союзе с Богом, а союз сей выражается, когда кто умом и сердцем живет в Боге: то коль скоро кто стремится к такой жизни и тем паче делается причастным ее в какой-либо мере, о том надо говорить, что он исполняет задачу жизни, для которой введен в течение бытия.— Да сознает сие трудящийся в сем роде жизни, и да не смущается, что не делает явно каких-либо дел, особенно важных. Это одно совмещает все дела.

162) Триипостасный Бог ведет мир к послед­нему назначению. Как неотложное условие законченности миробытия есть спасение людей, то все попечение Божие на это теперь и устрем­лено. Только и заботы у Него, чтоб грешных обращать, и обращенных очищать и одухотво­рять. Для сего все воплощенное домостроитель­ство, для сего Ангелы и святые. Все силы направ­лены на это, — и все непрерывно действуют в сем роде по Божию мановению.— А все — не все спасаются. — Оттого, что Бог никого не неволит. Болящих же какой процент бывает, всякий может судить по процентам, в каких являются совер­шенные во всех родах.