САЙТ ПРАВОСЛАВНОГО ХРИСТИАНИНА






БИБЛИОТЕКА СВЯТЫХ ОТЦОВ И УЧИТЕЛЕЙ ЦЕРКВИ:


Феофан Затворник
Августин Блаженный
Анастасий Синаит
Антоний Великий
Афанасий Великий
Василий Великий
Василий Кинешемский
Георгий Задонский
Григорий Богослов
Григорий Нисский
Григорий Синаит
Димитрий Ростовский
Дорофей авва
Древние иноческие уставы
Евфимий Зигабен
Ерм. "Пастырь"
Игнатий Брянчанинов
Илия Минятий
Иннокентий Пензенский
Иннокентий Херсонский
Иоанн Кассиан Римлянин
Иоанн Кронштадтский
Иоанн Лествичник
Иоанн (Максимович) Тобольский и Сибирский
Исаак Сирин
Исаия Отшельник
Кирилл Александрийский
Лука Крымский
Макарий Египетский
Максим Грек
Марк Подвижник
Никита Стифат
Никодим Святогорец
Николай Сербский
Нил Синайский
Оптинские старцы
Паисий Святогорец
Патерики
Русские подвижники 18 - 19 веков
Симеон Новый Богослов
«Божественные гимны»
«Слова. Часть 1»
«Слова. Часть 2»
Тихон Задонский
Троицкие Листки (19 век)
Е. Попов. Нравственное богословие для мирян
Иоанн Сан-Францисский
Преподобный Симеон Новый Богослов

СЛОВА. Часть 2


Здесь можно скачать Слова. Часть 2>>> в формате Microsoft Word (~ 340.5 Kb)

СОДЕРЖАНИЕ


    Слово пятьдесят третье.
    1. О любви и о том, какова жизнь и каковы дела добродетельных мужей. 2. И ублажение тех, кои имеют сердечную любовь.

    Слово пятьдесят четвертое.
    1. О совершенной любви, - какое действие ее? 2. И о том, что если не попечемся приять благодать Святого Духа здесь, в настоящей жизни, то невозможно нам быть верными и христианами; не будем мы также чадами Божиими.

    Слово пятьдесят пятое.
    1. О тех, кои причастны бывают благодати Святого Духа. 2. И о том, что любящий славу человеческую никакой пользы не получит от прочих добродетелей, хотя бы все их исправил.

    Слово пятьдесят шестое.
    1. О вере, и к тем, которые говорят, что живущему в мире невозможно достигнуть совершенства в добродетелях. В начале слова - многополезная повесть.

    Слово пятьдесят седьмое.
    1. О страшном дне Господнем и о будущем суде; какой это день Господень и кому открывается? 2. Он действует в нас и прежде смерти, и открывается тем, в коих действует в настоящей жизни. 3. Вера во Христа одна не может нас спасти, если не получим сознательно благодати Святого Духа. 4. Как можно познать, что благодать Святого Духа получена? И толкование слов: в начале бе Слово. 5. Ублажение тех, которые получили благодать Святого Духа.

    Слово пятьдесят восьмое.
    1. О любви и вере. Как стяжать в душе своей любовь к Богу? 2. О воссиянии и созерцании света и о таинственной беседе Духа.

    Слово пятьдесят девятое.
    1. Всякому христианину необходимо причастну быть благодати Святого Духа. 2. Невозможно, чтобы дела добродетели были тверды и прочны иначе, как благодатию Святого Духа, без коей никто не может ни успешно шествовать путем добродетели, ни пользовать других, ни принимать и разрешать чужие помыслы. 3. Триипостасное Божество по всему равно (то есть все лица по всему равны).

    Слово шестидесятое.
    1. Первое богословское слово против тех, которые говорят, что Отец есть прежде Сына.

    Слово шестьдесят первое.
    1. Богословское второе. Против тех, которые покушаются богословствовать, не имея благодати Святого Духа.

    Слово шестьдесят второе.
    1. Богословское третье - о том, что что есть Отец, то же есть и Сын, и что есть Сын, то же есть и Дух Святой, - и что три сии суть един Дух, единочестный, единосущный и единопрестольный.

    Слово шестьдесят третье.
    1. О тех, кои думают, что имеют Духа Святого, без всякого совершенно сознания и чувства действия Его, - и о тех, которые говорят, что в настоящие времена ни один человек не может узреть славы Святого Духа. 2. О том, что у святых нет ни малой зависти, когда и мы всячески стараемся преуспеянием в добродетелях сделаться подобными им. 3. Как можно зреть Бога? 4. Кто достиг такой меры, чтобы зреть, по возможности своей, Бога, тот еще в настоящей жизни научается знать, какое блаженство будет даровано святым в будущей жизни. 5. Что Пророки и Апостолы возвещали то, что видели, будучи просвещаемы Духом Святым, всегда с ними пребывавшим. 6. Кто преступает или криво перетолковывает слова его, тот погрешает против Духа Святого.

    Слово шестьдесят четвертое.
    1. О богохульстве. Кто говорит, что в нынешние времена невозможно получить Духа Святого, и кто хулит действия Святого Духа, говоря, что такие действия от диавола, тот вводит новую ересь в Церковь Божию.

    Слово шестьдесят пятое.
    1. О покаянии, и о том, что когда кто творит все подряд заповеди Божии, то преуспевает в добродетели и делается совершенным.

    Слово шестьдесят шестое.
    1. О покаянии, и что для очищения души недостаточно одного раздания имуществ, если не стяжем и плача. 2. Об изгнании Адама из рая, и что если б он покаялся по преступлении заповеди Божией, то не был бы изгнан из рая. 3. Какое благо принесло ему покаяние, и какое принес он по изгнании? 4. Как надлежит каяться тому, кто хощет истинно покаяться. 5. О втором пришествии Господнем. 6. Обличение тех, которые живут не худо, но не с добрым расположением, а притворно.

    Слово шестьдесят седьмое.
    1. О покаянии. Какой подвиг душевный и какую болезнь сердечную имеет тот, кто кается с духом сокрушенным и смиренным? 2. Что говорит он и как молится человеколюбивому Богу? 3. О страхе Божием.

    Слово шестьдесят восьмое.
    1. О трех образах внимания и молитвы. 2. О первом образе. 3. О втором. 4. О третьем.

    Слово шестьдесят девятое.
    1. О покаянии и начале добродетельной жизни; также о том, что должно делать каждодневно тому, кто кается; еще - о сокрушении и слезах.

    Слово семидесятое.
    1. Как надлежит присматривать за собою и вникать в свое состояние и как должно сличать дела свои с заповедями Христа Господа?

    Слово семьдесят первое.
    1. О новоначальных монахах.

    Слово семьдесят второе.
    1. Об отречении от мира и отсечении своей воли. 2. Что всякому надо найти себе опытного руководителя, чтоб научиться от него добродетели. 3. Что надобно иметь веру к духовному отцу. 4. О зрении света, коим просвещается всякая душа и преуспевает в любви к Богу.

    Слово семьдесят третье.
    1. О том, что должно охотно повиноваться старшим, не забывать данных Богу обетов и не роптать по причине церковных служб.

    Слово семьдесят четвертое.
    1. О привязанности к родным. 2. Об отчаянии и видах его. 3. О необходимости вразумлять таковых словами Писания. 4. Кто не исполняет хоть малую какую заповедь, о том нельзя сказать, что он истинно верует. 5. Приточное изображение шествия царским путем среди соблазнов. 6. Вред для монаха от пристрастия к родным.

    Слово семьдесят пятое.
    1. О покаянии и умилении. 2. Как можно дойти до умиления? 3. О слезах. 4. Без них нельзя достигнуть чистоты и бесстрастия.

    Слово семьдесят шестое.
    1. Надлежит соблюдать и держать спасительный пост не в первую только неделю святой Четыредесятницы, но и во все прочие.

    Слово семьдесят седьмое.
    1. О воздержании и терпении в делании добродетелей, требуемом временем поста, и о молчании, и о том, как истинно подвизающимся должно проводить все время поста.

    Слово семьдесят восьмое.
    1. Кто таков тот, кто кается, и какое делание его? 2. Если не стяжем добродетелей, то никакой не принесет нам пользы свобода от страстей. 3. Кто таковы те, которые работают, Богу, каковы дела их, и по чему можно распознать их?.

    Слово семьдесят девятое.
    1. О животворном умертвии, которое подает Дух Святой подвизающимся о спасении своем. 2. О том, что освободившиеся от работы закону сознательно приемлют благодать божественного света. 3. Каков должен быть иерей, приявший свыше власть решить и вязать? 4. Тому, кто истинно священнодействует и осиявается божественным светом, явны все люди.

    Слово восьмидесятое.
    1. О том, какое ведение есть истинное ведение, и о том, что ведение Бога в добродетельных не от учения происходит, но от чистоты души и от Божественной благодати. 2. Что осуждение есть худое дело. 3. Обличение тех, которые думают, что знают тайны Духа, не имея благодати Духа. 4. О святости Духа. 5. Коль блага вера, какой плод ее и как он множится. 6. Которые имеют сокровище Духа в себе, узнают, когда оно есть и в других, и знают, какие отличительные признаки святых. 7. Кто не родился свыше, тот не может видеть Бога и узнать того, кто достиг сего благодатию Духа Святого.

    Слово восемьдесят первое.
    1. О духовном делании. 2. Каково было это делание у древних святых? 3. Как можно и нам преуспевать в нем?.

    Слово восемьдесят второе.
    1. О животворном умертвии. 2. О том, что стяжание добродетелей покупается кровию. 3. Какие обиталища добродетелей? 4. Кто не восходит в царствие небесное должным порядком, тот не войдет в него. 5. В совершенных качествует радость и веселие, а не слезы. 6. И внутрь их текут реки богословия. 7. Не следует принимать предстоятельство над народом без удостоверения благодати Божией. 8. В чем главное дело тех, кои имеют предстояние над народом, и как разумные овцы должны быть пасомы пастырями?

    Слово восемьдесят третье.
    1. О бесстрастии и добродетельной жизни. 2. Как отсечь волю свою и востечь на высоту совершенства? 3. О соединении Бога с душою и души с телом. 4. О преславном соединении трех сих - Бога, души и тела. 5. О духовном врачевстве, и как надлежит врачевать немоществующих душою?.

    Слово восемьдесят четвертое.
    1. О бесстрастии и о дарованиях, каких мало-помалу сподобляются преуспевающие в нем. 2. В чем состоит совершенство духовного о Христе возраста?.

    Слово восемьдесят пятое.
    1. О безмолвии, и какого рода делание должен проходить тот, кто желает мужественно пребывать в нем.

    Слово восемьдесят шестое.
    1. Душеполезная повесть об одном послушнике, получившем Святого Духа молитвами отца своего духовного. 2. О действиях Святого Духа и созерцании таин Его.

    Слово восемьдесят седьмое.
    1. О тех, которые сами собою делаются учителями, отцами духовными и руководителями других, и, не имея Божественной благодати, руководят и учат других, - и о том, что не должно никому, прежде чем рожден он будет и просвещен от отца духовного, руководить или учить других.

    Слово восемьдесят восьмое.
    1. О том, что желающий пасти словесное стадо Христово прежде должен рассмотреть и с точностию исследовать себя самого и свое состояние, и тогда уже браться учить других.

    Слово восемьдесят девятое.
    1. О том, что опасно для души скрывать талант, или данную от Бога благодать, но следует всем проповедовать о благодеяниях Божиих на пользу слушающим, хотя иным это и неприятно бывает.

    Слово девяностое.
    1. Благодарение Богу за дары, какие сподобился получить святой отец, и поучение, в коем он показывает, как и каковым является Бог тем, кои чисты сердцем.

    Слово девяносто первое.
    1. Благодарение Богу за полученные от Него благодеяния; о духовной молитве и о преспеянии в ней; о божественном озарении, о необманчивом созерцании и о любви к Богу.

    Слово девяносто второе.
    1. О созерцании и откровении, и о душе просвещенной; и как действует благодать Святого Духа в том, в коей царствует любовь к Богу, и кто пришел в глубину смирения.

    Содержание    Слово пятьдесят третье
    1. О любви и о том, какова жизнь и каковы дела добродетельных мужей.
    2. И ублажение тех, кои имеют сердечную любовь.


    Братия мои возлюбленные! Хочу беседовать с вами о душеспасительных предметах, и стыжусь (свидетель мне Христос - Истина!) любви вашей, зная мое недостоинство. Потому желал бы (как ведомо то Господу) всегда молчать, и, очей своих не поднимая, чтобы воззреть на лице человека, так как обличает меня совесть моя, что определен, не будучи того достоин, быть руководителем всех вас, как будто знаю путь добродетели - я, который не знаю даже того, что под ногами моими, и еще не вступал на путь Божий. Почему много скорблю, что я, смиренный, присужден руководить вас, честнейших меня, которых самому мне надлежало бы иметь своими руководителями, потому что я ниже всех вас и не имею слова, свидетельствуемого и подтверждаемого моими делами и жизнию моею, чтобы действовать на вас, воспоминая вам о законе Божием и о святой воле Его. Ибо знаю, что никогда ничего не делал из того, что хочу сказать вам, а мне хорошо очень известно, что Господь и Бог наш не того ублажает, кто только учит, но того, кто прежде творит, а потом учит. Иже, говорит Он, сотворит и научит, сей велий наречется в царствии небеснем (Мф.5:19). Потому что и те, которые слушают такого учителя, бывают готовы подражать ему, не столько получая пользы от слов его, сколько будучи подвигаемы и понуждаемы делами его действовать подобно ему. Этого я не имею, и совесть моя свидетельствует, что нет во мне ничего доброго. Но прошу и молю вас, братия мои возлюбленные, не смотрите на мою нерадивую жизнь, а на повеление Христа Господа и наставления святых отцов, так как эти богопросвещенные отцы наши никакого не предали нам правила, которого не исполнили бы наперед сами.

    Итак, заповеди Христовы да будут единым общим для всех нас путем, который вел бы нас на небеса и к Самому Богу. Хотя слово объявляет много путей, много указывает способов, могущих привесть человека в царство небесное, но в самом деле путей не много, а один путь, только он разделяется на многие пути, сообразно с силою и произволением каждого. Ибо каждый из нас начинает особыми делами и деланиями, как бы мы начинали движение из разных мест и городов, стремясь, однако ж, прийти в одно и то же место, то есть в царство небесное. Когда слышим о деланиях и путях тех людей, кои жительствуют по Богу, то должны разуметь под этим духовные их добродетели. И те, которые начали шествовать ими, должны все одно иметь в виду и к одной стремиться цели, чтобы всем из разных стран и мест собраться в один город, то есть в царство небесное, и сподобиться соцарствовать Христу, покорствуя единому Царю, то есть Богу и Отцу.

    Итак, один указали мы город; идущие же в него хотя идут из разных стран, но путь каждого одинаков со всеми другими: это любовь. Мы имеем святую и нераздельную троицу добродетелей - веру, надежду и любовь, и последняя - первая есть, и большая всех, как предел доброт (нравственных). Ею удомостроительствована вера наша, на ней основана надежда, и без нее ничто из сущего не происходило и никогда не произойдет. У этой любви много имен и дел много, и признаков ее преобильно, и свойств премногое множество. Но существо ее одно и для всех совершенно непостижимо, и для ангелов, и для людей, и для всякой другой твари, нам, может быть, еще неведомой. Она неизъяснима словом, неприступна в славе, неисследима в советах. Она и вечна, ибо безвременна. И незрима она, ибо умопредставляется, но не постигается. Много красот у нее, нерукотворенного и святого Сиона, которые как только начнет кто узревать, престает уже утешаться привлекательными видимостями мира и любить славу его.

    2. Позвольте же, братие, мне побеседовать несколько с сею любовию и приветствовать ее, чтоб, сколько смогу, удовлетворить тем приверженность мою к ней. Ибо привел я себе на ум красоту непорочной любви, и внезапу воссиял свет ее в сердце моем, и от сладости ее стал я восхищенным вне себя; престало действие телесных чувств моих, вышел я мысленно из настоящей жизни и забыл о всем, что есть в мире сем. Но не знаю, как она опять отступила от меня и оставила меня одного оплакивать немощь свою. О любовь превожделенная! Блажен, кто возлюбил тебя, потому что такой не восхощет уже полюбить страстно никакой красоты человеческой. Блажен, кто соплелся с тобою божественным вожделением, потому что такой отречется от всего мира и, со всяким сближаясь человеком, не осквернится. Блажен, кто пленился красотами твоими и насладился ими полным желанием, потому что такой освятится в душе пречистою кровию и водою, кои сочатся и каплют из тебя. Блажен, кто облобызал тебя всем сердцем, потому что такой изменится добрым изменением в духе своем и возрадуется душою своею, так как ты сама - неизреченная радость. Блажен, кто стяжал тебя, потому что такой не будет уже во что-либо ставить все сокровища мира, так как ты сама - воистину богатство, никогда не оскудевающее. Блажен и треблажен тот, кому подала ты десницу свою, потому что такой, при всем видимом бесславии, будет славнее всех славных и честнее всех чтимых. Похвален, кто тебя ищет, прехвальнее, кто тебя обретет, но блаженнее всех тот, кто возлюблен будет тобою, кого посадишь ты одесную себя, кто научен будет тобою, кто обитать будет в тебе, кто напитан будет от тебя бессмертною пищею, то есть Господом нашим Иисусом Христом.

    О любовь божественная! Где держишь ты Христа? Где скрываешь Его? Для чего взяла ты Избавителя мира и отдалила Его от нас? Отверзи немного и для нас дверь свою, да узрим и мы Христа, за нас пострадавшего, и возуповаем на милость Его, потому что коль скоро узрим Его, то уже не умрем никогда. Отверзи нам - ты, соделавшаяся для Него дверию к воплощенному Его домостроительству и понудившая непонуждаемые, а сами по себе богатно изливающиеся утробы щедрот Владыки нашего подъять грехи и немощи всех человеков, - и не отгоняй нас, говоря: не вем вас. Прииди к нам и познай нас, так как мы неведомы тебе. Возобитай в нас, чтоб, ради тебя пришедши, Господь посетил и нас, смиренных, сретаемый тобою, так как сами мы нимало того недостойны, - чтоб, пришедши, Он пребыл немного, беседуя с тобою, а между тем позволил бы и нам, грешным, припасть к пречистым стопам Его, ты же замолвила бы притом доброе о нас слово и исходатайствовала отпустить нам долг грехов наших, да сподобимся чрез тебя опять поработать и послужить Ему, Владыке нашему. И Он восприял бы попечение о нас и препитал нас.

    О святая любовь! Когда бы нам получить отпущение ради тебя и сподобиться вкусить благ Владыки нашего, коих сладости без тебя никто не может опытом дознать. Кто не возлюбил тебя как должно, и кто не возлюблен тобою как подобает, тот, может быть, и течет, но еще не постиг. О том, кто течет, сомнительно еще, постигнет ли, прежде чем кончится течение. Но кто тебя постиг, или кого ты постигла, о том не может быть никакого сомнения, успех его верен. Ибо ты - конец закона, ты, объемлющая меня, согревающая меня и воспламеняющая сердце мое к безмерному возлюблению Бога и братии моих. Ты - наставница Пророков, сшественница Апостолов, сила мучеников, вдохновение Отцов и учителей, совершенство всех святых и самого меня успособление к настоящему служению.

    Но простите мне, братия, что я немного отступил от предмета слова сего. Приверженность моя к любви побудила меня к тому. Вспомнил я об ней - и возрадовалось сердце мое, и я устремился к пению чудес ее. Прошу же и вашу любовь, взыщите ее, сколько сил есть, с верою теките вслед ее, да постигнете, и даром не пропадет надежда ваша. Ибо все труды и подвиги, которые начала и конца своего не имеют в любви с духом сокрушенным, тщетны и бесполезны. Ученика Христова нельзя познать ни по какой другой добродетели, кроме как по любви, как говорит Сам Христос: о сем разумеют вси, яко мои ученицы есте, аще любовь имате между собою (Ин.13:35). По любви Бог сделался человеком и пожил с нами. По любви претерпел Он волею все животворные страсти, чтобы избавить человека от узилищ ада и возвесть на небеса. По любви Апостолы совершили свое непрерывное течение и, сетию слова уловив всю вселенную, извлекли ее из глубины идолослужения на берег царствия небесного. По любви мученики пролили кровь свою, чтоб не потерять Христа. По любви с готовностию жертвовали жизнию своею за святую соборную и апостольскую Церковь богоносные отцы наши и учители вселенной. По ней и я, вступив в предстоятельство над вами, подвизаюсь учить вас божественным словесам, да явлюсь подражателем оных учителей Церкви нашей, сколько это под силу мне, с готовностию подъять всякий труд и все претерпеть, чтоб только сделать с своей стороны все, что служит ко благу и назиданию вашему, и представить вас на мысленную трапезу Христову, как жертвы совершенные и всесожжения разумные. Вы - чада Божии, и Он предал мне вас, как малых детей, на воспитание. Почему вы - утробы мои, очи мои. Вы - похвала моя и печать моего учительства, говоря словами Апостола.

    Восподвизаемся же, возлюбленные о Христе братия мои, о том, чтоб, как другими добродетелями благоугождаем мы Христу Господу, так благоугодить Ему и любовию, какую надлежит иметь нам между собою друг к другу, да радуется Бог нашему согласию и совершенству в любви; да радуюсь и я, смиренный, видя всегда ваше преспеяние в жизни по Богу, что она простирается все на лучшее и лучшее, в вере, чистоте, в страхе Божием, в благоговеинстве, в духе сокрушения и смирения, в болезновании сердца со слезами, коими очищается душа и вся исполняется божественным светом и Духом Святым. И да будет сия радость моя в благословение вам и приложение вечного и блаженного живота во Христе Иисусе, Господе нашем, Коему слава во веки. Аминь.

    Слова преподобного Симеона Нового Богослова. Часть 1. - М.: Правило веры, 2001, с. 701-709.


    Содержание    Слово пятьдесят четвертое
    1. О совершенной любви, - какое действие ее?
    2. И о том, что если не попечемся приять благодать Святого Духа здесь, в настоящей жизни, то невозможно нам быть верными и христианами; не будем мы также чадами Божиими.


    Если тот, кто, будучи злонравен, держит пред глазами мира вид человека добродетельного, чтоб прельстить и погубить многих; если, говорю, такой человек окаянен пред Богом, мерзок и достоин всякого осуждения пред людьми, то явно, что тот, кто, будучи бесстрастен, кажет себя миру страстным (как делали многие из древних отцов, чтоб послужить многим во благо и спасение) - прехвален и преблажен. Ибо как диавол, который отдалил человека от Бога и лишил его всех благ рая, тем, что, скрывшись в змия, посоветовал ему по видимости доброе и полезное, во истине же смертоносное, - оказался богоборцем и человекоубийцею, так, напротив, тот, кто пред очами мира кажет себя не добрым и говорит некие слова, по видимости лукавые, имея в виду узнать диавольские дела тех, кои кажутся лишь добродетельными и благоговейными, чтоб обратить их на путь покаяния и спасения, поистине есть подражатель Христов, споспешник воле Божией, спаситель и избавитель человеков.

    Это, впрочем, могут делать только те, кои не привязаны к миру сему и никакого не имеют пристрастия к привлекательным видимостям его, но совершенно отчуждившись от всякого мирского пристрастия, всецело соединились с Богом и имеют внутрь себя всего Христа, и делом, и искусом, и чувством, и ведением, и созерцанием. Худо, конечно, подсматривать за кем и любопытно разведывать, что говорит и что делает ближний наш, но это тогда только, когда кто делает это с худою целию, чтоб охулить его, или обесчестить, или ославить, повсюду разглашая, что видел или слышал. Но если кто делает это с доброю целию, чтоб исправить погрешности ближнего своего, с любовию к нему, благоразумием и знанием дела, молясь притом Богу о спасении его от всей души и со слезами, то это не худо. Знаю я человека, который употреблял многие способы и разные приемы, чтоб узреть, что делают жившие с ним, но делал это не для того, чтоб вред им какой причинить, но для того, чтоб потом поспособствовать им оставить худые дела свои и злые помыслы, привлечь к себе кого словом, кого каким-либо подарком, кого другим каким образом, и иногда плакал то об одном, то о другом, иногда бил себя в лицо и в грудь за спасение кого-либо, иногда сам принимал лицо согрешившего словом или делом и, воображая себя самого согрешившим грехом брата, исповедал грех сей Богу и молил о прощении, обильные проливая слезы. Знал и другого, который так много радовался о подвизающихся, исправляющих всякую добродетель и преуспевающих в добре, как бы уверен был, что получит воздаяние за их добродетели и подвиги, паче их самих подвизающихся; и опять о тех, кои согрешили словом или делом и оставались в грехе, так сильно скорбел и сокрушался, как бы не сомневался, что он один имеет дать ответ за всех их и быть вверженным во ад. Знаю я и такого, который так сильно желал спасения братии своих, что много раз с теплыми слезами умолял Бога, чтоб или и они спасены были, или и он вместе с ними предан был мукам. Движимый богоподражательной теплою любовию, он никаким образом не хотел спасен быть один, без братий своих. Ибо так соединился с ними духовно, союзом святой любви, в Духе Святом, что и в царство небесное не желал внити, отделясь от них. О единение святое! О союз святой! О неизъяснимая сила души любомудренной, или, лучше сказать, Богоносной, совершенной в любви к Богу и ближнему!

    2. Кто не достиг еще в меру такой любви и не видит в душе своей никаких признаков оной, тот еще по-земному и на земле живет, или, лучше сказать, такой еще под землею кроется, как крот: ибо, подобно этому кроту, и он слеп, и только слухом слышит тех, кои говорят поверх земли. Какое несчастие! Рождены мы от Бога во святом Крещении, соделались бессмертными, сподобились именоваться небесным именем и быть наследниками Богу, сонаследниками же Христу и гражданами небесными, - и еще не приняли чувством и не познали искусом толиких благ. Но как не чувствует железо, как полагают его в огонь, как не чувствует бездушная кожа, как ее окрашивают, - таковы же и мы, когда, такими Божиими обложены быв благами, исповедуем, что никакого о них не имеем чувства. Представляя из себя христиан, показываем миру, что мы верные и совершенные христиане, хвалимся верою своею и столькими благами, от Бога в ней полученными, но на дела веры остаемся неподвижными и живем жизнию, поистине окаянною и жалости достойною. В этом отношении мы похожи на актеров театральных, которые принимают образ царей и других великих людей, сами в себе будучи самыми бедными и ничтожными, или походим на блудниц, которые от природы некрасивы, но, поднарядившись и подкрасив себя румянами, воображают себя красавицами. Характеристические же черты и признаки христиан, рожденных от Бога, не таковы. Но как дитя, вышедши из чрева матери, чувствует воздух сей, не зная того, и тотчас само собою начинает кричать и плакать, так и тот, кто, быв рожден благодатию Всесвятого Духа, выходит из мира сего, как из мрачной некоей утробы, и входит в мысленный и небесный свет, и некоторым образом проникает несколько в божественный оный свет, - в то же время вдруг исполняется неизреченною радостию и испущает слезы без печали, помышляя о том, из какого рабства тьмы освободился он, и в какой блистательный свет сподобился войти. Таково начало христианства! Те же, которые не видели и не испытали такого блага или, испытавши, потеряли, а взыскать снова его не взыскали от Бога, в терпении и долгом злострадании, в плаче и слезах, чтоб, очистившись делами покаяния, то есть постом, бдением, молитвою, сердечным сокрушением и прочим подобным, опять улучить оное потерянное благо, то есть благодать Святого Духа и соединиться с ним, - таковые как могут, скажи мне, даже именоваться христианами, когда они совсем не таковы, какими следует быть христианам? Рожденное от плоти плоть есть, и рожденное от Духа дух есть. Тот же, кто родился от Духа и стал мужем совершенным, и, однако ж, никогда не подумал, какую благодать потерял по причине недоброй жизни своей, и не сознал, что долг имеет обновиться духовно чрез покаяние и снова приять Божественную благодать для изменения жизни своей, и никакой о том не поимел заботы и попечения, - таковый как может быть духовным чадом Божиим? Или как может быть причислен к истинным христианам, кои суть духовные чада Божии? Разве сам собою тайком вмешается он в среду чад света и сядет вместе с ними за царскую трапезу? Но за это изгонят его вон, как не сына света, а плоти и крови, и, связав руки и ноги, ввергнут в огнь вечный, уготованный диаволу и аггелам его. И праведно. Ибо того, кто получил область быть чадом Божиим и наследником царства небесного и вечных благ, и всякими способами научен, как, какими добродетелями и каких заповедей Божиих исполнением может достигнуть сей чести и славы, но презрел все сие, предпочетши земное и тленное небесному нетленному и привременную славу поставив выше вечной, - как не отделить такого от прочих верных?

    Посему умоляю вас, братия мои возлюбленные, пока имеете время и в настоящей еще находитесь жизни, подвизайтесь. Потщитесь соделаться сынами Божиими и чадами света, - что дарует нам рождение, свыше бывающее чрез покаяние; возненавидьте мир и все, что в мире; возненавидьте плоть и страсти, от нее рождающиеся; возненавидьте всякую похоть злую и лихоимание, даже до малейшей вещи. И это все легко будет нам сделать, если будем содержать в мысли, какую великую славу, радость и упокоение имеем мы получить чрез то. Ибо, скажите мне, прошу вас, что другое на земле или на небе может быть больше, как быть сыном Божиим, наследником Богу, сонаследником же Христу? Поистине ничего нет. Мы же, предпочитая земное и привременное, не ища небесных благ и не любя их от всей души, явно показываем тем, которые видят нас, во-первых, - что мы неверные, как написано: како можете веровати, славу друг от друга приемлюще, и славы, яже от единого Бога, не ищете? (Ин.5:44), потом, - что мы поработились страстям и прилепились к земле и земному, совсем не хотим возвесть ума своего к небу и Богу, но, бессмысленно преступая заповеди Его, испадаем от всыновления Ему. И что, скажи мне, может быть бессмысленнее того, кто оказывает преслушание Богу и не подвизается быть сыном Его? Кто верует, что Бог есть, тот помышляет о Нем все великое и преславное, исповедуя, что Он один есть Владыка, Господь и Творец всяческих и что есть бессмертен, вечен, нетленен, непостижим и неизреченен. Кто это знает и верует, что Бог есть таков, тому как возможно не возлюбить Его? Или как возможно не предать себя на подвиги (благоугождения Ему) до готовности самую жизнь принесть Ему в жертву по любви к Нему, чтоб сподобится быть, не скажу, сыном Его и наследником, но хоть одним из верных рабов Его, стоящих близ Него?

    Если всякий подвизающийся и соблюдающий ненарушимо заповеди Христовы бывает сыном и чадом Божиим, то, конечно, он бывает и верным, и пред всеми обнаруживает, что он христианин. Мы же, презирая заповеди Божии и преступая законы Его, за которые Он Сам сотворит нам отмщение, когда опять придет со славою многою и силою страшною, делами своими показываем, что мы - не верные и верные только на словах. Не льститеся (не обманывайтесь. - Ред.). Вера никакой не принесет нам пользы без христианских дел, потому что в таком случае она мертва, а мертвым невозможно приять жизнь иначе, как если они взыщут ее исполнением заповедей Божиих. Чрез исполнение заповедей Божиих возвращается внутрь нас, как некий многочастный плод, любовь, милостыня, благоутробие к ближним, кротость, смирение, терпение искушений, непорочность и чистота сердца, посредством которой сподобляемся зреть Бога. И в чистом уже сердце воссиявает благодать и просвещение Святого Духа, Который возрождает нас, делает сынами Богу, облекает во Христа, возжигает светильник в душе нашей, делает нас чадами света, освобождает души наши от тмы, и отселе еще, в этой жизни, делает причастными вечной жизни, хотя мы того и не знаем. Почему да не дерзаем основывать упование спасения своего на частных некоторых являемых нами добродетелях, как то: на посте, бдении и спании на голой земле, и других разных злостраданиях телесных, с небрежением о показанном делании заповедей Божиих, в той мысли, что можем и без него спастись с одними этими телесными добродетелями, потому что это невозможно, невозможно. Может удостовериться в этом всяк из примера пяти дев юродивых и тех, кои творили чудеса и знамения именем Христовым, но как не имели в душе своей любви и благодати Святого Духа, то услышат некогда от Христа Господа: не вем вас, откуду есте, отступите от Мене делателие неправды (Лк.13:27). Можно удостоверяться в этом и из примера многих других христиан, которые ни жизни, достойной имени своего, не показали, ни дел христианских не совершили, ни чадами Божиими не сделались, но суть плоть и кровь, так как потеряли благодать, полученную чрез святое Крещение, но не взыскали и не приложили попечения опять восприять ее чрез покаяние. Таковые никак не могут победить ни похотей плотских, ни страстей душевных; не могут они и ни одной добродетели совершить, как того хочет Бог, то есть благоугодно и совершенно, как сказал Господь: без Мене не можете творити ничесоже. Но умоляю вас, братие мои, приложим, сколько можем, старание и подвиг, чтоб сподобиться получить благодать Святого Духа в настоящей жизни и чрез то достойными сод слаться благ вечных, благодатию и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, Коему подобает честь и слава во веки веков. Аминь.

    Слова преподобного Симеона Нового Богослова. Часть 1. - М.: Правило веры, 2001, с. 710-719.


    Содержание    Слово пятьдесят пятое
    1. О тех, кои причастны бывают благодати Святого Духа.
    2. И о том, что любящий славу человеческую никакой пользы не получит от прочих добродетелей, хотя бы все их исправил.


    Если предстоящие земному царю рады бывают этому, и как сами почитают то за великую славу и честь и хвалятся тем, так и другими хвалимы бывают за то и ублажаемы, то сколько более мы, соделавшиеся воинами Царя небесного и восприявшие на себя служение Ему, имеем долг радоваться и веселиться, что сподобились сопричисленными быть к рабам Его и призваны работать во славу имени Его! Если же удостоимся когда-либо узреть и лице Его и стать в чин предстоящих Ему, то какой похвалы и какого ублажения не превосходит это? Но ежели кто еще соделается и другом Его верным и удостоен будет слышать беседу Его и глас Его владычний, то какой человеческий ум и какой язык может изобразить величие такой славы и такого достоинства? Если блага, уготованные от Бога любящим Его, коих око не видало, о коих ухо не слыхало и кои на сердце человеку не всходили, - невозможно понять человеческому уму, потому что они выше всех видимых благ, то тем паче недомыслим, выше их есть Бог, уготовавший их. Но те, которые сподобились видеть Его, предстоять Ему и беседовать с Ним, и соделались общниками и сопричастниками Божества Его и славы, всеконечно суть выше тех благ, которые уготованы им от Бога, так как они восприняли в себя Самого Господа, уготовавшего такие блага. Что такие люди были и бывают доселе, не говорю после смерти, но и в настоящей еще жизни, в этом удостоверяет все Божественное Писание, о сем свидетельствуют все святые, подтверждая то собственною жизнию, и в числе их и блаженный Симеон Студит (коего память совершаем ныне). Свидетельствуют также о сем и те, кои прославляют святых в похвальных о них словах.

    Сей преподобный отец наш Симеон столько просиял богоугодною жизнию, что высотою добродетелей своих и сверхсильными подвигами своими превзошел не только живших в его время, но и многих древних и богоносных отцов наших. Почему и сделался достойным многих похвал и величаний, прославляется и ублажается нами, сколько это под силу нам. Похвалу и ублажение святых составляют двоя сия - православная вера и добродетельное житие, и третье - дары Всесвятого Духа. Первым двум - вере и делам, споследует и третье - дары. Когда кто поживет богоугодно при православном мудровании и облагодатствуется и прославится Богом благодатию Святого Духа, тогда ему бывает похвала и ублажение от всей Церкви верных и от всех учителей ее. Но если кто не имеет непогрешительной веры и добрых дел, на того никак невозможно низойти благодати Святого и поклоняемого Духа. Если же не внидет в какого человека благодать Святого Духа, чтоб обитать в нем явно и заведомо, то такого никак не следует именовать духовным человеком. А тому, кто не соделался духовным, как можно быть святым? И кто не стал святым, того за какое другое дело или за какой подвиг ублажать стать? Блажен един Бог, и тот, кто непричастен Бога, или, лучше сказать, кто не имеет в себе Бога, как будет блажен? Мне кажется, что этому никак нельзя быть. Солнце без света как может называемо быть солнцем? И человек, не имеющий Духа Святого, как может именоваться святым? Господь сказал: святи будите, яко Аз свят есмь (Лев.19:2). Этим побуждает Он нас, грешников сущих, сколько возможно, подражать Ему посредством добрых дел и некоторым образом говорит как бы нам: бегайте всякого зла и творите всякое добро, всякую проходите добродетель и будьте святы, сколько возможно, если желаете иметь общение со Мною. Ибо Я свят есмь, то есть чист и непорочен, и это, то есть чистота и непорочность, есть во Мне естественно. А вы сделаетеся святыми, если, исполняя заповеди Мои, очистите себя от скверны грехов своих и приимете от Меня благодать Всесвятого Духа. Это именно и означают слова: святи будите. Человек тогда бывает свят, когда уклоняется от зла и творит благо, не потому чтобы освящаем был добрыми делами, ибо от дел закона не оправдится ни одна душа, а потому, что чрез делание добрых дел приусвояется и приуподобляется Святому Богу. Слова: будите святи, яко Аз свят есмь, верую, что Господь сказал к тем наипаче, которые получили благодать Всесвятого Духа. Ими Он предостерегает их, чтоб, надеясь на благодать Святого Духа, не предавались беспечности и по причине беспечности не возвратились опять на худые дела, - говоря как бы: ты, духовный человек, получивший благодать Святого Духа и чрез благодать сию приявший и Меня, не предавайся бездействию и беспечности, ибо бездействие порождает лукавство (самоугодие), а от лукавства рождается всякого рода зло. Итак, пребудь свят чрез непрестанное исполнение заповедей Моих, если желаешь, чтоб Я всегда был в тебе и с тобою, а ты во Мне и со Мною. Поелику ум наш приснодвижен и не может оставаться в совершенном бездействии, то надлежит ввесть его в попечение и ревность об исполнении заповедей Христовых. Жизнь человеческая объята заботами и попечениями, и нет возможности совершенно упраздниться от всех их, хотя многие всеусильно подвизались преуспеть в этом. Человек таким создан и в начале, как видится, ибо Адам в раю получил заповедь делати и хранити. Следовательно, нам естественно делание добрых дел, и те, которые предаются бездействию и лености, как бы ни были они до того духовны и святы, ввергают себя в неестественную страстность (самоугодие).

    2. Как источник, из которого течет вода, если перестанет источать воду, уже не бывает более источником, а сухою норою или ровком, так и тот, кто всегда очищает себя деланием заповедей Христовых, если, после того как очистится и освятится Богом, умалит несколько делание заповедей, тотчас соразмерно с тем умаляется и в совести. Кто же вследствие того сознательно поработится какому-либо, хотя бы то одному греху, тот совершенно теряет и самую чистоту, подобно тому, как сосуд, полный чистой воды, весь оскверняется и от малого количества кала. Грех же здесь разумею я не тот, который и телом совершается, но всякое страстное влечение, бывающее невидимо в душе, с которым душа сослагается. И не попустите себе, братия мои, не поверить слову моему, но ведайте, что, хотя бы мы исправили всякую добродетель и не оставили ни одной заповеди Христовой, ни большой, ни малой, хотя бы творили чудеса, но если потом возлюбим только одну славу человеческую и взыщем ее, то погубим мзду всех прочих наших добродетелей. Ибо, ища славы человеческой и предпочитая ее славе Божией, мы подлежим суду как идолопоклонники, поколику служим твари паче Творца. Но и тот, кто не ищет, а только принимает с радостию и самоуслаждением славу мира сего и, когда ему дают ее, сердце его радуется о ней, будет осужден как блудник. Такой похож на человека, который, желая сохранить девство, чуждается женщин, не ходит к ним и не заводит с ними знакомства, но, когда к нему придет какая женщина, принимает ее с радостью и насыщается сластию смешения. То же самое бывает и при всякой другой похоти и страсти. В зависть ли кто вдается, или в сребролюбие, или в ненависть, или в другую какую худобу - невозможно ему получить венец правды. Ибо Бог праведен и не попускает иметь общниками неправедных, Он бесстрастен и не сближается со страстными, свят и не входит в душу оскверненную и злую. Зол же всяк, кто принимает в душу свою семя злого диавола, плодоносящее в нем терния и волчцы греха, сии предвозжжения вечного огня адского. Таковы зависть, ненависть, злопамятство, сердитость, самомнение, тщеславие, гордость, лукавство, подозрительность, клевета и всякая другая срамная и низкая страсть, оскверняющая душу, как говорит Христос Господь.

    Нам же, братие, не буди никогда принять по нерадению своему внутрь сердца семя злого диавола, плодоносящее такие плевелы, но да приносим всегда Христу Господу плоды от того, что сеется и возделывается в нас благодатию Святого Духа, да приносим то в тридесять, то в шестьдесят, то во сто, каковы: любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание. И при этом да питаем себя хлебом ведения и да возращаем добродетелями, стремясь прийти в мужа совершенна, в меру возраста исполнения Христова, Коему всякая слава, честь и поклонение во веки веков. Аминь.

    Слова преподобного Симеона Нового Богослова. Часть 1. - М.: Правило веры, 2001, с. 720-727.


    Содержание    Слово пятьдесят шестое
    1. О вере, и к тем, которые говорят, что живущему в мире невозможно достигнуть совершенства в добродетелях. В начале слова - многополезная повесть.

    Доброе дело - проповедать пред всеми милость Божию и возвещать братиям своим великое Его благоутробие и неизреченную благодать, какую имеет Он к нам. Знаю я человека, который ни долгих и великих постов не держал, ни бдений не совершал, ни на голой земле не спал, ни других подобных особенно тяжелых подвигов на себя не налагал, но, приведши на память грехи свои, познал свое окаянство и, осудив себя, смирился, - и многоблагоутробный Господь за это одно спас его, как говорит божественный Давид: смирихся и спасе мя (Пс.114:5). Короче сказать, поверил он словесам Бога, и за эту веру Господь приял его. Стяжать смирение много есть препятствий, преграждающих путь к нему, но уверовать словесам Бога нет никакого препятствия, которое бы ставило преграду к тому. Как только захотим от всей души нашей, тотчас и уверуем. Ибо вера есть дар Всеблагого Бога, который (дар) дал Он нам иметь естественно (вложил в естество), употребление его подчинив самовластию произволения нашего. Почему и скифы и варвары естественно имеют веру и верят словам один другого. Но, чтобы показать вам на опыте действие вседушной веры, послушайте, я расскажу вам в подтверждение сказанного некую повесть.

    Жил в Константинополе некто, по имени Георгий, юноша возрастом лет двадцати. Это - в наши дни, на нашей памяти. Он был красив лицом, и в его походке, в манере держать себя и в приемах обращения было нечто показливое, так что по сей причине делали о нем разные недобрые предположения те, которые смотрят на одну внешность и, не зная, что сокрыто внутри каждого, судят о других ошибочно. Он познакомился с некиим монахом, жившим в одном из константинопольских монастырей, человеком святым, и, открывая ему сокровенности сердца своего, сказал и то, что сильно жаждет спасения души своей. Честный старец, поучив его, как следовало, и дав ему небольшое правило к исполнению, дал еще и книжицу святого Марка Подвижника [1], где он пишет о духовном законе. Юноша принял эту книжицу с такою любовию и с таким благоговением, как бы она была послана ему от Самого Бога, и сильную возымел к ней веру, надеясь получить от нее великую пользу и великий плод. Почему читал ее с великим усердием и вниманием и, прочитав всю, великую получил пользу от всех глав ее. Но из всех глав три наипаче запечатлелись в сердце его: первая: "Ища врачевания, пекись о совести (внимай ей); и что она говорит тебе, сделай то, и получишь пользу" (гл.69. О законе духовном). Вторая: "Ищущий (чающий получить) действенности Святого Духа прежде делания заповедей подобен купленному за деньги рабу, который в то же время, как его только что купили, ищет, чтоб вместе с уплатою за него денег подписали ему и свободу" (гл.64. О тех, которые думают оправдаться делами). Третья: "Молящийся телесно и не имеющий еще духовного разума подобен слепцу, который взывал: Сыне Давидов, помилуй мя (Мк.10:48). Другой же некто, прежде слепой, когда прозрел и увидел Господа, уже не называл его сыном Давидовым, но исповедал Его Сыном Божиим (Ин.9:35,38)" (гл.13,14. О законе духовном). Эти три главы очень ему понравились, и он поверовал, что чрез внимание к своей совести, как внушает первая глава, он получит уврачевание (немощей душевных); чрез исполнение заповедей достигнет действенности Святого Духа, как учит вторая глава, и благодатию Святого Духа прозрит умно и узрит неизреченную красоту Господа, как обещает третья глава. И уязвился он любовию к красоте сей и, хотя еще не видел ее, сильно возжелал ее и усердно взыскал, в надежде узреть ее наконец.

    При всем том, однако ж, он ничего особенного не делал (как уверял меня с клятвою), кроме того, что каждый вечер неопустительно исправлял то небольшое правило, которое дал ему старец, и не иначе, как исправив уже его, ложился в постель и засыпал. Но со временем совесть начала ему говорить: положи и еще несколько поклонов, прочитай сколько-нибудь других псалмов, проговори, сколько можешь, большее число раз и: Господи Иисусе Христе, помилуй мя! Он охотно слушался своей совести и, что она внушала ему, делал без размышления все так, как бы то повелевал ему Сам Бог, и ни разу не ложился он спать так, чтобы совесть обличала его, говоря: для чего не сделал ты того и того? Так всегда слушался он совести своей, никогда не оставляя без исполнения того, что сделать она внушала ему. А она каждый день все больше и больше прилагала к обычному его правилу, и в немногие дни вечернее его молитвословие возросло в великое последование. Днем он находился в палатах одного Патрикия, и на нем лежало попечение о всем потребном для людей, живших там. Вечером же каждый день он уходил оттуда и никто не знал, что делал он у себя. Он же и слезы проливал из очей своих обильные, и коленопреклонений делал многое множество, падая лицом на землю; когда стоял на молитве, ноги держал вместе, тесно одну к другой, и стоял неподвижно; и к Пресвятой Богородице читал молитвы с болезнию сердечною, воздыханиями и слезами; ко Христу же Господу обращаясь, падал к пречистым ногам Его, как бы Он телесно присущ был ему, и умолял Его умилосердиться над ним, как некогда над слепым, и даровать прозрение душевным очам его. Поелику каждый вечер увеличивалась молитва его, то он наконец простаивал, молясь, до самой полночи и однако ж, во все время молитвы ни разленения себе не дозволял, ни до нерадения себя не допускал, ни членов тела своего не распускал, ни очей не обращал по сторонам или вверх, чтоб взглянуть на что, но так стоял неподвижно, как столп какой или как бестелесный.

    Однажды, как он стоял таким образом на молитве и говорил умом паче нежели устами: Боже, милостив буди мне, грешному, - внезапно низошло на него свыше божественное осияние пресветлое и исполнило все то место. Тогда забыл уже юноша сей, что находится в комнате и под кровлею, потому что во все стороны виделся ему один свет, не знал даже, попирает ли он землю ногами своими; ни о чем мирском не имел уже он попечения, и не приходило тогда на мысль ему ничто из того, что обыкновенно бывает на уме у тех, кои носят плоть человеческую; но был весь срастворен с невещественным оным светом, и ему казалось, что и сам он стал светом; забыл он тогда весь мир и исполнился слез и радости неизреченной. Потом ум его востек на небеса, и он увидел там другой свет, более светлый, чем тот, который был окрест его. И показалось ему, к изумлению его, что вскрай света того стоит помянутый выше святой оный и равноангельный старец, который дал ему небольшую ту заповедь о молитве и книжицу святого Марка Подвижника. Услышав это от юноши, я подумал, что ему много содействовала молитва старца и что Бог устроил такое видение, чтоб показать юноше, на какой высоте добродетели стоял старец оный. Когда прошло видение то и юноша пришел в себя, то нашел себя (как говорил после) всего исполненным радости и изумления, и плакал от всего сердца, которое со слезами было исполняемо и сладостию великою. Наконец, лег он в постель, но тотчас запел петух и показал, что была уже полночь. Немного спустя заблаговестили в церкви и к утрени, и юноша встал, чтоб прочитать, по обычаю своему, последование утрени. Так он совсем не спал в ту ночь, сон и на ум ему не приходил.

    Случилось это как - ведает Господь, Который и соделал сие, имиже весть судьбами. Юноша же тот ничего особенного не делал, кроме того что с крепкою верою и несомненною надеждою всегда верно исполнял слышанное им от старца правило и вычитанное в книжице наставление. И никто не говори, что он делал это для испытания. Это и на ум ему не приходило. Кто испытывает, тот не имеет твердой веры, но юноша тот, отложив всякий страстный и самоугодливый помысл, так много заботился о верном исполнении того, что внушала ему совесть, что никакого уже сочувствия не имел к вещам мира сего, даже пищи и пития не вкушал в сладость или вдоволь.

    Слышали, братия мои, что может сделать вера в Бога, свидетельствуемая добрыми делами? Поняли, что ни юность нисколько не вредит, ни старость не пользуют, когда нет разума и страха Божия? Познали, что ни мир и житейские дела не мешают исполнять заповеди Божии, когда имеется ревность и внимание? Ни безмолвие и удаление от мира не пользуют, когда властвует леность и нерадение? Все мы, слыша о Давиде и удивляясь ему, говорим: один был Давид, и другого такого не было; но вот смотрите, в юноше этом проявилось нечто большее, чем в Давиде. Давид приял свидетельство от Бога, помазан в царя и Пророка, получил Духа Святого и многие имел о Боге удостоверения. Почему, когда согрешил и потерял благодать Святого Духа и дар пророческий, и отчужден был от обычного собеседования с Богом, - что дивного, если, вспомнив о благодати, от коей испал, опять взыскал он от Бога потерянные блага? Но этот юноша ничего такого не имел, а был связан мирскими делами, заботился только о временном, а о чем-либо высшем земли и подумать не имел времени, - и однако ж - дивны судьбы Господни! - лишь только услышал малое нечто от оного святого старца и вычитал те три главы у аввы Марка, тотчас несомненно поверил слышанному и написанному и с непоколебимою надеждою ввел то в дело, - и с небольшим тем деланием, которое совершал вследствие того, сподобился возвысить ум свой до небес, подвиг на милость Матерь Господа, Её молитвами умилостивил Бога и привлек на себя благодать Святого Духа, которая с такою силою осенила его, что он сподобился увидеть свет, который видеть многие желают, но немногие сподобляются. Этот юноша ни постов долгих не держал, ни на земле не спал, ни власяницы не носил, ни из мира не выходил телесно, а только духовно - душевным настроением, - и с небольшим бдением, которое совершал, явился высшим дивного оного Лота, бывшего в Содоме, или, лучше сказать, явился ангелом в теле человеческом, - человеком по видимости и ангелом по умному строю. За что и сподобился увидеть сладчайший оный свет мысленного Солнца правды, Господа нашего Иисуса Христа, каковый свет удостоверил его, что он имел восприять и будущий свет. И праведно, ибо любовь и сердечное его к Богу прилепление сделали его исступленным, отторгли дух его и от мира сего, и от собственного естества, и от всех вещей и сделали его всего светом от Святого Духа, при всем том, что он и жил среди города, и правил целым домом, и пекся о рабах и свободных, и делал все, что потребно для настоящей жизни.

    Довольно этого в похвалу юноше и для того, чтобы подвигнуть и вас прийти в такую же любовь, подражая ему; или желаете, чтоб я сказал вам и другое что большее, чего, может быть, и слух ваш приять не сможет? Впрочем, что может быть больше и совершеннее страха Божия? Конечно, ничего нет. Святой Григорий Богослов сказал: "начало премудрости - страх Господень. Ибо где страх, там заповедей соблюдение; где заповедей соблюдение, там очищение плоти, - этого облака, облегающего душу и не дающего ей чисто видеть божественный свет; где очищение, там осияние, а осияние есть исполнение желания божественного". Говоря так, он показал, что освещение Духом есть некончаемый конец всякой добродетели, и кто достигнет такого освещения Духом, тот покончил со всем чувственным и начал пребывать сознанием в одном духовном. Это, братия мои, суть дивности Божии. И Бог для того изводит в явь сокровенных рабов Своих, чтоб подражали им добротолюбивые и благие, а злонравные остались безответными. Ибо и те, которые вращаются в многолюдстве и проводят жизнь в треволнениях мира, если ведут себя как должно, обретают спасение и сподобляются от Бога великих благ ради веры, которую показывают к Нему, чтоб в день суда ничего не имели сказать в оправдание свое те, которые не обретают спасения по причине лености своей и нерадения. Так истинен Тот, Кто обетовал даровать спасение ради веры в Него! Итак, братия мои возлюбленные, попечальтесь о себе самих и о мне, любящем вас и многократно проливающем слезы о вас. Ибо благоутробный и милостивый Бог повелел и нам быть благоутробными и милостивыми и печалиться как о себе самих, так и друг о друге. Веруйте от всей души в Господа, ненавидьте мир сей, как подобает, и не пекитесь о временных и неверных благах его, но приступите к Богу и прилепитесь к Нему. Ибо пройдет еще немного времени, и настанет конец мира сего и настоящей жизни, и горе тем, которые испадут от царствия Божия. Меня душат слезы, и я плачу и скорблю от всего сердца, когда помышляю, что, - имея такого великодаровитого и человеколюбивого Владыку, Который за одну искренно являемую к Нему веру дарует нам столь великие и дивные блага, и ум, и слух, и чаяние превосходящие, - мы, не подумавши, подобно бессловесным животным, предпочитаем всему тому землю и земное, которое, по благоутробию Божию, даровано нам на потребу тела нашего, чтоб, между тем как оно было бы тем питаемо умеренно, душа беспрепятственно совершала течение свое к премирному, будучи и сама питаема умною пищею, исходящею от благодати Святого Духа по мере очищения ее и обновления. Ибо для того мы, люди, созданы от Бога разумными, чтоб прославляли Его, благодарили и любили за невеликие блага, дарованные Им для настоящей жизни, и таким образом сподоблялись получить в будущей жизни блага великие и вечные. Но горе нам, что, не имея совершенно никакого попечения о будущем, мы пребываем неблагодарными Богу и за настоящее, уподобляясь демонам, или, лучше сказать, являясь хуже их. За это справедливо большему, чем они, должны мы подлежать мучению. Ибо мы больше облагодетельствованы, чем они: соделались христианами, получили столько духовных даров, веруем в Бога, Который соделался ради нас человеком и претерпел такие страдания и крестную смерть, чтоб избавить нас от заблуждения прелести и греха. Но что скажу на все это? Увы нам! На словах только веруем мы в Бога, а делами отвергаемся Его. Не во всяком ли месте именуется Христос, - в городах, селах, киновиях и горах? Не всюду ли находятся христиане? Но разыщи, если это кажется тебе благословным, и расследуй до точности, исполняют ли они заповеди Христовы, и поистине среди стольких тысяч и мириад с нуждою найдешь одного, который и делом, и словом есть христианин. Не сказал ли Христос и Бог наш: веруяй в Мя, дела, яже Аз творю, и той сотворит, и больша сих сотворит (Ин.14:12)? Но кто из нас дерзнет сказать: я творю дела Христа и верую право во Христа? Не видите ли посему, братия мои, как в день суда мы имеем оказаться неверными и быть преданы горшим мукам, чем те, кои совсем не знали Христа, то есть неверные? Одно из двух необходимо: или нам быть наказанными больше неверных, или Христу оказаться неверным слову Своему, что невозможно.

    Написал я это не для того, чтобы помешать кому удалиться от мира, и не потому, чтоб предпочитал безмолвию жизнь среди мира, но чтобы удостоверить всех, которые будут читать настоящее сказание, что желающий творить добро получает от Бога силу творить оное во всяком месте - и среди мира, и в безмолвии. Напротив, предмет сего сказания таков, что еще более должен подвигать к отшельничеству. Ибо если тот, кто вращался среди мира и не думал никогда ни об отречении от мира, ни о нестяжательности, ни о послушании, такую милость получил от Бога за то одно, что от всей души поверил и призвал Бога, то какие блага получить подобает надеяться тем, которые, оставляя весь мир и всех людей, предают и самую жизнь свою на смерть за заповедь Божию, как Он повелел? Впрочем, кто начнет творить добрые дела с верою несомненною и с усердием великим и чувствовать пользу, от сего бывающую, тот сам собою познает, что забота мирская, пребывание и вращение среди мира служат великим препятствием для тех, которые желают жить по Богу. Бывшее с юношею тем, как мы сказали, есть нечто дивное и необычайное, и мы не слыхали, чтоб подобный добрый случай был с другим кем. Но если и был с немногими какими или будет после, да ведают они, что если не удалятся от мира, то скоро очень потеряют полученное благо.

    О том юноше после я узнал от него же самого еще и следующее. Я встретил его, когда уже он стал монахом и провел в монашеской жизни года три или четыре. Было ему тогда тридцать два года. Я знал его очень хорошо: мы от юности были друзьями и воспитывались вместе. Так он и рассказал мне еще следующее. "После оного дивного видения и изменения, бывшего во мне, немного прошло дней, как со мною случились многие искушения мирские, по причине которых, во время совершения мною тех сокровенных по Богу деланий, я увидел в себе, что мало-помалу лишаюсь блага оного, и сильное возымел желание удалиться от мира и в уединении искать Христа, мне явльшегося. Ибо верую, брате, что для того Он и благоволил явиться мне, чтоб взять к Себе и меня, недостойного, отделив от всего мира. Но как я не мог этого исполнить тогда же, то мало-помалу забыл все, что пересказывал тебе прежде, и впал в совершенное омрачение и нечувствие, так что не помнил уже ничего из того, что сказывал тебе, ни малого, ни большего, до самомалейшего движения мысли или чувства. Затем впал я еще в большие зла, чем прежде, и пришел в такое состояние, как бы никогда не слыхал слов Христовых и не понимал их, но и на святого оного, который так милостив был ко мне и дал мне малую заповедь и книжицу святого Марка, смотрел я как на одного из случайных людей, нисколько не помышляя о том, что видел относительно его. Это я сказываю тебе подробно, - говорил он далее, - для того, чтоб ты знал, в какую глубину пагубы ниспал я, окаянный, по нерадению своему, и подивился неизреченной благости Божией, явленной на мне потом. Не умею тебе сказать, как без моего ведома остались в бедном сердце моем любовь и вера к оному святому старцу, но думаю, что ради их после столького времени человеколюбивый Бог, по молитвам его, умилосердился надо мною и опять чрез него же исхитил меня из прелести и исторг из глубины зол. Я, недостойный, не совсем отдалялся от этого старца, но, когда бывал в городе, часто заходил к нему в келью и исповедовал ему бывающее со мною, хотя не исполнял заповедей его, бессовестный. Теперь же, как видишь, милосердый Бог презрел многое множество грехов моих и устроил мне сделаться монахом от того самого старца и сподобил всегда пребывать с ним вместе мне, поистине недостойному. После чего с великим трудом и с обильными слезами, при решительном отчуждении и отделении от мира, совершенном послушании и отсечении своей воли, многих других делах и приемах строгого самоумерщвления и неудержимом стремлении ко всему доброму, удостоился я опять увидеть, хотя некоторым образом примрачно, малый луч сладчайшего оного и божественного света. Но такого видения, как то, которое видел тогда, даже доселе не сподобился еще я увидеть опять".

    Это и многое другое говорил он мне со слезами. Я же, бедный, слушая такие святые слова его, подумал, что он весь был исполнен Божественной благодати и был премудр, при всем том, что не был научен внешней мудрости. Получая ведение от делания и опыта, стяжал он точнейшее познание духовных вещей. Почему я просил его сказать мне, что это за вера, которая может производить такие дивные явления, и преподать мне то письменно, с приемом учительским. Он тотчас начал говорить мне о том, и что говорил, то и писать не поленился. Что именно, то, чтоб не удлинить без меры теперешнего моего слова, я напишу в других словах, в обрадование и услаждение тех, которые любят читать такого рода писания с верою.

    Итак, прошу вас, братия мои, потечем с усердием и себе путем заповедей Христовых, - и лица наши не постыдятся. Но как тому, кто толчет с терпением, Господь отверзает двери царствия Своего, по обетованию своему, и тому, кто ищет, дает Духа Всесвятого, и невозможно тому, кто ищет от всей души, не найти Его и не обогатиться дарами Его, так и вы несомненно получите дивные блага от Него, какие уготовал Он любящим Его, - здесь отчасти, как укажет мудрость духовная, а в будущем веке всецело, со всеми от века святыми, во Христе Иисусе, Господе нашем, Коему слава во веки веков. Аминь.

    Примечания
1. "Нравственно-подвижнические слова". - Ред.

    Слова преподобного Симеона Нового Богослова. Часть 1. - М.: Правило веры, 2001, с. 728-744.


    Содержание    Слово пятьдесят седьмое
    1. О страшном дне Господнем и о будущем суде; какой это день Господень и кому открывается?
    2. Он действует в нас и прежде смерти, и открывается тем, в коих действует в настоящей жизни.
    3. Вера во Христа одна не может нас спасти, если не получим сознательно благодати Святого Духа.
    4. Как можно познать, что благодать Святого Духа получена? И толкование слов: в начале бе Слово.
    5. Ублажение тех, которые получили благодать Святого Духа.


    Велико и неудобоизъяснимо слово о будущем суде, так как касается не настоящих и видимых вещей, но будущих и невидимых. Почему и мне, хотящему беседовать о сем, и вам, имеющим слушать беседы мои, потребны многие молитвы, великое тщание и чистота ума, чтоб могли мы - я хорошо познать сей предмет и изложить его вам в беседе, а вы со вниманием выслушать, что будет говорено.

    Предмет настоящего слова есть страшный день Господень, который называется днем Господним, не потому что есть последний день дней сих, и не потому что в него имеет приити Господь, как говорим мы о днях настоящего времени: день Пасхи, день Пятидесятницы, день царский, в который царь имеет выйти и делать то и то. Но и днем суда называется он, не потому что в него имеет быть суд. Не будет тогда так, - чтоб иным чем-то был день тот, и иным Тот, Кто имеет прийти в него. Но Владыка и Бог всяческих, Господь наш Иисус Христос имеет воссиять тогда сиянием Божества, и блистанием Владычним закроется это чувственное солнце, так что его совсем не будет видно, померкнут звезды, и все видимое свиется, как свиток, то есть отстранится, давая место Творцу своему. И будет один Он - и день, вместе и Бог. Тот, Кто теперь для всех невидим и живет во свете неприступном, тогда для всех явится таким, каков есть во славе Своей, и все исполнит светом Своим, и станет для святых Своих днем невечерним и нескончаемым, преисполненным непрестающей радости, а для грешников и нерадивых, подобно мне, пребудет совершенно неприступным и незримым. Так как они, когда жили в настоящей жизни, не потщились очиститься, чтоб узреть свет славы Господа и Его Самого приять внутрь себя, то и в будущем веке по всей справедливости Он будет им неприступен и незрим.

    Ибо в начале Всеблагий Бог, желая сделать, чтобы благое было делом и собственно нашим, даровал прародителям нашим самовластие (а чрез них и всем нам), чтоб они исполняли заповеди Божии не с печалию, или по необходимости, но по охотному произволению, с радостию и усердием, от любви к Богу, и соблюдали их со всем вниманием, дабы потом было сочтено, что они стяжавают добродетели собственными своими трудами, принося их Владыке Богу как собственные дары, и посредством их стараясь достигнуть совершенного образа и подобия Божия и приблизиться к неприступному Богу, не быв пожжены и не умерши. Но поелику первозданные первые послушались врага диавола вольною волею и сделались преступниками заповеди Божией, то не только лишились надежды высшего и большего, именно, приблизиться к Самому неприступному и немерцающему Свету, но по причине греха подпали тлению и смерти, впали в мрачнейший мрак и сделались рабами князя тьмы, диавола. Потом и мы, потомки их, подчинились и поработились этому тирану, не по принуждению какому или насилию, но по собственному желанию, что ясно показали те, которые прежде Христа благоугодили Богу, предав волю свою Ему, Владыке своему, а не диаволу.

    Человеколюбивый же Бог, желая избавить от рабства диаволова всех тех, которые благоугодили Ему и прежде Христа, и после Христа, которые имеют благоугодить до скончания века, благоволил соделать это Сам, Бог всесильный и незлобивый. Того, кого создал собственными Своими невидимыми руками по образу и подобию Своему, восхотел Он восстановить в то состояние, из коего он ниспал, не чрез другого кого, а чрез Себя Самого, соделавшись человеком, подобным нам во всем, кроме греха, чтоб почтить и прославить паче род человеческий. О, неизреченное человеколюбие и благость! Не только не предал Он вечным мукам нас, преступивших заповедь Его, но какими мы соделались чрез преступление, таким благоволил соделаться и Он, то есть человеком тленным и смертным - Он, сый нетленный и бессмертный, и явился среди людей с плотию обоженной, а не единым Божеством. И по какой причине? По той, что пришел, не да судить мирови, но да спасется Им мир, как говорит это Сам Он во Святом Евангелии Своем (Ин.3:17; 12:47). Ибо явление Божества Его бывает судом для тех, кому являемо бывает. И никакая плоть не могла бы снести славы Божества Его, если бы Оно явилось одно, без человеческого естества, не быв то есть соединено с Ним неизъяснимым образом. Если бы Божество явилось одно, то вся тварь исчезла бы совершенно, потому что тогда все почти были погружены в неверие. Божество же никому никогда не являлось без веры. Но если бы и явилось Оно иногда кому без нее, то будет страшно и трепетно, ибо в таком случае Оно не просвещает, а сожигает, не животворит, а мучит. И это видно из того, что пострадал блаженный Павел: не просветился он сиянием оного неприступного света, облиставшего его на пути, но омрачился паче, и потерял даже естественный свет очей своих, и не стал видеть. Дивный Павел, имевший быть великим учителем Церкви Христовой, который изрек потом: Бог рекий из тмы свету возсияти, иже возсия в сердцах наших; - и опять: имамы же сокровище сие (то есть воссияние в сердцах), - в то время не мог узреть и самомалейшего луча оного света.

    2. Из сего верно научаемся, что для тех, коими обладают неверие и страсти, благодать Святого Духа неприступна и незрима. Но для тех, которые показывают достойное покаяние и начинают исполнять заповеди Христовы с верою, и вместе со страхом и трепетом, она открывается и бывает зримою, и сама собою производит в них суд несомненно такой, какой имеет быть, или, лучше сказать, она бывает для них днем Божественного суда. Кто всегда сияет и освещается сею благодатию, тот истинно видит себя самого, - что он такое есть, и в каком жалком состоянии находится, - видит тонкочастно все дела свои, которые совершал телом и какие действовались только в душе его. При этом он судится и воссуждается и божественным огнем, вследствие чего, напояемый водою слез, орошается по всему телу, и мало-помалу крещается весь, душою и телом, божественным оным огнем и Духом, становится весь чистым, весь - непорочным, сыном света и дня, и более не сыном человека смертного. Почему таковый не будет уже судим на будущем суде, так как уже был судим прежде, ни обличаем оным светом, потому что осветился им здесь прежде, и не внидет в оный огнь, чтоб быть жегомым вечно, потому что вошел в него здесь прежде и был судим, и думать не будет, что тогда только явился день Господень, потому что давно уже стал весь днем светлым и блещащимся от сообращения и беседы с Богом и перестал находиться в мире или с миром, но весь всецело стал вне его. Так говорит Христос Господь во Святом Евангелии: Аз избрах вы от мира сего (Ин.15:19), и божественный Павел: аще быхом себе разсуждали, не быхом осуждени были. Судими же, от Господа наказуемся, да не с миром осудимся (1Кор.11:31), и опять в другом месте: якоже чада света ходите (Еф.5:8).

    Итак, которые соделались чадами света и сынами будущего дня и могут всегда как во дни ходить благообразно, для тех никогда не придет день Господень, потому что они всегда с ним и в нем находятся. Ибо день Господень явится не для тех, которые уже осияваются божественным светом, но он внезапно откроется для тех, которые находятся во тьме страстей, живут в мире по-мирски и любят блага мира сего; для них явится он вдруг, внезапно и покажется им страшным, как огнь нестерпимый и невыносимый.

    Огнь сей явится не весь духовно, но, как бы сказать, бестелесно-телесно, - так, как являлся Христос ученикам своим по Воскресении. Евангелист говорит, что, когда вознесся Господь на небеса, Ангелы говорили ученикам: вознесыйся от вас на небо, такожде приидет, имже образом видесте его идуща на небо (Деян.1:11). Если не будет так, то как возможно увидеть Его грешникам, неверным, еретикам и духоборцам, которые слепы душою и имеют очи души своей загражденными скверною неверия и греха? О сем святой Павел так писал к Солунянам: о летех и о временех, братие, не требе есть вам писати: сами бо вы известно весте, яко день Господень якоже тать в нощи, тако приидет. Егда бо рекут: мир и утверждение, тогда внезапу нападет на них всегубительство, якоже болезнь во чреве имущей, и не имут избежати. Вы же, братие, несте во тме, да день вас, якоже тать постигнет. Вси бо вы сынове света есте и сынове дне: несмы нощи, ниже тмы. Темже убо да не спим якоже и прочии, но да бодрствуим и трезвимся. И несколько ниже: яко не положи нас Бог в гнев, но в получение спасения... да аще бдим, аще ли спим, купно с Ним живем (1Сол.5:1-6,9,10).

    3. Но, возлюбленне, слыша: сынове есте света и сынове дне, не скажи в помысле своем, что мы, крещенные во имя Святой Троицы, верующие во Христа и поклоняющиеся Ему, яко Богу, всеконечно есмы сыны света и дня, во всяком случае, хотя бы не чувствовали и не сознавали того в себе в самом деле. Нет, брате, не думай так, как я сказал, и не проводи остального времени жизни твоей в нерадении. Но испытай себя самого с точностию и помысли, сколько заповедей Господних преступил ты после Крещения и сколько наделал грехов, по причине которых отступила от тебя благодать Святого Духа, и ты из сына света и дня соделался сыном нощи, и сидишь во тьме. И скажи в себе самом: если теперь, когда я еще нахожусь в мире сем, не вижу я света Божественной благодати и пребываю во тьме, то наверное и после смерти имею пребыть во тьме же; и всеконечно, как тать в нощи, придет на меня день Господень, и тогда внезапу обымет меня вечная пагуба. Так воистину есть, братия мои; пусть никто не обольщает вас суетными словами, и никто не надейся на одну веру во Христа. Слушайте, что говорит Апостол Иаков: вера без дел мертва есть... Якоже бо тело без духа мертво есть, тако и вера без дел мертва есть (Иак.2:20,26). Те, которые исповедуют, что Христос истинен есть, и не соблюдают заповедей Его, будут почтены не только отвергшимися Христа, но и презревшими Его, и праведно будут осуждены паче тех, кои совсем не ведали Христа. Кто бесчестит отца своего, как может быть почитаем сыном ему? И кто удаляется от света, как может пребывать во свете, как во дни? Нет, братие мои, нельзя сему быть. Если кто станет говорить, что никто не может исполнить всех заповедей, то да ведает он, что ложно клевещет на Бога, будто Он заповедал нам невозможное. Таковый будет осужден, как тот, кто сказал: ведех тя, яко жесток еси человек, жнеши, идеже не сеял еси, и собираеши, идеже не расточил еси (Мф.25:24), и как диавол, сказавший Еве: ведал Бог, что в какой день вкусите вы от древа познания, подобны Ему станете, того ради заповедал вам не вкушать от него (Быт.3:5). Ибо и он почитает Бога лжецом, обманщиком и завистливым. Лжецом, потому что, когда Господь сказал: иго мое благо и бремя мое легко есть, он не только говорит, что оно не легко, но еще утверждает, что оно даже неподъятно; обманщиком и завистливым - потому что, сошедши на землю, наобещал нам многое, но дать ничего не хочет, а завидует спасению нашему, почему заповедал нам соблюдать и делать дела невозможные, чтоб мы не могли их исполнить, и Он имел будто благословный предлог лишить нас тех благ, какие обещал. Но горе говорящим таковое, если не покаются! Владыка наш Христос ничего не заповедал нам тяжкого и неудобоисполнимого, но все заповеди Его удобны и легки. Объясню вам это следующим примером.

    Некто служил врагу и отступнику царя христианского, одержал много побед над слугами сего царя и был в большой славе и чести у отступника оного и у воинства его. Царь христианский посылал к нему, приглашая возвратиться к себе и обещая великие милости даже до принятия его в соучастие в царствовании, но тот не только не соглашался перейти к царю, а напротив, устроял еще сильнейшие нападения на него. С продолжением, однако ж, времени, в один день пришел он в себя самого, раскаялся во всем соделанном и принял намерение бежать и самому по себе прийти к царю, рассуждая с собою, что, хотя доселе не слушался царя, приглашавшего меня прийти к нему, при всем том верую, что если приду к нему теперь, то он не вменит мне, что я столько времени запоздал приходом к нему, ибо он, как слышу, очень снисходителен и человеколюбив, почему наверное простит и меня и исполнит все, что обещал прежде. Как задумал он это в своем уме, так и делом совершил: тотчас поднялся и пошел к царю и, пришедши, припал к ногам его, со слезами прося прощения. Тогда добрейший тот царь принял его, паче чаяния его, с величайшею радостию, дивясь перемене его и смирению, что вместо того, чтоб представиться с притязаниями и требовать почестей за то, что показал такую к нему любовь и веру, он, оставя его врага и пришедши к нему, сам лежит у ног его, плача и сокрушаясь сердцем, что так поздно возвратился и наделал прежде столько зол. Почему, подняв его, пал на выю его и долго целовал его и очи его, полные слез, потом повелел принести венец, царскую одежду и обувь, - все как у него самого, и облек во все это сам его, прежнего врага своего и противника, - совершенно ни за что не упрекал он его из того, что он наделал, но радовался и веселился с ним день и ночь, обнимал его и целовал в уста, и такую возымел к нему любовь, что даже и когда спать отходил, не разлучался с ним, но ложился вместе с ним, отвсюду окутывая его царскими покровами и блюдя его, как зеницу ока. Подобно сему и то, что делает с нами Бог; подобным же образом и человеколюбивый Бог приемлет и возлюбляет тех, которые каются от всей души, бегут от мира прелестного и от миродержителя диавола и приходят к Нему, истинному Царю и Богу, обнажившись от всех вещей мира сего. И все сие совершается легко. Если бывает что тяжело тут для иных, так это - оставить врага Божия диавола и все сатанинские дела его, со всеми мнимыми благами мира сего, коими он прельщает их быть вместе с ним. Но тут совсем нет и следа возвращения к Богу. Вот я, поверьте слову моему, когда прибег к Богу, Спасителю моему, не встретил ничего скорбного или тяжкого и неподъятного, но, - если уже говорить вам правду и открыть любви вашей то, что я не хотел никому открывать, чтоб доставить некоторым из вас хотя малую какую пользу, - когда имел я скорбь, тесноту и так именуемое злострадание, тогда наипаче ощущал, что все это производило мне вящшую радость и отраду, чрез откровение и явление при сем лица Божия, - так что во мне совершалось то, что говорит святой Павел: легкое печали нашея... тяготу славы соделовает нам (2Кор.4:17), и что говорит Давид: в скорби распространил мя еси (Пс.4:2). От этой радости я ни во что вменял скорби и искушения, находившие на меня, взирая не на будущую, но на настоящую славу Господа нашего Иисуса Христа, какая проявлялась тогда тотчас во мне благодатию Святого Духа. От созерцания и причастия сей славы ни во что вменял я самые смертельные боли и всякую другую скорбь, более несносную из всего, что может найти на человека с болезнованием и страданием многим, забывая всякое мучительное томление тела моего. От сего же созерцания и причастия славы Христовой стал я почитать бремя заповедей легким и иго Христово благим. Печаль же великую и невыносимую имел я только о том, - поверьте мне, - что не находил благословной причины умереть любви ради Христовой.

    Итак, братие мои возлюбленные, оставим все и побежим нагими, прибегнем ко Владыке Христу и, припадши к стопам Его, восплачемся пред благостынею Его, чтобы и Он, видя веру нашу и смирение, принял нас так же и даже лучше, чем сказанный царь своего врага, почтил нас и украсил собственною одеждою и венцом своим, то есть славою своею, и сделал достойными небесного брачного чертога своего. Ибо убежать от царя тленного и опять возвратиться к другому царю, тленному же, и удостоиться получить часть в царствовании земном, неодинаково с тем, что я говорю, то есть с тем, чтоб взойти от земли на небо, получить славу вечную и царство нетленное, и соделаться общником Бога и сонаследником царства Его, и не только царем, но и богом по благодати, и вечно радоваться с Богом. Не будем же, братие, прошу вас, предпочитать сему ничего временного и земного, чтоб не лишиться славы и утешения Христова, но поревнуем очистить себя, чтоб еще здесь приять залог царствия небесного, или, лучше сказать, поревнуем стяжать Самого Бога, Царя всяческих, в коем всякое для всех благо.

    4. Посему надлежит нам с точностию испытать самих себя, стяжали ль мы Господа Иисуса Христа внутрь себя, дабы уразуметь, дана ли и нам, получена ли и нами от Него область, как говорит Иоанн Богослов, чадами Божиими быти (Ин.1:12). И да внимает всяк словесам Святых Писаний, да вникает добре и в самого себя, чтоб не подпасть тщетной лести и не стать почитать себя верным, а после не оказаться неверным. Ибо возможно, почитая себя имеющим в себе Христа, выйти из настоящей жизни пустым от Него и быть осуждену, как ничего не имеющему, с лишением и того, еже мнится имети и ввержену в огнь геенский. Но откуда можем узнать, имеем ли мы в себе Христа, и как можем исследовать самих себя в сем отношении до точности? Так: возьмем слова Божественного Писания, положим их пред душами нашими, как зеркало, и станем сличать с ними во всем самих себя; тотчас и познаем, что такое мы воистине. Но внемлите, прошу вас, и с помощию Бога, дающего слово во отверзение уст моих, я изъясню вам несколько, каким образом можем мы узнать, имеем ли мы в душах своих Христа?

    В начале бе Слово, и Слово бе к Богу, и Бог бе Слово. Сей бе искони к Богу. Вся Тем быша и без Него ничтоже бысть, еже бысть. В Том живот бе, и живот бе свет человеком. И свет во тме светится, и тма его не объят (Ин.1:1-5). Говоря так, Иоанн Богослов открывает таинство нераздельной Троицы и Богом называет Отца, Словом - Сына, жизнию - Духа Святого, Который есть и свет; и опять все три лица, Отец, Сын и Дух, суть единый Свет, который светит во тьме, то есть в мире сем. Ибо Бог присущ всюду, во всей целости бытия, и, будучи Светом, все просвещает, и тьма его не объемлет, то есть нечистота греховная отнюдь не приближается к Нему. Мир не препятствует Ему светить и просвещать, но и не познал Его, и не обрел Его, и не узрел Его. Почему Иоанн Богослов, чтобы яснее это представить, прибавляет далее: бе свет истинный, иже просвещает всякаго человека грядущаго в мир. В мире бе, и мир Тем бысть, и мир Его не позна (9-10). От начала, говорит, был всюду Бог, который просвещает и животворит всякого человека, грядущего в мир. И прежде создания мира был Он. И все было у Бога, прежде проявления в бытии. Потом, когда создал Бог чувственный мир сей, то не отдалился от него местом, потому что есть везде сый и вся исполняяй, но из всего сущего в мире ничто не приблизилось к Нему по естеству и славе Божества Его. Бог, будучи не отдален от всего сущего, явно есть во всем, и, однако ж, никто не знает Его, как говорит Господь наш: ни Отца кто знает, токмо Сын, и емуже аще волит Сын открыти (Мф.11:27). Итак, Бог, Который был в мире и не был познаваем от него, пришел, говорит, во своя, и свои Его не прияша. Своими называет Он мир и людей, сущих в мире, и потому что есть Творец и Владыка их, и по сродству, в какое вступил с людьми чрез свое вочеловечение. Размысли же добре о том, что мы сказали, и познай что Бог Слово, в начале сый у Бога и Отца, имеющий жизнь в Себе и все создавший, и сущий светом, просвещающим всякого человека, Он самый, Который был прежде бытия мира и создал мир, Который есть в мире и не познается миром и не объемлется им, - Он пришел в мир и соделался человеком, да явится яко Бог и познается, как есть, тем, кои приемлют Его, яко Бога, с верою и соблюдают заповеди Его. Почему святой Евангелист и говорит: елицы прияша Его, даде им область чадом Божиим быти, верующим во имя Его, иже не от крове, ни от похоти плотския, ни от похоти мужеския, но от Бога родишася. И Слово плоть бысть, и вселися в ны, и видехом славу Его, славу яко Единороднаго от Отца, исполнь благодати и истины (Ин.1:12-14). Нате! Вот вам зеркало, о коем я сказал прежде, - эти самые слова! И посмотрите, прошу вас, какая точность в словах Евангелиста! Как ясно обозначает он признаки, по коим познаются верные, чтоб мы и самих себя могли познавать, и ближних своих! Елицы же, говорит, прияша Его, разумеется, посредством веры, и исповедали Его Богом, а не человеком только, даде им область чрез Крещение чадами Божиими быти, освободив их от тиранства диавола; так чтоб они не только были верными, но, если восхотят жить и по заповедям Его, чтоб к вере притяжали и святость чрез делание заповедей Его, как и в другом месте говорит Господь: святи будите, яко Аз свят есмь (Лев.19:2). И опять: будите милосерди, якоже и Отец ваш милосерд есть (Лк.6:36). Потом Евангелист показывает и способ, как таковые делаются чадами Божиими, говоря: иже не от крове, ни от похоти плотския, ни от похоти мужеския, но от Бога родишася (Ин.1:13). Рождением здесь называет он духовное изменение, совершающееся и узреваемое чрез Крещение Духом Святым, как говорит Сам неложный Господь: Иоанн крестил есть водою, вы же имате креститися Духом Святым (Деян.1:5). Посему крещаемые Духом Святым бывают, как свет во свете, и знают Родившего их, потому что видят Его. А что рожденные благодатию Святого Духа имеют нужду быть питаемыми и святым причащением пречистого Тела и честной Крови Господа нашего, о сем послушай, что говорит Евангелист: и Слово плоть бысть и вселися в ны. И что слова сии говорят о Пречистых Тайнах, послушай Господа, который говорит: ядый Мою плоть и пияй Мою кровь, во Мне пребывает, и Аз в нем (Ин.6:56). Когда же родимся мы духовно благодатию Святого Духа и соделаемся чадами Божиими, и чрез причастие пречистого Тела и честной Крови Господа вселится в нас и станет обитать, как Свет, Христос, Сын и Слово Бога воплотившееся, тогда последует и сие: видехом славу Его, славу, яко Единороднаго от Отца. Ибо, когда родимся мы духовно от Него, когда Он вселится в нас чрез Тайны и мы станем сознательно пребывать в Нем, тогда, в тот самый час, как будет сие в нас, вдруг узреваем мы славу Божества Его, славу яко Единородного от Отца, то есть такую, какой никто другой не имеет, ни Ангел, ни человек. И поелику Отец и Сын Его Единородный едино суть, то явно, что и слава Их обоих едина есть, каковая открывается и познается (ведомою делается) всем, кому хощет Сын открыти, чрез Святого Духа, от Отца исходящего.

    Итак, братия мои, пусть всякий добре вникнет в силу слов сих и по ним испытает себя самого - приял ли Бога Слово, пришедшего в мир, и соделался ли чадом Божиим, точно ли родился не от плоти только и крови, но и от Бога, познал ли, что воплотившийся Бог Слово вселился в него, и увидел ли славу Его, славу яко Единороднаго от Отца. В ком все сие совершилось, тот воистину христианин есть; он видит себя вновь рожденным свыше, и знает Отца, родившего его не словом только, но и делом благодати и истины. Станем, братия мои, пред сим зерцалом истины и будем избегать вредного и еретического учения тех, которые говорят, что ныне не открывается в нас, верующих, слава Господа Иисуса Христа благодатию Святого Духа. Ибо благодать дается с откровением сим, и откровение сие действуется благодатию. Почему ни Духа Святого не приемлет никто без того, чтоб Дух не открывался и не зрим был умными очами, ни откровения такого не узревает никто, не быв просвещен благодатию Святого Духа. Даже и верным не может называться тот, кто не получил благодати Святого Духа. Христос Господь говорил самаряныне: пияй от воды... юже Аз дам ему, не вжаждется во веки; но вода, юже Аз дам ему, будет в нем источник воды, текущия в живот вечный (Ин.4:14). Сие же, - как замечает Евангелист, по случаю слова Господа о питии воды от Него, в другом месте, - рече Господь о Дусе, егоже хотяху приимати верующии во имя Его (Ин.7:39). Видишь ли, что те, которые не имеют Духа Святого, так чтоб Он действовал и глаголал внутрь их, не суть верные? Ибо неложен Христос, который греха не сотворил и в устах которого не обретеся ложь. Почему если Христос говорит, что даст Духа верующим в Него, то никакого нет сомнения, что не имеющие Духа не суть верующие в Него от чистого сердца.

    Если же кто станет говорить, что каждый из нас, верующих, получил и имеет Духа, хотя не сознает и не чувствует того, таковый богохульствует, так как представляет лживым Христа, который сказал: будет в нем источник воды, текущия в живот вечный, - и еще: веруяй в Мя... реки от чрева его истекут воды живы (Ин.7:38). Итак, если источный ключ бьет, то наверное река, исходящая из сего источника и текущая, видима бывает для имеющих очи. Но если и это (будем говорить в тоне тех, которые так мудрствуют) действуется в нас, а мы ничего такого не чувствуем и не сознаем в себе, то явно, что мы совсем не будем чувствовать и жизни вечной, которая бывает следствием того, и не увидим света Духа Святого, но пребудем мертвы, слепы, бесчувственны и в будущей жизни, как пребываем в настоящей. Таким образом выйдет, что надежда наша тщетна и течение наше - попусту, если мы все еще в смерти, то есть остаемся мертвы духом и не воспринимаем чувства вечной жизни. Но не так есть во истине, не так. Но что я говорил не раз, скажу и еще, и не перестану говорить: свет Отец, свет Сын, свет Дух Святой; трие сии един Свет, безвременный, нераздельный, неслиянный, вечный, несозданный, неоскудевающий, неизмеримый, невидимый, поколику есть и помышляется сущим вне и превыше всего, - которого ни один человек не мог никогда увидеть прежде очищения и не мог получить прежде узрения. Ибо прежде надлежит увидеть его, и потом многими подвигами стяжать, так как многие видали, но не стяжали, подобно тем, которые удостаиваются увидеть великое и безмерное богатство в царских сокровищехранительницах, и потом отходят ни с чем, как и прежде были. Вначале многократно находит божественное просвещение и осияние на тех, которые каются с теплотою сердца, но скоро и отходит. И если они вдадут себя всех всецело в подвиги даже до смерти, и взыщут сего просвещения с болезнию сердечною, и представят себя Христу Господу достойными, чистыми, непорочными во всех делах, то снова получат его, и оно приидет опять к ним более совершенным. Если же они вознерадят и не захотят вдать себя в большие труды по причине животолюбия и покоелюбия своего, то бывают недостойны такого дара и не входят в живот вечный (не восприемлют начатков его) теперь, пока еще в теле находятся; не вошедши же теперь - явно, не сподобятся сего и по смерти, в другой жизни. Если тот, кто, получив талант, скрыл его, подвергся осуждению за то, что не преумножил его, то сколь большему подпадет осуждению тот, кто не только не преумножил, но и совсем потерял полученное им по нерадению своему? Итак, здесь, как говорит Божественное Писание, торжище, здесь подвиги и состязания. Здесь даются победителям как залоги венцы победные, равно как и для побежденных здесь полагается начало их посрамлению и мучению.

    Приведи себе на память сорок мучеников и всех других страдальцев за Христа. Они подтверждают то, что я говорю. Сорок мучеников, еще находясь в озере, получили из рук Христовых венцы мученические, а тот, вошедший в баню, тотчас будто растопился от тепла и пошел в огнь вечный на мучения. Также святой Евстратий, предивный в добродетелях муж, когда был мучим за любовь Христову, говорил: теперь я познал, что храм Божий есть и Дух Божий живет во мне. Отойдите от меня, делатели беззакония! А к мучителю, судившему его, сказал: если б ты был здрав умом и душа твоя не была вся - земля и персть, по причине страстей, я показал бы тебе, что сей распятый Христос есть Спаситель, Искупитель и Благодетель наш. Видишь ли, как сей святой, когда вошел в подвиги мученичества и начал переносить терзания в борьбе своей, тогда познал себя самого, что он есть храм Божий, и стал видеть умными очами души своей, что Дух Божий ощутительно обитает в нем. Какое другое свидетельство могло бы быть яснее этого? Если иные скажут, что то были мученики, претерпевшие такие и такие страдания за Христа, и нам как можно уподобиться им? - то скажу и я таким, что и вы сами, если захотите, можете каждодневно проходить подвиг мученичества, подобно мученикам, можете страдать и терпеть за Христа каждый день, каждую ночь и каждый час. Как же это может быть? Если и вы установите брань с мысленными врагами нашими - демонами и будете всегда противостоять греху и страстной воле своей. Те противостояли мучителям, а вы противьтесь демонам и пагубным страстям плотским, кои тиранически устремляются на душу нашу каждый день, каждую ночь и каждый час, и понуждают нас делать то, что несообразно с Богочестием и чем прогневляется Бог. Итак, если и мы противостанем всему такому, не послушаемся советов лукавых демонов и не станем творить волю плоти и помышлений и питать ее удовлетворением ее бесчинных похотений, то по всей справедливости будем и мы мучениками, противовоюющими греху. И если, противясь диаволу, будем охотно переносить всякий труд ради заповедей Христовых, как мученики, противясь мучителям, переносили за Христа нестерпимые страдания, и при этом, приводя на память мучения и раны, подъятые мучениками, будем, стеня, воздыхать из глубины сердечной, помышляя, как далеки мы от подвигов их, и скорбя, что не удостоены подобно им пострадать за Христа, то несомненно удостоимся получить венцы, подобные ихним, по великой благости Бога, которую Он всегда являл и являет нам от начала и доселе.

    Ибо хотя при этом мы не будем подобны им в мужестве, но всячески можем уподобиться им в терпении и благодушии, с какими переносить будем труды и болезни, испытываемые в видах соблюдения заповедей Христовых. Они освятились подвигами мученичества, а мы надеемся спасены быть ради добрых дел и подвигов, какие проходим для стяжания добродетелей, - всецело по человеколюбию и благодати Божией; они освятились мученическими потами и болезнями, а мы - слезами и подвигами покаяния; они - чрез излияние крови своей, а мы - чрез отсечение воли своей и решимость на смерть, по коей готовы были бы каждочасно умереть ради заповедей Господа, не допуская себя преступить какую-либо из них даже единым словом.

    Посему и мы все, братия мои, должны презреть настоящее, как и мученики, потому что никому невозможно получить нетленное, если он не вменит в уметы (навоз. - Ред.) тленное, ни стяжать вечное, если он прилеплен к временному; никто также из обладаемых в сердце какою-либо страстию, хотя бы то малейшею, не может иметь живущим в себе Христа благодатию Святого Духа, ибо Бог Свет есть, как говорит сам Он: Аз есмь свет миру (Ин.8:12). Если, может быть, ты думаешь, что Христос есть свет по плоти, то, по-твоему, выйдет, что, когда Христос вознесся на небо и скрылся, тогда и свет отдалился от учеников Его, а следовательно, и от нас, и весь мир остался во тме. Если же исповедуешь, что Он есть Свет мира по Божеству, то как думаешь, что Он в тебе есть, и говоришь, что не видишь Его? Если скажешь, что Дух Святой в тебе заслоняется страстьми, то делаешь Бога описуемым и превозмогаемым от зла и тмы, сущих в тебе, ибо злоумие и страсти и без дел греховных суть тма. Итак, кто говорит, что имеет в сердце своем свет покрытым тмою страстей и потому не видит его, тот утверждает, что свет (Божий) превозмогается тмою (человеческою), и доказывает, что лжет Дух Святой, который говорит чрез Евангелиста Иоанна: и свет во тме светится, и тма его не объят. Дух Святой говорит, что свет не превозмогается тмою, а ты говоришь, что он в тебе покрывается тмою страстей? Познай же ты, говорящий сие, кто бы ты ни был, что явно грешишь в ведении, ибо если сознаешься, что тма страстей покрывает находящийся в тебе свет, то прежде всего другого себя самого обличаешь, сам о себе удостоверительно говоря, что сидишь во тме и состоишь под властию страстей, и при всем том, что приял область чадом Божиим быть, то есть чадом света и сыном дня, лежишь в праздности и бездействии во тме страстей, не хочешь восподвизаться в делании заповедей Божиих и разогнать тму страстей, но презираешь Христа, с небес сошедшего и ради твоего спасения соделавшегося человеком, и оставляешь Его лежать в нечистом сердце твоем, как в некоем блате. Посему вот что говорит тебе Свет, то есть Христос: от уст твоих сужду тя, раб лукавый. Я, неприступный и для Ангелов, пришел, - как ты говоришь, - и вселился в тебя, и ты это знаешь, а между тем оставляешь Меня лежать погруженным во тму твоих страстей и грехов, как сам же опять говоришь. Столько времени я терпел, ожидая, что вот-вот покаешься и начнешь творить заповеди Мои, а ты до самого конца не восхотел ни разу взыскать Меня и ни однажды не сжалился надо Мною, потопляемым и утесняемым в тебе, и не дал Мне, возжегши свет Мой в тебе, обресть тебя - драхму потерянную, и сделать, чтоб ты узрел Меня, как Я взираю на тебя, но оставил меня всегда быть покрытым страстями твоими. Отойди же от Меня, делатель беззакония, в огнь вечный, уготованный диаволу и ангелам его. Я алкал обращения твоего и покаяния, но ты не дал Мне вкусить сего и удовлетворить желанию Моему, то есть не раскаялся в злых грехах своих. Был Я наг от добродетельных деяний твоих, и ты не одел Меня ими. Был Я в тесной, нечистой и мрачной темнице сердца твоего, ты не восхотел посетить Меня и известь Меня на свет. Видел ты, как Я лежал в болезни собственного нерадения твоего и бездействия, и не пришел послужить Мне добрыми делами своими. Отойди же от Меня.

    Вот что скажет Господь, вот что говорит Он и теперь тем, которые говорят, что имеют в себе Духа Святого, только Он сокрыт и закрыт тмою страстей их и не зрится умными очами души их. К тем же, которые говорят, что знают Христа, но не видят света Божества Его, говорит Христос: если вы познали Меня, то, конечно, познали как Свет, ибо Я есмь воистину Свет мира. Но горе тем, которые говорят: когда приидет день Господень? - и не подвизаются, постигнуть его здесь, в настоящей жизни, ибо пришествие Господне и пришло, и приходит всегда в верных, и присуще во всех желающих. И если Христос есть Свет мира, и обещал Апостолам Своим быть с нами до скончания века, то как Сущий с нами имеет приити? Нет, не имеет Он приити к нам, потому что мы не сыны тмы и ночи, чтоб пришел к нам свет, но сыны света и дня Господня. Почему и пока живем в настоящей жизни, пребываем с Господом, и когда умрем, будем жить чрез Него и с Ним, по божественному Павлу (Рим.14:8). И святой Григорий Богослов говорит: "что для чувственных солнце, то для мысленных (духовных) Бог. Он будет и будущий век, и невечерний день, и царство небесное, и брачный чертог, и земля кротких, и божественный рай, и Царь, и Послужитель, как Сам сказал: блажени раби тии, ихже пришед Господь обрящет бдящих. Аминь, глаголю вам, яко препояшется и посадит их и приступив послужит им" (Лк.12:37). Всем этим, и еще многим большим этого, - чего и исчислить никому нельзя, - бывает Христос для верующих в Него, - не в будущей только жизни, но прежде в настоящей, а потом в будущей, только здесь в меньшей мере, а там в полной. Впрочем, верные отселе еще предзрят ясно будущие блага, и приемлют залоги (или зачатки) их. Как не думают они, что получают здесь все обетования, так опять не такою питают себя надеждою, что имеют получить их все только там, а здесь, в настоящей жизни, бывают лишены и совсем непричастны будущих благ. Но поелику Бог удомостроил посредством смерти Своей и Своего Воскресения даровать нам царство нетленное и вечную жизнь, то отселе еще без сомнения сподобляемся мы быть душою причастниками будущих благ, то есть быть по душе нетленными и бессмертными, быть сынами Божиими, сынами света и дня и наследниками царства небесного, поколику имеем внутрь себя сие самое царство небесное. Все сие действительно отселе еще получаем, не без чувства и ведения души, если мы не безыскусны в вере и не скудны деланием заповедей Божиих. Но телесно еще не получаем того, потому что это тело наше тленно, как было и тело Христово до Воскресения. И поелику душа наша объемлется таким телом и им связуется, то мы не можем теперь восприять в душу свою всю божественную славу, открываемую нам, но, видя, как в зерцале, необъятное море оной славы, думаем, что видим одну каплю того моря славы. Почему и говорим, что видим ныне, как в зерцале и в гадании. Впрочем, видим при сем и то, что духовно, то есть по душе мы подобны Тому, Кого видим и Кто нас видит; по воскресении же приимем и тело духовное. Как Христос божественною своею силою сделал тело свое иным, то есть духовным, и так воскресил его от гроба, так и мы, сделавшись прежде здесь подобными Христу по душе, тогда станем подобны Ему и по телу, - человеки по естеству и боги по благодати, как и Христос, будучи Бог по естеству, соделался человеком, как есть человек, по великой своей благости. Зная наверное сие таинство, как можем не возжелать смерти, когда, как говорит Апостол, суще в теле сем воздыхаем, откровения чая сынов Божиих? (Рим.8:19-22).

    Но если праведные не бывают причастны вечных благ и не получают благодати Божией еще здесь, еще в настоящей находясь жизни, то Христос только пророк есть, а не Бог, и все, о чем говорит Евангелие, не есть дар благодати, а пророчество о будущих дарованиях; равным образом и Апостолы получили пророчество, а не исполнение прореченного: и сами они ничего не получили, и другим ничего не преподали. Увы! Какое нечувствие и какая слепота у тех, кои держатся такого мнения! Ибо если так есть, как они говорят, то будем следовать, что вера наша - одни слова, коим нет соответствующего дела. Но если благодать Божия, спасительная всем человекам, явилась словом только, а не делом, и если мы думать станем, что таинство веры нашей есть именно таково, то кто будет окаяннее нас? Если свет мира есть Христос и Бог, а мы веровать будем, что ни один человек никогда не видел Его, то кто другой будет более неверующим, чем мы? Если Христос есть свет, а мы говорим, что не чувствуем Его, когда облекаемся в Него, то чем будем отличаться мы от мертвых? Если Он есть лоза виноградная, а мы - ветви, и, однако ж, не сознаем единения, какое имеем с Ним, то явно, что мы бездушны и бесплодны, - сухие древеса, гожие только для вечного огня. Если, по божественному слову, те, которые вкушают Плоть Господа и пиют Кровь Его, имеют живот вечный, а мы, когда причащаемся, не чувствуем, чтоб при сем было в нас что-либо паче того, что бывает от обыкновенной пищи, и не сознаем, что получаем иную жизнь, то очевидно, что мы причащаемся только хлеба, а не Бога. Ибо если Христос есть Бог и человек, то и святая плоть Его не есть плоть только, но плоть и Бог нераздельно и неслиянно, и поколику Плоть, то есть поколику она есть под видом хлеба, - видится телесными очами, а по Божеству не видится телесными очами, но видится мысленными очами души, то есть умом. Посему Господь и говорит: ядый Мою плоть и пияй Мою кровь, во Мне пребывает и Аз в Нем (Ин.6:56). Не сказал: Он пребывает с ними (то есть с плотию и кровию), а они с Ним, но - пребывает со Мною, то есть с Моею славою, с Моим светом и с Моим Божеством; как и в другом месте говорит: как Я во Отце, и Отец во Мне, так Я в вас, и вы во Мне (Ин.14:20). Итак, если мы думаем, что все сие бывает в нас без того, чтоб мы то сознавали и чувствовали чувством души нашей, то кто возможет как должно оплакать нечувствие наше? Воистину никто.

    5. Но блаженны те, которые прияли Христа, пришедшего, как свет, в них, бывших во тме, потому что они стали сынами света и невечернего дня. Блаженны те, которые облеклись в свет Его в настоящей жизни, потому что облеклись уже в одеяние брачное и не будут связаны по рукам и ногам и ввержены в огнь вечный. Блаженны те, которые, будучи еще в теле, увидели Христа. Треблаженны те, которые увидели Его и поклонились Ему мысленно и духовно, потому что во век века не увидят они смерти. Блаженны те, которые каждодневно вкушают Христа с таким созерцанием и ведением, как пророк Исаия - угль горящий, потому что они очистятся от всякой скверны душевной и телесной. Блаженны те, которые каждочасно очами ума приемлют неизреченный свет, потому что они как во дни благообразно ходить будут и все время жизни своей проживут в духовном радовании. Блаженны те, которые еще здесь познали свет Господень, как Его Самого, потому что в будущей жизни они предстанут пред лицем Его с дерзновением. Блаженны те, которые всегда пребывают во свете Господнем, потому что они и в настоящей жизни суть, и в будущей жизни будут всегда братиями и сонаследниками Его. Блаженны те, которые в настоящей жизни возжгли в сердце своем свет и сохранили его неугасимым, потому что они во время смерти сретят жениха Христа, будучи светлыми и светлосиятельными, и вместе с Ним внидут в брачный чертог Его с возжженными светильниками. Блаженны те, которые никогда не допускали мысли, будто люди в продолжение настоящей жизни не получают удостоверения в своем спасении, но - в конце сей жизни или после смерти, потому что восподвизаются получить здесь такое удостоверение в своем спасении. Блаженны те, которые не сомневаются ни в чем сказанном и не подозревают, чтоб тут было что ложное, потому что они, если не имеют ничего такого, - что да не будет, - наверное возревнуют стяжать то. Блаженны те, которые от всей души ищут внити во свет (Христов), презрев все прочее, потому что они, если и не успеют, пока в настоящей находятся жизни, внити в сей свет, всячески отъидут отселе с благими надеждами и внидут в него, по мере своей. Блаженны те, которые всегда горько плачут о грехах своих, потому что их осенит наконец свет и горькие слезы их преложит в сладость. Блаженны те, которые просвещаются божественным светом, и видят немощность свою, и постигают срамоту души своей, потому что они будут плакать во всю жизнь свою и омоются слезами своими. Блаженны те, которые приблизились к свету божественному, и вошли в него, и соединились с ним, и стали все свет, потому что они совершенно совлеклись оскверненной одежды грехов своих и не будут уже плакать горькими (но бесполезными) слезами. Блаженны те, которые видят, что одеяние души их светлосиянно, как Христос, потому что они каждочасно будут исполняемы неизреченною радостию и, удивляясь сему и изумляясь, будут сладчайшие проливать слезы, сознавая, что стали уже сынами и сопричастниками воскресения. Блаженны те, которые всегда имеют отверзтым мысленное око душевное и во время каждой молитвы своей видят свет, потому что они стали равночестны с Ангелами. Если же они таковы, еще в сей находясь жизни, еще будучи связаны тленною плотию, то каковыми же будут они по воскресении, после того, как восприимут духовное оное и нетленное тело? Всеконечно, они будут тогда не Ангелам только подобны, но Самому Владыке Ангелов, Христу Господу, как написано: вемы, яко, егда явится, подобни Ему будем (1Ин.3:2). Блажен тот христианин, который предстоит Богу в молитве так, что его видит Бог, и он видит Бога, и чувствует, что стал вне мира, в теле ли, или кроме тела, потому что он услышит неизреченные глаголы, ихже не леть есть человеку глаголати, и увидит то, чего око не видало, о чем ухо не слыхало и что на сердце человеку не всходило. Блажен тот, кто видит, что в нем вообразился Христос - Свет мира, потому что он наречется материю Христа, имея в себе Христа как плод чрева, как Сам Он, неложнейший, обетовал, говоря: мать Моя и братья Мои, и друзья Мои сии суть, - слышащии слово Божие и творящии его (Мф.12:48,49), - так что те, которые не хранят заповедей Божиих, сами своею волею лишают себя такой благодати, так как дело сие и было, и есть, и будет возможно, - и бывало, и бывает, и не перестанет бывать во всех тех, кои творят заповеди Господни.

    Впрочем, чтоб не оставить сказанного нами без свидетельства и не навлечь на себя подозрения, будто говорим что-либо от самих себя, а не от Божественного Писания, выставляя возможным невозможное, приведем свидетельство о сем опять того же блаженного Павла, который есть уста Христовы и говорит: чадца моя, имиже паки болезную, дондеже вообразится в вас Христос (Гал.4:19). Но в каком месте, или в какой части тела, думаете, полагает он, что вообразится Христос? В лице или в груди? Нет, в сердце нашем воображается Он и не телесно, а бестелесно и как подобает Богу. Впрочем, как женщина, имеющая во чреве, знает о том ясно, так как младенец во чреве ее делает некоторые движения (взыграся), и нельзя ей не знать, что имеет плод во чреве, так и тот, кто имеет вообразившимся в себе Христа, знает движения Его и взыграния, то есть осияние и облистание Его, и видит внутрь себя воображение Христа. Как в зеркале видится свет светильника, так видится в нем Христос, однако ж не призрачно и не несущественно, каково то, что видится в зеркале, но в нем видится Христос, как свет, всущественно, невидимо видимым и недомыслимо постигаемым, во образе безобразном и в виде безвидном.

    Так, братия, постигается непостижимое в вере нашей! Так зрится и несомненно умопредставляется Отец и Сын с Духом Святым теми христианами, к которым приходят Отец и Сын с Духом Святым, и обитель себе в них творят, как говорит Господь, в едином нераздельном свете познаваемые, как мы сказали. Впрочем, как тот, кто гонится за убегающим от него, хотя думает, что уже очень близок к нему, хотя кажется ему, что вот-вот сейчас схватит его, даже будто касается уже его концами пальцев своих, однако ж схватить его он никак не может, пока, по общей поговорке, будет между ними расстояние хоть на один волос, так и мы, если по нерадению нашему имеем хотя малый некий помысл или раздумие неверия, или двоедушия, или боязни (за себя), или другую какую страсть, или имеем пристрастие к чему-либо временному, то, конечно, не удостоимся иметь в душе своей обитателем Бога и не взойдем на высоту такой славы. Ибо как для того, кто гонится за другим, и малейшее расстояние, хотя бы на один волос, бывает причиною, что он не может схватить его, так и в отношении к духовным вещам, самомалейшая страсть бывает причиною того, что мы не удостоиваемся прийти в созерцание таин Божиих. И если не презрим совершенно самой жизни своей и тела своего, с готовностию на самое мученичество, на то, чтобы предать всецело себя и жизнь свою на всякое мучение и всякую смерть, совсем изгнав из памяти все, что служит к поддержанию жизни тленного тела сего, то невозможно нам быть друзьями и братьями Христа, ни сопричастниками и сонаследниками Его, и не придем мы никогда в созерцание и опытное познание сказанных таинств Божиих. Посему, кто не сподобился еще достигнуть сего и получить такие блага, тот пусть обвиняет себя самого, а не говорит, как непщующий вины о гресех, что это невозможно, или хотя и возможно, и бывает, но помимо нашего сознания, то есть так, что мы не знаем того. Да удостоверится он из Божественных Писаний и да ведает, что дело сие возможно и истинно бывает и совершается заведомо нам, так что мы не можем не знать о нем, но по причине опущения и неисполнения заповедей Христовых, каждый соразмерно с тем сам себя лишает таковых благ, каковые когда бы сподобиться получить всем нам, так чтобы вкусить их еще в настоящей жизни и уразуметь, яко благ Господь, и там узреть сего Господа всего и сорадоваться с Ним в бесконечные веки. Аминь.

    Слова преподобного Симеона Нового Богослова. Часть 1. - М.: Правило веры, 2001, с. 745-783.


    Содержание    Слово пятьдесят восьмое
    1. О любви и вере. Как стяжать в душе своей любовь к Богу?
    2. О воссиянии и созерцании света и о таинственной беседе Духа.


    Послушаем, братие, Спасителя нашего и Бога, Который явно говорит нам во Святом Евангелии: не приидох, да сужду мирови, но да спасу мир (Ин.12:47); в другом же месте Евангелие показывает и способ спасения, говоря: тако возлюби Бог мир, яко и Сына своего единороднаго дал есть, да всяк веруяй в Онь, не погибнет, но имать живот вечный (Ин.3:16). Итак, кто верует сему от всей души, убежден, что Христос пришел не судить его, а спасти не за добрые его дела или труды и поты, но ради одной веры в Него, тому как можно не любить Его от всей души своей и от всего помышления своего? Особенно, когда услышит, что Он претерпел такие страсти для спасения его и всех людей, - то есть как Он, Сын Божий и Бог, равночестный и единосущный Отцу, сый превыше небес, содержащий всю тварь державною рукою силы Своей, снисшел с небес, вошел в утробу Девы и Богородицы, пребыл в ней девять месяцев и соделался человеком, и как Он, сый со Отцем Своим горе на небесах, благоволил долу на земле соделаться плодом чрева, проходя по порядку весь чин естества нашего, - и когда помыслит о прочих таинствах воплощенного домостроительства Его и о страстях, какие претерпел за людей Он, бесстрастный по естеству, - то есть как неизреченно родился в вертепе, как повит был пеленами и положен бедно в яслях бессловесных животных, Царь всяческих, как принесен был в храм, принят Симеоном на руки и благословлен им как один из простых людей, как бежал в Египет и оттуда опять возвратился в Назарет и повиновался родителям Своим, как крестился от Иоанна в Иордане-реке, как искушаем был диаволом в пустыни, как совершил такие чудеса, - и между тем не был за то предметом удивления, а паче предметом зависти, был поносим и осмеиваем злыми и нечестивыми людьми, которых бесстыжие уста мог заградить и тайно, и явно, и иссушить языки их, и совсем истнить голоса их, - как предан был Иудою, учеником своим, как был взят и связан, как злодей какой, как приял ударение в ланиту от одного раба, как предан Пилату, как какой виновный, как осужден на смерть, как бичеван, осмеян, поруган, одеян в багряную хламиду, держал в руках трость, которою принимал от богоубийц иудеев удары по пречистой главе Своей, как был увенчан терновым венцом, как распят на кресте, который и нес Сам, носящий всяческая словом Своим, как вышел из Иерусалима и шел на лобное место, как окружали Его воины и убийцы оные с бесчисленным множеством народа, следовавшего за Ним видети кончину, как ужасались тому Ангелы с небес, как Бог и Отец взирал на единосущного и сопрестольного Сына Своего, претерпевавшего все сие от нечестивых иудеев, как висел Он нагий на кресте, быв пригвожден гвоздми по рукам и ногам, как напоен желчию с уксусом, - и все сие претерпел с великодушием неслыханным, моляся безначальному Отцу Своему - простить тем, которые распяли Его.

    Когда человек помыслит о всем этом, как возможно, чтобы он не возлюбил Господа от всей души своей? Ибо когда вспомнит он, что Господь наш Иисус Христос, будучи Бог безначальный, Сын безначального Отца, сосущий и единосущный Всесвятому и поклоняемому Духу, сошел с небес, воплотился, соделался человеком и пострадал по любви к нему все то, о чем мы сказали пред сим, и другое, большее того, чтобы избавить его от тления и смерти и сделать сыном Божиим и богом, подобным Ему, то - пусть он будет жестче камня и хладнее кристалла, - возможно ли, чтоб не умягчилась душа его и не согрелось сердце его любовию к Богу? Я утверждаю, и так есть воистину, что если кто поверит всему этому от всей души и из глубины сердца, то тотчас стяжет в сердце своем и любовь к Богу. Ибо, как говорят, что, когда раскроется маргаритная раковина и в нее войдет роса небесная и луч блистания молнийного, тогда в ней тотчас производится Маргарит, так, разумей, зарождается и любовь к Богу внутрь нас. Когда душа услышит о сказанных выше страстях Христовых и мало-помалу поверит всему, тогда в силу веры воспринятой раскрывается, бывши прежде заключенною по причине неверия, и как только раскроется, тотчас входит внутрь сердца, как роса небесная, любовь к Богу вместе с неизреченным светом, как блистанием молнии, и бывает, как Маргарит светлый и блещащийся, - о коем говорит Господь, что обретший его купец пошел, продал все имение свое и купил его. Итак, кто сподобится уверовать так, как мы сказали, и обрести внутрь себя умный Маргарит любви к Богу, тот не может не презреть всего и не раздать бедным, что ни имеет, чтобы сохранить любовь к Богу твердою, полною и всецелою. Ибо, когда он всему предпочитает любовь Божию, тогда и она день ото дня множится в душе его и бывает в нем чудом чудес, неизреченным и неизъяснимым, которого ни ум понять не может, ни слово - высказать. И бывает он в исступлении под действием этого непостижимого и неизреченного чуда, имея ум свой весь прилепленным к нему, и исходит всецело весь вне мира сего, не телом, но всеми чувствами своими, так как и они вместе с умом устремляются к тому, что созерцается внутри души, и приходит в откровения и видения Господни, и слышит неизреченные глаголы.

    2. Итак, тот, кто сподобится увидеть и услышать таковое и взойти до созерцания Бога, тому возможно ли после сего оставаться в сообращении с людьми или внимать тому, что представляют чувства его и помышления? Если удостоившийся иной раз предстать пред лице смертного царя и беседовать с ним забывает все прочее и бывает весь поглощен вниманием только к словам царя, сколь паче естественно быть таковым тому, кто сподобится, - сколько это возможно для человека, - увидеть Бога, Творца, Владыку и Господа всяческих и беседовать с Ним, и слышать голос Того, Кто имеет судить живых и мертвых? Возможно ли такому не быть исступленну и не изыти, воистину, вне мира сего и самой плоти своей? Возможно ли, чтоб он не возжелал навсегда пребыть с сим Царем небесным и согласился отдалиться от Него и спуститься к мирским заботам и попечениям о вещах тленных и исчезающих? Не верю, совершенно не верю, чтоб кто-нибудь из разумных людей позволил себе это. Ибо явно, что блага мира сего обыкновенно сопровождаются печалями и трудами, мучительными и болезненными, а та жизнь, коей живет кто в Боге: беседует с Ним и созерцает неизреченные оные блага, превосходит всякое блаженство и есть выше всякой славы, счастия, радости и утешения, поколику есть выше всякой чести, всяких утех и всех видимых благ настоящей жизни. Сколько упокоение на дорогой и мягкой постели превосходит лежание на какой-либо жесткой и неровной доске, столько же превосходит всякое веселие и наслаждение настоящей жизни радость и отрада, почерпаемые душою в общении и беседе с Богом. Почему многократно бывает, что, когда кто по неведению или нерадению оставит Бога и божественные созерцания и перейдет к заботам и суетностям мирским, то, как только почувствует горечь, какую имеют дела мира, и безмерный вред, какой причиняют они душе, спешит как можно скорее возвратиться опять к Богу, от Коего отдалился было, осуждая себя самого без жалости за то, что увлекся земным, ринулся в терния мира и в огнь, поядающий души человеческие, почему бежит отсюда и прибегает опять к Богу, Владыке своему. И если бы Господь наш не был человеколюбив и не принимал нас, когда возвращаемся к Нему, если б Он не был незлобив и гневался, а не хвалил нас за возвращение наше, то воистину не спаслась бы никакая душа - ни святого, ни тем паче всякого другого. Почему все, скончавшиеся в святости и добродетели, даром спасены, а не за добрые дела и добродетели свои, и не они только, но и те, которые скончаются после сего, все даром спасены будут.

    Поелику, таким образом, спасение подается нам, верным, не ради добрых дел наших, да не похвалится кто о себе, как говорит Апостол, то совсем не следует нам полагаться на дела, разумею: на посты, бдения, спание на голой земле, алчбу и жажду, ношение вериг или умучение тела власяницами, потому что все это само по себе - ничто. Многие злонравные люди, большею частию из бедных, переносят это, но все остаются такими же, не оставляя свой худости и не делаясь хорошими. Полезно бывает и это для некоторых тем, что смиряет тело и умаляет его живость и возбудительность, но Господь не этого только требует, а сердца сокрушенного и смиренного, - того, чтоб сердце наше всегда взывало к Нему со смиренным помыслом: кто есмь аз, Господи мой Боже, что Ты благоволил сойти на землю, воплотиться и умереть за меня, чтоб избавить меня от тления и смерти и сделать общником и наследником Твоей славы и Божества? Когда будешь иметь такое смиренное мудрование и будешь в таких упражняться помыслах в уме своем, то тотчас придет к тебе Господь, обымет тебя и облобызает, дарует Дух правый в сердце твое, Дух избавления и прощения грехов твоих, увенчает тебя дарами Своими и сделает славным мудростию и ведением. Ибо что другое так любезно и благоприятно Богови, как сердце сокрушенное и смиренное и мудрование самоуничиженное? В таковом-то смиренномудрии души обитает и почивает Бог - и всякий навет врага против нее остается безуспешным; все греховные страсти исчезают в ней и, напротив, множатся плоды Духа Святого, как то: любы, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, смиренномудрие и воздержание от всех страстей; за сим потом следует божественное ведение, премудрость Слова, бездна сокровенных помышлений и таин Христовых. Кто достигнет до такого состояния и окачествуется так, тот изменяется благим изменением и бывает земным ангелом; телом сообращается он с людьми в мире сем, а духом ходит на небесах и сообращается с Ангелами, и от неизреченной радости распространяется в любви Божией, к которой никто никогда не может приблизиться, если прежде не очистит сердца своего покаянием и многими слезами и не достигнет глубины смиренномудрия, чтоб приять в душу свою Святого Духа, благодатию и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, Коему подобает слава и держава во веки. Аминь.

    Слова преподобного Симеона Нового Богослова. Часть 1. - М.: Правило веры, 2001, с. 784-792.


    Содержание    Слово пятьдесят девятое
    1. Всякому христианину необходимо причастну быть благодати Святого Духа.
    2. Невозможно, чтобы дела добродетели были тверды и прочны иначе, как благодатию Святого Духа, без коей никто не может ни успешно шествовать путем добродетели, ни пользовать других, ни принимать и разрешать чужие помыслы.
    3. Триипостасное Божество по всему равно (то есть все лица по всему равны).


    Так светильник, хотя и елеем полон, и фитиль имеет, но, если не зажжен огнем, остается весь темным, так и душа, по видимому украшенная всеми добродетелями, если не сделается причастною света и благодати Святого Духа, есть еще погашенная и омраченная, и дела ее еще нетверды, ибо надобно, чтоб они были обличены и явлены светом (Еф.5:13). Итак, у кого светильник души еще погашен и темен, для того потребен божественный свет, который засветил бы в нем светильник души его и научил его обсуждать деяния свои, испрашивать прощения в погрешениях посредством исповедания и исправлять каждочасно, что сделает неправого и худого. Ибо как невозможно не спотыкаться тому, кто идет в темную ночь, так невозможно не погрешать тому, кто не увидел еще божественного света, как говорит Христос Господь: аще кто ходит во дни, не поткнется, яко свет мира сего видит. Аще же кто ходит в нощи, поткнется, яко несть света в нем (Ин.11:9-10). Говоря: несть света в нем, указал на божественный и невещественный свет, потому что чувственного света никто не может стяжать и иметь в себе.

    2. Итак, как нет совершенно никакой пользы тому, кто идет во тме, держать в руках много незажженных, хотя исправных, светильников, потому что и с ними он все же не может видеть ни себя самого, ни другого кого, так и тот, кто думает, что имеет в себе все добродетели (если это возможно), но не имеет света Всесвятого Духа, не может ни видеть хорошо и как подобает дела свои, ни вполне удостовериться, что они угодны Богу; не может также он других руководить и указывать им, в чем для них воля Божия; недостоин он и принимать чужие помыслы и исповедовать других, пока не стяжет света Святого Духа, который бы светил внутри его. Христос Господь говорит: ходите, дондеже свет имате, да тма вас не имеет; и ходяй во тме не весть, камо идет (Ин.12:35). Итак, если тот, кто ходит во тме, сам не знает, куда идти, то как может он другим указывать дорогу? Если кто поставит незажженный светильник на свещнице, на коем нет другого света, который бы светил, то что пользы? Никому не следует так делать, но надлежит поступать так, как определил Бог всяческих в Святом Евангелии: никтоже светильника вжег, в скрове полагает, ни под спудом, но на свещнице, да входящии свет видят (Лк.11:33). Сказав это, Он указывает и признак, по которому можно узнать, кто стал светом и имеет свет в себе: говоря: светильник телу есть око (34). Какое другое разумеет Он здесь око, кроме ума? Сие око не может быть просто, если не видит простого (чистого) света. Свет же простый (чистый) есть Христос. Итак, кто имеет в себе свет Христов, который бы светил в уме его, о том говорится, что он имеет ум Христов. Когда око твое, то есть ум твой прост, то есть светел, тогда и бестелесное тело твое, то есть все части души твоей будут светлы; и наоборот, когда ум твой лукав, то есть омрачен и погашен, тогда и вся душа твоя будет темна. Итак, рассуди добре, не тма ли и свет, который в тебе? Вникни также добре, не думается ли тебе, что имеешь то, чего еще не стяжал? Добре рассмотри это, чтоб не обмануться и не подумать, что в тебе свет, тогда как это не свет, а тма.

    Внемлите же себе, братия мои, чтоб не случилось и с вами того, что, тогда как думаете, что вы - с Богом и имеете общение с Ним, потом окажется, что вы вне, отдалены от Него, по той причине, что не зрите в настоящей жизни света Его. Ибо если бы божественный свет возжег светильники ваши, то есть души ваши, то он сиял бы в вас явно, как сказал Господь наш Иисус Христос, - что если ум твой светл, то и душа твоя не будет иметь ни одной части темной, но будет вся светла, подобно как когда светильник освещает тебя светом своим. Какое еще другое свидетельство, большее этого, могу я привесть тебе для убеждения тебя? Если не поверишь Владыке Христу, то как, скажи мне, поверишь мне, сорабу твоему?

    Но что сказать мне тем, которые любят быть славными и именитыми, состоят иереями, игуменами, учителями и духовниками, желают принимать чужие помыслы и говорят, что достойны того, чтоб иметь власть вязать и решить, - когда вижу, что они ничего не знают, что необходимо в порядке жизни по Богу, и других тому не учат и не вводят их в свет ведения, чтоб они знали и разумели, что необходимо требуется для спасения их? Что другое скажу кроме того, что говорит Христос законникам: горе вам, законникам, яко взясте ключ разумения; сами не внидосте, и входящим возбранисте (Лк.11:52). Поистине же ключ разумения что есть другое, как не благодать Святого Духа, подаемая веры ради? Сия благодать отверзает заключенный и омраченный ум наш и сообщает ему истинное ведение и познание божественного просвещения.

    3. Дверь есть Сын, как говорит Сам Он: Аз есмь дверь (Ин.10:9). Ключ к двери сей есть Дух Святый: приимите, говорит, Дух Свят. Имже отпустите грехи, отпустятся им, и имже держите, держатся (Ин.20:22-23). А дом - Отец: в дому Отца Моего, говорит, обители многи суть (Ин.14:2). Внемлите же тщательно силе слова. Если ключ не отверзет (почему Сам говорит: сему дверник отверзает, Ин.10:3), дверь не отворится, а если дверь не отворится, то никто не войдет в дом Отца, как говорит Христос: никтоже приидет ко Отцу, токмо Мною (Ин.14:6). А что Дух Святой прежде отверзает ум наш и научает нас об Отце и Сыне, об этом опять Сам Христос сказал: егда же приидет Утешитель... Дух истины, иже от Отца исходит, Той свидетельствует о Мне... и наставит вы на всяку истину (Ин.15:26; 16:13). Видишь, что Отец и Сын познаются чрез Духа, и, лучше сказать, в Духе. И опять говорит Господь: аще не иду Аз, Утешитель не приидет к вам (Ин.16:7). А когда приидет, воспомянет вам вся (Ин.14:26). И еще говорит: аще любите Мя, заповеди Моя соблюдите. И Аз умолю Отца, и иного Утешителя даст вам, да будет с вами в век, Дух истины. И немного ниже прибавляет: в той день (когда то есть приидет Дух Святый в вас) уразумеете вы, яко Аз во Отце Моем, и вы во Мне, и Аз в вас (Ин.14:15-17,20). И опять говорит: Иоанн крестил есть водою, вы же имате креститися Духом Святым (Деян.1:5). И необходимо так, ибо кто не окрестится Духом Святым, тот не может быть ни сыном Божиим, ни сонаследником Христовым. Вот и Петру Апостолу говорит Господь: дам ти ключи царства небеснаго (Мф.16:19). Конечно, не то сказал Он, что даст ему ключи медные или серебряные, но ключи, достойные дома оного, то есть Духа Святого. Если желаешь знать, каков дом оный, послушай, что говорит святой Павел в послании к Тимофею: блаженный и единый силный Царь царствующих и Господь господствующих, един имеяй безсмертие, и во свете живый неприступнем (1Тим.6:15-16). Если, таким образом, дом оный есть свет неприступный, явно, что и дверь дома того также есть неприступна. И ключ никак не может отверзть дверь, если и он не неприступен и не того же естества с нею, но будет сожжен дверию, как и дверь будет сожжена домом, если не будет того же с нею естества. И будет, что дом оный останется для всех неприступным и невходным. Тогда и вера наша престанет, если Святая Троица разделяется на приступное и неприступное, на большее и меньшее.

    Вникните же получше в сказанное мною, и, слыша примеры, взятые мною от вещей чувственных и вещественных, как-то: дом, дверь, ключ, не печатлейте в уме своем никакого телесного образа, чтоб не впасть в недостойные Бога помышления, могущие походить на богохульство, но представляйте все сие в себе самих боголепно, возвышаясь до созерцания сокровенного в том смысла. Если же не можете понимать сего боголепно, то принимайте все одною верою, не позволяя себе слишком много пытать о сих предметах. Почему Дух Святой называется ключом? Потому, что чрез него и в Нем впервые просветляется ум наш, и мы, приходя в раскаяние, очищаемся от всякого греха; после чего получаем свет ведения, крещаемся свыше, возрождаемся и делаемся чадами Богу, к Коему и приемлем дерзновение взывать: Авва Отче! как говорит Апостол: сам Дух ходатайствует о нас воздыхании неизглаголанными (Рим.8:26). И еще: посла Бог Духа Сына своего в сердца ваша, вопиюща: Авва Отче (Гал.4:6). Сей-то Дух показывает нам дверь, открывая, что она есть свет. И опять дверь научает нас, что обитающий в доме есть также свет неприступный. Впрочем, не есть ин Бог, обитающий во свете, и ин свет - дом Его, как не есть ин свет Божества, и ин Бог, но один и тот же есть и дом, и обитающий в нем, как один и тот же есть и свет, и Бог. Богословски же называется домом и Сын, как говорит Сам Он: Ты, Отче, во Мне, и Аз в тебе (Ин.17:21). И еще: Аз во Отце Моем, и вы во Мне, и Аз в вас (Ин.14:20). И Дух Святой равно называется также домом. Ибо там, где говорит Господь наш: Я и Отец к нему (любящему Мя и соблюдающему слово Мое) приидем и обитель у него сотворим (Ин.14:23), явно доразумевать надлежит, что это бывает чрез Духа Святого, о Коем говорит Апостол, что Он устрояет себе в душах верующих обитель: не весте ли, яко храм Божий есте, и Дух Божий живет в вас? (1Кор.3:16). Говорит также Апостол: Господь же Дух есть (2Кор.3:17), не потому, что Дух есть Сын, - прочь такое хуление! - но потому, что Сын Божий видится и созерцается в Духе Святом. Но если Дух есть Господь, то явно, что и в отношении к Нему, как и к Господу, можно говорить: Отец в Нем, и Он в нас; и опять равно - мы в Нем, как Он с Богом Отцом, и Бог Отец в Нем.

    Выражаясь точнее и с большею определенностию, скажу, что есть одно лице Святой Троицы, тоже суть и другие два лица, ибо лица Святой Троицы тождественны и созерцаются в едином естестве, и существе, и Царстве. Почему чем именуется одно лице, тем же по естеству созерцаются и другие два лица, кроме того, что суть Отец, Сын и Святой Дух, яко лица, то есть кроме свойства рождать Сына и изводить Духа, принадлежащего Отцу, свойства рождаться, принадлежащего Сыну, и свойства исходить, принадлежащего Духу Святому. Эти только особенности имеют неизреченным образом место во Святой Троице, то есть эти свойства принадлежат особо каждому лицу. И никак нельзя иначе помышлять или говорить о них, или переменять имена их. По ним распознаются три лица, и нельзя ни Сына полагать прежде Отца, ни Духа Святого прежде Сына, но надлежит говорить вместе так: Отец, Сын и Дух Святой, не делая никакого пресечения в них, ни даже до самомалейшей части времени или мгновения, ибо вместе с Отцом тотчас же есть и Сын, рожденный, и Дух, исходящий от Отца. В отношении же ко всему прочему одно и то же имя или свойство созерцается и в каждом лице, и во всех трех. Так, например, если назовешь - свет, то и каждое лице есть свет, и все три опять суть един свет - жизнь вечная, и каждое лице равно есть жизнь, то есть и Отец, и Сын, и Дух Святой, и все три опять суть едина жизнь. Бог есть и Отец, Бог есть и Сын, Бог есть и Дух Святой, - каждое лице отдельно, и опять все вместе три лица суть един Бог, - Творец всяческих, как говорит и ветхозаветное Писание: в начале сотвори Бог небо и землю. И рече Бог: да будет свет. Под словом Бог разумеется здесь Отец (не паче ли - Бог, единый в триех). И святой Давид говорит (уже раздельно о каждом лице): Словом Господним небеса утвердишася, и Духом уст Его вся сила их (Пс.32:6). Под Словом разумеется здесь Сын, а под Духом уст - Дух Святой (под Господом же - Бог Отец). Также Иоанн Богослов говорит во Святом Евангелии: в начале бе Слово, и Слово бе к Богу и Бог бе Слово, - очевидно, Сын. Вся Тем быша, и без Него ничтоже бысть, еже бысть (Ин.1:1,3). Познайте же, прошу вас, все сие, вы, именующиеся чадами Божиими и кажущиеся быть христианами, - вы, учащие других пустыми словами и думающие, что вы выше других, - вы, миряне, говорю, и монахи, и иереи, соберитесь все вместе с любовию к Богу, спросите ведающих и опытных мужей, и взыщите первее узнать все сие с решимостью испытать все то и делом, а потом к сему приложите ревностное старание достигнуть того, чтоб отверзлись наконец очи души вашей - узреть Бога, и вы стали воистину чадами Божиими, подобными Богу и Отцу вашему делами и искусом, не словами только, внешним видом и одеждами. Когда сделаетесь таковыми и познаете добре таинства Божии, тогда принимайте и духовные достоинства (церковные чины), чтоб иначе не услышать: увы! и горе! Примите сие во внимание вы, которые, прежде чем познаете тайны Божии, с великим рвением стремитесь взойти на степени достоинств, чуждых вам, которые приличны другим, то есть совершенным, а не вам, несовершенным. Горе, иже мудри в себе самих и пред собою разумни! Горе... полагающим тму свет и свет тму (Ис.5:21,20).

    Итак, возлюбленные во Христе братие мои, всех вас прошу, во-первых, положите доброе основание под здание добродетелей, то есть смирение, потом подвигами благочестия и добродетелей созиждьте дом ведения таин Божиих, взыщите просветиться божественным светом и чистым умом узреть, - сколько сие доступно для людей, - Бога, и от Бога научиться совершеннейше таинствам царства небесного. И тогда уже с сим ведением, которое свыше от Отца светов подается достойным, научайте и других братий наших христиан, что есть воля Божия, благая, совершенная и угодная, и учением своим приносите народ избранный Богу, который благодатию Святого Духа поставил вас духовными отцами и учителями Церкви Своей, чтоб не быть нам изгнанными из брачного чертога Христова, как небрежникам, не позаботившимся одеться в одеяние брачное, - но да явимся мудрыми домостроителями, добре раздающими духовное житомерие (определенная часть хлеба. - Ред.) соклевретам своим. Но прежде всего позаботимся исправить жизнь свою и жить богоугодно, чтоб беспрепятственно могли войти в брачный чертог Христов светлыми, просвещенными чистым жительством и ведением небесным и исполненными Святого Духа, и соцарствовать с Ним в царствии Бога и Отца во Святом Духе. Ему слава во веки. Аминь.

    Слова преподобного Симеона Нового Богослова. Часть 1. - М.: Правило веры, 2001, с. 793-804.


    Содержание    Слово шестидесятое
    1. Первое богословское слово против тех, которые говорят, что Отец есть прежде Сына.

    Говорить о Боге, исследовать яже о Нем, покушаться ясным представлять неуяснимое и понятным непостижимое для всех свойственно человеку самонадеянному и дерзкому. Между тем в эту погрешность впадают не только те, которые говорят что-либо о Боге от самих себя, но и те, которые с пытливостию исследуют и изучают, что сказали и написали против еретиков богословы Церкви нашей, не для того, чтобы получить от того некую пользу духовную, но чтоб стяжать похвалу от слушателей своих и именоваться богословами. Это очень печалит меня, печалит до изнеможения. Ибо я думаю, что сие покушение страшно, и что те, которые дерзают на него, будут осуждены Господом.

    А что дерзают они говорить противно божественным догматам, есть следующее: по тому, говорят, одному Отец больше Сына, что Он есть виновник существования Сына. Если кто спросит их, как понимаете вы: Отец больше Сына? - они отвечают: Отец больше Сына, то есть прежде Его, потому что Сын рождается от Отца. Вот что говорят новые суесловы и нескладные богословы, потому что не знают причины, по которой говорили так богословы против еретиков. Не разумея мысли и цели написанного, они суесловствуют и то, что неправо говорят, почитают верным и истинным. К таковым, скажу я, как и должно, не от себя, но будучи научаем от Того, Кто научает всякого человека разуму: братия мои! если Пресвятая Троица, все создавшая из не сущего во еже быти, была, есть и будет всегда нераздельною, то кто научил вас, или кто придумал у вас, что в Ней есть меры и степени? Первое и второе? Большее и меньшее? Кто дерзнул определять так в том, что незримо, непостижимо и совершенно неисследованно и недомыслимо? В том, что всегда пребывает соединенно и всегда есть равно одинаковым образом, невозможно быть одному прежде другого. Если же ты будешь настаивать, что Отец прежде Сына, так как Сын родился от Отца, которого потому называешь и большим, то скажу тебе и я, что Сын прежде Отца, потому что если бы не был уже Он, то Отец не назывался бы Отцом. Если ты полагаешь, что Отец был прежде Сына, и предбывшим называешь Его, поколику Он есть виновник рождения Сына, то я этого не принимаю, то есть что Отец есть виновник Сына (в таком значении, яко предбывший). Ибо чрез это ты подаешь мысль, что Сына не было прежде, чем родился, и что хотя или не хотя родился Сын, и притом хотящу или не хотящу Отцу. Видишь, в какие неуместности, чтоб не сказать - хуления, впадаем мы от таких изысканий? Итак, или не говори, что Отец прежде Сына, - тогда и я охотно приму, что Отец виновник Сына, или если будешь говорить, что Отец прежде Сына, то и я, устрояя слово свое на суд (Пс.111:5), не приму в таком случае, что Отец виновник Сына. Ибо, как мы сказали, между теми, кои всегда едино суть и суть равно одинаковым образом, одно не может быть причиною другого. Не думай же, что Отец был прежде Сына какое-либо время, и не говори, что Отец есть первейший или больший Сына. Отец ни насколько не был прежде Сына, потому что Сын совечен и собезначален Отцу, и Отец весь есть во всем равночестном Ему Сыне, как и Сын есть во всем единосущном Ему Отце. Как же можно говорить, что Отец прежде совечного Ему Сына? Если ты говоришь (просто), что Отец виновник Сына, то говорю то же и я; только не держи и не подавай мысли, что Бог и Отец был один какое-нибудь время, в каковое время не было Сына, и что Он родил Его после и стал виновником существования Его. Это одно отдаляет тебя от Бога и от истины, как нечестивого, и делает подобным тем еретикам, которые говорят, что Сын создан от Отца. Это в ум только свой вложить есть дело нечестивейшее и безбожнейшее. В телесном рождении людей мы говорим, что отец прежде сына, но к божественному всегда сущему существованию и нерожденному рождению, неипостасной (не начинающей быть ипостасию) ипостасности и пресущественной существенности, - уж и не знаю как бы еще сказать иначе, - это совсем неприложимо. Обычно бывает так, что кто скажет - первое, тому необходимо потом назвать второе и третье. Но в отношении к Пресвятой Троице говорить так совершенно неуместно. Измерять неизмеримое, напрягаться выразить словом неизреченное и изъяснить неизъяснимое - есть дело крайне скользкое и многобедственное. Итак, о божественном и неизреченном рождении Сына и Слова говорим, что Отец есть виновник Сына, как говорим, что ум есть виновник слова, источник - потока, корень - ветвей, но никак не говорим, что Он прежде Сына, чтоб не размножить единого Бога, разделяя единое нераздельное Божество на три бога. В отношении к нераздельной и неслиянной Троице невозможно ни помыслить, ни сказать: первое, второе, третье, или большее или меньшее. Что есть и каково божественное и пресущественное естество, это совершенно неизреченно, неизглаголанно и недомыслимо, уму человеческому невозможно понять этого.

    Если хочешь, поведем речь и другим образом, чтоб убедиться, сколь непостижим Бог - Творец всяческих. Господь наш Иисус Христос говорит в Святом Евангелии: Дух есть Бог, то есть Отец (Ин.4:24). А блаженный Павел - уста Христовы - говорит: Господь же, то есть Сын, Дух есть (2Кор.3:17). Итак, если Дух есть Бог, и Дух есть Сын, то где же отчество и сыновство? И скажи мне теперь, что же первое и что большее в Божеском непостижимом естестве, так как ты, новенький и суесловный богослов, приписываешь сие Ему и говоришь так о Нем? Если положишь, что Дух прежде Сына и Отца, то вместе с Духом найдешь и всего Отца, и всего Сына, так как три сии единосущны и нераздельны. Приди же, хоть после сего, к мысли, что Божественное естество непостижимо и недомыслимо для нас, человеков. Еще, - Иоанн Богослов сказал: в начале бе Слово, а не Отец. Ты же глубже самого Иоанна постиг премудрость Божию, и говоришь нам и всему миру: первый есть Отец, чтоб дать разуметь, что Сын есть второй по Отце, и опять, третий по Нем - Дух Святой, проповедуя иное евангелие - богохульства, как иной богослов, глубочайший Иоанна, более его близкий к Сыну и Слову Божию. Но скажи мне ты, проповедующий льстиво и лукаво догмат требожия, по какой причине наперсник Христов Иоанн Богослов не сказал: в начале бе Отец, но сказал: в начале бе Слово? Вот по какой: чтоб научить нас, что ни Бог Слово никому не был ведом яко Сын прежде снисшествия своего на землю и воплощения, ни Бог не был ведом яко Отец, - не потому, чтоб Божество, создавшее мир, не было триипостасно, но потому, что Оно не было еще познаваемо таковым, так как не совершилось еще воплощенное домостроительство Христово. Ибо уже после вочеловечения Бога Слова, Бог и Отец познался нам истинным Отцом, и Бог Слово, воплотившийся для спасения нашего познался Сыном Божиим, по слову Отца, с небес изреченному: Сей есть Сын мой возлюбленный. Того послушайте; и по слову Сына, сказавшего: Отче праведный, и мир Тебе не позна, Аз же Тя познах (Ин.17:25), и опять: сказах имя Твое человеком (26), и еще: Отче, прослави Сына Твоего, да и Сын Твой прославит Тя (1), также: Аз и Отец едино есма (Ин.10:30). Вникни, прошу тебя, в силу слов Господа. Он говорит: Аз и Отец едино есма. Себя поставил прежде Отца. Для чего? Чтобы показать равночестность и единославие, какие имеет Он во всем со Отцом, и то, что ни Отец не есть первый, хотя и есть виновник Сына, ни Сын не есть второй, хотя и родился от Отца, ни Дух Святой не есть третий, хотя и исходит от Отца. Ибо так как Троица есть едино из начала, и сие едино именуется Троица по ипостасям, то следует, что из сих трех ипостасей, или лиц, ни одно не может быть первым пред другим. И ни одно из них не было прежде другого, чтоб тому, которое было прежде, быть первым пред тем, которое от него воссияло. Единая Троица есть едино Божество. Троицею Оно называется по лицам, или ипостасям, и поелику Бог нераздельно разделяется на три лица, неслитно соединенные воедино, то и называется Бог - Троица. И ни одна из сих трех ипостасей не была прежде другой отнюдь. Ни Отец не был прежде Сына, ни Сын - прежде Отца, ни Отец и Сын - прежде Духа Святого, чтоб один кто был первым пред другим. Все три лица равно безначально сосущи и совечны.

    Итак, Святая Троица есть единый Бог, неизреченный, безначальный, несозданный, непостижимый, неразделимый. И невозможно нам ни умом постигнуть Его, ни достойно определить словом. Но чтоб нам совсем не забыть Бога и, храня о Нем полное молчание, не казаться живущими как какие-нибудь безбожники, для того снисходительно позволено нам говорить о Боге и божественном, сколько сие под силу человеческому естеству, говорить так, как научены мы божественными Апостолами и 6огодухновенными отцами нашими, чтоб, воспоминая о Нем часто, славили мы Его благость и человеколюбивое домостроительство, совершенное Им для нас. Но мы, как бы сведения не имея о том, что земля есмы и пепел, выходим за пределы меры своей и не трепеща исследуем, пытаем, гадаем, надумываем и в воображении своем произвольно построеваем то, что недомыслимо и неизреченно для самих Ангелов и для всех небесных чинов, - произвольно мудрствуем о Боге и говорим о том без всякого благоговеинства и страха, как бы какие неверные, нисколько не наученные тайнам Божиим. Скажи наконец мне ты, брате, который без стыда позволяешь себе исследовать и пытать, что касается Божеского естества, веруешь ли, что Бог триипостасный безначален, неизречен, неисследим, невидим, ни для ума непостижим, ни для слова неизглаголан? И что Он не имел начала, ни дней, ни лет, ни веков, но был всегда, и всегда пребывал таковым же? - Да, говоришь, верю. Итак, если ты веруешь тому, что Святая Троица всегда была, как и воистину была, Бог един, Который, когда восхотел, привел из несущего в бытие небо и землю, и все, что в них, прежде того создав все небесные воинства ангельские, после же всех тварей сотворив и человека, - так что нет ничего ни на небе, ни на земле, ни в преисподних, что не было бы создано из несущего, - один же только триипостасный Бог, Творец и Создатель всяческих, есть безначален и несоздан, присно сый и прежде всех сый, - если веруешь сему, то чего ради не заграждаешь сам себе уст своих, со страхом и трепетом поклоняясь Творцу всяческих, как делают сие все воинства ангельские, сущие на небесах, но, оставив рассматривать и исследовать себя самого, дерзкою и самоуверенною душою любопытствуешь о непостижимом естестве Бога? Не трепещешь, человече, как бы не ниспала с неба какая-либо стрела молнийная и не попалила тебя?!

    Если Бог, триипостасно единый, несоздан есть и безначален, был всегда и прежде всего, видимого и невидимого отелесенного и бестелесного, познаваемого нами и не познаваемого, - что все получило бытие от единосущной и нераздельной Троицы, единого Божества, то скажи мне, каким способом твари могут познать Творца, начавшие быть - Всегда-сущего, созданные - Несозданного? Как они, от Него после получившие бытие, могут познать Его - безначального? Как могут они понять, каков Он и колик, и как есть? Нет, нет, никак не могут они понять ничего из этого, разве только насколько восхощет Сам Творец, Который как дает всякому человеку дыхание, и жизнь, и душу, и ум, и слово, так благоволит человеколюбно даровать и познание о Себе, да ведают Его, сколько подобает. Иначе же твари, получившей бытие от Бога, никак невозможно постигнуть Творца своего. Впрочем, и это ведение, какое Он дает нам, верующим в Него, дает Он нам ради веры нашей, чтоб знание подтверждало веру, которая бывает без знания, и таким образом посредством знания утверждался в вере всякий, оглашенный словом, и убеждался, что есть Бог, в Которого уверовал он по одному словесному учению.

    Такое ведение получают верующие посредством многообразных и многоразличных знамений, гаданий, зерцал, таинственных и неизреченных действий, божественных откровений сокровенного, созерцания тварей и посредством другого многого, помощию чего каждодневно возрастает вера таковых верных и восходит в любовь и пламенное желание Бога. И не только это, но их еще Бог удостоверяет, как и Апостолов, чрез апостольское присещение (надсматривание, наблюдение. - Ред.) Святого Духа; и они совершеннее просвещаемы и научаемы бывают светом Духа Святого, что Бог непостижим, неизречен, несоздан, вечен и присносущ. От Духа Святого научаются они всякому разумению и познанию, и всякому слову премудрости и ведения таинственнейшего; сверх того получают силу творить чудеса, дар пророчества, роды языков и сказания языков, дар заступления и управления городов и народа, познание будущих благ, вкушение царствия небесного, сыноположение и самое облачение во Христа, с ведением таин Христовых и наипаче тайны домостроительства Его во спасение наше. И вообще говоря, все сие и многое другое подобное, чего не знают неверные, мы, сподобившиеся соделаться верными, можем знать, мудрствовать о том и говорить, будучи научаемы и просвещаемы благодатию Пресвятого Духа.

    Сим же способом удостоверяемся и утверждаемся в убеждении, что Бог, создавший всяческая, Он же создал и нас, персть взем от земли, и даровал нам ум, слово и душу мысленную, сотворил нас по образу и подобию Своему, отгнал от нас тму неведения. И благоволил показать нам, хотя примрачно и некоторым образом как бы в тени, - то, что выше нас, изъясняя сие помощию того, что видится в нас самих. Так узнали мы, видим и веруем, что как Бог, создав тело, сотворил потом вместе (за раз) и душу, и ум, и самое внутреннейшее слово наше (ибо Писание, - говоря, что Бог создал человека, персть взем от земли, и вдунул в лицо его дыхание жизни, и бысть человек в душу живу, - показывает, что вместе с душою были и ум наш и слово, ни одно из них не было прежде других, так как все три вместе едино суть и дарованы нам в едином дыхании жизни), как, говорю, в сих трех ни одно не было прежде другого, так как все три единого суть естества и существа, так и в Святой, единосущной и единочестной Троице ни одно лицо не было прежде другого. Бог - Творец образа, то есть человека, выну (всегда. - Ред.) триипостасен сый, никогда не имел ни одного из трех лиц, которое было бы прежде других, но три лица вместе суть един Бог, и опять, сие единое, то есть Бог равным образом всегда есть в трех лицах.

    Итак, исповедуем, веруем, свидетельствуем и утверждаем, пред теми особенно, которые не почитают дерзким испытывать относящееся до непостижимого Божества, что Пресвятая Троица, в которую мы крещены, есть Бог триипостасный, Отец, Сын и Дух Святой, как благодатию Святого Духа удостоверились мы из самого Божественного Евангелия, но как есть и что есть Святая Троица, все создавшая, сего мы, созданные от Нее, не ведаем. И если сего не ведаем, как и поистине не ведаем, а между тем дерзаем говорить и толковать о том, чего не ведаем, то скольким стрелам молнийным праведно ниспасть на нас, чтоб попалить нас? В самом деле, то, что непохоже ни на что из сотворенного, ни видимое, ни невидимое, но есть выше всего, как можем познать мы, твари тленные, чувственные, слепые и непросвещенные? И особенно когда грехи наши, как стена, стоят между нами и Богом и отделяют нас от Него? - Каковую стену грехов наших, если не разорим мы покаянием или не прейдем, то не только Бога не возможем познать, но не познаем даже и того, что мы человеки. Ибо пока стоит эта стена и преграда грехов наших и нас отделяет от света, как возможно нам, пребывая во тме, познать самих себя, или понять истинно, что мы такое, откуда взяв начало, приходим в мир сей, куда идем и какого рода твари есмы? Не зная же самих себя, не тем ли паче не можем познать Того, Кто несравненно выше нас? Если б мы познавали самих себя, то не стали бы с такою дерзостию говорить о Боге. Говоря же о Боге и божественных вещах, мы, не просвещенные и Духа Святого не имеющие, тем самым показываем, что не знаем самих себя. Если б мы знали самих себя как следует, то никогда не подумали бы, что достойны даже на небо воззреть и видеть этот чувственный свет мира или попирать ногами эту землю. Почему что может быть нечистее того, кто в гордостном самомнении покушается учить о тех, яже Духа суть, без Духа? И что сквернее того, кто, не хотя покаяться и пред очистить себя, но минуя сие, приступает богословствовать с одним лжеименным знанием и внешнею мудростию и рассуждать с дерзостию и самоуверенностию о сущем, и сущем всегда неизменно одинаково? Такой, если б не сделал никакого другого греха, - хотя это и невозможно, - за это одно делает себя повинным вечному мучению. Ибо всякий высокосердый нечист в очах Божиих. Некоторые же из таких до такого доходят несмыслия, что начинают говорить и думать, будто никакого не имеют греха. О безумие! Никого нет без греха, кроме единого Бога. Вси согрешиша и лишени суть славы Божия, говорит божественный Апостол (Рим.3:23). Если же, по сему божественному слову, все согрешили и лишены славы Божией, и никого потому нет без греха, кроме единого Бога, то говорящий о себе, что не согрешил, и сам того не чувствуя, равным себя творит Богу, будучи в действительности равен деннице, велеречившему: выше облак поставлю престол мой и буду подобен Вышнему.

    Кто исповедует себя грешником, тот делом показывает искреннее покаяние, чистое исповедание грехов своих, веру к духовному отцу, приявшему помыслы его, покорность и послушание в принятии на себя низких и презренных дел, послужение меньшим братиям, помогание немощным, и при всем том вседушное смирение и нрав непритворный, нелукавый и нелицемерный. Если и ты, от всей души и от всего сердца имеешь себя скуднейшим и ничтожнейшим паче всех людей, - с каковым расположением в неразрывной состоят связи всегдашнее сокрушение и радостотворные слезы, от которых и с которыми ревностному подвижнику прибывают очищение души и познание таин Божиих, - то берись говорить о божеских и человеческих делах, и я уверен, что все ощутят силу словес твоих. Все сказанное мною есть дело и плод покаяния, и оно-то разгоняет неведение наше и приводит нас сначала к познанию человеческих вещей, самих себя и своего состояния, а потом к познанию и того, что выше нас, - вещей божеских, тайн веры нашей, недозримых и недоведомых для не кающихся. Этого познания никто не может стяжать, не исправив наперед сказанных мною добродетелей, хотя бы был первым философом в мире. А кто не стяжет такого познания, тот всю жизнь свою проведет в глубочайшей тме неведения. Ибо хотя о божеских вещах писано в книгах Писания, и все о том читают, но не всем то открывается, а только тем, кои покаялись от всей души и добре очистились чистым и бесхитростным покаянием. В силу покаяния и по мере стяжеваемого ими очищения получают они откровение, и им явны бывают даже глубины Духа. От таковых-то источается слово ведения и премудрости Божией и потопляет мудрования противных врагов, как какая-нибудь многоводная река. Другим же всем это остается неведомым и сокровенным, не бывая открываемо им от Того, Кто разверзает умы верных к постижению Божественных Писаний. Они же между тем, не видя, думают, что видят, и, не слыша внятно, думают, что слышат, и, не понимая читаемого, воображают, что понимают, неразумные. Так и всякий неверный думает, что мудрствует и верует право, при всем том, что и мудрствует, и верует неправо; ему кажется, что знает, при всем том, что не знает совершенно ничего; хотя он и знает что-нибудь, но знает не добре, что хуже всякого неведения. Таковы же, думаю, и те. Почитая себя мудрыми, они воистину сделались безумными, как бы из ума вышедшими, и проводят, бедные, дни жизни своей, не зная как должно ни одной из тайн Христовых. От их самомнения и гордыни да избавит нас Бог Израилев, и да сподобит нас быть подражателями Своими!

    Кто соступил со стези блаженного смирения и шествие творит вне ее, по правую или левую сторону, а не следует прямо за Господом нашим и Богом Иисусом Христом, тот как может войти в брачный чертог Христов вместе со Христом? Если же он не войдет туда, то как может увидеть славу Христову? А если не увидит ее, как может возвещать о ней и явною ее творить другим? Или как дерзнет он говорить что-либо о том, чего не знает и чего не видел никогда? Если же покусится учить о таковых вещах, то найдется ли в мире другой человек, более его несмысленный? И не будет ли он бессловеснее самых бессловесных? Ибо, как видите, бессловесные животные сохраняют природу свою и чин свой, и ни одно из них не выходит из пределов своих. Но он, созданный руками Божиими и почтенный достоинством разумности и самовластием, не как должно употребил полученное им достоинство, не познал немощности своей, не пребыл в благах, дарованных от Бога естеству его, и не устоял в пределах своих, не познав меры своей. Как денница, или после него и Адам, вышли из пределов своих и, возгордившись пред Творцом своим Богом, восхотели и сами стать богами, так - увы! - поступил и он, вышел из пределов естества своего, возжелал того, что выше меры его, не захотел восходить на высоту духовного ведения путем смирения и христоподражательного жития, но с великою гордостию набрал оттуда и отсюда, как плинфов (кирпичей. - Ред.), словес лжеименного знания, затвердил их частым повторением и стал износить пред другими с славолюбием, человекоугодием и великим самомнением, мечтая, что стяжал столп богословия и духовного ведения, и воображая, что находится на небесах, или даже выше еще небес, стоит там и разглагольствует о Творце неба и земли и всего, что в них. Такого кто станет называть человеком, или ставить наравне с животными, или думать, что он имеет хоть какое-либо чувство? Если Адам, созданный по образу Божию и сподобившийся жить жизнию равноангельною и бессмертною, за преступление одной заповеди Божией не только потерял то ангельское жительство, но праведно лишен и жизни вечной и осужден на смерть, тление и клятву, то что постраждут все те из происходящих от него, которые, нося еще образ его - перстного - прежде чем очистятся, - покушаются богословствовать?

    Но скажи мне, прошу тебя, кто бы ты ни был, не желающий учиться тому, что касается Бога и божественных вещей, а покушающийся паче учить о том, - скажи мне, вышел ли ты из ада, то есть из греха, и вступил ли на поверхность земли? Также, как случилось тебе выйти из сего ада, по каким ступеням восходил ты оттуда и кто были твои помощники и споспешники? Был ты смраден и источал тление, или, лучше скажу, смерть господствовала в тебе и ты был мертв, - скажи мне, каким способом ожил ты? Как победил ты смерть греховную и убежал из рук ее? И опять, после того как, вышедши из ада, вступил ты на землю, скажи, каким способом избавился ты от тления и клятвы? И еще, как поднялся ты с земли и востек на небо? На какую колесницу воссел ты или какое облако взяло тебя от земли? Открой нам все это и расскажи, и тогда мы примем тебя, если и о Боге будешь вести беседу со страхом, мерно и сдержанно. Если же без того, о чем я сказал (что все таинственно всегда происходит с теми, кои взошли в мужа совершенна, в меру возраста исполнения Христова), и прежде исполнения заповедей Христовых дерзностно покусишься ты беседовать о Боге, то мы отвратимся от тебя, как от вышедшего из ума и бесноватого. Ибо и пророк Илия не без огненной колесницы взят с телом на небо, и Владыка наш Христос не без облака вознесся от земли. Хотя и Илию Бог мог преложить от земли на небо без огненной оной колесницы, и Владыка наш Христос мог взойти на небеса без облака и сопровождавших его Ангелов; однако ж не сделали этого, чтоб тем научить нас, что ум наш всеконечно имеет нужду в ином некоем, кто бы возвел его на небеса, показал тамошние виды и открыл тайны Божий. Ибо как птице нельзя летать без крыльев, так и уму нашему невозможно востечь в те области, из коих он ниспал, если не имеет Духа Святого, который бы возвел его туда и сшествовал ему. Кроме того, Илия взят на небо огненною колесницею, и Господь вознесся на облаке с Ангелами еще для того, чтоб как Свое Вознесение, так и вознесение раба Своего Илии подтвердить не словами только, но и делами, и тем научить и нас не прельщаться одними словами и не всякому верить человеку, который называет себя духовным, но удостоверяться прежде из жизни его и от дел его, согласны ли слова его и дела его с учением святых отцов; и тогда уже принимать его и слушать слова его, как слова Христовы. Если же слова его и дела несогласны с учением святых отцов, то не следует принимать его, а напротив, отвращаться от него, хотя бы он воскрешал мертвых и иные многие творил чудеса; особенно, когда увидим, что он не принимает никаких внушений, коими хотят убедить его - изменить свое неправое мудрование, а остается упорно в своей прелести, воображая, будто жительство свое имеет на небесах. Богодухновенному учению мы от начала научены Апостолами Христовыми и божественными отцами нашими, почему отвергаем все пустые и бесполезные суесловия тех, которые все время свое проводят в пытании и исследовании того, что непостижимо для самых Ангелов, и держим исповедание веры нашей сохранно невредимым и непоколебимым, - так, как приняли его в начале от самих Апостолов. Мы веруем в Отца и Сына и Святого Духа, Троицу неслиянную и нераздельную, в Которую крестились, Коею живем и от Коей в зависимости состоим и здесь, и в вечные веки. От сей Святой Троицы имеем мы как бытие, так и благобытие. Когда бы с Нею прейти нам и в другую жизнь, туда, где всех веселящихся жилище и хор выну празднующих духовным празднеством. Сей Троице подобает всякая слава, честь и поклонение ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

    Слова преподобного Симеона Нового Богослова. Часть 2. - М.: Правило веры, 2001, с. 7-27.


    Содержание    Слово шестьдесят первое
    1. Богословское второе. Против тех, которые покушаются богословствовать, не имея благодати Святого Духа.

    Кто получил от Бога благодать выну иметь хвалу Божию во устах своих и кто отверзает уста свои и привлекает - приемлет - Дух жизни, тот подвизается каждый час делать это в больших и больших размерах, чтобы тем обильнее воспринимать и слово жизни, которое есть хлеб животный, сходящий с неба, и о котором Бог сказал чрез Давида: расшири уста твоя и исполню я (Пс.80:11). Кто сподоблен от Бога быть таковым и всегда питаться и укрепляться хлебом животным, тот может иметь во владычественном (уме) души добре воображенным и некоторым образом напечатленным помышление о Боге, так что оно всегда пребывает в душе, может, как говорит блаженный Павел, всегда радоваться, непрестанно молиться, о всем Бога благодарить (1Сол.5:16-18). Такой ест ли, пьет ли - все творит во славу Божию, будучи всегда питаем и укрепляем хлебом животным. У такого человека сердце бдит, когда он спит, и когда он не спит, сердце его ни на одно мгновение не отдаляется от Бога. Об этом свидетельствует святой Павел, там, где говорит: прилепляяйся Господеви, един дух есть с Господем (1Кор.6:17). Ибо Дух есть Бог: и иже кланяется Ему, духом и истиною достоит кланятися (Ин.4:24). Кто таким образом соединился с Богом и стал едино с Ним, тот не может уже более грешить, будучи всегда с Богом. Так говорит святой Иоанн Богослов: весте яко Он (Сын Божий) явися, да грехи наша возмет; и греха в нем несть. Всяк, иже в Нем пребывает, не согрешает; всяк согрешаяй, не виде Его, ни позна Его (1Ин.3:5-6). И еще: всяк рожденный от Бога, греха не творит (9), будучи чадом Его.

    Почему удивляюсь я тем немалочисленным людям, которые прежде рождения от Бога и прежде вступления в чадство Ему не трепещут богословствовать и беседовать о Боге. Когда слышу, как многие, не понимая божеских вещей, философствуют о них и, будучи исполнены грехов, богословствуют о Боге и о всем, Его касающемся, - без благодати Святого Духа, дающего смысл и разум, трепещет, ужасается и некоторым образом из себя выходит дух мой, помышляя, что, тогда как Божество для всех непостижимо, мы, не знающие ни самих себя, ни того, что пред очами нашими, с дерзостию и бесстрашием Божиим приступаем философствовать о том, что непостижимо для нас, особенно, будучи пусты от благодати Святого Духа, просвещающего и научающего всему. Грешим мы даже тем самым, что допускаем при таком положении своем желание говорить что-либо о Боге. Ибо если трудно познать самого себя, и в настоящее время, в роде сем, весьма и весьма немногие знают себя и могут потому философствовать, - так как любовь к истиной философии иссякла по причине нерадения, овладевшего нами, и по причине мирских забот, господствующих в нас, предпочитающих небесному и вечному земное, привременное и ничтожное, и даже совсем не сущее, то есть грехи, - если, говорю, трудно познать себя самого, не тем ли паче трудно познать Бога? Это не только трудно, но даже совсем неразумно и бессмысленно пытать и исследовать естество и существо Божие. Чего же ради вы, о человеки, не заботитесь паче о том, чтоб увидеть себя в лучшем состоянии, но, небрежа о своем исправлении, пытаете то, что касается Бога и божеских вещей? Нам надобно прежде прейти от смерти в живот, приять в себя свыше семя Бога живого, родиться от Него духовно, стать чадами Ему, восприять в души свои благодать Святого Духа, - и тогда уже, под действием просвещения от Святого Духа, приступать беседовать о том, что касается Бога, сколько то доступно для нас и сколько просвещаемы будем от Самого Бога.

  &;nbsp; Между тем ты, желающий богословствовать именно таким образом, веруй от всей души в Бога единого, Который не получил бытия от другого кого, потому что прежде Его не было ничего, ни Сам Себя не сотворил, как думали некоторые крайне несмысленные, потому что невозможно тому, что не существует, произойти от себя самого. Веруй в Бога, единого в трех ипостасях, Отца, Сына и Святого Духа, Который безначально был прежде всех веков, всегда есть и будет присно во веки веков. Кто православствует и истинномудрствует, тот не может сказать об ипостасном и триипостасном Боге, что Он не ипостасен, то есть без ипостасей есть. Но будучи и от того, что в себе самом видит, научаем, и от того, что выше его, вразумляем, чтит поклонением и славит едино Божество в трех единосущных лицах. Ибо кто не омрачил и не расстроил в себе страстями еже по образу, дарованное ему Богом, тот, во-первых, знает и понимает себя самого, именно, что от Бога-Творца получил душу живую и ипостасную, и что она в нем тречастна, то есть душа, ум и слово, и таким образом от себя самого заключая, умом своим мудрым и светлым домышляется и о том, что касается Бога. Кроме того, и от Духа Святого, свыше просвещающего, просвещается он и научается, что Бог Отец, все из несущего создавший Словом Своим и силою Духа Своего содержащий, безвременно и безначально рождает единосущного Ему и от Него нимало не отделяющегося Сына Своего, вместе с Коим исходит и Дух Святой, который есть единосущен с Сыном из единосущного Отца. Таким образом добре мудрствуя и исповедуя о Боге, показывает он, что воистину есть по образу создавшего его Бога, поколику имеет душу разумную, мысленную и бессмертную, одаренную умом и словом. Кто же не мудрствует таким образом, тот наверное обличает себя самого, что безумен и бессловесен, то есть не имеет ни ума, ни слова. Ибо если он отступается от исповедания божеских тех особностей, то по каким другим характерам будет он по образу создавшего его Бога? Если же исповедует и утверждает, что эти три - душа, ум и слово, есть в нем, Творца же своего Бога бессловесно и безумно лишает того, что мы сказали о Нем, то, мне кажется, он в таком случае ничем не разнится от язычника и идолопоклонника. Я же верую, что как душа не была и не есть прежде ума, ни ум прежде слова, рождающегося от него, но в один момент все три имеют бытие от Бога, и ум рождает слово, и чрез него изводит и являет вне желание души - таким же образом и Бог Отец не был прежде Сына и Духа Святого, но как ум есть в душе и имеет близ себя слово, так и Бог Отец есть во всем Святом Духе и имеет в себе всего Бога Слово, рожденного из Него. И как невозможно в человеке быть слову или уму без души, так невозможно полагать Сына со Отцом без Святого Духа. Ибо как возможно Богу живому быть без жизни? Дух же Святой есть жизнь.

    Итак, надлежит тебе исповедовать о Боге Отце, что Он рождает Сына, но не был прежде Сына; и о Сыне, что Он рождается от Отца, но не так, чтоб проявился после Отца; и о Духе Святом, что Он исходит от Отца, но и Сам есть совечен и единосущен Отцу и Сыну. И поклоняйся всему Духу Святому во всем собезначальном Отце, и всему Отцу во всем совечном Сыне, и всему Сыну во всем единосущном Духе, единому, триипостасному, совечному и сосущному, нераздельному и неслиянному существу и естеству, как единому началу всего сущего и единому Богу, Творцу всяческих, - да научишься познанию того, что выше тебя, от того, что есть в тебе самом, и не забываешь образа, какой сподобился ты получить от Бога. Ибо и собственный твой дух, или душа твоя вся есть во всем уме твоем, и весь ум твой - во всем слове твоем, и все слово твое - во всем духе твоем, нераздельно и неслиянно. Сие есть образ Божий и сим обогащены мы свыше, то есть чтоб быть нам подобными Богу и Отцу и иметь в себе образ Того, Кто создал нас. Посему и когда делаем какому-либо человеку поклон, то единое почтение свидетельствуем ему, как имеющему ум, душу и слово, не разделяя их и не предпочитая одно что-либо из сих трех преимущественным почтением, но как он имеет в себе сии три нераздельно и неслиянно, то кланяемся ему и почтение воздаем, не как сущему три сия, но как единому человеку, по общему образу Творца Бога. Таким же образом должно тебе относиться и к Богу, даровавшему тебе сии свойства, и благочестно поклоняться Святой, единосущной и собезначальной Троице, яко единому Богу, помышляя, какими благами почтил тебя Бог, создавший тебя по образу Своему.

    Исповедуем равночестного, равномощного и единосущного Отца с Сыном и Духом, Троицу Святую, как единое начало, власть и господство, подобно как и собственный наш ум равночестен, равномощен и единосущен с словом и душою, поколику есть одного с ним естества и существа. Сие есть честь, дарованная нам от Бога, да познаваем Бога и благоговейно чтим Его, яко Отца и Творца, Коим рождены и созданы. Теперь, если человек лишится одной какой из показанных трех принадлежностей, то уже не может быть человеком. Отыми у человека ум, - отымешь вместе с умом и слово, - и выйдет человек безумный и бессловесный. Отыми у него душу, - отымешь вместе с нею и ум и слово. Также если отымешь одно внутреннее слово, то расстроишь все естество человеческое. Ум, который не рождает слова, не может и отынуды (из другого места. - Ред.) принять слова, ибо как возможно отынуды услышать слово тому, кто сам стал глух и бессловесен, и выступил из чина естества своего? Как естественно имеем мы в себе дух дышущий, коим дышим и живем, так что, пресекись дыхание, мы тотчас умрем, так и ум наш естественно имеет в себе силу словесную, которою рождает слово, и если он лишен будет естественного ему порождания слова, - так, как бы он разделен и рассечен был с словом, естественно в нем сущим, то этим он умерщвлен будет и станет ни к чему негожим. Так ум наш получил от Бога естественную ему принадлежность всегда рождать слово, которую имеет нераздельною и всегда с собою соединенною. Если ты отымешь слово, то вместе с словом отымешь и ум, породителя слова. Теперь помысли о первообразе своем, и по сему примеру с точностию уразумеешь, что, кто отрицается от Сына Божия, тот отрицается и от Отца, родившего Его. Кто же отрицается Отца и Сына, тому возможно ли не отрещись и Духа Святого, хотя бы и не хотел того?

    Итак, кто называет одно какое-либо из трех лиц большим или меньшим других, тот еще не извлек ума своего из глубины страстей, чтоб мочь умными очами узреть и познать себя самого, и по себе самому уразуметь, что как в нем самом ум не больше и не меньше души, душа - ума, слово - ума и души, таким же образом не больше и не меньше Отец Сына, Сын - Отца, Святой Дух - Отца и Сына, но собезначальны суть и равночестны. Больше и меньше и на мысль не следует никому принимать в отношении к Святой и равночестной Троице. О человече! Ты почтен от Бога паче всех других тварей достоинством разума, которым властвуешь и царствуешь над ними; почему надлежит тебе то, что выше тебя, уразумевать из того, что есть собственно в тебе самом, из того, что есть в тебе образ Божий, коим был ты удостоен. Как ум человеческий познается чрез посредство слова (хорошо повторять одно и то же, чтоб крепче утвердиться тебе в мыслях и добре, познать сокрытые в тебе тайны царства небесного), а душа опять познается чрез посредство ума и слова, так и Бог Отец познался и познается нам, верным, чрез Единородного Сына Своего, и Дух Святой - чрез соприсносущных Ему Отца и Сына. Как, когда ум рождает слово, то вместе с тем явным делается для слышащих - чрез живое слово или чрез письмена, и желание души, как общее обоим, и уму, и слову - и три сия - ум, слово и душа - не сливаются в едино и не рассекаются на три, но все три вместе и каждое особо зрятся в единой сущности, так надлежит благочестно помышлять и в отношении к Святой, единосущной и нераздельной Троице и исповедать, что Отец неизреченно и недомыслимо рождает Сына и Слово, Которое имел в начале в Себе и Которое нераздельно имеет и по рождении, - что Сын рождается от Отца, с Коим всегда есть нераздельно и соприсносущно, и никогда не отделяется от Него, - и что Дух Святой исходит от Отца и есть соединен и сраслен (соестествен. - Ред.) с единосущным Ему Отцом и Сыном, с Коими и споклоняем и спрославляем есть от всей твари, - и еще, что три сии лица Пресвятой Троицы имеют одну волю. Так познается и открывается Пресвятая Троица благодатию Святого Духа, по благоволению Отца, чрез Сына, всем просвещаемым свыше. При сем надлежит веровать, что пресущная сущность единого Божества сих трех лиц (повторяю опять то же: в освящение себя таким поминанием и словом) есть триипостасна, и, веруя так, явно вместе с нами исповедать, что три ипостаси ее, соединены быв естественно, ни во едино не сливаются, ни на три не разделяются. В каждом из сих трех лиц мысленно созерцаются и другие два, в едином существе, естестве и славе, - и три сии лица есть един Бог, Творец и Вседержитель всего видимого и невидимого.

    Кто верует, что Бог есть Творец всех тварей, из несущего создавший все, небесное, земное и преисподнее, тот, зная Творца своего, пребывает в пределах своих и, от красоты тварей восходя умом своим к Создателю, воспевает и славословит Его, как Творца всего сущего, и не пытается постигнуть непостижимое естество Божие. О себе самом знает он, что есть творение Его, подобное всем другим, как мы сказали, о Самом же Творце всего Боге знает, что Он несоздан, безначален, непостижим, неизъясним, неисследим, всегда сый и прежде всего сый, ибо не было времени, в которое не было бы Бога, потому что Он создал времена и веки и был прежде всякого начала; в отношении к Нему ни начало не мыслится, ни конец не узревается, но Он есть безначален и начало всего сущего, и имеет быть присно в бесконечные и нескончаемые веки. Он неприступен, невидим, неизглаголан, недомыслим для всех, от Него созданных тварей, небесных и земных. Его не знали и мы, прежде заблуждавшие и верившие во многих богов, служившие твари и поклонявшиеся идолам. Но Он, как человеколюбивый и многомилостивый, сжалился над невежеством нашим и настолько снисшел к немощи нашей, сколько требовалось, чтоб мы познали, что Святая Троица есть единый Бог совершенный, Коему подобает благочестно поклоняться во Отце и Сыне и Святом Духе.

    Но что есть по существу в Троице воспеваемое Божество, каково по виду, в каком месте есть, каково по величию и как есть по единению, сего не только люди не могли домыслить, но и сами Ангелы не могли постигнуть непостижимое и пресущное естество. Не указывай мне на наши богословия, потому что в них на основании Слова Божия изложили богословы нашей Церкви только то, что служит к обличению еретических нелепостей, а не то, что изъясняло бы Божеское естество. Почему содержи в мысли паче то, что поелику Божеское естество неприступно, то конечно и непостижимо, а что непостижимо, то и неизглаголанно. Сколько раз бывает, что и то, что понимаем, не можем выразить словом как должно? То же, о чем все Божественное Писание свидетельствует, что Оно невидимо и недомыслимо, какой человек или какой Ангел может изъяснить и описать понятно? Конечно никакой. Никак невозможно человеческому уму понять и окачествовать каким-либо именем то, что не есть что-либо из сущего. И все Божественное Писание всеми содержащимися в нем о Боге мыслями и речениями представляет только, что Бог есть, а не то, что Он есть. И то еще явно открывает оно о Боге, что Он всегда есть, - и что Бог сый и присно сый есть триипостасен, всемогущ, Вседержитель, Всевидец, Творец и Промыслитель всяческих, вседовольный, преестественный, - и что Он столько познается нами, сколько может кто увидеть безбрежного моря, стоя на краю его ночью с малою в руках зажженною свечою. Много ли, думаешь ты, увидит этот из всего того безбрежного моря? Конечно, малость некую, или почти ничего. При всем том он хорошо видит воду ту, и знает, что пред ним море, что море то безбрежно и что он не может его все обнять взором своим. Так есть дело и в отношении к нашему Богопознанию.

    Представлю вам и другой пример к уяснению сего предмета. Предположим, что найдется какой-либо человек, который никогда не видел воды и не пил ее, почему и не знает, что такое есть вода, а ты рассказываешь ему о воде, живописуя ему источники, реки и моря. Слушая это, он, конечно, попросит тебя сказать ему, какова природа воды, каков вид ее, каково качество и количество ее, откуда берет она начало, как течет и как, непрестанно текучи, никогда не истощается. Скажи же мне теперь, что бы ты ответил ему? Я думаю, что, хотя бы ты был очень высокого ума и очень многосведущ, но никак не можешь тому, кто никогда не видел и не пил воды, растолковать и дать понять, что такое вода, откуда она берет начало и как течет. Если же мы не можем ничего определенного сказать о текучем естестве воды, которую и видим, и пьем, и осязаем, и вопрошающим нас не можем растолковать, какова природа воды, откуда она, из каких стихий слагается, то какой Ангел или какой святой может научить тех, кои не знают Бога и свойств Его, - что есть сей Бог, создавший всяческая, каково существо Его и слава? Никто не может это разъяснить, совершенно никто.

    Впрочем, тот, кто сподобился мало некако (каким-нибудь образом. - Ред.) узреть Бога тем способом, о коем мы сказали прежде, не имеет нужды в научении от другого, потому что имеет всего Бога, Который обитает, движется и глаголет внутрь его и научает его неизреченным своим тайнам, по святейшему слову Самого Бога, Который говорит: "тайна Моя Мне и Моим". Да, иного способа к тому, чтобы Бог открылся в ком-либо, не может быть, кроме точного исполнения заповедей Его, если, то есть кто не будет нерадеть об них и презирать их ни в каком совершенно деле, но будет хранить их, соблюдать и исполнять со всем усердием и ревностию. И те, которые будут жительствовать таким образом, не далеко будут от царствия Божия, но по мере ревности и усердия, какие покажут в исполнении заповедей, восприимут мзду созерцания Бога, большую или меньшую, скорейшую или медленнейшую, соответственно подъемлемым подвигам, и соделаются сынами Богу и богами по благодати во Христе Иисусе, Господе нашем, Коему слава во веки. Аминь.

    Слова преподобного Симеона Нового Богослова. Часть 2. - М.: Правило веры, 2001, с. 28-42.


    Содержание    Слово шестьдесят второе
    1. Богословское третье - о том, что что есть Отец, то же есть и Сын, и что есть Сын, то же есть и Дух Святой, - и что три сии суть един Дух, единочестный, единосущный и единопрестольный.

    Бог, присновоспеваемый и славимый, то есть безначальный Отец, собезначальный Сын Отца и Дух Святой, соприсносущный и единосущный Отцу и Сыну, есть едино естество и слава, Троица единосущная, единое Божество, равночестная и триипостасная сущность, начало всего сущего, и вседетельная (всесоделывающая. - Ред.) сила, единопрестольная и единославная, вседержительное Господство и Царство. Сей Бог единый, когда созерцается и веруется в единстве естества, единично и поклоняем бывает от нас, яко Бог единый; когда же исповедуется Троицею, троично и от нас воспевается, то есть в трех раздельных лицах, как научены мы Господом нашим Иисусом Христом, единым из лиц триипостасного Божества, Который заповедует Апостолам Своим крестить во имя Отца и Сына и Святого Духа, чем показывает, что иное лице Пресвятой Троицы есть Отец, иное - Сын, иное - Дух Святой. И опять, когда в другом месте Евангелия говорит Он: Отец мой болий Мене есть (Ин.14:28), или: о себе ничесоже творю (Ин.8:28), то тем показывает, что ино лице есть Отец и ино Сын. Когда также говорит: и Аз умолю Отца Моего, и иного Утешителя даст вам (Ин.14:16)... Духа истины, иже от Отца исходит (Ин.15:26), то тем показывает, что Дух Святой, яко иный Утешитель, есть лице ино от Отца и Сына. Но теми же словами Господа благодать Его дает нам разуметь всяческое единство триипостасного и единосущного Божества и Царства, торжество присносущной жизни и нераздельное единство трех ипостасей, так что где воспевается Отец, там есть и Сын со Святым Духом; где именуется Сын, там есть и Отец с Духом Святым; и где прославляется Дух Святой, там есть и Отец с Сыном.

    Будучи, таким образом, просвещены благодатию Духа Святого, что три лица Пресвятой Троицы единосущны суть и равночестны, то есть что ипостаси их неслиянно и нераздельно пребывают вкупе в Божеском естестве и существе едином для всех их, мы, когда возносим ум свой к Богу Отцу, благодатию Святого Духа, восторгающего нас горе чрез Сына, Бога Слова, и простираем к Нему руки и очи свои, говорим: Отче наш, Иже еси на небесех! И опять, когда приступаем воздать молитвы Единородному Сыну Отца, благодатию Духа Святого подающего нам ведение и разумение, говорим: Единородный Сыне, соприсносущное Слово Бога и Отца, единый Сын из единого Отца, Бог из Бога, Безначальный из Безначального, Присносущный из Присносущного, Вечный из Вечного, Свет из Света, Жизнь из Жизни, Неприступный из Неприступного, Непостижимый из Непостижимого, Неизреченный из Неизреченного, Неизменный из Неизменного, Недомыслимый из Недомыслимого, очисти грехи наши! Также, когда призываем Духа Святого, говорим: Душе Святый, несказанно от Отца исходящий и на нас верных чрез Сына нисходящий, Дух жизни и ведения, Дух святости и совершенства, Дух благий, премудрый, человеколюбивый, утешительный, преславный, питающий вместе и напояющий, милующий, просвещающий, укрепляющий, божественный Дух терпения, Дух - податель радости, веселия, целомудрия, мудрости, ведения, кротости, незлобия, беспопечения о мирских вещах, созерцания благ небесных, Дух - отгнатель лености, нерадения, рассеянности и лукавства, Дух - показатель божественных таин, обручение небесного царствия, источник пророчества, кратер учения, дверь покаяния, истребитель грехов, Дух любви, мира, веры, воздержания, - прииди и вселися в ны, и пребудь с нами неотлучно и нераздельно, освяти, обнови и просвети сердца наши, яко единосущный, равночестный и сопрестольный Сыну и Отцу, делающий богами по благодати тех, кои приемлют Тебя, истребляющий всякий грех и приносящий вместе с нисшествием Твоим всякую добродетель, не отвне имея приносимое Тобою, но естественно будучи всякое благо, и тех, коих избираешь в обитель Себе, делая существенно вместителями всякого добра.

    Так приносим мы песнь трем лицам Святой Троицы, не как разделяющие на трех богов единое Божество, которое есть единый Бог, нераздельный, но как поклоняющиеся вместе со Отцом Сыну и Духу, вместе с Сыном - Отцу и Духу и вместе с Духом - Отцу и Сыну. Прославляя сии три лица, мудрствуем, что едино есть естество единого триипостасного Божества, единосущное, равномощное, единовольное, соприсносущное, собезначальное, неслиянное и нераздельное. Мы не разделяем неразделимого единства Божества, не помышляем, якобы в Нем есть нечто иное, и иное, и иное, якобы Отец есть иного естества, и Сын - иного, и Дух Святой - иного, и не допускаем несмысленно сущностей и естеств неподобных и друг другу чуждых, но веруем, что сии три лица Божества - един есть Бог, Который разделяется нераздельно по ипостасям и единится неслиянно по единости единого естества, - весь единый в трех ипостасях, и весь троимый в пресущной единости. Один и тот же Бог есть три по ипостасям, и един по единости существа и естества. Так открыл нам Сам Единородный Сын Отца Господь наш Иисус Христос, то есть что сей самый Сын со Отцом и Духом единочестны суть, и единосущны и сопрестольны, говоря: Аз и Отец едино есма, и в другом месте показывая, что и Дух Святой неотменен от того же естества, когда говорил: Дух истины, иже от Отца исходит. Ибо как из источника воды исходит такая же вода, так и от Бога Отца исходит Бог Дух. Сказано: Дух есть Бог: и иже кланяется Ему, Духом и истиною достоит кланятися (Ин.4:24). Итак, если Отец есть Дух, явно, что и Сын, рожденный от Него, есть Дух, почему святой Павел и говорит: Господь же Дух есть (2Кор.3:17). Дух есть и Дух Святой, исходящий от Отца и чрез Сына подаемый нам, недостойным. Мы говорим: посылается и дается Дух Святой, не в том смысле, якобы Сам Он не хотел того, но в том, что Дух Святой чрез Сына, одно из лиц Святой Троицы, совершает, как собственное свое хотение, то, что благоугодно Отцу, ибо Троица Святая нераздельна по естеству, существу и хотению, но по ипостасям именуется лично - Отец, Сын и Дух Святой, и три сии един есть Бог, имя же Ему - Троица. Он, будучи превыше всякого именуемого имени, слова и глагола, превышает постижение всякого ума и не есть нечто из всего сущего от Него, яко пресущественно изъятый из круга того.

    Но помысли, как Святое Писание говорит, что три едино суть. Ибо хорошо говорить одно и то же, потому что помышление и беседа об одном и том же услаждает того, кто умеет находить в сем боголепное удовольствие, - и божественное слово освящает душевные чувства его. Дух есть Бог Отец, как говорит Господь наш. Дух есть и Сын, как рожденный от Него. Если Бог есть Дух, и Дух есть Господь, как говорит Апостол, и Господь в Божественном Писании именуется Духом, то един Дух есть Бог, в трех лицах познаваемый, как сказал о сем Сын, показывая, что триипостасный Бог есть единый Дух, равномощный, единопрестольный, единосущный; почему три сии лица и наименованы единым Духом, чтоб ты не думал, что между тремя лицами Святой Троицы есть какое-либо неравенство, что одно лице больше, а другое меньше, или что есть в них какое-либо разделение, так чтоб одно лице было вне другого. Бог именуется триипостасным - Отец, Сын и Дух Святой, не для того, чтоб ты помышлял, будто есть какое-либо отособление и неравенство во Святой Троице, но чтоб научить тебя сими наименованиями, что есть в Боге три лица, или три сии ипостаси, - и только. После же того, как познаешь сие, будучи научен и просвещен, как мудрствовать о Боге, не ищи уже более и не исследуй ничего выше сего, но, приняв сие с верою, стой в том, содержа и исповедуя, что все другое, что выше сего, совершенно непостижимо.

    Если хочешь вдаться в размышление о том, что свойственно Божескому естеству, то есть как есть Бог, что есть окрест Бога, что из Бога и что в Боге, послушай, что скажу тебе. Бог есть свет, и свет беспредельный, и что в Боге, свет есть, единимо будучи по единости естества и нераздельно разделяемо по лицам. Разделяя нераздельное, скажу тебе о каждом из сих лиц особо. Отец есть свет, Сын - свет и Дух Святой - свет; три - един свет, простый (на части не делимый. - Ред.), несложный, безвременный, соприсносущный, равночестный, равнославный. Также и то, что от Бога, свет есть, так как подается нам от света, именно - жизнь свет есть; бессмертие - свет; любовь, истина, мир, дверь царствия небесного, само сие царствие - свет есть; брачный чертог, рай, сладость райская, земля кротких, венцы жизни, самые ризы святых - свет есть; Христос Иисус, Спаситель и Царь всего - свет есть; хлеб пречистого Тела Его - свет; Воскресение Его - свет; лице Его - свет; рука, перст, уста, очи Его - свет; глас Его - свет, поколику исходит из света; благодать Святого Духа - свет; Утешитель - свет; бисер, зерно горчичное, виноград истинный, квас, надежда, вера - свет есть. Все сие и другое, что слышишь от Пророков и Апостолов о неизреченном и пресущном Божестве, есть существенно единое безначальное Начало, в единости Троичного света поклоняемое. Так надлежит тебе помышлять. Ибо един есть Бог во Отце, Сыне и Духе Святом, будучи Свет неприступный и предвечный, который имеет многие наименования и именуется всем тем, что мы сказали, и не только именуется, но и действенно производит то в нас, как научили нас опытно тому наученные.

    Желая показать тебе и другие светы Божии, наряду с теми, о коих сказано, говорю, что благость Его свет есть, милость - свет, благоутробие - свет, целование Его - свет, доброта - свет, жезл и утешение - свет. Хотя и о нас говорится многое подобное, но о нас говорится, как о людях, а о Нем, как о Боге. Не поленюсь пояснить тебе сие примерами: Бог именуется Отцом - отцами называются и люди; Христос именуется Сыном Божиим - сынами человеческими называемся и мы; Духом Божиим именуется Святой Дух - духами называются и наши души. Бог есть жизнь - жизнь имеем и мы; Бог есть любовь - любовь имеют между собою и многие грешники. Итак, что же? О любви человеческой можешь ли ты сказать, что она есть Бог? Да не будет. И мир, какой имеем мы между собою, когда не бранимся и не ссоримся из-за чего-либо, можешь ты назвать миром, превосходящим ум? Никак. Также и то, если не скажешь кому-либо ложного слова, Божиею истиною назовешь ты это? Конечно нет. Слова человеческие текучи и пусты. Слово же Божие есть живое и действенное. Равным образом и истина Божия есть паче ума и слова человеческого, Бог непреложный, сый и живый. Наконец и вода сия, какую имеем мы, не есть как оная вода живая, и хлеб сей, какой обыкновенно вкушаем, не есть как оный хлеб животный. Но, как сказали мы выше, все оное есть свет, и Бог есть единый свет, и кто причащается сего света, тот вместе с причастием его причащается и всех тех благ, о коих поминали мы, - бывает кротким и смиренным и готовым на всякое добро, потому что и эти доброты вместе с другими свет суть, и кто возымел свет, тот вместе с светом имеет и сии качества. Тогда Бог подвигает на всякое добро душу, в которой обитает, и бывает для нее всяким добром, и душа та, которая имеет Бога обитателем в себе, не скудеет ни в каком добре, но бывает полна и преизбыточествует всегда всеми оными неизреченными благами Божиими, свеселясь и спребывая с чинами небесных сил. Каковые блага Божии когда бы сподобились богатно получить и все мы, благодатию и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, Коему слава и держава со Отцем и Святым Духом ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

    Слова преподобного Симеона Нового Богослова. Часть 2. - М.: Правило веры, 2001, с. 43-52.


    Содержание    Слово шестьдесят третье
    1. О тех, кои думают, что имеют Духа Святого, без всякого совершенно сознания и чувства действия Его, - и о тех, которые говорят, что в настоящие времена ни один человек не может узреть славы Святого Духа.
    2. О том, что у святых нет ни малой зависти, когда и мы всячески стараемся преуспеянием в добродетелях сделаться подобными им.
    3. Как можно зреть Бога?
    4. Кто достиг такой меры, чтобы зреть, по возможности своей, Бога, тот еще в настоящей жизни научается знать, какое блаженство будет даровано святым в будущей жизни.
    5. Что Пророки и Апостолы возвещали то, что видели, будучи просвещаемы Духом Святым, всегда с ними пребывавшим.
    6. Кто преступает или криво перетолковывает слова его, тот погрешает против Духа Святого.


    Се опять хочу я беседовать о тех, кои говорят, что имеют Духа Святого, без всякого сознания того, и думают, что они приняли Его в себя от божественного Крещения, почему утверждают, что имеют в себе сокровище благодати, хотя, познавая себя, не могут не видеть, что пусты от него. Именно, хочу беседовать о тех, кои признаются, что совершенно ничего не восчувствовали во святом Крещении, и между тем полагают, что с того времени возобитала внутрь их благодать Божия и пребывает в них доселе; и не об этих только, но и о тех, кои говорят, что никогда никакого не имели они явного и осязательного чувства благодати Святого Духа, а полагают, что приняли и имеют в себе сию благодать, не по опыту, а по вере единой, мысленно, как слышали и научились от Божественного Писания. Они обыкновенно говорят: елицы во Христа крестистеся, во Христа облекостеся, говорит Апостол. Так как мы крестились во Христа, то явно, что мы и облеклись во Христа. Я же говорю им: так как вы облеклись во Христа, то скажите мне, что есть Христос? Он есть, конечно, Бог истинный, соделавшийся человеком на тот конец, чтоб нас соделать богами. Но тот, кто облекается в Бога, чувствует, конечно, во что он облекся. Как голый телом, когда наденет какую-либо одежду, чувствует то и видит, что это за одежда, так и обнаженный душою, когда облекается в Бога, чувствует то и познает. Если облекающийся в Бога не чувствует, что есть то, во что он облекся, то следует, что он не жив, ибо только мертвые не чувствуют, когда их одевают. Почему боюсь, не мертвы ли и не голы ли истинно те, которые говорят так.

    Потом они предлагают еще следующее изречение Апостола Павла: Духа не угашайте (1Сол.5:19). Но, говоря это, они не понимают цели, для чего так сказано. Они умствуют; кто говорит другому кому: не угашай лампады, тот говорит это, конечно, не о негорящей лампаде, а о возжженной и светящей свойственным ей светом. На это мы говорим им: Дух тот, о коем вы говорите, что Он возжжен в вас и светит светом своим, видите ли вы ясно возжженным и светящим в душах ваших, как сему само собою следует быть? Но они не только не отвечают на это, но тотчас изменяют лицо свое и обращают его в другую сторону, как будто слышат какое богохульство, нестерпимое для них. Потом, приняв вид более кроткий, отвечают, говоря: и кто же посмеет сказать, что он видит или когда-либо видел Святого Духа? Перестань богохульствовать, и не говори этого, ибо Писание Божественное говорит, что Бога никтоже виде нигдеже (Ин.1:18). - О слепота и нечувствие! Скажи мне, человече, кто сказал это? - Единородный, говорит, Сын Божий сый в лоне Отчи, Той сказал сие. Правду говоришь ты, и истинно есть свидетельство твое, но оно идет против тебя. Ибо если я докажу, что сей самый Сын Божий и Бог Слово говорит, что это возможно, то что имеешь ты тогда сказать? Слушай же, что говорит Христос: видевый Мене, виде Отца (Ин.14:9). И это сказал Он не тому, кто смотрел на тело Христово, но тому, кто созерцал Божество Его. Ибо если подумаем, что Христос Господь сказал это тому, кто смотрел на тело Его, то будет следовать, что и распеншие Христа видели Отца, поелику видели Христа по телу, и не будет после сего никакого различия между верным и неверным, и никакого преимущества у первого пред последним, но все одинаково улучили желанное блаженство, все увидели Бога. Но не так есть на деле, не так, - как сказал опять тот же Христос, когда беседовал с Евреями: аще Мя бысте ведали, и Отца Моего ведали бысте (Ин.8:19).

    А что возможно нам видеть Бога, сколько видеть Его доступно человекам, послушай, что говорит Сам Христос: блажени чистии сердцем, яко тии Бога узрят (Мф.5:8). Что скажешь ты на это? Но я наперед знаю, что ты скажешь. Скажешь: да, точно узрят Бога чистые сердцем, но не здесь, а в будущем веке. Поелику ты не веришь в те блага, какие подает нам Бог в настоящей жизни и не имеешь ревностного желания получить их и себе, то и прибегаешь к мысли о будущем веке. Но скажи мне, возлюбленне, чающий в будущем веке узреть Бога, как возможно быть тому, о чем говоришь ты? Если Христос сказал, что при чистом сердце узрим мы Бога, то всеконечно следует, что во всякое время, как только очистит кто сердце свое, узрит он и Бога. Ты сам, если очистишь когда-либо сердце свое, увидишь, конечно, Бога и познаешь истину слов моих. Но как ты никогда не полагал в уме своем сделать это (очистить сердце) и не верил, что истинно так бывает (что чистые сердцем узревают Бога), то понебрег об очищении сердца своего и не сподоблен узреть Бога. Скажи мне, возможно ли в настоящей жизни сердцу стать чистым? Если возможно, то следует, что всякий чистый сердцем в настоящей еще жизни узревает Бога. Если же скажешь, что Бога узревают только после смерти, то должен сказать, что и чистота сердца бывает только после смерти. Таким образом с тобою может случиться, что не узришь Бога ни в нынешнем, ни в будущем веке. Ибо после смерти не будешь уже ты иметь возможности делать богоугодные дела, чтоб посредством их сделать сердце свое чистым. Но и Господь нам что говорит? Имеяй заповеди моя и соблюдаяй их, той есть любяй Мя... и Аз возлюблю его и явлюся ему Сам (Ин.14:21). Когда обещается сие явление Христа Господа, в нынешней жизни или в будущей? Явно, что в настоящей жизни. Ибо где со тщанием исполняются заповеди Божии, там бывает и явление Спасителя нашего Иисуса Христа. После сего явления Спасителя приходит и совершенная любовь. Ибо если не будет явления Христа в нас, то мы не можем ни веровать в Него, ни любить Его как должно.

    Написано: не любяй брата своего, егоже виде, Бога, егоже не виде, како может любити? (1Ин.4:20). Кто же не может любить Бога, тот конечно не может и веровать в Него. Послушай, что говорит Апостол Павел: ныне пребывают вера, надежда, любы, три сия; больше же сих любы есть (1Кор.13:13). Итак, поелику вера сочетана с надеждою, а надежда сопутствует любви, то явно, что кто не имеет любви, не имеет надежды, а кто не имеет надежды, не имеет и веры, то есть кто не имеет веры, тот и не надеется, а кто не надеется - и не любит. Ибо как возможно быть любви, когда нет причин, ее производящих, то есть веры и надежды? Как невозможно, чтоб держалась крыша без здания, на котором бы она утверждалась, так невозможно, чтоб в душе человека обрелась любовь Божия, когда нет в ней веры и упования. А кто не имеет любви, тот и от прочих добродетелей не получит никакой пользы, как утверждает тот же Павел.

    О том, что можно и как можно узревать Бога в настоящей жизни, послушай опять божественного Павла, который говорит: видим ныне, якоже зерцалом в гадании, тогда же лицем к лицу; ныне разумею от части, тогда же познаю, якоже и познан бых (1Кор.13:12). Но те, как только услышат это, говорят: то был Павел. Я же говорю им на это: не был разве и Павел человек, во всем нам подобострастный? Те опять отвечают: о, прегордый и самонадеянный человек! Кто когда являлся подобным Павлу? И ты дерзаешь сравнивать с Павлом нас, грешных! - Отвечая им на это, не я, а сам же Апостол Павел велегласно взывает и говорит: Христос прииде в мир, - слушайте! грешныя спасти, от нихже первый есмь аз (1Тим.1:15). Итак, он первый из грешников спасаемых; стань и ты вторым, стань третьим, стань четвертым, стань десятым, стань одним из тысяч и мириад спасаемых, - и сопричислишь себя к Апостолу Павлу, и тем почтишь Павла, как сам он говорит: подражатели мне бывайте, якоже и аз Христу (1Кор.11:1), и еще в другом месте: хощу, да вси человецы будут, якоже и аз (1Кор.7:7).

    2. Таким образом, если хочешь похвалить или почтить Павла, надлежит тебе подражать ему и стать подобным ему в вере. Вот когда ты истинно почтишь его! И он примет тебя и будет хвалиться тобою, вменяя себе в славу, что ты склонился на слова его и последовал ему, и стал, как и он. Если же, - говоря, что было бы бесчестием для Павла - думать, что другой кто может стать, как и он, - ты презираешь спасение свое и нерадишь о нем, то знай, что насколько ты прельщаешь себя таким образом, настолько отвращается от тебя святой Павел и недоволен тобою. Хочешь ли, чтоб я доказал тебе, что ты гораздо более почтишь его, и обрадуешь, и прославишь, если постараешься сделаться более великим и более близким к Богу, чем он? Слушай, что говорит сам Павел: молилбыхся сам аз отлучен быти от Христа по братии моей, сродницех моих по плоти (Рим.9:3). Видишь? Он предпочитает сам отлучен быть от Христа, чтоб только ты спасся, а ты говоришь, что он сочтет для себя бесчестием, если я захочу и возревную стать, как он? Нет, брате мой, не так. Нет зависти у святых Божиих. Не ищут они преждевозлежания и большей пред другими чести и славы. У них, - у всех этих, от начала до конца веков, друзей и любителей Божиих, одно преждевозлежание, одно предпочтение, - одна слава, услаждение и упокоение - выну зреть Бога. Те же, которые зрят Бога, чужды всякого любопытства; они не могут отвратиться от лицезрения Божия, чтоб посмотреть на что-либо от мира сего, или на какого-либо человека, или подумать о чем-либо, несообразном с их устроением, но совершенно свободны от всякого любопытства, и ум их не отходит к чему-либо другому, почему они, пока таковы, пребывают непадательными и не возвращаются опять на худое.

    3. Но прошу тебя сказать мне: те, которые написали о том, что сказано пред сим, откуда это узнали? Равно и тот, кто теперь пишет об этом, откуда знает то? Скажи ты, чье все это? - Конечно, говоришь, это человеческое, дело человека суть слова сии. - Но, говоря так, показываешь, будто знаешь внутреннее состояние души другого человека. А святой Павел что говорит? - кто весть от человек, яже в человеце, точию дух человека, живущий в нем? (1Кор.2:11). Но если трудно для человека знать с точностию внутреннее человека, яко человека, то как возможно ему познать, что есть в ком божеское, то есть те изменения и состояния, какие бывают во святых под действием созерцания Бога? С другой стороны, если слова те суть, как ты говоришь, дело человека, яко человека, то явно, что и мысли, содержащиеся в тех словах, суть дело человеческое. Но то, что содержится в тех словах, не должно быть называемо мыслями (νοηματα, чем-либо умозрительным), а созерцанием истинно сущего, ибо мы говорим о том по созерцанию. Почему и сказываемое должно быть именуемо паче повествованием о созерцаемом, а не помышлением (νοημα). Помышлением должно называть думание, рождаемое в уме по поводу какого-либо желания, или дела, еще не сделанного, то есть думание о том, как сделать какое-либо добро или худо, еще не сделанное, которое из думания потом переходит и в дело, так что помышление есть начало дела, какое имеет быть совершено нами, как и о Боге говорит Григорий Богослов: "во-первых, измышляет Бог небесные силы, и мысль стала делом". - Итак, удостоверься, что слова наши не о не сущем и не явленном говорят, но о том, что уже состоялось, и что от видения и созерцания сего заимствуется сказание, какое мы делаем о том, подобно тому, как, когда кто хочет, например, рассказывать о доме каком, или о поле, или о царском дворце, или о зрелище, надо наперед видеть и хорошо рассмотреть все такое, и потом уже с знанием дела рассказывать о том. Кто может сказать что сам от себя о каком-либо предмете, которого прежде не видал? И откуда ему взять сказать что-либо о том, чего совсем не видал? Да и всеконечное есть бессмыслие и невежество говорить о том, чего не видел и не знаешь. Если таким образом о видимом и земном никто не может сказать что-либо верное, не видев того своими глазами, то как можно сказывать и извещать что-либо о Боге, о божественных вещах и о святых Божиих, то есть какого общения с Богом сподобляются святые и что это за ведение Бога, которое бывает внутрь их и которое производит в сердцах их неизъяснимые воздействия, - как можно сказать о сем что-либо тому, кто не просвещен наперед светом ведения?

    Но когда слышишь о свете ведения, не думай, что это есть только ведение без света, потому что это не называется сказанием или словом ведения, но светом ведения, или ведательным светом, поколику свет сей рождает в нас ведение, ибо невозможно иным способом познать кому-либо Бога, кроме созерцания света, посылаемого от сего самого света (то есть Бога). Как тот, кто рассказывает другим о какой-либо стране или каком человеке, рассказывает то, что видел и что знает, а те, которые слушают его, не могут по одному слуху познать того человека или ту страну так, как знает их видевший и рассказывающий, так и о небесном Иерусалиме, о Боге, невидимо в нем обитающем, о пресветлой славе лица Его, о действии и силе Святого Духа, то есть света, никто ничего не может сказать верного, если не увидит наперед умными очами души своей сего света и не познает точно осияния и действия его внутрь себя самого. Тот же, кто слышит из Божественного Писания о тех, кои видели Бога благодатию Святого Духа и говорят о Боге, тому одному научается, что видит написанным в Писании, почему не может сказать о себе, чтобы познал Бога чрез одно слышание написанного. Ибо как можно познать того, кого не видишь? Если не можем мы чрез одно видение познать человека, которого видим, то как возможно нам познать Бога чрез один слух? Свет есть Бог, и созерцание Его есть как свет, почему чрез узрение света бывает первое ведение, которым познается, что есть Бог.

    Как в отношении к человеку, о коем сначала слышит кто, а потом видит его, бывает, что слышавший тогда лишь, когда уже увидит его, познает, что это тот самый человек, о коем он слышал, - или даже и этим способом не может он удостовериться в сказанном, потому что, сколько бы ни говорил тебе кто о другом, не можешь ты, увидев его, по одному этому слуху познать и увериться, что это тот самый человек, о коем ты слышал, но колеблешься и спрашиваешь или его самого, или другого кого, кто его знает, и тогда удостоверяешься, что это тот самый; так точно бывает и в отношении к Богу, что когда увидит кто Бога, Ему явившегося, то видит свет и, видя его, дивится, но не узнает тотчас, кто есть тот, кто явился ему и не осмеливается вопросить Его, ибо как ему спрашивать Его, когда не может очей своих поднять, чтоб получше рассмотреть, что это такое, но смотрит с великим страхом на стопы того, кто явился, зная лишь, что есть кто-то явившийся ему? Но если близко от него находится тот, кто прежде сказывал ему, что видел Бога, то идет к нему и говорит: о, отче! я видел то, о чем ты говорил мне. Тот спрашивает его: что ты видел, чадо мое? - Видел я, отче, свет некий сладчайший, но что это была за сладость, не могу выразить. Когда говорит он это, сердце его трепещет от радости и ликует, и пламенеет любовию к Тому, Кто явился ему. Потом опять начинает он говорить со многими теплыми слезами: как явился мне, отче, свет оный, тотчас исчезла келлия моя, исчез мир, отбегши, как кажется, от лица Того, Кто явился мне, и остался я один со светом оным, - и не знаю, отче, в теле ли я был там тогда, или вне тела: тогда не понимал я, был ли облечен в это тело и носил ли его; впрочем, сознавал, что я существую и что есть во мне неизреченная радость, и любовь, и пламенение сердца великое, и слезы рекою текли у меня, как и теперь текут, как видишь. Тот говорит ему в ответ: это Тот, о Коем я говорил тебе; - и с этим словом тотчас опять узревает Его. - С сего времени более и более очищается он, и, очищаясь, приемлет дерзновение и спрашивает Самого явившегося, говоря: Ты - Бог мой? Тот отвечает: Я Бог, со делавшийся человеком для тебя, чтоб и тебя сделать богом, - и вот, как видишь, сделал и буду делать. Если таким образом пребудет он в плаче и слезах, и в смиренном к Богу припадании, то начинает мало-помалу более познавать, яже суть Божия, и, достигнув сего, уразумевать волю Божию святую, угодную и совершенную. Ибо если не узрит кто Бога, то не может и познать Его, а если не познает Его, не может познать и святую волю Его.

    4. Когда приходит таким образом человек в большую меру совершенства и наиболее приближается к Богу, тогда из того, что совершает в нем Бог, познает он и то, что совершал Он и во всех прежних святых и что имеет совершать в последующих, - познает также, просвещаем будучи от Самого Бога, что это за венцы и что за воздаяния, какие имеют получить святые в другой жизни, удостоверяясь, что они превосходят всякий ум и всякое слово человеческое, - познает еще и то, какими имеют стать после общего воскресения как он, так и все святые. Всего сего чаемого святые не получают, однако ж, в настоящей жизни (хотя некоторые злословят, будто я говорю, что святые все получают здесь). Ибо если положить, что они здесь получают все блага Божии, то, по слову их, следует отрещись и самого воскресения мертвых, и суда и воздаяния, и самоохотно отвергнуть упование будущих благ. Но я не только не имею такого мудрования и не говорю так, но, напротив, анафематствую и тех, которые говорят это. Я говорю и исповедую, что в настоящей жизни святые в некоей только мере получают залоги будущих благ, все же обетованное вполне имеют они, уповаю я, получить после смерти (и общего воскресения), как говорит божественный Павел: ныне разумею от части... Егда же приидет совершенное, тогда, еже от части, упразднится (1Кор.13:12,10); и Иоанн Богослов: ныне чада Божии есмы, и не у явися, что будем. Вемы же, яко, егда явится, подобни Ему будем (1Ин.3:2). Продолжу теперь свою речь вопросоответно, и некако (примерно так. - Ред.) спрошу сказавшего сие: о возлюбленне и друже Христов! Скажи мне, откуда знаешь ты, что имеешь быть подобен Богу? От Духа, говорит, Которого Он дал нам, - от сего познаем, что мы чада Божии есмы и Сам Христос в нас есть. Он Сам сказал мне сие таинственным гласом (1Ин.3:24).

    5. Но обратимся опять к нашему предмету. Сказали мы, что помышлением (νοημα) называется, когда в уме нашем родится слово или задумание какого-либо дела, доброго или худого, - приобресть, например, что-нибудь или поблагодетельствовать кому-либо, или, напротив, сделать зло; сказание же (διηγησις), а не помышление есть, когда рассказываем о том, что было или что мы видели. Сказали мы также, что ничего верного нельзя сказать о вещах, делах, зрелищах, людях, которых мы не видели и не знаем, - нельзя сказать, каковы они по свойствам, виду и положению; если же и скажет кто что-либо о них, то справедливо назвать такого баснотворцем. - Итак, Пророки и Апостолы, сказавшие нам о Дне Господнем, о преславном и страшном пришествии Его, что он приидет как тать в нощи и как болезни рождающей, и что он огнем открывается, откуда узнали это и нам сказали? Конечно, они или слышали то от кого, или сами видели: иначе как же они могли говорить о том, чего сами не видали и о чем ни от кого другого не слышали? Если слышали, скажи, от кого слышали (я еще не говорю теперь, что они сами видели и сказали, а только что слышали) - скажи, если знаешь, откуда узнали они об этом? Если ты не знаешь, что на это сказать, то послушай и познай, что от Духа Святого они это слышали и сказали, как Господь наш Иисус Христос говорил им: Утешитель, Дух Святый, егоже послет вам Отец во имя Мое, Той вы научит всему, и воспомянет вам вся, яже рех вам (Ин.14:26). А что Дух Святой, когда пришел, научил их и сказал им даже и то, чего не сказывал Христос, об этом послушай, что говорит опять Христос: еще много имам глаголати вам, но не можете носити ныне. Егда же приидет Он, Дух истины, наставит вы на всяку истину: не от себе бо глаголати имать, но елика аще услышит, глаголати имать, и грядущая возвестит вам (Ин.16:12-13). Понял ли ты теперь, откуда они узнали то, что написали о Дне оном страшном, о втором пришествии Господа, и о том, что имеет последовать за тем как для праведных, так и для грешных? Так и о всем другом, чего не видим мы, они написали, видевши то от просвещения Духом Святым.

    Но скажи мне, прошу тебя, Дух Святой что есть? Известно, что Он есть Бог истинный, от Бога истинного исходящий. Итак, ты, последуя догматам Церкви, говоришь, что Дух Святой есть Бог, как видишь написанным в Писаниях Святых; почему утверждаешь, что те, которые имеют Духа Святого, имеют в себе Бога, всегда с ними пребывающего, как сказал Христос Апостолам: аще любите Мя, заповеди Моя соблюдите. И Аз умолю Отца, и иного Утешителя даст вам, да будет с вами в век (Ин.14:15-16). Знаешь теперь, что Дух Святой и пребывает, и обитает (во святых) в век века, ибо Господь наш, говоря: да будет с вами в век, показывает, что Дух Святой всегда, непрестающе и нескончаемо, есть и будет с ними неразлучно и в настоящей жизни, и в будущей. А что Духа Святого видели божественные Апостолы и все другие, сподобившиеся приять Его, послушай, что вслед за приведенными словами говорит Христос: Дух истины, его же мир не может прияти, яко не видит Его, ниже знает Его; вы же знаете Его, яко в вас пребывает и в вас будет (Ин.14:17). А что и Христа видят те, которые любят Его и заповеди Его соблюдают, послушай о сем опять Самого Христа, Который говорит: имеяй заповеди Моя и соблюдаяй их, той есть любяй Мя: а любяй Мя, возлюблен будет Отцем Моим; и Аз возлюблю его, и явлюся ему Сам (Ин.14:21).

    6. Да ведают же все христиане, что Христос есть неложнейший и истинный Бог, и воистину, по обетованию Своему, является любящим Его и исполняющим заповеди Его, и вместе с явлением Своим дарует им Духа Святого, - и что, опять, чрез Духа Святого пребывают с ними и Отец, и Сын. Такие мужи - духоносцы, когда говорят, не сами от себя говорят, и кто говорит, что они сами от себя говорят, явно подает мысль, будто человек может знать, что в другом человеке, и не только это знать, но и то, яже суть Божия. Если же и не говорят они этого, то всячески лжецами и баснословцами почитают тех, кои говорят от Духа Святого, полагая, что они сами от себя учат тому, чего не видели и о чем не слышали. Но да ведают они, что хотя те - духоносцы - говорят словами, сходными с словами древних богоносных отцов, но несомненно говорят от Духа, собственно в них пребывающего, почему те, которые не верят им и хулят их, грешат против Духа Святого, говорящего в них.

    Уразумел ли ты наконец, о возлюбленне, что положено царствию небесному быть внутрь тебя и всем благам вечным - в руках твоих. Восподвизайся же увидеть, стяжать и приять в себя сии блага вечные, чтоб не лишену быть их и не бысть пусту, думая, что имеешь их. Плачь, моли, припадай, как некогда слепец, и говори: помилуй мя, Сыне Божий, и отверзи очи души моей, да узрю Тебя, Бога моего, - Свет мира, и да соделаюсь и я сыном божественного дня. Не оставь меня, Благий, лишенным Божественной благодати Твоей, как недостойного. Яви мне, Господи, Себя самого, да уразумею, что Ты любишь меня, яко хранящего божественные заповеди Твои. Посли мне, Благоутробне, Утешителя, да научит меня, яже о Тебе, и откроет, яже суть Твоя. О Боже всяческих! воссияй во мне свет истинный, да узрю славу Твою, которую имел Ты у Отца, прежде мир не бысть. Пребудь, как обетовал Ты, и со мною, да буду и я достоин пребывать с Тобою, и тогда да вниду в Тебя разумно, и да стяжу Тебя внутрь себя разумно, то есть с чувством души моей. Восхоти, Невидимый, вообразиться внутрь меня, да вижу красоту Твою и доброту Твою - несравненную, да ношу всегда единый образ Твой, Пренебесне, и забуду все видимое и земное. Даруй мне, благоутробне Господи, славу, какую дал Тебе Отец, да буду подобен Тебе, как были и все рабы Твои, и да буду с Тобою всегда, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

    Ей, брат мой возлюбленный, поверь мне, что так есть воистину и что такова вера наша. Верь, брате, что это и есть - возрождену быть и обновлену, и жить жизнию, яже о Христе. Не слышишь, что говорит святой Василий Великий в слове своем на праздник Светов (Богоявления)? О, человече! Ужели не желаешь ты соделаться новым из ветхого, каков ты, как говорит Апостол Павел: аще кто во Христе, нова тварь; древняя мимоидоша, се быша вся нова (2Кор.5:17)? Что это - вся нова? - скажи мне. Или изменилось небо, земля, солнце, звезды или другое что из видимого, и стало ново? Но этого сказать ты не можешь потому, что Апостол о нас это говорит, что мы мертвы и восстаем, тленны и прелагаемся в нетленных, смертны и превращаемся в бессмертных, земны и становимся небесными, плотские, от плоти рождаемые, и делаемся духовными, будучи возрождаемы и воссозидаемы благодатию Всесвятого Духа. Вот что есть, брате мой, новая во Христе тварь, о коей говорит Апостол! И это каждый день совершается в истинно верующих и избранных; и, как мы многократно говорили, истинные христиане сознательно причастны бывают всего этого, хотя только отчасти, пока еще суть в теле, с верною, однако ж, надеждою, что по смерти вполне наследуют и преизобильно вкусят, и душою, и телом, все эти блага, которых здесь причащаются только отчасти. Если, как учит нас Сам Христос, мы вкушаем Христа, пием Его, облекаемся в Него, видим Его и видимы бываем от Него, - если Он пребывает в нас и мы в Нем, так что Христос бывает обитателем в нас, а мы - в Нем, мы бываем обителию для Христа, и Он - для нас, если мы сыны Его, и Он Отец наш, если Он - Свет, сияющий во тме, и мы видим Его, по слову Евангелия: людие седящии во тме видеша свет велий (Мф.4:16), - если, говорю, все сие, как учит нас Божественное Писание, бывает в нас в настоящей жизни, то, если, как вы говорите, этого не бывает в нас в жизни сей, или бывает таинственно, без того, чтоб мы чувствовали то и сознавали, - чем разнимся мы от мертвых?

    Не будьте же, братия мои, столь неверы и не впадайте в такой ров пагубы. Но если доселе и не чаяли вы, что чувством восприимите такие блага и сознательно получите их в сей жизни, и потому не старались стяжать их, то хотя отселе удостоверьтесь и поверьте, что это истинно и согласно с Божественными Писаниями. Перечитайте все Писание со вниманием и удостоверьтесь, что еще в настоящей жизни дается нам, сознательно для нас, печать Святого Духа. Когда же уверитесь в сем, тогда тако тецыте, да постигнете, и подвизайтесь, не яко воздух биющии (1Кор.9:26), - то есть со всем усердием старайтесь получить блага сии, о коих мы сказали, и подвизайтесь не тщетно и не бесплодно, но с тою целию, чтобы стяжать благодать Святого Духа. К сему еще, - просите, и дастся вам... толцыте, и отверзется вам (Мф.7:7), - в сей ли жизни, или в будущей. Не стыдитесь также учиться сему у других; еще - кайтесь, плачьте, поститесь, молитесь, воли своей отрицайтесь чрез послушание, - и, посредством сего и подобного сему, теките, подвизайтесь, ищите, толцыте, просите и не обращайтесь семо и овамо (туда и сюда. - Ред.), пока не постигнете, пока не возьмете в руки, пока не отверзется вам дверь, пока не внидете внутрь брачного чертога, не узрите Жениха Христа, не услышите: добре, рабе благий и верный, о мале был еси верен, над многими тя поставлю (Мф.25:21), пока не соделаетесь сынами света и дня. Но прежде чем увидите, прежде чем получите, прежде чем испытаете все сие, не обольщайте себя самих, в прельщении полагая, что есте нечто, ничтоже суще. От сего некоторые из вас сидят спокойно и беззаботно, так как совесть не обличает вас за то, что, не получив Духа Святого, думаете, будто вы - духоносцы, и течете несмысленно - принимаете чужие помыслы, исповедуете других, делаетесь, как не следовало бы, иереями, духовниками, игуменами, восхищаете священство с презорством и бесстрашием и употребляете бесчисленные способы и хитрости, чтоб завладеть митрополиями, епископствами и игуменствами, чтоб пасти народ Господень. Но внемлите, прошу вас, мудрствуйте небесная, ищите божественного, стремитесь к горнему и ничего другого не заботьтесь стяжать кроме того. Ей, молю вас, презрим все видимое, отринем все человеческое, отреем все страстное, да получим настоящие и будущие блага силою Господа нашего Иисуса Христа, Коему подобает всякая слава, честь и поклонение со безначальным Его Отцем и Всесвятым, благим и животворящим Его Духом ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

    Слова преподобного Симеона Нового Богослова. Часть 2. - М.: Правило веры, 2001, с. 53-75.


    Содержание    Слово шестьдесят четвертое
    1. О богохульстве. Кто говорит, что в нынешние времена невозможно получить Духа Святого, и кто хулит действия Святого Духа, говоря, что такие действия от диавола, тот вводит новую ересь в Церковь Божию.

    Поелику Господь наш Иисус Христос говорит во Святом Евангелии: всяк грех и хула отпустится человеком; а яже на Духа хула, не отпустится человеком... ни в сей век, ни в будущий (Мф.12:31-32), то надлежит нам исследовать и познать, что это за хула, которая бывает на Духа Святого? На Духа Святого хула есть, когда кто действия Духа Святого приписывает диаволу, как говорит Василий Великий (Правила, кратко изложенные в вопросах и ответах. 273). Когда кто видит, что какой-нибудь брат христианин совершает чудеса или имеет какое-либо дарование Святого Духа, как-то: сокрушение сердечное, или слезы, или смирение, или разумение божеских вещей, или другое что такое, что подает Дух Святой любящим Бога, и говорит, что это - прелесть диавола, тот хулит Святого Духа. Также и тот, кто говорит, что сподобляющиеся воздействия Божественного Духа, как сыны Божии, и исполняющие повеления Бога и Отца их состоят в прелести от диавола, - и этот хулит Духа Святого, действующего в них, как и евреи хулили Сына Божия, когда, видя, как демоны были изгоняемы Христом, хульно говорили с великою продерзостию, что Он о веельзевуле, князе бесовском изгоняет бесов. Но иные, слыша сие, не слышат и, видя сие, не видят, и о всем том, относительно чего Божественное Писание свидетельствует и удостоверяет, что оно бывает от Духа Святого и от божественного воздействия, как из себя вышедшие и все Божественное Писание отвергшие, и все ведение, подаемое сим Писанием, из ума извергшие, не трепещут говорить, окаянные, что такие действия бывают от опьянения и демонов. Будто неверные и совершенные невежды, не ученые божественным тайнам, они, когда услышат о божественном осиянии или освещении души и ума, или о созерцании и бесстрастии, или о смирении и слезах от действия и благодати Святого Духа, тотчас, как бы не имея сил стерпеть великого блистания и силы словес сих, омрачаются паче очами души своей, чем просвещаются, и с великою продерзостию решают, что это от прелести бесовской, и не трепещут, окаянные, ни суда Божия, ни вреда, причиняемого тем, кои слышат их. Мало того, они не колеблются утверждать, дерзкие, что в настоящие времена ничего такого не бывает от Бога ни в ком из верующих, а это есть крайнее нечестие, паче, нежели ересь. Ересь бывает, когда кто уклоняется от какого-либо догмата православной веры, но кто говорит, что теперь нет людей, которые бы любили Бога и сподоблялись приять Духа Святого и креститься от Него, то есть возродиться благодатию Святого Духа и соделаться сынами Божиими, с сознанием, опытным вкушением и узрением, - тот низвращает все воплощенное домостроительство Господа и Бога и Спаса нашего Иисуса Христа и явно отвергает обновление образа Божия или человеческого естества, растленного и умерщвленного грехом. Обновлением я называю воссоздание нашего естества, которое совершил Христос Господь, преложив его из тления в нетление и из смертности в бессмертие.

    Мы исповедуем, что как невозможно спастись никому, кто не крестится водою и Духом, так и тому, кто согрешает по Крещении, если не покается и опять не восприимет благодати Святого Духа и не будет воссоздан и обновлен свыше, невозможно спастись, как утверждает сие Господь, сказав Никодиму: аще кто не родится свыше, не может видети царствия Божия (Ин.3:3), и опять, Апостолам: Иоанн ибо крестил есть водою, вы же имате креститися Духом Святым (Деян.1:5). Итак, кто не познал (осязательно) благодати Святого Духа, которую приял чрез святое Крещение, когда был малым младенцем, и, быв крещен по вере, осквернил себя бесчисленными грехами и потом отвращается и от второго крещения - покаяния, - того, говорю, которое дается свыше, по человеколюбию Божию, благодатию Святого Духа, тем, кои взыскивают ее покаянием; тому как возможно обрести каким-либо образом спасение свое? Не обретет он его никогда. Почему говорю вам, и не перестану говорить этого никогда: которые осквернили первое Крещение преступлением заповедей Божиих, подражайте покаянию Давида и всех святых, и покажите истинное покаяние со всем рачением и всеми добрыми делами, да приидет опять в душу вашу благодать Святого Духа. Ибо если снизойдет на вас благодать Святого Духа, то это будет для вас некоею купелию световою, которая, как скоро приимет вас в лоно свое таинственно и возродит благодатно, соделает вас нетленными и бессмертными из тленных и смертных, каковы вы, и из сынов человеческих соделает вас сынами Божиими и богами по благодати, да будете сродниками святых и сонаследниками, и вместе с ними внидете в царство небесное, - чем соделался и преподобный отец наш Симеон Студит, Благоговейник, молитвами которого и некоторые из учеников его сподобились получить Святого Духа, по великой и неизреченной благодати Божией. Это говорю я не по другой какой причине, как для того, чтоб воспроповедать готовую и ко всем вам благость Божию и расположить и вас восподвизаться о получении такого же блага. Ибо знак любви по Богу есть не скрывать блага, но объявлять о нем братиям своим и их подвигать к тому, чтоб того же взыскали, обрели и стяжали. Почему, как видите, вопию к вам, взывая словами Пророка Давида: приступите к Нему, и просветитеся, и лица совести вашей не постыдятся (Пс.33:6). Чего же ради, братия мои возлюбленные, ниспали вы совсем в нерадение и леность, в сласти и похоти плотские и говорите, что не можете очиститься от грехов покаянием, приблизиться к Богу, получить благодать Святого Духа и чрез нее возродиться, сделаться богоподобными и сынами Божиими по благодати? Нет, это не невозможно. Невозможно это было прежде воплощенного домостроительства Христова, но после того, как благоволил Владыка всех и Бог соделаться человеком, по всему нам подобным, кроме греха, то соделал и все сие для нас возможным и удобным и дал нам власть быть сынами Божиими и сонаследниками Ему, - Коему подобает всякая слава, честь и поклонение во веки. Аминь.

    Слова преподобного Симеона Нового Богослова. Часть 2. - М.: Правило веры, 2001, с. 76-81.


    Содержание    Слово шестьдесят пятое
    1. О покаянии, и о том, что когда кто творит все подряд заповеди Божии, то преуспевает в добродетели и делается совершенным.

    Тот человек, который, презрев все земное и самую жизнь свою, желает приступить к совершению истинного покаяния по заповеди Христовой, будучи уверен, что сам по себе не может как должно совершить сие спасительное дело, пусть взыщет опытного отца духовного и, нашедши, припадет к нему со страхом и трепетом, слушается его во всем, что он ни скажет ему, со всем вниманием, от него научается, что следует делать, проходя путь покаяния, научается и духовному деланию всяких добрых дел. Я сказал, что ему надо иметь страх и трепет: это для того, чтоб не лишиться ему того великого блага, какое имеет получить от него, и не быть осуждену в вечный огнь адский, как неуспешному и неискусному делателю заповедей Божиих. Ибо если он слова духовного отца своего будет принимать так, как бы они исходили из уст Самого Бога, с уверенностию, что от них - жизнь, если исполнит их, и смерть, если преступит, то будет соблюдать их с точностию и вниманием великим. Если такое положит он начало делу своему и несомненную будет содержать веру в данные нам Богом обетования, то станет преуспевать по Богу день от дня, и, по чину шествуя путем заповедей, возрастать в духовном жительстве, и, по благодати Господа нашего Иисуса Христа, соделается наконец мужем совершенным.

    Послушай же со вниманием, какие обетования даровал нам Господь наш Иисус Христос. - Радость бывает на небеси, говорит Он, о едином грешнице кающемся (Лк.15:10), и опять: грядущаго ко мне, - сим, разумеется, путем покаяния, не изжену вон (Ин.6:37); еще: аще кто жаждет, да приидет ко Мне и пиет (Ин.7:37); и в другом месте говорит: приидите ко Мне вси труждающиися и обремененнии, и Аз упокою вы (Мф.11:28); также: имеяй заповеди Моя и соблюдаяй их, той есть любяй Мя: а любяй Мя, возлюблен будет Отцем Моим... и к нему - Я и Отец чрез Духа - приидем и обитель у него сотворим (Ин.14:21,23); и опять еще: аще вы зли суще, умеете даяния блага даяти чадом вашим; кольми паче Отец, иже с небесе, даст Духа Святаго просящим у Него (Лк.11:13). На сии-то обетования Христовы надлежит надеяться, как мы сказали, с верою несомненною и творить все заповеди Христовы с великим и теплым усердием. Первая заповедь Евангелия есть следующая: покайтеся, приближися бо царство небесное (Мф.4:17). Еще: просите, и дастся вам; ищите, и обрящете; толцыте, и отверзется вам. Всяк бо просяй приемлет, и ищай обретает, и толкущему отверзется (Мф.7:7-8). Желая же показать нам, как и какими делами надлежит нам искать, да обрящем, Христос сказал нам: иже хощет в вас первый быти, буди всем раб, всем слуга и всех менший... Иже бо вознесется, смирится; и смиряяйся вознесется (Мк.9:35; Мф.23:12).

    Итак, кто имеет в уме своем все сие, сказанное нами, и все подобное сему, тот день и ночь занимается тем, обсуждает, как что лучше сделать, и делает то со всем усердием и тщанием, и таким образом мало-помалу забывает мир и яже в мире, - деньги, имущества, родных, - и соответственно тому единится и сочетавается с духовным, то есть, чем более отдаляется от мирского, тем более прилепляется к духовному. Преуспевая же таким образом день ото дня, он замечает, как мало-помалу истощаются злые помыслы, прежде не дававшие ему покоя, и отбегают от него, потому познает, как сердце его умягчается, сокрушается, приходит в смирение и рождает смиренномудрые помыслы, а когда восчувствует все сие, тогда посредством всего сего, и также чрез многие скорби и искушения, приходит в сокрушение и слезы; и чем более смиряется, тем более сокрушается, потому что смирение рождает плач, а плач питает матерь свою, то есть смирение, и возращает его. Когда же делание плача соединяется с исполнением заповедей Божиих, тогда оно омывает, - о чудо! - и очищает душу от всякой скверны и изгоняет из нее всякую страсть и всякую похоть плотскую и мирскую. Таким образом наконец человек делается свободным от всякого мирского нехотения и от всех страстей, как телесных, так и душевных. Как человек, скинув одежды свои, делается совершенно нагим, так и душа скидает, будто одежду какую, перво-наперво нечувствие, которое божественный Павел называет покрывалом, каковое покрывало нечувствия не на сердцах только неверных евреев лежит, но и в каждом человеке, со всем усердием и всею силою не творящем заповедей Евангелия, находится это покрывало (то есть нечувствие) и покрывает ум его, так что он не может подняться от земного и знать как должно Сына и Слово Бога, то есть Христа. Далее, как тот, кто обнажается телесно, видит раны, если какие есть на теле, так и этот видит тогда чисто страсти души своей, как-то: славолюбие, сребролюбие, памятозлобие, братоненавидение, зависть, завиствование, любопрительность (склонность к словопрению. - Ред.), самомнение и все другие страсти - и на все эти страсти душевные налагает заповеди Христовы, как врачебные вещества, а как прижигания выжигающие, налагает искушения и скорби. И таким образом смиряется, плачет, ищет помощи Божией с великим рвением; и тогда явно видит, как благодать Всесвятого Духа приходит в него, и искореняет, и уничтожает страсти одну за другою, пока не освободит души от всех их, ибо благодать Святого Духа не от одной или от двух страстей освобождает душу, но совершенно от всех, чисто-начисто. Вместе со страстями, о коих мы сказали, она отгоняет и всякую леность, нерадение и беспечность, всякое неведение, забвение и чревоугодие, всякое сластолюбие и похотение злое. И таким образом обновляет человека и по душе, и по телу, так что таковый думает, что не носит уже смертного и дебелого тела, но некое духовное и невещественное, способное восхищенным быть на небо, подобно святому Павлу. И не это только совершает в нем благодать Всесвятого Духа, но не позволяет уже ему внимать чему-либо чувственному и мирскому и делает то, что он видит все это, как бы не видел, ибо тогда ум соединится с мысленным и божественным, исходит совершенно вне всего чувственного, при всем том, что будто смотрит на то.

    Когда наконец приходит таковый в это доброе состояние, о коем божественный Павел говорит: наше житие на небесех есть (Флп.3:20), не смотряющим нам видимых, но невидимых (2Кор.4:18), тогда осиявается и просвещается, каждодневно возрастает духовным возрастанием, отметает все, свойственное младенческому несмысленному мудрованию, и преуспевает в совершенствовании себя, дондеже достигнет в мужа совершенна, в меру возраста исполнения Христова (Еф.4:13). По мере же возрастания своего, то есть по мере своего преуспеяния в добродетелях, изменяются и душевные силы его и действия, - и он делается мужественнейшим и сильнейшим в исполнении заповедей Христовых; чем больше преуспевает в делании заповедей Божиих, тем более очищается, осиявается и просвещается, и сподобляется видеть откровения великих таин, коих глубины не видел никогда и совершенно не может видеть никто из тех, кои не восподвизались прийти в такую чистоту. Под таинствами разумею я то, что все видят, но не постигают. Но тот, кто просвещается Духом Святым, обновляющим всяческая, стяжавает новые очи и новые уши, и не смотрит уже просто, как человек, на чувственное чувственно, но, как ставший выше человека, смотрит на чувственное и телесное духовно, как на образ вещей невидимых; и слушает он не глас или гласы человеков, но единое живое слово Бога, хотя оно изрекается посредством слова человеческого. Такая душа приемлет чрез слух только живое слово Бога, как знаемое ей и желанное, и ему только позволяет войти внутрь себя, и когда оно войдет в нее, лобызает его с радостию, как сказал Христос: овцы Моя гласа Моего слушают (Ин.10:27), чуждого же гласа не знают (5). Прочие же все человеческие слова она хотя слышит, но не принимает их, и не позволяет им входить внутрь себя, но отвращается от них и отгоняет их заблаговременно, а иной раз и совсем не чувствует присутствия их и их толкания в уши, но бывает для них как глухая, ничего не слышащая, - не слышит их и не принимает, при всем том, что слышит.

    Когда соделается он таковым, тогда вселяется в него Бог, и бывает для него все, чего ни желает он, и даже паче того, что желает. Ибо Бог есть всякое благо, и в какую душу вселяется, ту исполняет всяким благом, сколько возможно вместить человеческому естеству, - таким благом, коего око не видало, о коем ухо не слыхало и которое на сердце человеку не восходило, - человеку тому, который не сделался таким, какого изобразили мы выше. Когда Бог вселится в такого человека, то научает его всему - и относительно настоящего, и относительно будущего, не словом, а делом и опытом, практически. Он снимает покрывало с очей души его и показывает ему, чего хочет Сам, и что полезно для него, о прочем же внушает ему не исследовать, не совопросничать и не любопытствовать. И того, что показывает ему Бог, не может он видеть без глубокого благоговения и страха, но, приникая и воззревая в глубину богатства премудрости и разума Божия, трепещет и ужасается, помышляя о себе, кто есть и какие тайны сподобился видеть. Видя безмерное человеколюбие Божие, приходит он в исступление, сознавая и чувствуя, сколь недостоин смотреть на такие предивные таинства; почему не дерзает пытливо рассматривать их или исследовать, что они суть, но лишь взывает с великим страхом и трепетом, говоря: кто есмь аз, Господи, и что - дом Отца моего, что Ты доверил мне и благоволил показать такие таинства мне, недостойному, и соделал паче чаяния, чтоб я не только видел такие великие блага Твои, но и предивно стал причастником их?

    Такой человек, как ставший выше всякой твари, не имеет уже желания возвратиться вспять и рассматривать твари. Стяжав и в себе имея Владыку Ангелов, не любит уже он исследовать сущности и естество Ангелов, служителей Божиих, зная притом, что Богу неугодно, чтоб он любопытствовал о том, что превышает силы человека, ибо если нам повелено не пытать разумом догматов Писания, то тем паче совсем не подобает нам любопытствовать о том, что выше написанного.

    Такой человек зрит Бога, сколько это возможно для человеческого естества и сколько благоугодно Богу, подвизается зреть Его непрестанно здесь и молится, да сподоблен будет выну зреть Его и по смерти своей; рад он зреть только Его одного и не чувствует потребности смотреть на что-либо другое. Почему и желания не имеет отрываться вниманием от Владыки своего Бога, от Коего преисполняется светом и приемлет жизнь вечную, и смотреть на подобных себе рабов Его.

    Таковый человек, поелику зрим бывает, осиявается и просвещается Богом и сам зрит великую и всякий ум превосходящую славу Божию, то и не желает более, чтоб его видели другие и догадывались, что такое он есть и в какой находится славе. Души святые бывают свободны от тщеславия. Будучи украшены пресветлою и царскою ризою Всесвятого Духа и преисполнены преимущею славою Божиею, они не только не заботятся о славе человеческой, но и когда окружают ею их люди, никакого совершенно не обращают на нее внимания. Ибо душа, зримая Богом и сама зрящая Бога, никак не пожелает обратиться посмотреть на другого какого человека, не пожелает и того, чтоб видел ее кто-либо другой.

    Посему умоляю вас, братия мои, будем не словами только одними изучать несказанные блага Божии, - что, впрочем, и невозможно, и для тех, которые учат, и для тех, которые слушают. Ибо ни те, которые учат, не испытав делом, о мысленных и божественных вещах, не могут дать явных доказательств и пояснений примерами и представить истину в практических применениях; ни те, которые слушают, не могут от одних только слов понять, что им говорят. Но надлежит со многими болезнями и трудами подвизаться прийти в состояние созерцания тех невидимых вещей и научиться понимать их из деяний и опытов. Тогда из таких опытов научимся мы и просвещены будем и относительно словес о сих благах; да прославится Бог в нас ради такого божественного состояния, - и мы посредством знания таких вещей да прославим Бога, и Бог да прославит нас во Христе, Боге нашем, Коему слава со Отцем и Святым Духом во веки. Аминь.

    Слова преподобного Симеона Нового Богослова. Часть 2. - М.: Правило веры, 2001, с. 82-92.


    Содержание    Слово шестьдесят шестое
    1. О покаянии, и что для очищения души недостаточно одного раздания имуществ, если не стяжем и плача.
    2. Об изгнании Адама из рая, и что если б он покаялся по преступлении заповеди Божией, то не был бы изгнан из рая.
    3. Какое благо принесло ему покаяние, и какое принес он по изгнании?
    4. Как надлежит каяться тому, кто хощет истинно покаяться.
    5. О втором пришествии Господнем.
    6. Обличение тех, которые живут не худо, но не с добрым расположением, а притворно.


    Доброе дело - покаяние и велика польза, бывающая от него. Ведал сие Господь наш Иисус Христос Бог, всяческая провидящий, и сказал: покайтеся, приближибося царствие небесное. Желаете ли и вы научиться и познать, что без покаяния нам невозможно спастись? Покаяние же я разумею такое, которое бывает от всей души и от всего сердца. Послушайте Апостола, который говорит: всяк грех, егоже аще сотворит человек, кроме тела есть, а блудяй во свое тело согрешает (1Кор.6:18). И опять в другом месте: всем явитися нам подобает пред судищем Христовым, да приимет кийждо, яже с телом содела, или блага, или зла (2Кор.5:10). Но на это иной может сказать: благодарю Бога, я не осквернил тела моего никаким срамным делом (чего я, всякий грех соделавший, сказать не могу), - и говоря так, имеет некое от сего утешение, что-де чист от плотского греха. Но Владыка наш Христос в притче о пяти девах юродивых дает решительное удостоверение, что от одной чистоты телесной никакой не получим мы пользы, если не будем иметь и прочих добродетелей. Те пять дев имели и немного елея в сосудах своих, то есть некоторые внешние добродетели, причастны были и некоторых дарований, от чего и лампады их горели некоторое время, но за нерадение свое, невежество (в делах духовных) и леность были осуждены на вечное мучение. Они не позаботились очиститься от скрывавшихся в душе их страстей, которые приводимы были в движение бесами, и даже не познали их как следует. От того под бесовскими воздействиями были растлеваемы сердца их чрез сосложение с помыслами, с которыми скрытно имели смешение, бывая пленяемы ими и побеждаемы.

    Но какие это бесовские действия? Страсти - зависти, ревнивости, ссоры, спорливости, осуждения и клеветы, ненависти, гнева, огорчения, злопамятства, тщеславия, человекоугодия, самоугодия, сребролюбия, плотской похоти, коею услаждались и посредством сласти творили блуд в помыслах; к сему еще - страсти неверия, бесстрашия (пред Богом), боязливости (не знать пред чем), уныния, печали, противоречия, лености, сонливости, самомнения, высокомудрия, гордости, объядения, любоимания, безнадежия, и все прочие тонкие и скрытные страсти греховные, приводимые в движение демонами.

    Блаженный Апостол Павел взывает, подобно Христу, и говорит: мир имейте (διωχετε, гоните) и святыню со всеми, ихже кроме никтоже узрит Господа (Евр.12:14). По какой причине сказал он: гоните, то есть всегда ищите мира и святыни, непрестанно ищите? По той, что невозможно в один час соделаться нам и стать святыми. Надобно начинать с меньшего и, постепенно преуспевая, восходить к более и более совершенной святыне и чистоте. И хотя бы мы прожили в этой жизни тысячи лет, никак не возможем достигнуть полного совершенства святыни, но долг имеем подвизаться ради ее непрестанно так, как бы теперь только положили начало. Это самое показывает святой Павел, когда о себе говорит: гоню, аще и постигну, о немже и постыжен бых от Христа Иисуса (Флп.3:12).

    Посему умоляю вас, братия мои, внимайте тому, что мною говорится вам, и послушайте слов грешного брата вашего. Приидите, поклонимся и припадем к благому и человеколюбивому Богу нашему, предварим лице Его во исповедании и восплачем пред Ним, сотворшим нас, ибо Он Господь наш, мы же людие Его и овцы пажити Его, и не отвратит Он лица своего от нас. Только покаемся от всей души и отринем не злые только дела, но и самые лукавые и нечистые помыслы сердца нашего, уничтожим их совершенно. Ибо Божественное Писание говорит: расторгните сердца ваши, а не ризы ваши (Иоил.2:13). Что пользы, скажи мне, если мы будем раздавать бедным имущество свое, а от зла не отстанем и греха не возненавидим? Что также пользы, если мы делом не будем совершать какого-либо плотского греха, а в сердце будем питать срамные и нечистые помыслы, совершая таким образом грех тайно в душе своей и обладаемы будучи нечистыми страстями душевными? Отринем же, молю вас, вместе с сребром и златом и обычное нам рабство страстям; не будем стоять в нерадении, как доселе, но восприимем подвиг отмыть скверну страстей слезами покаяния.

    Как если царь какой, сидя на троне своем, с короною на главе и в царских одеждах, по своей воле возьмет что-либо нечистое и своими руками вымажет тем свое лицо и замажет чувства свои, до невозможности видеть, слышать и обонять, а потом, раскаявшись, что так сделал, положит очиститься от этой скверны, но не войдет тотчас в жилище свое, чтоб омыться водою и, отмыв ту нечистоту, опять чистым, каков был прежде, воссесть на престол свой, а вместо того, чтоб отмыть эту нечистоту, станет раздавать бедным сокровища свои и богатство свое, то хотя бы он раздал все движимое и недвижимое имущество свое, не получит от этого никакой пользы, если не отмоет водою нечистоты своей, и все смотрящие на него, когда он, имея на лице своем такую нечистоту, обращается с синклитом своим и с князьями своими, будут иметь его в посмешище: так невозможно получить какую-либо пользу и тому, кто также раздаст все богатство свое и сделается совсем нищим, если не оставит греха, не отвратится от зла и не очистит души своей покаянием и слезами. Пусть какой-либо человек, нагрешивший и чувства души своей закрывший нечистотою греховных сластей, раздаст бедным все богатство свое и оставит славу чинов своих, великолепные дома, рабов, родных, друзей и знаемых, и, обеднев таким образом, нищим и ничего не имущим придет и сделается монахом, но при всем том, ему, пока жив, потребны и слезы покаяния, которые совершенно необходимы, чтоб омыть и очистить ими скверну грехов, особенно если он, как и я, нечист не кое-какими, а большими и многими грехами.

    Итак, если хотим очистить души свои от скверн греховных, то для этого недостаточно только раздать бедным имущества свои, но потребно еще плакать и проливать слезы от всего сердца. Я так думаю о себе, что если не очищу скверны грехов моих слезами моими, но отыду из настоящей жизни оскверненным, то праведно буду предан поруганию и Богом, и Ангелами, и ввергнут в неугасимый огнь вместе с демонами. Да, братия мои, так есть воистину. Ничего не внесли мы в настоящую жизнь, чтоб, когда согрешим, дать то Богу для искупления грехов наших, как и Евангелие говорит: что даст человек измену за душу свою? (Мф.16:26). Се суд правый! Се праведное и истинное смирение, как говорит и Дух Святой устами Давида: не прииму от дому твоего тельцов, ниже от стад твоих козлов. Яко мои суть вси зверие дубравнии и прочее (Пс.49:9-10). И еще: аще бы восхотел еси жертвы, дал бых убо: всесожжения не благоволиши. Жертва Богу дух сокрушен; сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит (Пс.50:18-19). Опять и Христос говорит: не мните, яко приидох разорити закон или пророки: не приидох разорити, но исполнити (Мф.5:17). Ибо ветхий закон не мог врачевать души от невидимой болезни страстей греховных земными врачевствами, то есть телесными оправданиями, дарами, жертвами, всесожжениями и прочим. Почему и Предтеча Иоанн говорит: се Агнец Божий, вземляй грехи мира (Ин.1:29). Также и Апостол Павел: закон духа жизни о Христе Иисусе свободил мя есть от закона греховнаго и смерти (Рим.8:2).

    Желаете ли знать, как Христос исполнил закон и пророков, как говорит Сам Он? Послушайте. Закон говорит: не убий, а Христос: не гневайся; закон: не прелюбодействуй, а Христос: не похотствуй; закон: не клянись ложно, а Христос: совсем не клянись. Рассуди теперь: кто не гневается, тому как возможно убить? Кто не допускает похотствования, тому как возможно соблудить? Тому, кто совсем не клянется, как можно поклясться ложно? Итак, Христос Господь законом Духа, то есть Евангелием, отсекает от души корни грехов, и это есть исполнение закона, - то, чтоб кто не за какое-нибудь дело оправдывал себя или считал себя праведным, но чтоб во всем и пред всеми был как мертвый, чтоб уж совершенно ничем не смущаться и не тревожиться, и не вздорить с теми, которые опечаливают его чем-либо прискорбным, но жить вполне по заповедям Христа Господа и исполнять ревностно Его повеления. Все заповеди Христовы даны нам в противность грехам; в этих заповедях надлежит жить и их ревностно исполнять всякому, кто желает сподобиться царствия небесного; для всего же прочего надо быть бездейственну и мертву. Христос Господь говорит: аще пребудете во Мне, и глаголы Мои в вас пребудут, егоже аще хощете, просите, и дастся вам (Ин.15:7). Последуем же слову Христову с усердием и ревностию, пока достигнем того места, где пребывает Христос. Христос где Сам пребывает, туда влечет и последующих Ему и помещает их во святом святых, как Великий Архиерей, - там, куда, как человек, подобный нам, Он вошел первым, как Сам говорит: никтоже приидет ко Отцу, токмо Мною. Аз есмь путь и истина и живот (Ин.14:6). И еще: Отче, их же дал еси Мне, хощу, да идеже есмь Аз, и тии будут со Мною, да видят славу Мою, юже дал еси Мне (Ин.17:24). Распнемся же и мы со Христом, то есть будем претерпевать всякое искушение, какое ни найдет на нас, и умертвимся по любви к Нему для всех удовольствий мирских, чтобы жить с Ним. Будем вместе с Ним шествовать путем, ведущим на небо, храня чистыми сердца свои, ибо когда будем шествовать путем заповедей Его и последовать Ему, не обращаясь вспять, тогда никакого вреда не возможет причинить нам враг наш диавол, особенно если будем шествовать с мудрым руководителем и добрыми спутниками. Убоимся примера бесплодной смоковницы, проклятой Христом за бесплодие, и принесем Христу достойные плоды чрез покаяние. Не дадим себе воздремать нерадением души своей и не попустим влаяться (быть влекомыми. - Ред.) туда и сюда в прелестях мира, в то время, когда надлежит трудиться в делании заповедей Божиих, чтоб не погасить светильника возжженного и светящего под действием плодов покаяния и не уподобиться пяти юродивым девам. Но делами добрыми и богоугодными будем приумножать талант благодати Христовой.

    Ибо для всех вообще, не для монахов только, но и для мирян, возможно всегда каяться и плакать, молиться Богу и преуспевать во всех добродетелях. А что то, что я говорю, истинно, подтверждает слово мое и святой Иоанн Златоуст, великий столп и учитель Церкви, в беседе, в коей истолковывает пятидесятый псалом, где говорит, что и для того, кто имеет жену и детей, рабов и множество слуг, большое богатство и почести, и кто велик и славен по мирским делам, возможно не только каждодневно плакать, молиться и каяться, но достигнуть и совершенства добродетели и приять Святого Духа, соделаться другом Богу и сподобиться созерцания Его. Таковы были жившие прежде Христа: Авраам, Исаак, Иаков, Лот, Моисей, Давид, - оставлю прочих, потому что их было премного, а в новой благодати во время воплощенного домостроительства Христа, Бога нашего, Апостол Петр, рыбарь неученый, проповедавший Христа по всей вселенной. Впрочем, всех их кто исчислит, когда они - паче песка морского? Много было царей, князей и лиц властных (не говоря уже о бедных), которые с большим иждивением строили города, дворцы, храмы Божии, богадельни, странноприимницы, сохраняющиеся доселе. Имея же все сие при жизни, они пользовались тем благочестно и богоугодно, не как господа и властители, а как слуги Божии, распоряжаясь тем, что дал им Бог, так, как было угодно Богу. Они пользовались миром, как говорит святой Павел, но не злоупотребляли. Почему, и живя в мире, они были славны и знамениты, и в другой жизни в царствии небесном в нескончаемые веки будут славнейшими и светлейшими. Так и мы, если бы не были нерадивыми и беспечными презрителями заповедей Божиих, но усердными, ревностными и внимательными исполнителями их, то не имели бы нужды оставлять имущества свои, удаляться от мира и делаться монахами. Но чтоб тебе лучше убедиться в этом, послушай, что будет говориться далее.

    2. Бог в начале создал человека царем всего земного, и не только земного, но и того, что находится под кровом небесным, ибо и солнце, и луна, и звезды созданы для человека. Итак, будучи царем всего этого видимого, человек терпел ли от этого какой-либо вред для добродетели? Нет, не терпел. Напротив, если бы он всегда благодарил за сие Бога, создавшего его, и все это Ему посвящал, то паче преуспевал бы в добродетели. И если б он не преступил заповеди Божией, то, конечно, не потерял бы царства своего, какое имел, и не ниспал бы от славы Божией. Но как преступил заповедь Божию, то праведно изгнан из рая, и стал жить в трудах и хлопотах, и умер в изгнании.

    И послушай, - скажу тебе нечто такое, чего никто еще не высказал с полною ясностию. Говорит Божественное Писание: сказал Бог Адаму: Адаме где еси? (Быт.3:9). Для чего говорит это Творец всяческих? Конечно для того, чтоб расположить Адама прийти в чувство, сознать грех свой и покаяться. Для того и говорит: Адаме, где еси? Как бы говорил: Адаме, войди в самого себя, познай наготу свою и уразумей, какое одеяние и какую славу потерял ты: Адаме, где еси? Некоторым образом Он как бы возбуждает его и говорит: о Адам, прийди в себя и исповедай со смирением грех свой. Выдь оттуда, где ты скрываешься. От Меня ли думаешь укрыться? Скажи: согрешил. - Но он не говорит этого (или лучше сказать: я, бедный, не говорю этого, потому что это собственная моя есть страсть), а что говорит? Глас слышах Тебе, ходяща в раи, и убояхся, яко наг есмь, и скрыхся (10). Бог же что сказал ему на это: Кто возвести тебе, яко наг еси, аще не бы от древа, егоже заповедах тебе сего единаго не ясти, от него ял еси? (11). Видишь, возлюбленный, благоутробие Божие? Что когда Бог сказал Адаму: где ты, и Адам не исповедал греха своего, а сказал: глас слышах Тебе, ходяща в раи, и убояхся, яко наг есмь, и скрыхся, - Он не разгневался на него тотчас и не отвратился от него, но опять спрашивает его, говоря: Кто возвести тебе, яко наг еси, аще не бы от древа, егоже заповедах тебе сего единаго не ясти, от него ял еси? - Понял ли ты глубину премудрости Божией, - что когда Адам сказал: наг есмь, Бог говорит ему: что говоришь ты, что наг, а грех свой скрываешь? Не думай, что Я вижу только тело твое, а сердца твоего и помышлений твоих не вижу. Ибо Адам обманулся и действительно подумал, что Бог не знал о грехе его, некоторым образом так говоря в себе: скажу, что я наг; Бог, не зная причины этого, спросит: от чего же ты наг стал? А я отвечу ему: не знаю. Так я обману Его и опять получу прежнее покровение. Если же и не получу сего, по крайней мере Он не изгонит меня теперь же из рая и не вышлет в другое место. Вот что подумал Адам, как и ныне делают то многие, и первый я сам, скрывая грехи свои. Но Бог, не желая, чтоб грех Адама отяжелен был этою несознательностию, говорит ему: откуда узнал ты, что наг, если б не вкусил от древа, от которого запрещено было тебе вкушать? Он как бы так говорил ему: и ты думаешь укрыться от Меня? Не знаю будто Я, что ты сделал? Чего же не говоришь: согрешил? Скажи, несчастный: ей, Владыко! истинно согрешил я, преступив заповедь Твою, послушал совета жены своей и большой сделал грех, поступив по слову ее и преступив Твое собственное. Помилуй мя, Боже, и прости. Но он не говорит этого, не смиряется, не сокрушается; сердце его ожесточено, каково и у меня, бедного. Если б он сказал это, то опять остался бы в раю и не подвергся бы тем лишениям, какие испытал потом. Одним этим словом: согрешил, он искупил бы все множество лет, какие пробыл в аде.

    Вот что я обещал тебе сказать! Но послушай еще и далее, и поймешь, сколь истинно слово мое. Бог сказал Адаму: в оньже аще день снесте от него, - от древа запрещенного, - смертию умрете (Быт.2:17), - смертию, то есть душевною, - что и совершилось тотчас, - человек совлекся одежды бессмертия, и ни Бог не сказал ничего более (того определения), ни совершилось ничего после того особенного. Бог, провидя, что Адам имел согрешить, и желая простить его, если покается, не сказал ничего более сказанного. Но Адам отрекся от греха своего и не покаялся, даже и будучи обличаем Богом, ибо сказал: жена, юже дал еси со мною, та прельстила меня (Быт.3:12). Увы ослепленной душе его! Сказав так, он сказал как бы Богу: Ты Сам виноват, потому что меня прельстила жена, которую Ты дал мне. Что самое стражду ныне и я, бедный и несчастный, когда не желаю смириться и сказать от всей души, что сам я виновен в своей погибели, но говорю, что вон тот-то побудил меня сделать или сказать то и то, он мне посоветовал и сбил с пути. Увы бедной душе моей, говорящей такие слова, полные греха! О, бесстыднейшие и неразумнейшие слова души бесстыдной и неразумной! Итак, после того, как Адам сказал это, говорит ему и Бог: в поте лица твоего снеси хлеб твой, дондеже возвратишися в землю, от неяже взят еси; яко земля еси и в землю пойдеши (Быт.3:19). Он как бы так сказал ему: Я говорил тебе покаяться, чтоб остаться в прежнем твоем состоянии, но как ты жесток сердцем и нераскаян, то удались от Меня. Этого отдаления тебя от Меня будет достаточно для твоего наказания: ты земля, и в землю пойдешь. Уразумел ли ты теперь, что Адам за то, что не покаялся и не сказал: согрешил я, изгнан из рая, осужден проводить жизнь в трудах и потах и отойти в землю, из которой взят? Потом, оставя его, Бог подходит к Еве, желая обнаружить, что и она праведно осуждается вместе с Адамом на изгнание, так как не хотела покаяться, и говорит ей: что это ты сделала? чтобы хоть она сказала: согрешила я. Ибо по какой другой причине сказал бы ей Бог такие слова, кроме разве для того, чтоб побудить ее сказать: о, Владыко, по неразумению моему сделала я это, бедная и несчастная, и преслушала Тебя, Господа моего, помилуй меня и прости мне! Но она не сказала этого, а что? Змий прельсти мя. О нечувствие окамененное! И ты, Ева, - после того, как согласилась беседовать со змием, говорившим тебе слова, противные Владыке твоему и Богу, предпочла его Богу, Творцу твоему, нашла лучшим заповеди Господа твоего совет его и почла его более истинным, чем заповедь Божия, - не сознаешься, что сделала худо и не каешься?! - Так, поелику и она не захотела сказать: согрешила я, то и она изгнана из рая сладости и отдалена от Бога. Вникни же в глубину таин человеколюбивого Бога и познай из сего, что если б они покаялись, то не были бы изгнаны из рая и осуждены возвратиться в землю, из коей взяты. Как же это? Послушай.

    3. Поелику, будучи изгнаны из рая, они тотчас начали алкать и жаждать, зябнуть и дрожать, нести труды и поты, и претерпевать все те тяготы и прискорбности, которые претерпеваем и мы ныне, то скоро восчувствовали, в какое горькое низошли состояние и какому великому подверглись бедствию. Тогда познали они и свое жестокосердие и нераскаянность, и Божие к ним неизреченное снисхождение и благоутробие. Почему, ходя и сидя вне рая, они каялись и проливали слезы, били себя в лицо и исторгали власы главы своей, оплакивая прежнее свое жестокосердие. И это делали они не один, или два, или десять дней, но всю жизнь свою. Ибо как можно было не плакать, воспоминая оного кроткого и благоволительного Владыку, оную неизреченную сладость рая, те неописанные доброты и красоты цветов райских, ту беспечальную и беструдную жизнь и сообращение с Ангелами? Как бывает в мирской жизни, что слуги, приставленные каким-либо именитым господином служить ему, пока соблюдают внимание, почтительность и послушание господину своему, пользуются его благосклонностию и любовию и живут у него в покое и довольстве, а когда возгордятся и начнут отступать от воли господина своего и презирать сослуживцев своих, то не только теряют дерзновение свое пред ним, но и его благосклонность и любовь, и по его приказанию изгоняются в страну далекую, где подвергаются бесчисленным нуждам и скорбям, и чем более страждут и бедствуют, тем более чувствуют горесть своего положения, воспоминая потерянное ими покойное и довольное житье, так то же самое пострадали и прародители наши, жившие в раю и наслаждавшиеся великими его благами. Они познали величие сих благ и цену им, когда потеряли их, быв изгнаны из рая; тогда же познали они и всю великость понесенного ими зла. Почему непрестанно горевали и плакали, призывая благоутробие Божие.

    Что же делает Бог, скорый и готовый на милость и косный на наказание? Он провидел, что они наконец смирятся и раскаются, потому предопределил и особый способ к отменению своего на них праведного приговора, но не тотчас привел в исполнение сие предопределение, а свои назначил для сего и время, и место, и образ, чтоб научить нас любомудрствоватъ и не восставать против Творца своего и Бога. Как предопределил, так потом и сделал, и тем, которых изгнал из рая за продерзость пред Ним и нераскаянное сердце, поелику смирились и оплакивали себя, устроил путь к возвращению потерянного. Именно: для сего Сам Единородный Сын и Слово безначального Отца снисшел с небес на землю и не только соделался человеком, подобным им, но и благоволил понесть смерть насильственную и позорную, потом нисшел в ад, извел их оттуда и восстановил. Итак, Христос столько, как каждодневно слышишь, пострадавший за них, чтоб возвратить их из такого далекого изгнания, ужели бы не сжалился над ними, если б они покаялись тогда в раю? Как можно, чтобы не сжалился над ними Тот, Кто по существу человеколюбив и благоутробен и Кто создал их для того, чтоб они наслаждались благами рая и прославляли Благодетеля своего?

    Но чтоб тебе лучше познать сие и поверить слову моему, слушай и еще. Если б они покаялись тогда, когда находились еще в раю, то получили бы опять только рай и ничего более. Но поелику, изгнаны быв из рая за нераскаянность, потом раскаялись, много плакали и бедствовали, то Владыка всяческих Бог, за труды их и поты, за бедствия, претерпенные ими, и за доброе их покаяние, благоволил паче почтить их и прославить, чтоб заставить их забыть все понесенное ими зло. И что же делает? Смотри, сколь велико человеколюбие Его! Сошедши во ад и изведши их оттуда, Он не ввел их опять в тот же рай, из которого они изгнаны, но возвел на небо небесе и, когда воссел одесную Бога и Отца Своего, спосадил их с Собою. Помысли же, какою великою почтил Он честию Адама, который был раб Ему по естеству, и сподобился быть отцом Ему по благодатному домостроительству? Видишь, на какую высоту вознес его Владыка наш Христос за его покаяние, смирение, плач и слезы! О сила покаяния и слез! О море человеколюбия неизъяснимого и милосердия неисследованного!

    4. И не только Адама почтил Бог и прославил, но и нас, сынов его, которые то есть восподражали его покаянию, слезам, плачу и всему, о чем сказали мы, - и даже доселе прославляет Он и чтит, как Адама, тех, которые каются как следует и делают то, что делал Адам, - еще и тех, которые отныне и напоследок будут так делать и каяться, миряне ли они, или монахи, будет Он прославлять, как его, как Сам сказал Он, истинный Бог наш: "истинно говорю вам, не оставлю их никогда, но как братий Моих и друзей, отцов и матерей, сродников и сонаследников Моих покажу их, прославил и прославлю их, и на небеси горе, и на земли низу, и животу их и радованию и славе не будет конца".

    Скажи же мне, брат мой, какую пользу принесла прародителям нашим оная беструдная и беспечальная жизнь, какую имели они в раю, когда они вознерадели, презрели Бога неверием Ему и преступили заповедь Его? Ибо если б верили Ему, то Ева не сочла бы змия вернейшим Бога, Адам не поверил бы Еве паче Бога, - и они поостереглись бы вкусить от древа запрещенного. Но вкусили, и не покаялись, и за это изгнаны из рая. Впрочем, и от изгнания опять они получили не вред, а великую пользу. Это в силу домостроительства спасения нашего. Ибо Владыка наш Христос снисшел с небес, смертию Своею разрешил узы нашей смерти и снял осуждение, перешедшее на нас от преступления прародительского, силою святого Крещения возродил нас, воссоздал и избавил от сего осуждения и сделал нас в мире сем совершенно свободными, чтобы враг наш диавол уже не действовал в нас и на нас насильственно и принудительно, почтил нас самовластием, какое даровано было нам в начале, и дал силу против врага, чтоб желающие удобно побеждали его, паче всех святых, бывших до воплощенного домостроительства Христова. Но и когда умирают такие, не нисходят во ад, как древние, а восходят на небеса и сподобляются получить тамошнее упокоение и вечную радость, - теперь в некоей лишь мере, а по общем воскресении вполне и всецело.

    Итак, пусть никто не выдумывает извинений своим грехам и не говорит, что мы, в силу преступления Адамова, подлежим всецело действию (несопротивительному) диавола и принудительно влекомы бываем на грех. Которые думают и говорят так, считают верно, что воплощенное домостроительство Владыки и Спасителя нашего Иисуса Христа было бесполезно и всуе, - каковое слово есть слово еретиков, а не православных. Ибо по какой другой причине нисшел и воплотился Христос и для чего другого пострадал Он, если не для того, чтоб разрешить осуждение, происшедшее от греха, и освободить род наш от рабства диаволу и от действия в нас (властного) сего врага нашего? То и есть истинное самовластие, чтоб никоим образом не быть властвуему от другого кого. Мы все рождаемся грешниками от праотца нашего Адама согрешившего, преступниками от преступника, рабами греха от раба греха, подклятвенными и мертвыми от подклятвенного и мертвого, и из-за Адама, приявшего действие лукавого диавола, его советом подвигнутого на грех, поработившегося ему и потерявшего самовластие, и мы, как чада его, подлежим действию и властному господству диавола и бываем рабами ему. Для того Господь наш снисшел с небес, воплотился и соделался человеком, подобным нам во всем, кроме греха, чтоб уничтожить грех, - зачат был и родился, чтоб освятить зачатие и рождение людей, - воспитываем был и возрастал мало-помалу, чтоб благословить всякий возраст, - начал проповедовать, соделавшись уже совершенным мужем, тридцатилетним, чтоб научить нас - не забегать вперед и не упреждать ни в чем тех, кои больше нас по уму и добродетели, то есть более нас разумны и добродетельны, особенно если мы еще молоды и несовершенны рассуждением и добродетелию, - сохранил все заповеди Бога и Отца Своего, чтоб разрешить всякое преступление и нас, преступников, освободить от осуждения, - соделался рабом, прияв зрак раба, чтоб опять нас, рабов диавола, возвесть в господское достоинство и сделать господами и властителями самого диавола, прежнего тирана нашего, - что и подтверждают святые, изгоняющие диавола, как слабого и немощного, и слуг его, не только в жизни, но и по смерти, - повешен был на кресте и сделался клятвою, как говорит Пророк: проклят всяк висяй на древе (Втор.21:23), чтоб разрешить всю клятву Адамову, - умер, чтоб умертвить смерть, и воскрес, чтоб уничтожить силу и действо диавола, имевшего власть над нами посредством смерти и греха.

    Так Господь наш, ввергши в среду смертоносного яда греховного неизреченное и животворящее действо Божества Своего и плоти Своей, освободил род наш от действия диавола и, очищая нас святым Крещением и животворя причащением Пречистых Таин честного Тела своего и Крови, делает святыми и безгрешными, - но и опять оставляет иметь нам самовластие, чтоб не казалось, что мы служим Владыке нашему Христу по принуждению, но по собственному нашему произволению. Почему, как в начале Адам в раю был свободен и безгрешен, и по самовластной воле своей послушался врага, прельстился и преступил заповедь Божию, так, напротив, и мы, возрождаемые святым Крещением, освобождаемые от рабства и делаясь свободными, если не послушаемся по своей воле врага нашего диавола, то этот лукавый никаким способом не может поселить в нас какое-либо зло. Теперь, если прежде закона и пришествия Христова, без пособия тех средств, о коих мы сказали, многие и очень многие угодили Богу и явились непорочными, из которых праведного Еноха Бог почтил преложением, а Илию вознес на небо на огненной колеснице, то мы какое можем дать оправдание, если после явления благодати, после такого и толикого благодеяния, после уничтожения смерти и греха, не являемся святыми, если по возрождении святым Крещением, какое мы получили, состоя под охранением святых Ангелов, коими ограждены, и под действием благодати Святого Духа, коего сподобились, не оказываемся даже подобными тем, кои были прежде благодати, то есть прежде Христа, но пребываем в нерадении, презираем и преступаем заповеди Божии? - А что мы, если понерадим о своем спасении, будем наказаны паче тех, кои грешили прежде Христа, это показал Апостол Павел, говоря: аще глаголанное Ангелы слово бысть известно, и всяко преступление и ослушание праведное прият мздовоздаяние, како мы убежим о толицем нерадивше спасении? (Евр.2:2-3).

    5. Итак, всякий из нас, в какое бы ни впал прегрешение, пусть не обвиняет Адама, но порицает себя самого, и пусть показывает, подобно ему, истинное и достойное покаяние, если желает сподобиться царствия небесного. Если же не хотите всячески подвизаться, чтоб соблюсть себя безгрешными и сохранить заповеди Христовы, или, если, не сохранив их и согрешив, не хотите каяться до конца жизни вашей и горько оплакивать грехи свои, но пребываете в жестокосердой нераскаянности, то вот что говорит Господь к тем, которые не хранят заповедей Его или не каются тотчас, но отлагают день от дня, которые не верят и не слушают словес Его после таких и толиких чудес, после воплощенного домостроительства и такого света истины, распространенного по всему миру: "сотрясется под ними земля и расторгнется на многая, не терпя носить на хребте своем неблагодарных, жестоковыйных и непокорных Мне, и узрят они падение свое, приближающееся к стопам их, и вострепещут. Ибо когда земля потрясется, и небо подвигнется и с треском, как свиток, свиется от страшных ужасностей тех, тогда ужаснутся непреклонные и бесчувственные сердца их, как у зайца в час заклания; померкнет свет, спадут звезды, солнце и луна угаснут над ними, а из ограждений (коры) земли взыдет огнь, преизливающийся, как волны морские". - Как во время потопа отверзлись хляби небесные и низошла вода, и мало-помалу покрыла все множество людей, так и тогда отверзутся основания земли и взыдет огнь, не мало-помалу, а весь вдруг, и покроет всю землю, подобно морю огненному. Тогда что будут делать те, которые говорят: оставили бы лишь меня в настоящей жизни, и я царствия небесного не захотел бы? Что будет с теми, кои ныне смеются и говорят так? Чем защититься им тогда? Могут ли они сказать, что не слышали, или что нас никто не научил, или что мы не знали имени, власти, крепости и силы Владыки всяческих? Нет, не можем мы сказать ничего такого. Ибо на это скажет нам Владыка наш Христос: о окаянные! Сколько раз Я возвещал вам волю Мою чрез пророков, апостолов и всех почти рабов Моих!? Я Сам сколько учил вас, открывал вам всякую истину? Не слышали вы разве Моего Евангелия, которое говорит: блажени плачущии, яко тии утешатся (Мф.5:4)? Я взывал, а вы не слушали. Я взывал: блажени плачущии, а вы смеялись, переглядывались, разговаривали один с другим и длили празднословие свое и затем звали друг друга на пиры, работая чреву своему. Не говорил ли Я, что тесен и прискорбен путь, вводящий в живот (Мф.7:14), и что нудится царствие небесное и только нуждницы восхищают е (Мф.11:12)? А вы разваливались на мягких постелях и изобретали всякого рода упокоения плоти своей. Не говорил ли Я, что хотящий быть первым пусть будет последним и всем раб и слуга? А вы предпочитали председания и преждевозлежания (первые, высшие места в собраниях. - Ред.), власти и чины великие, и не хотели со смирением послужить бедному, убогому и всеми брошенному. Не говорил ли Я: елика аще хощете, да творят вам человецы, и вы творите им такожде (Мф.7:12)? А вы исполняли только свои хотения и похоти, лихоимствуя, похищая, обижая, и вообще угождали только себе самим. Не говорил ли Я: аще тя кто ударит в ланиту, обрати ему и другую (Мф.5:39)? А из вас одни только смеялись, слушая это, а другие даже и слышать этого не хотели, говоря, как нехорошо и несправедливо Я предписал это. Не говорил ли Я: аще кто тя поймет по силе поприще едино, иди с ним два (Мф.5:41)? А вы, сами никогда этого не исполняя, заставляли только так делать братий своих. Не говорил ли Я: блажени есте, егда поносят вам и ижденут, и рекут всяк зол глагол на вы лжуще, Мене ради (11)? А вы не сносили даже слова несколько сурового, не только от равных вам, но и от больших вас. Не говорил ли Я: радуйтеся и веселитеся во время гонений и скорбей? А вы любили паче похвалы, честь и славу, и, когда случалось вам испытать скорбь какую, не рады бывали и самой жизни своей. Не ублажал ли Я нищих? А вы никогда от души не хотели сделаться нищими. Не говорил ли Я, что кроткие наследят царствие небесное? А вы были как звери дикие в отношении к тем, которые не исполняли малейших желаний ваших; когда же видели, что они не исполняли заповедей Моих, тогда сочувствовали им и были снисходительны и кротки, говоря, что Господь повелел быть снисходительными к таким и кроткими. Не говорил ли Я вам: любите враги ваша... добро творите ненавидящим вас и молитеся за творящих вам напасть (Мф.5:44)? А вы говорили, что это дело Апостолов и великих святых, ибо кто другой может так делать? Бедные и несчастные! почему же сами вы не делались святыми? Не слышали разве, как Я говорил: святи будите, якоже Аз свят есмь (1Пет.1:16)? А вы оставались в грехе и в нечистотах похотных.

    Женам же особо скажет Он: не слышали вы, как в церкви читали жизнь и деяния святой Пелагии, которая была прежде блудницею, а после сделалась святою? Жизнь и деяния преподобной Марии Египетской, которая тоже была блудною и нечистою, а потом соделалась земным ангелом? Жизнь святой Феодоры, которая впала в прелюбодейство, а потом явилась чудотворицею? Не слышали также жизнь Евфросинии девы, преобразившейся в Смарагда? И еще жизнь Ксении, воистину странной и дивной? Не слышали, как они оставили родных, богатство и самых обручников своих и, Мне послужив в бедности и смирении, соделались святыми? Почему же и вы не подражали им - блудницы блудницам, распутницы распутницам, замужние замужним, девы девам?

    Опять и мужам - царям и властителям скажет Он также: не слышали вы, как Давид согрешил, и, когда пришел к нему Пророк Нафан и обличил его, не противоречил ему, не разгневался и не скрыл греха своего, но тотчас встал с престола своего и, падши на землю пред всеми, сказал: согрешил я пред Господом моим, - и во всю жизнь свою не переставал день и ночь плакать, проливать о том слезы? Не слышали, что тот же Давид говорил: от гласа воздыхания моего прильпе кость моя плоти моей. Уподобихся неясыти пустынней... Пепел яко хлеб ядях, и питие мое с плачем растворях (Пс.101:6-7,10)? И опять: утрудихся воздыханием моим, измыю на всяку нощь ложе мое, слезами моими постелю омочу (Пс.6:7)? Не слышали, как еще говорил он: Господи Боже мой, аще сотворих сие, аще есть неправда в руку моею, аще воздах воздающим ми зла, да отпаду убо от враг моих тощь; да поженет убо враг душу мою, и да постигнет, и поперет в землю живот мой, и славу мою в персть вселит (Пс.7:4-6)? Почему же и вы не подражали ему и подобным ему? Уж не подумали ль вы, что вы славнее и богаче его, и потому не восхотели смириться предо Мною? Бедные и несчастные! Вы при всем том, что тленны и смертны, хотели быть единодержавцами, и если где-либо оказывался кто такой, который не подчинялся вам, вы тотчас восставали на него, как на ничтожного раба своего, при всем том, что он сораб ваш и вы ничего не имеете преимущественного пред ним: как же вы не хотели работать и покоряться со страхом и трепетом Мне, Творцу своему и Владыке? И когда вы делали зло тем, которые погрешали против вас, то что подумывали о том, в чем сами погрешили против Меня? - Что нет никого, кто бы взыскал кровь онеправдываемых вами? Или, что нет никого, кто бы видел все, что вы делаете в тайне? Или забыли вы меня, Творца своего и Бога, и подумали, что уж никого нет больше вас? Или не чаяли вы, что имеете некогда предстать предо Мною обнаженными и против воли своей? Не слышали вы, что Я говорил: иже аще хощет в вас вящший быти, да будет вам слуга; и, иже аще хощет в вас быти первый, буди вам раб (Мф.20:26-27)? Как же не вострепетали вы и не пришли в чувство, чтоб сознать ничтожество свое и смириться, боясь пасть в гордость от суетной славы мира сего, преступить заповедь Мою и преданными быть в неугасимый огнь адский? Не слышали разве вы, как Давид, когда поносил его Семей, называя убийцею, не только не разгневался, но сознал себя хуждшим его и запретил тем, которые хотели убить его?

    Итак, вот и Моисей, и Иисус Навин, и Давид, и многие другие прежде воплощенного домостроительства и еще множайшие после его ныне, как видите, прославляются вместе со Мною. Многие из них были царями, властителями, богатыми, как и вы, но жизнь свою провели в страхе Божием, в правде и смирении, не воздавая никому злом за зло, хотя многократно были бесчестимы и презираемы не равными только себе, но и низшими, и Мне оставляя сделать за них отмщение, а в чем согрешали предо Мною, в том каялись от всей души и плакали о том со страхом и трепетом всю жизнь свою, ибо слышали, что будет день второго пришествия Моего и суда, и веровали тому. Вы же презрели заповеди мои, как какого-нибудь ничтожного и бессильного лица. Так с теми, с которыми вы предпочитали обращаться, которых слова слушались, которых дела делали и которым последовали, с теми вместе получите и уготованное им, то есть геенну огненную.

    Таким же образом и грешным патриархам противопоставит Он патриархов святых: Иоанна Златоустого, Иоанна Милостивого, Григория Богослова, святых Игнатия, Тарасия, Мефодия и всех прочих, которые были образами и подобиями истинного Бога, не только словом, но и делом. И грешным митрополитам противопоставит Он митрополитов святых: Василия Великого, Григория, брата Василиева, Григория Чудотворца, святых Амвросия, Николая - и, словом сказать, всякого патриарха, всякого митрополита и всякого епископа грешного сопоставит Он с Апостолами и святыми отцами, просиявшими прежде их в тех же епархиях, и, поставив всех их, одних против других, то есть праведных против грешных, или, как сказано, овец одесную, а козлищ ошуюю, скажет последним: не в тех же ли местах проводили жизнь и вы, как и те, мне угождавшие и служившие? Не на тех же ли кафедрах сидели и вы? Почему же не подражали вы делам их? Как не убоялись вы держать и вкушать Меня, чистого и непорочного, нечистыми руками и еще более нечистыми душами своими? Как не ужасались и не трепетали вы, делая сие? Зачем тратили вы достояние бедных на собственные свои удовольствия и на своих родных? Зачем продавали вы Меня за сребро и злато, подобно Иуде? Зачем покупали вы Меня, как какого раба непотребного, и Мною пользовались на удовлетворение пожеланий плоти вашей? Почему, как вы не почтили Меня, так и Я не попечалюсь о вас. Отыдите от Меня, делатели греха, отыдите!

    Так-то наконец осуждены будут отцы отцами, рабы и свободные - рабами и свободными, богатые и бедные - богатыми и бедными, женатые - женатыми, неженатые - неженатыми, и, просто сказать, всякий грешник в оный страшный день суда увидит подобного себе против себя в жизни вечной и в неизреченном оном свете, и будет осужден им. Как бы сказать, всякий грешник будет видеть против себя подобного ему праведника, то есть царь - царя, начальник - начальника, блудник нераскаянный - блудника покаявшегося, бедный - бедного, раб - раба, и вспомнит, что и он был человек, и он имел душу и тело и все другое, как и тот имел в настоящей жизни, такое же достоинство, такое же искусство, такой же промысл, однако ж не хотел подражать ему; и зажмет рот свой, не имея ничего сказать в защиту себе. Когда миряне грешники увидят в царствии небесном мирян праведных, грешные цари - царей праведных, богатые и женатые грешные - богатых и женатых святых, и все другие грешники, имеющие находиться в аде, подобных себе находящимися в царствии небесном, тогда покроются стыдом, подобно оному богачу, который, палим будучи огнем неугасимым, увидел бедного Лазаря покоющимся на лоне Авраама.

    Мы же, монахи, такие то есть, которые, подобно мне, ленивы, нерадивы и грешны, - что мы постраждем тогда? Какой стыд, какие муки обымут нас, когда увидим тех, которые в жизни сей имели жен и рабов и рабынь, веселящимися в царствии небесном вместе с женами и детьми своими? Когда увидим тех, которые исправляли разные должности и обладали богатством, угодившими Богу? Или, короче сказать, - когда увидим всех тех мирян, которые исправляли всякую добродетель и жизнь свою проводили в покаянии и слезах, со страхом Господним, стоящими в веселии светлости праведных? - Когда помыслим, что мы, которые оставили отцов и матерей, братьев и сестер и весь вообще мир для спасения душ своих, - некоторые же из нас оставили чины, богатство и все другие блага мира сего, - и, удалившись из мира, сделались нищими и монахами для стяжания царствия небесного, за свое нерадение и леность и за поблажку худым похотям своим, сами себя довели до того, что нас отбросили ошуюю вместе с блудниками и прелюбодеями и со всеми жившими непотребно в мире сем, тогда - увы нам! - какой страх и трепет и какой стыд покроет нас?! Поверьте мне, братие, что этот стыд будет для нас мучительнее всякого мучения грешных мирян. Когда я, отвергшийся мира и всего мирского, стану наряду с грешными мирянами, которые имели жен и детей и были озабочиваемы делами мирскими, чтоб равной вместе с ними подвергнуться муке, а они, обратившись и увидев меня вместе с собою, скажут: и ты, монах, оставивший мир, здесь вместе с нами стоишь? Как же это, как? - Тогда чем имею защититься пред ними и что сказать им? Кто может, братия мои, описать как следует словом ту великую скорбь, какою я имею объят быть тогда? Конечно никто. Да и что сказать и чем защититься?

    Оставили мы, монахи, мир и все, что в мире, но не отвратились от него всею душою; между тем то и есть истинно удаление от мира и всего мирского, когда кто, убегши от мира, возненавидит все мирское. И что есть мир? - Послушай. Не есть он ни сребро, ни злато, ни лошади, ни мулы, ни яства, ни вино, ни хлеб, потому что все, что необходимо для поддержания телесной жизни, употребляем и мы, монахи, едим и пьем, сколько потребно. Не есть он ни дома, ни поля, ни виноградники, ни загородные жилища; а что же есть? Грех, пристрастие к вещам и страсти. А яже в мире что суть? Пусть это скажет нам Иоанн Богослов, возлюбленный ученик Христов: не любите мира, ни яже в мире... яко все, еже в мире, похоть плотская, похоть очес и гордость житейская, несть от Отца, но от мира сего есть (1Ин.2:15,16). Почему, если мы, удалившись от мира и оставивши его, не соблюдаем этого, что нам пользы от одного удаления? Из какой бы части мира мы ни вышли и в какую бы страну ни переселились, везде встретим те же вещи и те же нужды, потому, будучи человеками, куда ни пойдем, нигде не можем жить иначе, как живут человеки, яко человеки. Где бы мы ни находились, везде нам необходимо потребное для тела, и кроме того, везде встретим жен, детей, вино, всякого рода плоды и прочее. Так уж устроена жизнь наша. Итак, от всего этого не убежишь, а от чего убежать можно? От пристрастия к сему. Тогда и греха легко избежать. Если же мы имеем похоть плоти, похоть очес и парение помыслов, то как, находясь среди всего этого, избежать нам греха и не подвергнуться уязвлению от стрел его? Но я знаю очень хорошо, что многие и в древние, и в нынешние времена сохраняли и сохраняют себя неуязвленными от него, и, находясь среди вещей и дел мирских, среди попечений и забот житейских, проводили и проводят жизнь в совершенной чистоте и святости, следуя указанию святого Павла, который говорит: время прекращено есть прочее; да имущии жены, яко не имущии будут... и купующии, яко не содержаще... преходит бо образ мира сего (1Кор.7:29-31). Посему и о прочем разумевай, то есть кого бесчестят и обижают и тем подвигают на гнев, тот пусть не гневается; кого хвалят, тот пусть не держит в уме своем того, что говорят в похвалу ему; кто побуждается сделать кому отмщение, тот пусть будет в мире как мертвый всем сердцем своим, и прочее. Кто раз сделался таковым, тот прочее пусть усердно ревнует о том, чтоб уж и всегда соблюдать себя беспечальным даже о самой жизни тела. Таковыми были и во всякое время бывают те, которые усердно подвизаются.

    Если мы не подвизаемся сделаться такими и проводить такую жизнь, то что скажем тогда на будущем суде? Что презрели славу и богатство? Но Господь скажет нам: но вы не оставили зависти, спорливости и задора. А что это отстраняет и отделяет нас от Бога, об этом говорит Апостол Иаков: аще зависть горьку имате и рвение в сердцах ваших (есть и доброе рвение, когда кто ревнует другому с доброю целию, то есть чтоб и самому делать то добро, которое видит в брате своем), не хвалитеся, ни лжите на истину. Несть сия премудрость свыше низходящи, но земна, душевна, бесовска. Идеже бо зависть и рвение, ту нестроение и всяка зла вещь (Иак.3:14-16). Немного после опять говорит он: просите, и не приемлете, зане зле просите, да в сластех ваших иждивете (4:3), и к сему прибавляет: прелюбодеи и прелюбодейцы, не весте ли, яко любы мира сего вражда Богу есть? (4). И подумай, не сказал он, что мир только есть враг Богу, но и любы мира, потому что из-за нее бываем мы прелюбодеями и прелюбодейцами. А что это истинно, послушай Самого Христа Господа, Который говорит: всяк, иже воззрит на жену, ко еже вожделети ея, уже любодействова с нею в сердце своем (Мф.5:28). И в другом месте сказано: не пожелай, елика суть ближняго твоего (10-я заповедь). Из сего явно, что не тот только удаляется от Бога и бывает врагом Ему, кто делом совершает грех, но и тот, кто любит его и похотно желает какой-либо вещи, то есть имеет пристрастие и привязанность к чему-либо земному и мирскому, потому что в этом и состоит любы мира. Почему, пусть кто наг и лишен всего земного и мирского и явно не делает никакого греха, но имеет любовь и пристрастие к сему, то он враг Богу, как говорит и Иоанн Богослов: аще кто любит мир, несть любве Отчи в нем (1Ин.2:15). Но и Господь наш Иисус Христос говорит: возлюбиши Господа Бога твоего от всего сердца твоего, и от всея души твоея, и всею крепостию твоею, и всем помышлением твоим (Лк.10:27), так что кто имеет расположение, пристрастие и привязанность к чему-либо другому, тот уже не исполняет сей заповеди.

    Мы же, бедные и несчастные, оставили то, что велико, славно и высоко в мире, а сделавшись монахами, любим кто рясы светлые, кто другие одежды красивые, кто пояса, кто обувь, кто яства и пития сладкие, кто ножи и прочие орудия или другие вещи, еще более ничтожные, из-за которых отпадаем от любви к Царю всех Христу и становимся врагами Ему, не чувствуя того. Почему если не покаемся в этом как должно и не отторгнем от души нашей всякой злой похоти и всякого лукавства, спорливости, задора и гордости, то всеконечно осуждены будем в огнь вечный, вместе с мытарями, блудниками, грешниками и с теми богачами, которые жили нечисто. Восприимем же подвиг, братия мои, и начнем творить всякую добродетель, всякое же худо и всякую страсть отвергнем от всей души, возненавидим всякую вещь, и большую, и малую, которая подвергает опасности души наши, и будем употреблять только такие, которыми не был бы занимаем ум наш и не услаждалось сердце, чтоб не попасть ошуюю вместе с грешными мирянами, из-за таких ничтожностей, и не увидеть братий наших и отцов стоящими одесную Бога и нас осуждающими, - не увидеть, говорю, грешным игуменам каждого монастыря игуменов, Богу угодивших в тех же монастырях; грешным диаконам - таких, которые просияли, как светила, в таком же диаконстве; грешным послушникам и рукодельникам - таких, которые, тем же занимаясь или проходя еще и низшие послушания, явились святыми и за то увенчаны наряду со святыми мучениками; осквернившим юность свою плотскими грехами не увидеть сохранивших сию юность в чистоте; мужам, падшим по нерадению своему, не увидеть таких, которые терпели брань плотскую от юности до престарения, и, однако ж, сохранили целомудрие свое; старикам, до конца жизни творившим дела несмысленных детей, не увидеть таких, которые в старости покаялись или даже сделались монахами и в короткое время, под действием страха Божия, отсекли злой навык, укоренившийся с юношеского возраста; которые смеялись - таких, которые плакали; которые безвременно ели и пили до сытости и пресыщения - таких, которые и в определенное время не вкушали вдоволь; которые проводили время в утехах и весельях - таких, которые всегда были печальны и унылы, воспоминая страшный день суда и грехи свои; которые, оставя богатство и славу, пришли и сделались монахами и, однако ж, нисколько не хотели подчиняться и смиряться - таких, которые пришли к нам от бедноты, но пожили с нами в смиренном послушании и за смирение свое соделались светлейшими и славнейшими многих царей и патриархов, стоящих там же вместе с ними одесную.

    6. Что же, братия мои возлюбленные, поняли, что я сказал вам? Знаете теперь, какой стыд имеет тогда покрыть нас? Напечатлели в уме своем и восприяли в чувство час оный? Или опять повторить мне то же самое в собственную свою и подобных мне нерадивцев и ленивцев пользу? Ведь и с нами то же самое будет в оный страшный день суда; многие из братий наших окажутся стоящими одесную Бога в славе великой, а многие окажутся стоящими ошуюю и будут осуждаемы ими. Да и как не быть им осужденными? Когда два человека, занимающиеся тем же мастерством, или два юноши, чистые от всякого греха и бедные, отвергшись мира, сделаются монахами, и один из них, по собственному произволению, делает всякую добродетель, а другой - всякое худо, то как первого не одобрить, а второго не осудить? И разве не видим, что это всегда почти бывает между нами? Одного видим послушным, внимательным, смиренным, с братиями обращается он как раб Бога, а не человеков, служит братиям верно и почтительно, мудрование имеет смиренное и сокрушенное, о себе же самом так судит и говорит: я, честный отче (мне не раз приходилось слышать это от таковых), и в мире жил в большой нужде и тесноте, и с большими трудами добывал себе пропитание, как же мне не радеть о послушании, пришедши сюда, и даром есть хлеб монастырский? За это Бог взыщет с меня в день суда. Но как я пришел сюда работать Богу, то и буду трудиться, сколько могу, чтобы плод трудов моих превосходил трату на мое содержание; буду слушаться настоятеля моего и всех братий моих до смерти, без роптания, так, как бы слушался Самого Христа, и постараюсь ни в чем не оказаться ослушником пред ними. Другого же видим тщеславным, невнимательным, непослушным, и с собою рассуждает он все противоположно первому и говорит: вот дал мне Бог жилище, хлеб, вино, яства разные с избытком, стал я равен с прежними, и первым пред теми, которые имеют прийти после меня; я брат всем им, хотят ли они того, или не хотят; так буду есть, пить, спать вдоволь, потому что какая мне нужда трудиться и работать, чтоб другие получали пользу от моих трудов? А если прикажут мне что-нибудь работать, я скажу им, что немощен, не могу, и если будут принуждать к тому, отвечу: хоть задушите меня, или выгоньте, не могу работать, - и нахмурюсь, будто плачу, вскрикну и скажу: вот колена подгибаются и в глазах потемнело; по такой причине я получу разрешение есть с утра, как захочу; или буду ворчать, браниться, поперечить и роптать при всяком послушании, какое мне ни дадут, и всячески они соскучат возиться со мною и оставят меня в покое и не хотя; а если дадут мне иной раз какое небольшое послушание, то я совсем не буду радеть о нем; сказать к примеру, если заставят меня смотреть за мулами, то сначала проговорю, что не умею ходить за ними, а потом нарочно буду оставлять их без пойла и корма, тогда поневоле или оставят меня, или дадут мне помощника, на которого я и свалю весь труд, сам же сделаю что-нибудь для вида и залягу; если велят мне быть хлебопеком, то я, чтоб не показаться ослушником, буду уверять их притворно, что не умею печь хлебы, и скажу, что ни разу не видал, как печется хлеб, но пойду и испеку им такой хлеб, что будет как камень, и они, не могши есть его, не будут более принуждать меня к такому послушанию; если пошлют меня прислуживать на кухне, то я не послушаю игумена и, не поклонившись даже ему, скажу: Господи помилуй! Меня это ты, отче, из всех выбрал, чтоб приставить к такому низкому послушанию? Разве нет других братий в монастыре? Так думает он сказать, чтоб отделаться и от этого послушания. Затем пересматривает все послушания и на все заготовляется отвечать: не умею, не могу, - а если принудят, исполнять их кое-как и портить. Как замышляет, так потом и делает, или еще и хуже того.

    Итак, вот имеем мы пред глазами своими двух братьев, из которых один во всем покорствует с благодушным послушанием и с сердцем смиренным, без лености, ропота и лукавства, а другой поступает совсем противоположно тому. Теперь, когда придет смерть и возьмет их обоих такими, как есть, - и в день Страшного суда, этот, лукавый и ленивый, поставлен будучи ошуюю Владыки Христа нагим и связанным, обратится и увидит одесную Его того собрата своего, собеседника и сотрудника, вместе с ним сделавшегося монахом, что он весь одеян светом и славою, подобно Самому Христу, - что имеет он сказать тогда? Поистине, братия мои, нечего ему будет сказать тогда, но, стеня и трясыйся и скрежеща зубами, пойдет он в вечный огнь адский.

    Таким же образом и каждый из нас, грешных, будет осужден своим святым, - неверные будут осуждены верными, согрешившие и непокаявшиеся будут осуждены согрешившими, может быть, даже больше их, но показавшими великое и теплое покаяние. Почему прошу вас всех, если знаете за собою, что сделали что худое и в чем-либо согрешили, и грехами своими уязвили и умертвили души свои, попекитесь от сего же часа исправиться, покажите достойное грехов ваших покаяние и всячески восподвизайтесь сделаться достойными стать одесную Иисуса Христа, Спасителя нашего и Бога. Если хоть и малые какие знаете за собою погрешности, отбросьте и их сколько можно скорее, чтоб за эти малости, как вам кажется, и вам не пришлось стать ошуюю. Не считайте эти малости малыми и ничтожными, но имейте их за великие. Ибо кто погрешает по своей воле в малом и бережется от большего, тот большему подпадает наказанию, так как, победив большее, побеждать себя допустил меньшему. К тому же и одной страсти достаточно, чтоб ввергнуть нас в ад, как сказали мы выше, приведши во свидетели самых Апостолов - Иоанна и Иакова. Чтоб подтвердить это еще и примером, спрошу вас: кто имеет брань с десятью или двенадцатью врагами, если, когда начнется война, с самого начала победит и убьет всех первейших противников своих, наиболее мужественных, но, видя, что остались еще один или два слабеньких и немощных, выступающих против него с робостию, не устремится на них издали и, схватив, не свяжет или не убьет их, то не будет ли он убит ими? Если он, в гордости своей сбросив оружия, завалится спать, презирая тех двух слабеньких, то не устремятся ли на него эти двое, или даже и один, чтоб связать его и взять в рабы себе, или и убить и сделать посмешищем пред всеми людьми, которые праведно будут говорить: поделом ему, что попался в рабство или убит, это ему за гордость и беспечность? Я же скажу лучше: за неразумие и бессмыслие его. Ибо не столько достоин он похвалы за мужественную вначале борьбу и победу, одержанную над более сильными врагами, сколько порицания, презрения и отвержения за то, что попустил одолеть себя тому одному, слабому.

    Таким же образом, братия мои возлюбленные, и мы никакой не получим пользы, если, победив большие страсти, останемся побежденными от меньших, - именно: если сохраним от осквернения плоть свою, если не будем поддаваться гневу, зависти и корысти, но будем порабощены объядению, винопитию, или сну, или лености, или прекословию, непослушанию, или ропоту. Что пользы для нас воздерживаться только от злых дел, о коих мы сказали? Если мы возьмем тайком лишь кусок хлеба, или другое что, и съедим без благословения настоятеля, или если по своей воле, без болезни и крайней нужды, не пойдем на службу церковную, кто может сказать, что мы свободны от греха? Того, у кого все тело было в ранах и потом вылечено, нельзя назвать совершенно здоровым, если у него осталась еще хоть одна небольшая ранка, но того следует называть надлежаще здоровым, кто изгладит, если возможно, самые знаки ран, бывших на теле. Итак, перестанем считать малости малостями, но, слыша что многие были осуждены за них и сильно наказаны, будем воздерживаться всеми силами от них, чтоб избежать вреда, причиняемого ими. Пусть никто из вас, братия мои, не останется связанным какою-либо из малостей, как и всякою другою страстию, но отныне же пусть положит начало покаянию. Не стыдись никто обнаружить победу над собою, исповедав грех свой, если когда побежден будет какою страстию, да посрамится враг диавол и прекратит свои нападения. Не дадим господствовать над собою ни зависти, ни гневу, ни ярости, ни вздорности, от которых обыкновенно происходят срамословие и ругательство. Да не господствует над нами тщеславие, гордость и высокоумие, чтоб низвергнуть нас во глубину ада. Далеко от себя отгоним все сие, и вместо того стяжем всякую добродетель.

    Спросите, кто же может усмотреть все эти маленькие прегрешения, чтобы воздерживаться от них и не провиниться ни в одном из них, когда их бесчисленное множество? Я скажу вам, кто благодатию Божиею может не провиниться в них. Кто всегда помнит грехи свои и помышляет о будущем суде, кается и плачет, тот преодолевает и препобеждает все вообще страсти. Ибо он подымается силою покаяния столь высоко, что никакая страсть не может достать его и схватить душу его, парящую горе. Но если ум наш не возвысится и не достигнет меры бесстрастия покаянием, слезами и духовным смирением, происходящим от слез, то нам невозможно быть свободными от сказанных страстей. Мы будем уязвляемы непрестанно то одною, то другою страстию и снедаемы ими, как дикими зверьми, и здесь, и по смерти за них не сподобимся царствия небесного, и ими же терзаемы будем всю вечность. Посему умоляю и не перестану умолять всех вас, духовные братия мои, не нерадите о спасении своем, но подвизайтесь всячески приподняться немного от земли, потому что если совершится над вами это чудо, что вы (духовно) как бы повиснете в воздухе над землею, то, восхитившись чудом сим, вы уже не захотите более сойти на землю или стоять на ней. Землею называю я мудрование плотское, воздухом - мудрование духовное. Сказанное мною значит, что когда ум наш освободится от лукавых помыслов и страстей и мы, в силу сего, вкусим свободу, какую даровал нам Христос, Бог наш, тогда мы не захотим уже низойти в прежнее рабство греха и плотского мудрования. Но будем всегда бодренны и трезвенны, и будем непрестанно молиться, как заповедал нам Господь наш, говоря: Бдите и молитеся (Мф.26:41), - пока не внидем в блаженное царство небесное и не получим обетованных благ благодатию и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, Коему подобает всякая слава во веки веков. Аминь.

    Слова преподобного Симеона Нового Богослова. Часть 2. - М.: Правило веры, 2001, с. 93-141.


    Содержание    Слово шестьдесят седьмое
    1. О покаянии. Какой подвиг душевный и какую болезнь сердечную имеет тот, кто кается с духом сокрушенным и смиренным?
    2. Что говорит он и как молится человеколюбивому Богу?
    3. О страхе Божием.


    Есть ли в мире человек, который, будучи отравлен смертоносным ядом и терпя страшные боли внутри, мог бы приводить себе на ум и заботиться о какой-нибудь маленькой ранке на коже тела своего? Внутренняя боль естественно заглушает у него всякую другую боль, и великое томление сердца не дает ему подумать о внешних ранах или взглянуть на них. Бывает даже, что он от великой боли и несносного мучения руками своими раздирает одежду свою и, забыв о ранах на теле, ногтями своими еще больше разрывает их, забывает родных и друзей и не оборачивается, чтоб посмотреть на человека, который бы случайно бранил его с ожесточением, не печется уже об имении и оставляет расхищать богатство свое всякому кто хочет, даже хлеба не ест и вина не пьет по причине безмерной боли своей, и тем, которые приглашают его к тому, с гневом отвечает: подите все прочь от меня, смерть сокрушает душу мою, - еще немного, и, может быть, она совсем возьмет ее от меня; да я и не хочу больше жить в настоящей жизни, потому что смерть лучше жизни, какою я теперь живу в таких мучениях. - Не имея покоя, катается он по постели своей или сбрасывается на пол с большим криком и рыданиями, не обращая внимания на тех, которые смотрят на это безобразничанье, ни на тех, которые слышат крик его и осуждают его; очи его - два ручья, они больше изливают слез, нежели сколько смотрят. Такой человек ублажает всякого человека, как Ангела, ублажает и живых, и умерших, и тех, кои еще не родились в мир сей, и всякое бессловесное животное и всякое пресмыкающееся, - все это ублажает он и говорит: воистину благословенны все твари Божии, потому что не имеют моих страданий, но проводят жизнь в здоровье и радости. Я один имею такую тяготу и такое бремя грехов, за которые отныне уже осуждаюсь в огнь вечный и еще на земле сей испытываю несноснейшие мучения. Всякую другую душу почитает он благочестною и благоговеет пред нею, как пред святою, - и сторонится от всех, как нечистый. Не различает он праведного от неправедного, но всех равно имеет святыми, и чистых, и нечистых; только самого себя отчуждает от всех тварей, сущих под небесем, сидит на гноище безмерных своих прегрешений, как бы в некоей находясь тме неведения и печали, коей нет конца, и очищает нагноившиеся раны свои не черепком, как Иов, а ногтями рук своих, по причине великой боли сердца своего. Иов хотя был поражен в теле, но душа его была под покровом и охраною Божиею, а у него и душа вместе с телом отравлена и уязвлена грехами, почему раны такого человека несравненно болезненнее ран Иова. После сего оставляют его родные по плоти, и все други и знаемые, каких имел он в мире. Они, посидевши с ним немного и поплакавши, усматривают безутешность и безмерность печали его и, подумав, что он есть некая мерзость, расходятся по домам своим. Тогда, оставшись один и видя вокруг пустоту и заброшенность свою, еще большею поражается он скорбию и болезнию сердечною, и от безмерной душевной боли начинает плакать, и в безнадежии так вопиять ко Вседержителю Господу:

    2. Ты все видишь, Господи, и ничего нет, чего бы не видел Ты. Я, хотя и есмь дело рук Твоих, однако ж дел по заповедям Твоим не делал, но по великому неразумию своему делал всякое худо, не помышляя, что Ты, Творец мой и Бог, сколько благ, столько же и правосуден. Ныне же, приведши сие на память, вострепетал я и не знаю, что делать. Чувствую осуждение Твое, и слова оправдания не нахожу в устах моих. Не имею я никакой добродетели и не сделал никакого дела покаяния, достойного того, чтоб за него простить мне хоть одно праздное слово уст моих. К тому же, кто и все имеет добродетели и делает всякие добрые дела, делает то, как раб и должник, за грех же свой никакого во всем этом не найдет он заменения: тут единая милость Твоя предваряет. Грех есть смерть, и кто из умерших чрез него может воскреснуть сам собой? Воистину никто. Один Ты умер и воскрес, потому что греха не сотворил и не обретеся лесть во устах Твоих. Так, Владыко Вседержителю, наделавши много злых дел, каюсь я, но одно покаяние несильно оправдать меня. Покаяние есть познание грехов своих; снимает их милость Твоя. Ты видишь, Вседержителю Господи, что я ничего теперь не имею кроме тела, но никакой нет для меня пользы от этого оставления всякого богатства. Я весь - одна рана; не осталось во мне никакой надежды спасения - и ад готов поглотить меня живого. Ты Один можешь спасти меня и уврачевать болезни сердца моего. Рука Твоя сильна на все; она досязает до самых глубин бездны, и все творится по мановению Твоему. Не дерзаю говорить: помилуй мя, Господи! - потому что недостоин милости Твоей, как праведнодостойный всякого мучения. Ты же, Господи, знаешь все, и как знает человеколюбие Твое, сотвори со мною, недостойным и самой жизни.

    Почему благоутробный Бог скоро услышит его и без промедления подаст ему утишение болезней его и свободу от скорби его. Ибо Бог человеколюбив и не терпит видеть, чтоб творение рук Его находилось в такой великой нужде и в такой нестерпимой печали. С таким человеком, который неопустительно делает все сказанное, равно как и с теми, которые слышат сие с верою и подражают сему истинному образу покаяния, Бог сотворит великую и неизреченную милость Свою и изменит болезнь его в радость, и печаль сердца его в веселье, расположив изблевать яд дракона, пожиравший внутренность его. С сего времени и потом не вспомнит уже он прежних трудов своих и болезней и ни одного из тех зол, какие перестрадал, не обратится также, чтоб взыскать денег или вещей, какие оставил во время болезней покаяния своего, и ничего подобного не пожелает. Всевышний Бог даст ему здравие, которое будет для него лучше всех сокровищ земли. Это здравие будет приносить сердцу его неизреченную радость, несравненно большую прежней скорби его, а радость сия опять будет отгонять от сердца его всякую болезненность, причиненную внешними прискорбностями. Человек этот познает, что с сего времени и потом сердце его не чувствует ран тела своего и что внешняя скорбь не приближается к радости, которая бывает внутрь сердца его. Узнавши же это, он еще более возрадуется, между тем как сродники его и друзья, видя все внешние скорби его и не зная пришедшей к нему сокровенной радости, воздыхают по нем и говорят: "Этот человек никогда не испытывал радости в жизни своей; жизнь его полна скорби и печали, и дни его ничем не разнятся от дней осужденников, которых наказывают в судилищах за злые дела их". - Он один, зная, что время жизни его стало полно радости и веселия и что радость сердца его посмевается смерти, и ад не одолеет ее, потому что она не имеет конца, радуется сему тьмами тем (бесчисленным множеством. - Ред.) раз более всех царей земли и всех тех, которые имеют здравие и красоту телесную, и всех богачей, облекающихся в порфиру и виссон, и всех, которые ублажаются в сем мире устами, глаголющими лжу. Знает человек тот, что бедность при радовании оном лучше всего мира и благ его, ибо все, что есть в теле его и в мире сем, покроет земля и поглотит смерть, а радости той, которую приял он по причине здравия души своей, ничто такое не может взять от него, потому что она не от мира сего. Эта радость породилась в нем не от славы человеческой, не от богатства многого, не от здравия телесного, не от похвал людских, не от другого чего, сущего под небесем, но уготовилась горькою болезнию души его и сретением действа Святого Духа Божия, сущего превыше небес. Почему смерть не будет иметь над нею власти, потому что в ней не найдется ничего, достойного укора, но будет она как очищенное вино, которое против солнца светится насквозь и чистейше являет цвет свой, и радует и осиявает лицо того, кто пьет его против солнца.

    Впрочем, в том, что сказал я, одно кажется мне неудобопонятным, - не знаю, что больше радует меня, созерцание или услаждение, то есть красота ли и радостотворное блистание чистых лучей солнца, или питие и вкушение вина, которое имею в устах моих. Хочу смотреть на то, то есть на лучи солнца, а меня влечет это, то есть вино сокрушения, кажущееся сладчайшим; и когда опять обращусь к тому, то есть к свету Божественной благодати, опять большее ощущаю услаждение от сладости вкушения вина; не насыщаюсь ни зрением тех лучей солнца, ни питием сего вина. Когда кажется мне, что насытился питием, тогда красота ниспосылаемых лучей заставляет меня еще больше жаждать, и я оказываюсь опять алчущим и жаждущим; и чем больше усиливаюсь наполнить утробу мою, тем в десять раз больше палим бываю жаждою и вожделением блестящего пития того.

    Таким образом, всякий, судимый сим добрым судом покаяния, не будет уже бояться никакого другого суда или мучения, не будет страшиться и искушений, находящих на него, ибо жаждание его (духовное) не престанет ввек, и питие оное, сладкое, светлое и блестящее, не пресечется никогда; а эта сладость, подаемая питием, и это радостотворное блистание, исходящее от солнца, отгоняет от души всякую печаль и делает человека всегда радующимся; и никто не может повредить ему, никто не может воспрепятствовать ему напаяться вдоволь от источника спасения. Миродержитель, господствующий над миром злобою своею, властитель земного, начальник тмы лукавый диавол, царствующий над всеми водами морскими и играющий миром, как иной играет малою птичкою, держимою в руках, не посмеет и со всем воинством своим, и со всею силою своею приблизиться к нему и прикоснуться даже к пяте ноги его, а не только смело взглянуть на него. Ибо блистание вина и лучи солнца сильно сияют в лице того, кто пьет его, проходят во внутренности его и передаются рукам, ногам и всем членам его, и делают его всего огнем, сильным во всех частях его, чтоб опалять врагов, приближающихся к нему. И бывает он любимцем света, другом солнца и возлюбленным ему сыном, в силу чистого и светлого вина того, изливающегося в него подобно лучам солнца и света. Питие сего вина бывает для него питанием и очищением скверны загнивших плотей его, а очищение сие - совершенным здравием; здравие же такое не позволяет ему вкусить другой какой-либо вредной снеди, но производит в нем некое безмерное и теплейшее вожделение пить одно то вино, чтоб питием таким очищать себя паче и паче и тем созидать свое здравие, ибо красота здравия и благодать благообразия, приносимого здравием, не знает насыщения.

    3. Таковым наконец делается, чада мои возлюбленные, тот, кто согрешил пред Вседержителем Богом и приходит в чувство страха, то есть устрашается будущего суда, отвержения и гнева Божия. Страх Божий и чувство праведного Его воздаяния истнивают (истаптывают. - Ред.) плоть и сокрушают кости, подобно камню, некоею машиною спускаемому и сильно давящему виноград, прежде истоптанный в точиле. Ибо обыкновенно прежде ногами истоптывают виноград, а потом сдавливают его камнем, чтоб выжать последние соки его. Так и страх Божий делает то, что человек становится попранием всех людей, а когда сотрется вконец гордыня его и тщеславное мудрование плоти его, тогда ниспадает на него свыше мысленный камень, легчайший и благий, то есть святое смирение, и выжимает из него всю сырость плотских удовольствий и страстей, и делает благоугодною и добротною душу, таким образом смирившуюся и сокрушившуюся; при сем орошает ее слезами, истекающими, как река, и ее самую делает источником, источающим живую воду, врачующую раны грехов и отмывающую смрадные крови их, и человека того всего делает белейшим паче снега.

    Блажен человек, слышащий слова сии, принимающий их с верою и творящий их. Он обретет великие блага, превосходящие и ум, и слово, и помышление, и ублажит убогую руку мою, написавшую сие, и прославит щедрого и милостивого Господа, преподавшего сие посредством скверного моего языка и нечистых уст моих в образец покаяния и обращения и в показание незаблудного и истиннейшего пути тем, кои от всей души желают спастись и наследовать царство небесное, в Самом Боге и Спасителе нашем, Коему слава во веки. Аминь.

    Слова преподобного Симеона Нового Богослова. Часть 2. - М.: Правило веры, 2001, с. 142-152.


    Содержание    Слово шестьдесят восьмое
    1. О трех образах внимания и молитвы.
    2. О первом образе.
    3. О втором.
    4. О третьем.


    Есть три образа внимания и молитвы, коими душа возвышается и преуспевает или низвергается и гибнет. Кто эти три образа употребляет в свое время и как следует, тот преуспевает, а кто употребляет их неразумно и не вовремя, тот низвергается.

    Внимание так должно быть связуемо и неразлучно с молитвою, как связано и неразлучно тело с душою. Внимание должно идти вперед и сторожить врагов, как некий страж; оно первое пусть вступает в борьбу с грехом и противостоит злым помыслам, входящим в душу, а позади внимания пусть следует молитва, которая истребляет и побивает тотчас все те злые помыслы, с которыми пред сим вело брань внимание, ибо одно оно не может их побивать.

    На этой брани внимания и молитвы (с помыслами) висит жизнь и смерть души. Если вниманием храним молитву чистою, то преуспеваем, а если не внимаем, чтоб хранить ее чистою, но оставляем неохраняемою, и она оскверняется злыми помыслами, то бываем непотребными и безуспешными.

    Итак, поелику есть три образа внимания и молитвы, то надлежит нам показать отличительные свойства каждого образа, чтоб любящий спасение избрал лучшее.

    2. О первом образе внимания и молитвы

    Отличительные свойства первого образа таковы: когда кто, стоя на молитве и воздевая на небо руки свои и очи свои, и ум свой, держит в уме божественные помышления, воображает блага небесные, чины Ангелов и обители святых, и кратко все, слышанное в Божественных Писаниях, собирает в ум свой, и рассуждает о том тогда - во время молитвы, зря на небо, и подвигает тем душу свою к вожделению в любви Божией, а иной раз извлекает даже слезы и плачет (то это будет первый образ внимания и молитвы).

    Но при этом образе (молитвы, если кто на нем одном останавливается, бывает, что) мало-помалу (молящийся так) начинает кичиться в сердце своем, сам того не понимая; ему кажется, что делаемое им есть от благодати Божией в утешение ему, и он молит Бога сподобить его всегда пребывать в таком делании. А это (то есть так думать о сем образе молитвы) есть знак прелести, ибо добро уже не добро, когда не бывает добрым образом и как следует.

    Такой человек, если убезмолвится крайним безмолвием (то есть сделается исихастом, у нас - затворником), то ему едва ли можно не исступить из ума (будет он находиться в крайней опасности пострадать сие). Но если и случится, что не исступит он из ума, все же невозможно ему будет стяжать добродетели или бесстрастие. На этом пути стоя, прельщаются и те, которые видят свет телесными очами своими, обоняют благовония обонянием своим, слышат гласы ушами своими и подобное. Некоторые из таких взбесновались и в безумии ходят с места на место. Другие прельстились, приняв диавола, преобразившегося и явившегося им в виде Ангела света, а они того не распознали и остались неисправимыми до конца, не хотя слышать совета ни от какого брата. Иные из таких сами себя лишили жизни, быв подвигнуты на то диаволом, иные бросились в пропасть, иные удавились. И кто может пересказать разные прелести, какими прельщает их диавол, когда они неисчислимы?

    Из сказанного нами всякий разумный человек может понять, какой вред происходит от сего первого образа внимания и молитвы (если почитать его последним пределом совершенства в молитве). Если же и случится кому из употребляющих сей образ не пострадать никакого из тех зол, о коих мы сказали, по причине сожительства с братьями (потому что им подвергаются особенно те, которые живут уединенно), то все же он всю жизнь свою проведет не преуспевши (в духовной жизни).

    3. О втором образе внимания и молитвы

    Второй образ есть такой: когда кто сводит ум свой внутрь себя, отвлекая его от всего чувственного, хранит чувства свои, собирает все помыслы свои, чтоб не скитались по суетным вещам мира сего, - и то исследует помыслы свои, то вникает в слова читаемой молитвы, то возвращает назад помыслы свои, если они, быв пленены диаволом, унеслись к чему суетному и худому, то с большим трудом и самопонуждением напрягается прийти в себя самого, если был возобладай и побежден какою-либо страстию. Отличительная черта сего дела та, что оно происходит в голове: мысли с мыслями борются.

    Имея такой подвиг и такую брань с самим собою, не может он мирствовать в себе никогда и не находит времени заняться деланием добродетелей, чтоб получить и венец правды. Такой человек подобен ведущему брань с врагами своими ночью в темноте, который слышит голоса врагов своих и принимает удары от них, но не может ясно видеть, кто они такие, откуда пришли, как и для чего бьют его. Потому что сам он пребывает в голове, а помышления злые исходят из сердца. Он не видит их, так как не внимает сердцу. Тьма, которая в уме его, и буря, какую имеет он в помыслах своих, причиняют ему сей ущерб (то есть не дают ему видеть это), и нет ему возможности ускользать от врагов своих демонов, чтоб они не поражали его. Тщетно подъемлет он труд, несчастный, и даже совсем теряет мзду свою, если при этом, и сам не замечая того, возобладай бывает тщеславием, воображая, что надлежаще внимает себе. В гордости своей презирает он других и осуждает их, а себя самого хвалит, мечтая при сем, что достоин быть пастырем словесных овец и руководить других, и походит он на слепца, который берется водить других слепцов.

    Таков второй образ (внимания и молитвы). И всякий, желающий себе спасения, должен знать ущерб, причиняемый им душе, и добре внимать себе. Впрочем, он лучше первого, как лучше ночь лунная ночи темной, в которую не светит луна.

    4. О третьем образе внимания и молитвы

    Третий образ воистину дивен есть и неудобоизъясним, и для тех, которые не знают его опытно, не только неудобопонятен, но кажется даже невероятным; и они не верят, чтоб подобная вещь бывала на деле. И в самом деле, в наши времена сей образ внимания и молитвы встречается не у множайших, а у весьма немногих, и, как мне думается, благо сие убегло от нас вместе с послушанием. Послушание, если кто возымеет его к духовному отцу своему в совершенстве, делает его беспопечительным относительно всего, так как он всю печаль (заботу, попечение. - Ред.) свою однажды навсегда возверг на духовного отца своего; почему, будучи далек от всякого пристрастия мирского, он является способным к тому, чтоб быть весьма ревностным и неленостным делателем сего третьего образа молитвы, если, впрочем, нападет и на духовного отца истинного, который сам не состоит в прелести. Ибо кто посвятил себя Богу и всю печаль свою возвергнет на Него и на духовного отца своего, так что по истинному послушанию перестанет уже жить своею собственною жизнию и творить волю свою, но умрет для всякого пристрастия мирского и для тела своего, - такой какою привременною вещью может быть побежден и порабощен? Или какое попечение и какую заботу может иметь? Вследствие сего, этим третьим, бывающим вместе с послушанием, образом внимания и молитвы все козни и хитрости, какие бы ни употребляли демоны, чтоб увлечь ум его к помыслам многим и разнообразным, бывают уничтожаемы и рассеиваемы, ибо тогда ум такого человека, будучи свободен от всего, имеет благовремение без всякой помехи исследовать наносимые демонами помыслы и с великим удобством отгонять их, и чистым сердцем приносить молитвы свои Богу. Таково начало истинной жизни (духовной)! И которые не полагают такого начала, всуе трудятся, сами не зная того.

    Начало сего третьего образа не то, чтоб воззревать на небо, воздевать руки свои горе, иметь ум свой в том, что на небе - это, как мы сказали, есть принадлежность первого образа и недалеко от прелести, - и не то, чтоб хранить умом своим чувства и на это обращать все свое внимание, а на внутренние брани душевные, причиняемые врагами, не смотреть (они смотрят и борются, но все в голове, и не остерегаются их) - это принадлежность второго образа, и кто употребляет это, попадает в рабство демонам и не может сотворить отмщения сим поработителям своим, но враги и непрестанно борят его явно и тайно, и делают его тщеславным и гордым.

    Но ты, возлюбленный, если хочешь спастись, начни дело таким образом: после (установления в сердце) совершенного послушания, какое, как мы сказали, должно тебе иметь к духовному отцу своему, и все прочие дела свои делай с чистою совестию, как бы ты был пред лицем Бога, ибо без послушания невозможно быть совести чистой. Совесть же свою хранить чистою должен ты в трояком отношении: в отношении к Богу, в отношении к духовному отцу своему и в отношении к прочим людям, также к вещам и предметам мира (житейским).

    В отношении к Богу долг имеешь хранить совесть свою чистою, не позволяя себе делать ничего такого, о чем знаешь, что оно не упокоевает Бога и неприятно Ему.

    В отношении к духовному отцу своему делай одно то, что он заповедует тебе, и ни больше, ни меньше того не позволяй себе делать, но шествуй по намерению его и по воле его.

    В отношении к другим людям соблюдешь совесть свою чистою, не позволяя себе делать им ничего такого, что сам ненавидишь и чего не желаешь, чтоб они делали тебе самому.

    И в отношении к вещам долг имеешь хранить совесть свою чистою, употребляя их всегда как должно, именно - пищу, питие, одежду.

    И вкратце, все делай так, как бы ты был пред лицем Бога, и ни в каком деле не допускай себя до того, чтоб обличала и уязвляла тебя совесть, что ты не сделал его хорошо. Действуя таким образом, ты уровняешь себе истинную и незаблудную стезю к третьему образу внимания и молитвы, который есть следующий: ум (быть в сердце - отличительная черта сего третьего образа молитвы) да хранит сердце в то время, когда молится, и внутрь его да вращается неотходно, и оттуда, из глубины сердца, да воссылает молитвы к Богу. (В этом все; трудись так, пока вкусишь Господа). Когда же наконец ум там, внутрь сердца, вкусит и чувством ощутит, яко благ Господь, и усладится тем (наш труд; вкушение же сие есть действо благодати в смиренном сердце), тогда не захочет уже он отдаляться от места сердечного (тогда скажет и он те же слова, какие сказал Апостол Петр: добро нам зде быти...) и всегда уже будет взирать туда, внутрь сердца, и там неисходно вращаться, отгоняя все помыслы, всеваемые диаволом (се третий образ внимания и молитвы, как ему следует быть!). Для тех, которые никакого не имеют сведения о сем деле и не знают его, оно большею частию кажется трудноватым и утеснительным, но те, которые вкусили сладости, какую оно имеет, и усладились ею в глубине сердца своего, - эти взывают с божественным Павлом и говорят: кто ны разлучит от любве Христовы? и прочее (Рим.8:35).

    Почему святые отцы наши, слыша Господа, говорящего, что из сердца исходят помышления злая, убийства, прелюбодеяния, любодеяния, татьбы, лжесвидетельства, хулы, и что сия суть сквернящая человека (Мф.15:19-20), - слыша также, что в другом месте Евангелия заповедуется нам очищать внутреннее сткляницы, да будет и внешнее чисто (Мф.23:26), - оставили всякое другое духовное дело и стали всецело подвизаться в этом одном делании, то есть в хранении сердца, будучи уверены, что вместе с этим деланием удобно стяжут и всякую другую добродетель, а без него не могут установиться ни в одной добродетели. Это делание некоторые из отцов назвали сердечным безмолвием, другие назвали его вниманием, иные - трезвением и противоречием (помыслам), иные - еще рассмотрением помыслов и хранением ума. Они все в нем преимущественно упражнялись и им сподобились получить божественные дарования. Его разумеет и Екклесиаст, когда говорит: веселися, юноше, во юности твоей... и ходи в путех сердца твоего непорочен (Екк.11:9) и чист, удаляя сердце свое от помышлений злых. О сем же самом говорит он и в другом месте, - что если найдет на тебя прилог диавольский, то не позволяй ему войти в место твое, разумея под местом сердце (10:4). И Господь нам говорит во Святом Евангелии: не возноситеся (μη μετεωριζεσθε - не носитесь, как метеоры; Лк.12:29), то есть не носитесь умом своим туда и сюда. И в другом месте Он же говорит: блажени нищии духом (Мф.5:3), то есть блаженны те, которые не стяжали в сердце своем никакого пристрастия к миру, но бедны всяким помыслом мирским. И все святые отцы много писали об этом. Кто хочет, пусть читает писания их и увидит; пусть прочитает, что написал Марк Подвижник, что сказал святой Иоанн Лествичник, преподобный Исихий, Филофей Синайский, Авва Исаия, Варсанофий Великий и другие многие.

    Одним словом, кто не внимает себе и не хранит ума своего, тот не может сделаться чист сердцем, чтоб сподобиться узреть Бога. Кто не внимает себе, тот не может быть нищ духом, не может сокрушаться и плакать, ни быть тихим и кротким, ни алкать и жаждать правды, ни быть милостивым, или миротворцем, ни перенесть гонение за правду. И обще говоря, нет возможности стяжать добродетели иным каким-либо способом, кроме сего внимания. Почему, паче всего другого, о нем надлежит тебе приложить старание, чтобы собственным опытом изведать, что я говорю тебе. - Если желаешь научиться и тому, как следует это делать, я скажу тебе об этом.

    Три вещи надлежит тебе соблюдать прежде всего другого: беспопечение о всем, даже благословном, а не только неблагословном и суетном, или, иначе, умертвиться всему, - совесть чистую во всем, так, чтоб она не обличала тебя решительно ни в чем, - и совершенное беспристрастие, чтоб помысл твой не клонился ни к какой мирской вещи. Стой вниманием внутри себя самого (не в голове, а в сердце) [1]. Там имей ум свой, стараясь всячески обрести место, где сердце, чтоб, обретши его, там уже всецело пребывал ум твой. Ум, подвизаясь в сем, улучит место сердца. Это случится, когда благодать даст сладость и теплоту молитвенную. С сего же момента и потом, с какой бы стороны ни возник и ни показался какой-либо помысл, прежде чем войдет он внутрь и помыслится, или вообразится, ум тотчас прогоняет его оттуда и уничтожает именем Иисусовым, то есть - Господи Иисусе Христе, помилуй мя! С сего также времени ум человека начинает иметь злобу и ненависть к демонам, поднимает на них непрестанную войну и поражает. Прочее же, что обыкновенно последует за сим деланием, с Божиею помощию сам из опыта узнаешь, посредством внимания ума и держа в сердце Иисуса, то есть молитву Его: Господи Иисусе Христе, помилуй мя! И некто из отцов говорит: "Сиди в келлии своей, и она научит тебя всему".

    Вопрос: но почему же первый и второй образы внимания и молитвы не могут доставить сего?

    Ответ. Потому что мы не так употребляем их, как следует. Святой Иоанн Лествичник, уподобляя сии образы как бы лествице некоей о четырех ступенях, говорит: иные укрощают страсти и смиряются; иные поют, то есть молятся устами; иные упражняются в умной молитве; иные восходят в созерцание. Которые берутся восходить по сим ступеням, не начинают с верхних, чтоб нисходить к нижним, а от нижних идут к верхним, - ступают на первую, потом на вторую, далее на третью и наконец на четвертую. И вот каким образом может, кто желает, подняться от земли и взойти на небо: во-первых, нужно подвизаться умом и укротить страсти, во-вторых, упражняться в псалмопении, то есть молиться устами, потому что, когда умалятся страсти, тогда молитва уже естественно доставляет удовольствие и сладость даже языку и вменяется в благоугодную пред Богом, в-третьих, молиться умно, и в-четвертых, восходить в созерцание. Первое свойственно новоначальным, второе - преуспевающим, третье - подходящим к последним степеням преуспеяния, а четвертое - совершенным.

    Итак, начало не другое какое есть, как умаление и укрощение страстей, а они не другим каким способом умаляются в душе, как хранением сердца и вниманием, ибо, как говорит Господь наш, от сердца исходят помышления злые, которые сквернят человека; там и потребны внимание и хранение. Когда же страсти, посредством сопротивления им сердца, усмирятся совсем, тогда ум приходит к возжеланию Бога и ищет содружиться с Ним, для чего умножает молитву и в ней преимущественно проводит время. От сего возжелания Бога и молитвы ум делается сильным и прогоняет все помыслы, которые вращаются вокруг, чтоб войти в сердце, поражая их молитвою. И тогда бывает брань: с великим шумом восстают злые демоны и посредством страстей производят мятеж и бурю в сердце, но именем Иисуса Христа все сие потребляется и разливается, как воск в огне. Однако ж и быв изгнаны и вышед из сердца, они не успокоиваются, но опять покушаются возмутить ум совне чрез чувства; впрочем, ум и тут очень скоро восстановляет в себе и начинает чувствовать тишину, обычно в нем бывающую, потому что они не имеют силы возмущать самую глубину ума, а возмущают только поверхность его. Но совсем избавиться от брани и не быть боримым злыми демонами ум все еще не может. Это - достояние совершенных, тех, которые всецело отрешаются от всего и непрестанно пребывают во внимании сердечном.

    Итак, кто проходит все сие по чину, каждое в свое время, тот может, после того как очистится сердце его от страстей, всецело весь и вдаваться в псалмопение, и противоборствовать помыслам, и на небо воззревать чувственными очами или созерцать его очами души умственными, и молиться чисто воистину, как подобает.

    Впрочем, воззревать на небо чувственными очами надо, сколько можно, реже, страха ради злых, в воздухе находящихся демонов, которые потому и называются духами воздушными, многоразличные прелести производящими на воздухе, - и нам надлежит быть внимательными. Бог одного от нас требует, того, чтоб сердце наше было очищаемо посредством внимания. А затем будет, по слову Апостола: "если корень свят, то явно святы и ветви, и плод" (Рим.11:16). Если же кто не в таком порядке, как мы сказали, станет возводить очи свои и ум свой на небо и воображать что-либо мысленное, то он увидит мечтания, что-нибудь ложное, а не истинное, по той причине, что сердце его нечисто. Так первый и второй образ внимания и молитвы, как мы не раз говорили, не приводят человека в преуспеяние. Почему как, желая построить дом, мы не кровлю прежде возлагаем, а после полагаем основание, потому что так нельзя, но прежде кладем основание, потом строим дом и тогда уже возлагаем кровлю; так надлежит нам поступать и в отношении к духовному: прежде положим основание, то есть станем хранить сердце и изгоним из него страсти, потом построим духовный дом, то есть прогоним мятеж, воздвигаемый в нас злыми духами посредством внешних чувств, и навыкнем пресекать сию брань как можно скорее, и тогда же возложим и кровлю, то есть совершенное отрешение от всего, чтоб всецело предаться Богу, - и тем закончим духовный дом свой во Христе Боге, Коему слава во веки. Аминь.

    Примечания
1. При сем святой Симсоп указывает некие внешние приемы, кои иных соблазняют и отбивают от дела, а у других искривляют само делание. Так как сии приемы, по недостатку руководителей, могут сопровождаться не добрыми последствиями, а между тем суть не что иное, как внешнее приспособление к внутреннему деланию, ничего существенного не дающее, то мы их пропускаем. Существо дела есть - приобрссть навык стоять умом в сердце, - в этом чувственном сердце, но нечувствснно. Надо ум из головы свесть в сердце и там его усадить, или, как некто из старцев сказал, сочетать ум с сердцем. Как этого достигнуть? Ищи, и обрящешь. Удобнее сего достигнуть хождением пред Богом и молитвенным трудом, особенно хождением в церковь. - Но помнить надо, что наш только труд, а само дело, то есть сочетание ума с сердцем, есть дар благодати, подаемый когда и как хощет Господь. Лучший пример - Максим Капсокаливит.

    Слова преподобного Симеона Нового Богослова. Часть 2. - М.: Правило веры, 2001, с. 153-169.


    Содержание    Слово шестьдесят девятое
    1. О покаянии и начале добродетельной жизни; также о том, что должно делать каждодневно тому, кто кается; еще - о сокрушении и слезах.

    Братие мои возлюбленные, послушайте слов моих, с радостию примите совет мой, который даю я вам на благо вам, и со всяким усердием постарайтесь исполнить то малое, что скажу в общую для меня и для вас пользу, ибо, исполняя то, что кажется малым, мало-помалу преуспеваем, восходим к большему и делаемся совершенными во Христе мужами. Цель же слова моего такая.

    По выходе из церкви не рассеивайтесь умом своим по суетным и бесполезным вещам, чтобы диавол, пришедши и нашедши вас занятыми такою суетою, не похитил тотчас из сердец ваших памятования слышанных вами в церкви душеполезных словес, как птицы расхищают семена пшеницы, трудолюбно посеянные на поле, но еще не сокрытые в землю, и вы опять не остались пустыми от спасительного учения. Но кто имеет какое-либо рукоделие или другое какое послушание, иди к рукоделию своему или на послушание свое, поникши взором в землю и себе внимая. Сидя же за рукоделием или исполняя послушание, говори самому себе: увы мне, бедному! Сколько времени прожил я, носясь умом туда и сюда, предаваясь суете, празднословию и смехам! Горе мне! Чего ради так непотребствую? Чего ради так осуечаюсь? Слушаю Божественные Писания, но даже доселе не дал им принесть мне пользу, какую обычно приносить им. Какой плод принесла мне настоящая жизнь? Столько и столько уже лет прошло жизни моей - и кто знает, доживу ли до завтра? Столько лет ел я и пил, наполнял чрево мое яствами, винами и всякими сластями, украшался светлыми одеждами, предавался утехам и веселию во вред душе своей; столько и столько наживая денег, тратил их на пустые и ничтожные вещи, часто ходил в бани, намащался драгоценными мастями, ездил на дорого убранных конях, давал многорасходные балы, завидовал ближнему своему, осуждал, падал в плотские грехи, присвоил чужое, лгал, между тем широкий имел круг друзей и знаемых и славное себе стяжал имя в мире сем, ложился на мягких постелях, всячески упокоевая сие земное тело мое, и спал без меры. Что из всего этого принесло мне доселе какую-либо пользу? И какую имеет принести пользу в час смерти? Если Бог, имеющий власть всякой плоти, повелит мне завтра умереть, поистине никакой не принесет мне пользы все сие. Позабочусь же наконец хотя последние дни жизни моей не провести в суете, но отныне положу начало своему исправлению, оставлю все худые дела свои и, как велят святые отцы, стану делать противоположные им дела добрые: вместо многоядения стану поститься, и притом так много, чтоб от поста и говорить с кем-либо не иметь силы; утесню чрево свое алчбою и жаждою, и тогда, конечно, сам собою укротится и неукротимый язык мой, тогда поникнет голова, насупится взор, печалию покроется лицо, и я избавлюсь от неудержимой продерзости в словах и движениях и от парения помыслов, и легко пресеку злой навык носиться умом туда и сюда, шутить и смеяться; одеваться стану в одежды смиренные, а прежние, многоценные и светлые, раздам бедным, раздам им и все деньги, которые имею в руках. Какая мне нужда заботиться теперь об этом, когда я решаюсь всего себя посвятить Богу, питающему всех? Не стану более ездить на конях и мулах, отрекусь от друзей и сродников, ибо кто любит другого кого паче Христа, тот недостоин Его, как говорит Сам Он. Не буду более ходить в бани, не стану спать на мягких постелях и буду со всем желанием ложиться на землю, где сухо и жестко, чтоб против воли поменьше спать, располагая себя к такому лишению то убеждением, что, если и умру, не потерплю вреда, то помышлением: да разве я достоин жить? Если стану так поступать, то легко буду пробуждаться в полночь и, припадая к Богу, горько оплакивать грешную душу свою, взывая к Нему со слезами и воздыханиями:

    Владыко, Господи Иисусе Христе, Царь неба и земли! Знаю, что паче всякого человека, даже паче всякого неразумного животного и пресмыкающегося согрешил я пред Тобою, страшным и неприступным Богом моим, и несмь достоин обрести какую-либо у Тебя милость. По сей причине и не дерзнул бы я прибегнуть и припасть к Тебе, человеколюбче Царю, если бы не слышал святого гласа Твоего, глаголющего: хотением не хощу смерти грешника, но еже обратитися и живу быти ему (Иез.18:23; 33:11), и еще: радость бывает на небеси о едином грешнице кающемся (Лк.15:7), и если б не помнил притчи о блудном сыне, которую слышим от Тебя во Святом Евангелии, - именно, как Ты, прежде чем блудный сын, покаявшийся и шедший к Тебе, приближился к Тебе, истек к нему, как благоутробный Отец, и, падши на выю его, облобызал его. Вспомнив это, возымел и я дерзновенное упование на безмерное благоутробие Твое и, пришедши, пал пред Тобою, с болезнию, печалованием и стенаниями сердца моего. Зле изъязвлен я, омрачен и бесчувствен, и в жалком положении лежу в бездне грехов моих. Но отныне даю обещание, что не оставлю Тебя, Господи мой, до последнего издыхания моего, не возвращусь вспять к прежним грехам моим и не стану более делать злых и суетных дел моих. Ты же, Господи Боже мой, знаешь немощь мою и крайность, мое малодушие и вкоренившиеся влечения, которые имеют силу тиранствовать надо мною, томить и теснить меня. Молю убо Тебя, не оставь меня и помоги мне. Не попусти, Благий, врагу нашему диаволу посмеяться надо мною, ибо отныне я раб Твой.

    Вот о чем надлежит всегда помышлять, брате, тебе, восхотевшему покаяться, оставить прежнюю жизнь и положить начало шествию истинным путем покаяния. При этом и вот еще что надобно тебе соблюдать: не вкушай пищи до вечера. Когда же придет время и ты поешь немного, тогда, вошедши в келлию свою, сядь на лавку и размышляй в уме своем о всем, что сказано пред сим. Во-первых, поблагодари Бога, что сподобил тебя достигнуть конца дня и начала ночи; потом себя самого просмотри, вспоминая, сколько грешил ты пред Богом, Творцом своим, и сколько Он долготерпел на тебе, сохраняя твою жизнь и подавая тебе все потребное для тела - ястие, питие, одежду, кров и жилище, и как не прогневался Он на тебя, не возгнушался тобою за грехи твои и не предал тебя смерти или демонам на истребление. Когда же передумаешь все сие добре, постели рогожу твою наземи, положи небольшой камень в возглавие и приготовь таким образом место, где имеешь лечь на сон.

    Теперь послушай, я открою тебе иной подвиг теплого покаяния, который в короткое время породит в тебе сокрушение и слезы, хотя бы ты был каменносердечен, жесток на плач, неподатлив на сокрушение. Не почти, однако ж, странным и необычным для верующих то, что скажу тебе, прежде чем испытаешь то. Сие ведай, что, кто сохранил себя по Крещении не оскверненным от греха, для того не требуется особый подвиг покаяния, так как он не впал ни в какой грех, но силою Божиею чист есть и нескверен. Но кто по Крещении осквернил себя непотребными делами и грехами и тело свое, которое есть храм Божий, блудно соделал жилищем похотей, страстей и демонов, для того потребен не тот только подвиг покаяния, о котором я имею сказать тебе, но потребны и многие другие покаянные подвиги и приемы самоумерщвления и самоозлобления (самоугнетения. - Ред.), чтоб умилостивить Бога и возвратить себе то божественное достоинство, которое потерял по причине своей греховной жизни. Да удостоверит тебя в этом слово о покаянии святого отца нашего Иоанна Лествичника, в котором показано много таких подвигов.

    В чем же состоит тот подвиг покаяния, который я отечески советую тебе? Слушай, брате мой, смысленно и не соблазняясь. После того как приготовишь рогожу, как я сказал, на которой имеешь лечь спать, стань на молитву, как какой осужденник, и прочитай прежде Трисвятое и Отче наш, - что произнося, припомни, кто ты и кого именуешь Отцом. Дошедши же до Господи помилуй и желая воздеть руки горе, воззри на небо очами своими, взгляни потом на руки свои и, собрав ум свой внутрь себя, припомни, сколько злых и срамных дел наделал ты этими руками, и убойся, говоря в себе самом: увы мне, нечистому и скверному! Не воззрел бы Бог немилостиво на то, что я так бесстрашно простираю руки свои к Нему, и, вспомнив, сколько зла наделал я ими, огнь низвергши, не попалил меня? Почему, обратив руки свои назад, как бы они там были связаны, как бывает у ведомого на смерть осужденника, и воздыхая из глубины души, скажи жалостливым голосом: помилуй мя, Господи, недостойного жизни сей, а достойного всякого мучения, - и другое, что сказать просветит тебя благодать Божия. Воспоминая же при сем злые дела свои, бей себя, сколько можешь, без жалости, говоря: о лукавый и треокаянный! Как дерзнул ты сделать такие и такие злые дела? И опять стой и молись, призывая помилование Божие. Затем бей себя по лицу, дери себя за волосы, таская их, как бы они принадлежали другому кому, врагу твоему и наветнику, говоря: зачем наделал ты такие и такие злые дела? После того, как ты таким образом достаточно отдерешь себя, стань смиренно, сложив руки свои пред собою и прочитай со вниманием два или три псалма. И опять начни размышлять о том, что сказали мы выше. И, может быть, умилосердится над тобою Бог и даст тебе слезы и сокрушение. Если даст, стой тогда на том же месте, пока не прекратятся слезы. Если же не придут слезы, пожалей о том и скажи себе: сокрушение и слезы даются достойным и тем, которые приготовились к тому, ты же давно ли это стал молиться о том или положил работать Господу? Или какими добрыми делами приготовил себя к принятию их? Не довольно ли для тебя того одного, что тебе дается еще пожить? Скажи это и воздай благодарение Богу. Потом запечатлей знамением честного креста лицо свое и грудь свою и, припадши на рогожу, засни.

    Когда проснешься, не переворачивайся на другой бок, но встань тотчас и твори молитву тем образом, какой я тебе указал. Ложиться же опять совсем не ложись, но, если останется время, почитай что-нибудь, пока придет час службы церковной. Тогда иди вместе с другими в церковь и, пришедши туда, стой со страхом и трепетом, как бы ты стоял на небе между Ангелами, почитая себя недостойным находиться вместе с братиями. Внимай добре, чтоб не озираться туда и сюда и не подсматривать за братиями, как кто стоит или поет, но внимай лишь себе самому, службе и грехам своим, воспоминая при сем и молитву, какую творишь в келлии своей, то есть - Господи Иисусе Христе, и прочее. В продолжение службы не обращайся ни к кому с каким-либо праздным словом и не выходи из церкви прежде отпуста. Если возможно, не садись даже и во время чтения (из святых отцов), но отойди в какое-либо скрытное место, стой и слушай, как бы устами чтеца говорил к тебе Сам сый над всеми Бог. Если определят тебя совершать чтение, читай внятно и с умилением, помышляя в себе, что ты недостоин читать братиям богодохновенные писания. Когда же, кончив чтение, будешь класть обыкновенные поклоны на оба хора, не делай этого небрежно и с презорством, но почитай всех братий как бы сынами Божиими и Ангелами, так низко поклоняйся, чтоб голова твоя доходила почти до пола, и говори тайно в себе самом внутрь сердца своего: молитесь о мне, святые Божии, и простите меня, грешного и недостойного неба и земли. Также, если велят тебе канонаршить, не канонарши небрежно и лениво, а обдуманно и с великим вниманием, как бы передавая гласом своим, как рукою, божественные глаголы братиям своим, пред лицем Царя всяческих Христа. Бойся оказать презрение к какому-либо брату и не преподать ему животворного хлеба, то есть слова Божия, чтоб не быть, как презрителю, изгнану не только из церкви, но и из царства небесного. По отпусте же, выйдя из церкви и направляясь к келлии, готовься к делам дня и для того просмотри, как провел ты вчерашний день, и, если окажется, что в чем-либо погрешил, исправь то ныне.

    Если будешь ты всегда поступать таким образом, не прерывая, то Христос Господь не замедлит явить тебе милость Свою. Я ставлю тебе в этом порукою благоутробного Бога, я, - хотя и очень дерзновенно говорить так, - я обещаю тебе это от лица человеколюбивого Бога. Пусть я умру, пусть предан буду вечному огню адскому вместо тебя, если презрит тебя Господь и оставит. Только не делай того, что я тебе сказал, с раздумыванием и двоедушием. Что это за раздумывание и двоедушие? Внимай, и познаешь. Раздумывание есть, когда кто помышляет в уме своем и говорит внутри сам себе: помилует ли меня Бог или нет? Это - "или нет" - есть признак неверия. Если же ты не веришь, что Бог большую еще окажет тебе милость, нежели сколько чаешь, зачем и молишь Его о помиловании? Двоедушие есть, когда кто не всецело предает себя на смерть для стяжания царства небесного, но все еще попечение имеет о теле своем и о житейском. Вот только чего должно оберегаться кающемуся от всего сердца - чтоб не лишить себя каким-либо образом жизни и не сделаться самоубийцею, - сказать, к примеру, чтоб не броситься с какой стремнины или другого чего не сделать разрушительного для жизни телесной. О прочем же, - чем питаться и чем поддерживать жизнь тела, - пусть совсем пресечет всякую заботу, веря слову Спасителя, Который говорит: ищите прежде царствия Божия и правды Его, и сия вся приложатся вам (Мф.6:33). Сия вся - то, что необходимо для тела. Кто подвизается и проводит жизнь, как заповедует Святое Евангелие, тот может питаться всегда и жить одним хлебом и водою, - и быть при этом еще крепче и здоровее тех, которые едят много разнообразных яств. Почему и Апостол Павел говорил и говорит всегда: имеюще пищу и одеяние, сими доволни будем (1Тим.6:8). И еще: сами в себе осуждение смерти имехом, да не надеющеся будем на ся, но на Бога, возставляющаго мертвыя (2Кор.1:9).

    Се, возлюбленный брате, я показал тебе, как надлежит приступить к Богу и какой подвиг покаяния надо показать пред Ним. Не оставляй же ничего из того, что я сказал тебе, до последнего твоего издыхания и не забывай доброго совета, мною, грешным, тебе данного. Ибо хотя я и ничего не стоящий человек, но благодать Божия просветила меня сказать то для спасения твоего. Если ты с помощию Божиею исполнишь то, то познаешь и другие, более великие таинства, научаем будучи благодатию Всесвятого Духа, и за такие дела и подвиги дастся тебе не только источник слез, но и отчуждение и отсечение всех страстей. Кто, взыскав покаяния и сокрушения, станет ревностно разузнавать, что способствует и содействует сокрушению, плачу и слезам, и исполнять то с готовностию и тщанием, и при этом не будет высоко себя ставить в каком-либо отношении и творить какую-либо волю плоти, того такой образ действования скоро приведет к преспеянию, чистоте и бесстрастию, сделает его достойным приять благодать Святого Духа и подобным явиться великим отцам нашим: Антонию, Савве, Евфимию.

    Вот что подобает тебе делать, если любишь покаяние и сокрушение! Если же не хочешь меня послушать и для стяжания их возыметь всегдашним и постоянным делом то, что я тебе сказал, по крайней мере, не хули того ни ты, ни другой кто, говоря, будто это невозможно. Не говори также: я исповедался и исповеданием очистил грехи свои; я столько уже лет ищу спасения; я столько иждил имущества и раздал денег на бедных, питал алчущих, поил жаждущих и все свое достояние расточил на нуждающихся; я ходил на святую гору (Афон), был у Святого Гроба Господня, восходил на Елеон, посещал Синай, и теперь живу особо в уединенном месте, держу пост в такие и такие дни, творю столько-то молитв и прочее. За все это надеюсь спастися, - и довольно для меня. - Ни, о брате мой, кто бы ты ни был, говорящий сие, - ни, не обольщай себя, утешаясь такими суетными помышлениями, неразумно сплетаемыми тобою. Все это хорошо, и очень хорошо. Но знай, возлюбленный, что это только семя. И рассуди теперь сам, что скажу тебе примерно: ты очистил место, взорал, вздвоил и встроил землю, и засеял ее, но проросло ли семя из глубины земли сердца твоего? Вырос ли стебель и заколосился ли? Забелели ли нивы душевной земли твоей и готовы ли к жатве? Срывал ли ты колосья и тер ли их в руках своих, чтоб видеть, каков плод трудов твоих? Увидевши его, вкусил ли? Вкусивши, насытился ли и подкрепился ли? Если все это ты увидел, сознал, испытал, восчувствовал, - кланяюсь тебе, лобызаю ноги твои и самые следы ног твоих, почитая себя недостойным поцеловать тебя в лицо. Радуйся и веселись, ибо явно, что ты пожинаешь с великою радостию, что посеял с немалым трудом и потом. Если же не имеешь и не чувствуешь в себе ничего из того, что я тебе говорю, и даже не знаешь, посеялось ли какое доброе семя на земле сердца твоего, то какая же, скажи мне, прибыла тебе польза от того, что ты окружил почти всю землю и достиг до последних краев моря? Поистине никакой не получил ты от того пользы, - даже от того, если притом раздавал деньги. Ибо если я весь мир помилую из того, что не мое - скажу, впрочем: пусть и мое, - себя же самого оставлю нагим и скудным внутреннею добротою духовною и, умерши, предстану таким пред страшным судилищем Спасителя, то какая мне польза от всего прочего? Нам надлежит выйти из мира и тела одеянными и украшенными всякою духовною добротою, если желаем достойно восседать за царскою трапезою на брачной вечери вместе с друзьями Царя. Что же это есть такое, во что я и все вообще христиане должны облещися, чтобы не оказаться тогда нагими? Есть, братия мои, Христос - Бог наш. Если же, опять скажу, я пройду всю землю, как один дом, и не оставлю ни одного села, города и церкви, не вошедши в нее, не помолившись и не осмотревши тщательно всего, что представится глазам моим, а потом лишен буду царствия небесного, то не лучше ли было бы для меня совсем не родиться, не дышать этим воздухом и не видеть этого солнца очами своими? Поистине было бы лучше.

    Что же мне делать, чтоб не лишиться царствия небесного? Если стану делать все, о чем сказано выше, то получу Духа Святого. Сей Дух есть семя Христа. Силою Его мы все, бедные и тленные человеки, соделоваемся сродниками Христу. Семя сие если падет на добрую землю, то приносит приплод где в тридцать, где в шестьдесят, а где в сто. И сей-то Дух Святой есть царствие небесное; все же прочее без Него ни к чему не служит. Таким образом, брате мой, если мы не помилуем самих себя, если не сделаем душ своих очищенными покаянием и преисполненными света, то никакой не принесут нам пользы все другие дела, как говорит Господь наш Иисус Христос: кая польза человеку, аще мир весь приобрящет, душу же свою отщетит? Или что даст человек измену за душу свою? (Мф.16:26). И опять: обретый душу свою, погубит ю; а иже погубит душу свою Мене ради, обрящет ю (Мф.10:39). Итак, если я не погублю души своей тем образом, о коем сказал, предавая себя на смерть из любви ко Христу, - и опять, если я обрету ее, любя настоящую жизнь и не ища жизни вечной, то какая мне польза от всего прочего, други мои и братия? Поистине никакая. Никакой не принесет нам это пользы, и от огня вечного не избавит, если не позаботимся о душе своей и не будем за нею присматривать, оставя все другое и всех других людей. Как же следует заботиться о душе своей, об этом я скажу в другом слове, чтоб настоящее не вышло без меры великим.

    Ты же, Боже и Творче мой, благоволивший соделаться Учителем нас, грешных, Сам научи меня сказать как должно и для себя самого, и для братий моих, рабов Твоих, что потребно для спасения души. Ибо Ты еси путеводитель и просвещение душ наших. Ты отверзаешь уста наши и даешь слово с силою многою нам, проповедующим Евангелие Твое, и Тебе славу воссылаем ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

    Слова преподобного Симеона Нового Богослова. Часть 2. - М.: Правило веры, 2001, с. 170-186.


    Содержание    Слово семидесятое
    1. Как надлежит присматривать за собою и вникать в свое состояние и как должно сличать дела свои с заповедями Христа Господа?

    Как я обещал вам сказать, как надлежит присматривать за собою, то и хочу ныне исполнить сей долг свой, считая себя притом обязанным всегда доставлять любви вашей определенную пищу слова.

    Присматривать за собою значит вникать в себя, примерно так разглагольствуя с самим собою: не обладает ли мною какая-либо страсть, большая или малая, а я о том и не думаю? Ибо, как слышу в Божественных Писаниях, если кто хоть одну какую имеет страсть, то он в царствие Божие не внидет. Так говорит святой Апостол Иаков: иже весь закон соблюдет, согрешит же во едином, бысть всем повинен (Иак.2:10). Может быть, я понерадел когда-либо о той или другой заповеди, или и теперь нерадею о той и небрегу исполнять эту? А Христос Господь говорит: иже аще разорит едину заповедей сих малых, и научит тако человеки, мний наречется в царствии небеснем (Мф.5:19). Также, когда кто читает или слушает Божественное Писание, о себе самом пусть подумывает при том и при помощи его, как зеркала духовного, тщательно рассматривает душу свою, есть ли в ней то, о чем говорит Писание. Так, скажем для примера, слыша, что Христос Господь говорит: покайтеся, приближися бо царствие небесное (Мф.4:17), - пусть определительно дознает, покаялся ли искренно и хранит ли всегда покаянные чувства? И еще при встрече разных случайностей пусть наблюдает, что происходит в душе его, и чрез то определяет, какова она. Так, например, наблюдая, что бывает у него на душе, когда бранят его или бесчестят, или иным каким образом оказывают ему презрение, он верно познает, есть ли в нем смирение или нет. Ибо, кто имеет смирение, тот все скорбное переносит с радостию, и сердце его нимало не уязвляется ничем таким. Смирен и тот, кто хотя уязвляется немного этим, но не допускает себя до смущения, и за это малое чувство уязвления сердца оскорблением, то есть что опечалился немного, а не с радостию принял случившееся, осуждает себя и укоряет, и, вошедши в келлию свою и себя самого рассуждая, сокрушается и плачет, и, припадая к Богу, исповедуется Ему как бы погубивший все труды свои.

    Потом опять, - когда слышит: блажени плачущии (и рассудите, прошу, не сказал: плакавшие, но плачущии, то есть те, которые всегда, каждый день и каждый час плачут), должен подумать, плачет ли он каждый день, ибо если он смирен действием покаяния, то конечно не пропустит ни одного дня и ни одной ночи без слез, плача и сокрушения.

    Тоже пусть сделает, и слыша: блажени кротцыи. И кто может слезить и плакать каждый день, - и оставаться гневливым, а не быть кротким и тихим? Ибо как пламя огненное погашается водою, так гнев душевный гаснет от плача и слез, а если кто долгое время пребудет в плаче, то раздражительность души приходит в совершенную неподвижность, - и душа тогда уже совсем не гневается. Потому всякий должен и с этой стороны осмотреть себя, - истинно ли он кроток. Истинно кроткий только преступления заповедей Божиих не может сносить ни в каком человеке, но и при этом он плачет о преступающих сии заповеди и грешащих, и также искренно, как бы сам грешил.

    Опять и то пусть испытает о себе, алчет ли он и жаждет правды Божией. Ибо взыскавшему Бога нельзя не алкать и не жаждать правды, так как правда есть Бог, Который, как слышишь, именуется Солнцем правды. Итак, алчущий и жаждущий правды алчет и жаждет Бога, то есть Его единого желает и к Нему единому горит любовию; все же прочее, мир и все, что в мире, вменяет в уметы (Флп.3:8), и чести человеческие и похвалы почитает как бы пристыжением, не принимая их в ум и совсем их не чувствуя.

    Также слыша: блажени милостивии, пусть испытает - милостив ли он. Но кто такие милостивые? Те ли, которые раздают бедным деньги и кормят их? Нет, не это одно делает милостивым; надобно, чтобы при сем была милостивость сердечная. И те милостивы, которые обнищали из любви ко Христу, нас ради обнищавшему, и не имеют, что дать бедным, но, вспоминая о бедных, вдовах, сиротах и больных, и нередко и видя их, снедаются жалостию об них и плачут, уподобляясь Иову, который говорит о себе: аз же о всяцем немощнем восплакахся (Иов.30:25). Они, когда имеют что, с искренним радушием помогают нуждающимся, а когда не имеют, дают им всеубедительные наставления о том, что способствует спасению души, повинуясь слову того, кто сказал: нелестне научихся, без зависти преподаю (Прем.7:13).

    Таковы истинно милостивые, ублажаемые Господом Иисусом Христом. Они такою милостивостию, как лествицею, восходят к совершенной чистоте душевной. Почему и Господь наш, вслед за ублажением милостивости, сказал: блажени чистии сердцем, яко тии Бога узрят. Ибо, как Бог и Законоположник наш, Он знает, что если душа не придет в такое настроение, то есть не соделается милостивою, как мы сказали, не будет всегда плакать, не станет совершенно кроткою, не возжаждет Бога, - то она не может избавиться от страстей и соделаться чистою, как чисто зеркало. Но если не сделается она такою, то никак не узрит она чисто внутрь себя лица Владыки и Бога нашего. Та же душа, которая сделается чистою, всеконечно зрит Бога и содружается с Ним, и бывает тогда мир между Творцом нашим Богом и душою тою, тогда как прежде она враждебна была к Нему. Почему после сего она и ублажается Богом, яко миротворица.

    Блажени миротворцы, яко тии сынове Божии нарекутся. То есть блаженны те, которые сознательно содружились со Христом, пришедшим дать мир дальним и ближним, то есть праведным и грешным, примирить с Отцом Своим нас, врагов Его, и совокупить воедино разделенное между собою, - для каковой цели Он воспринял нашу человеческую плоть, чтобы преподать нам Духа Святого. Итак явно, что те, которые зрят Бога, содружились с Ним, достигли желаемого мира и соделались сынами Божиими. Вот и смотри, содружился ли ты с Богом? - Содружился, если любишь брата своего, и не содружился, если не любишь брата. Ибо если ты не любишь брата, которого видишь, то как можешь любить Бога, Которого не видишь? Если же не можешь любить Бога, явно, что ты и не содружился еще с Ним. Почему, братия мои, восподвизаемся всею нашею силою узреть Бога, содружиться с Ним и возлюбить Его вседушно, как Он заповедал.

    Наконец слыша: блажени изгнани правды ради, испытывающий себя смотрит, потерпел ли он какое-либо гонение за заповедь Божию, так как, по Апостолу, вси хотящии благочестно жити о Христе Иисусе, гоними будут (2Тим.3:12). Господь наш говорит далее: блажени есте, егда поносят вам, и ижденут, и рекут всяк зол глагол на вы лжуще, Мене ради. Радуйтеся и веселитеся, яко мзда ваша многа на небесех. Чего же ради после всех положил Он гонимых и поносимых и властно повелевает им, говоря: радуйтеся и веселитеся? Того ради, что только тот, кто покажет покаяние, достойное грехов его, а от покаяния сделается смиренным (повторю опять все то же), каждодневно плачет, бывает кроток, от всей души алчет и жаждет Солнца правды, бывает милосерд и сострадателен до того, что все страдания, скорби и болезни других считает как бы своими, очищается плачем и зрит Бога, содружается с Ним, бывает воистину миротворцем и удостоивается наименоваться сыном Божиим, - только тот, кто сделается таковым, может, и когда бывает гоним, бием, поносим, оклеветаем и слышит всякий злой глагол про себя, с радостию и неизреченным веселием претерпеть все сие. Зная сие, Владыка наш и Бог гонимых ублажил после всех и так решительно сказал к ним: радуйтеся и веселитеся. Кто же не сделается таковым, ужели не может снести все сие? Нет, не может.

    Итак, братия мои, будем непрестанно испытывать и исследовать себя самих со всем вниманием и тщанием каждый день и каждый час, если возможно, и, приводя на ум заповеди одну за другой, по каждой из них осматривать и обсуждать себя самих. Если найдем, что исполнили какую, возблагодарим Господа Бога нашего и постараемся соблюдать ее и в последующее время. Если же окажется, что не исполнили какой, покаемся в том и восподвизаемся исполнять ее, чтоб иначе, презревши ее, не нарещися меньшими в царствии небеснем (Мф.5:19). Если мы таким образом станем восходить мало-помалу от одной заповеди к другой, как по лествице, то наверное достигнем до самых последних пределов христианского совершенства, до самых врат неба, где Христос, Господь наш, сретив нас, скажет нам: приидите ко Мне вси труждающиися и обремененнии, и Аз упокою вы (Мф.11:28). Когда достигнем мы сего и узрим Господа, сколько возможно человеку узреть Его, и восприимем от Него царствие небесное, которое есть Дух Святой, тогда всегда уже будем иметь Его в себе, как сказал Сам Он, и докончим жизнь свою в веке сем, как Ангелы Божии или, лучше сказать, как сыны Божии. Какового сладчайшего блага буди сподобитися всем нам благодатию и благоволением Бога, в Троице поклоняемого, Ему же слава ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

    Слова преподобного Симеона Нового Богослова. Часть 2. - М.: Правило веры, 2001, с. 187-194.


    Содержание    Слово семьдесят первое
    1. О новоначальных монахах.

    Монах новоначальный, недавно отрекшийся от мира и от всего, что в мире, и вступивший в подвиг монашеского жития, если удалился из мира ради Бога и истинно желает научиться сему искусству искусств, а не хочет, чтоб удаление его из мира оказалось тщетным, должен с самого начала со всем усердием и тщанием творить дела добродетели. В руководство к сему я хочу дать некое письменное начертание начатков сей науки наук, то есть монашеской жизни, для новоначальных, недавно оставивших мир и вступивших в обитель, в это подвизалище, как в школу какую. И вот какие советы даю я им и имеющим прийти после них, по преданию, которое и я принял от отцов наших.

    Надлежит ведать, что совлекшийся перстного человека с мудрованием его, под образом совлечения мирских одежд, и облекшийся в человека небесного, под образом принятия монашеского образа, долг имеет, вставая в полночь прежде утрени, совершать определенное ему для сего молитвенное правило и потом идти в церковь к утрени, вместе со всеми братиями, и там великое иметь внимание ко всему последованию службы, внимая шестопсалмию, псалтири и положенным чтениям из отцов; причем пусть не позволяет себе распускать члены тела своего и стоять бесчинно или прислоняться к стенам и колоннам; руки надобно ему иметь впереди благоговейно сложивши, и ногами стоять на полу обеими равно, голову держать неподвижно, не обращая ее туда и сюда, но наклонив долу; умом пусть не рассеивается, не любопытствует, что делает тот или другой, и не подвигается к нерадивцам, которые тайком говорят и шепчутся между собою, - но пусть хранит очи свои и душу свою от блуждания туда и сюда и сколько можно напряженно внимает одной молитве, чтению, поемым тропарям и читаемым словесам Божественного Писания, не пропуская без пользы ни одного слова и заботясь питать всем этим душу свою, чтоб, пришедши в сокрушение и смирение, восприяла она просвещение от Святого Духа.

    Еще, братия мои, и отцы, и чада, умоляю вас всех вместе и даю вам это, как душеспасительное правило, потщитесь положить начало такому делу добродетели или, лучше сказать, делу Божию (за которое получим от Бога и воздаяние по мере трудов своих), чтобы, если возможно, ни одна служба не проходила без слез. Ибо если навыкнешь ты, брате мой, это делать, то в короткое время преуспеешь, возрастешь духом и достигнешь в мужа совершенна, в меру возраста исполнения Христова. Когда станешь ты понуждать себя к тому, чтоб не проходило ни одной службы церковной без слез, то со временем так навыкнешь сему доброму делу, что слезы сделаются для тебя как бы естественными. Тогда душа твоя начнет питаться и псалмами, какие будешь читать или слушать, и тропарями, и воспринимать в себя божественные мысли их, и ум твой посредством читаемого восходить горе и возвышаться в созерцание мысленного. Тогда станешь наконец плакать с великою сладостию и, находясь в церкви, чувствовать, что находишься будто среди святых Ангелов.

    Положи также для себя в неизменное правило - никогда не выходить из церкви прежде, чем иерей скажет самую последнюю молитву (то есть отпуст - молитвами святых отец и прочее), без крайней какой нужды или потребности телесной, но всегда с терпением простаивать до конца на своем месте, как говорит Божественное Писание: претерпевый до конца, той спасен будет (Мф.10:22). За это сначала будешь ты получать помощь от Бога, не чувствуя того сам, потом со временем станешь ощущать сию Божию помощь и чувством души твоей, а спустя немного после этого будешь зреть ее в божественном некоем просвещении.

    Когда кончится служба утренняя, ты по выходе из церкви, не заводи праздных разговоров с тем или другим и умом своим не рассеивайся туда и сюда, но спеши прямо в келлию свою и там, совершив определенную тебе для сего молитву, берись или за свое рукоделие, или за данное тебе послушание, или за чтение. Никогда не оставайся совершенно праздным в келлии своей, чтобы праздность не научила тебя всякому злу, о котором не нахожу нужным говорить тебе. Но и по монастырю не кружись и не любопытствуй, как кто занимается своим рукоделием или исполняет свое послушание. Храни молчание и от всех устраняйся: что и есть истинное странничество. Сколько сил есть, себе лишь внимай и рукоделию своему. Не ходи ни к кому в келлию, кроме разве духовного отца твоего и того, к кому пошлет тебя настоятель или другой какой распорядитель по монастырю. Но и при этом, ходя, куда послан, смотри не говори и не слушай ничего, не касающегося дела, за которым был послан, и, кончив его, поскорее возвращайся назад. Если, переходя туда и обратно, увидишь, что где-либо сидит брат один или вместе с другими и они ведут беседу не в подобающее время, сделай им поклон и пройди мимо молча, а к ним не подходи и не садись вместе с ними, вспомнив слова псалмопевца Давида, который говорит: блажен муж, иже не иде на совет нечестивых, и на пути грешных не ста, и на седалища губителей не седе (Пс.1:1). Ибо таковые поистине суть губители, то есть тлетворные душевредители, как и святой Павел говорит: тлят обычаи благи беседы злы (1Кор.15:33). Так не садись, брате мой возлюбленный, с теми, которые празднословят, и не говори им: дайте и мне послушать, о чем вы говорите. Но, как я сказал, сделав им поклон, проходи мимо и иди далее по послушанию своему, храня молчание и странничество (держи себя в чувстве и в отношениях к другим подобно чуждому страннику). Молчание сохранишь, если будешь говорить сам в себе: и что хорошего имею сказать я, столь малосмысленный и дурной, что и говорить-то недостоин, недостоин даже и к людям причисляться? А странничество и то, чтобы устраняться от других, сохранишь, если будешь думать и говорить в себе: кто я такой - ничтожный, ни к чему негожий, деревенщина, бедняк, - чтобы сметь мне пойти в келлию к кому-либо другому? И кто, увидев меня, не отвратится от меня и не возбрезгает мною, как мерзостию? Разве, когда приду к кому, не может он сказать о мне: чего хочет этот гадкий, келлию мою, что ли, пришел осквернить? Если положишь пред собою грехи свои, то можешь от всей души думать и говорить о себе все это, как я сказал. Пусть вначале и не сможешь ты от всей души говорить так в себе о себе, но мало-помалу, при помощи Божественной благодати, достигнешь и этого, то есть чтоб истинно таковым считать себя. Только послушай меня, смиренного, и начни с Богом говорить и делать, как я сказал, и Бог не оставит тебя, ибо Он много любит тебя и желает, чтоб ты пришел в познание истины и спасся.

    Так проведши время до литургии, иди потом, брате мой, опять в церковь и стой там, как я определил тебе стоять во время заутрени, не забывая и о плаче. Стой со страхом и трепетом, как бы ты очами своими видел, как Сын Божий воплощенный приносит Себя в жертву за тебя, - и если ты достоин и получил позволение от своего духовника, приступи со страхом и вместе с радостию, и причастись Пречистых Таин, а по отпусте иди вместе со всеми братиями в трапезу.

    Здесь, если тебе определено прислуживать, исполняй свое послужение с такою чистою и нелестною любовию, как бы ты служил Самому Христу, а не человекам, и имей всех братий, как святых, или, как я уже сказал, как Самого Христа, и подавай им все потребное с такою любовию, как бы отдавал им душу свою и всего себя произволением, будучи убежден, что получаешь освящение от послужения, которое ни есть для них. Если же сядешь за трапезу вместе с другими, смотри, с бесчинною дерзостию не протягивай руки своей к яствам прежде, чем начнут есть старейшие тебя и прежде чем иерей благословит трапезу; начавши же есть вместе с братиями и отцами твоими, соблюдай великую скромность и молчание и отнюдь ни с кем не говори, но внимай чтению, чтоб, как питаешься телесно яствами, так питаться и душевно божественными словесами святых отцов, ибо как ты двояк, из души и тела состоишь, то надлежит тебе и питаться, как душевно, так и телесно; тело свое, как чувственное и земное, питай чувственною и земною пищею, а душу, как духовную и божественную, питай божественною и духовною пищею словес Божиих. При этом не любопытствуй, какие положены на трапезе части, где большие и где меньшие, но какая дана будет тебе часть, ту и ешь с благодарением и воздержанием, избегая полного насыщения и помышляя, что ты недостоин сидеть за общею трапезою братий, говори сам в себе: кто я, нищий и ничего не стоящий, что удостоен сидеть и есть вместе с такими святыми? Говоря же так, в уме своем от всей души имей себя грешником, и как какой-либо бедняк, одетый в рубища, если попадет в среду лиц важных, богатых и пышно одетых, стыдится и не смеет подойти и приблизиться ни к кому из них, так всегда держи себя и ты среди братий, - выбирай всегда последнейшее место, стыдясь сесть выше кого-либо, так как все другие богаты добродетелями, и один ты наг и беден всякою добродетелию, почему недостоин обращаться с ними и даже смотреть на них. Также, с самого начала, как только приступаешь ко вкушению пищи, вспомни о грехах своих и говори опять сам в себе: не будет ли мне в осуждение есть эти лежащие предо мною яства? От юности моей я не сделал ничего, угодного Богу, создавшему их и давшему их нам в пищу, и святых заповедей Его не исполнял, как же я, достойный всякого осуждения, осмелюсь вкушать от благ Его? С каким лицом стану есть и пить, и соутешаться вместе со святыми отцами сими я, злой и непотребный раб, отдалившийся от Владыки своего, прежде чем покаюсь и получу прощение от человеколюбивого Бога, как едят и пьют другие, которые или совсем не грешили, или, нагрешивши, покаялись и получили от Бога прощение? Нет, - не стану я есть, как и они, но столько приму пищи и пития, чтоб лишь жить, и тем поутесню, поумучу и показню себя, чтобы Бог, свыше видя мое самоутеснение и произвольную прискорбность, помиловал меня и простил мне многие грехи мои. Так всегда рассуждай и помышляй в уме своем. Определи также себе правилом - никогда не наедаться досыта, но есть гораздо меньше потребного, - и выдерживай положенное; равно определи и меру воды для питья, - одну или две чаши, и пей в один определенный час дня. Когда сидишь за столом, не слушай помысла, который будет внушать тебе принимать пищу по выбору, и сколько можно остерегайся протягивать руку к тому, что кажется хорошим, но ешь то, что положено пред тобою. Но опять, если из того, что находится пред тобою, будут ли то овощи или другое какое кушанье, тебе что-либо особенно нравится и помысл будет говорить тебе: возьми то и съешь, - подвизайся, сколько можешь, не быть побеждену таким помыслом, и не касайся того. Ибо Адам не за другое что изгнан из рая, как за то, что плод древа показался ему красивым и добрым для вкушения, - и он вкусил его. Почему те, которые желают опять возвратиться в тот рай, или, лучше сказать, в царство небесное, долг имеют хранить воздержание, даже в употреблении овощей, без придумывания предлогов к противному, чтоб иначе мало-помалу от этих малых не дойти и до великих вредных похотений. Если сидящие с тобою братия будут предлагать тебе есть и пить больше, ты ничего другого не отвечай им, как, сложив руки и голову наклонив, приподнимись и скажи кротким и тихим голосом: простите мне. И не в этом только случае, но и во всяком другом так отвечай. Так - ни сам ты не давай другому кому от избытков твоих (остатков за столом), ни от другого кого не бери ничего.

    Если не пьешь вина, и не бери его, - даже под предлогом дать его другому брату, исключая того случая, когда придет к тебе по нужде странник. Никогда ни с кем не позволяй себе вкушать прежде общей трапезы, или полдничать, или переужинывать вновь, по какому-либо поводу, потому что от этого много худого происходит, и это - диавольские сети, которые кажутся будто хорошими, но внутри содержат смертоносный яд. Этих сетей избежит тот, кто поверит мне и соблюдет слова мои. С помощию благодати Божией он пребудет неискусимым и невредимым от диавола. Те, которые любят жизнь мирскую под монашескою одеждою, низвергаются и падают в пропасти, сами того не чувствуя. Ты же, брате мой превозлюбленне, восхоти соблюсти сказанное мною до готовности, если потребует нужда, даже умереть за то. Ибо другим образом не возможешь ты избежать беса чревоугодия.

    Знай, впрочем, и то, что когда станешь исполнять это, то диавол не спустит тебе этого, но подымет против тебя всех нерадивых и ленивых, которые и начнут осуждать тебя, поносить, пересмеивать и причинять премногое множество всякого рода неприятностей, чтобы заставить тебя бросить доброе намерение и прекратить такие дела, ведущие ко спасению души. Но ты не смотри на это, ибо если ты будешь терпеливо переносить все такое, то обретешь великую помощь и обильное утешение от Бога и Спаса нашего.

    Если, когда другие сидят за столом и едят, ты или прислуживаешь, или так сидишь, или другое что делаешь, смотри, не забудь говорить себе в уме своем: если б и я покаялся как следует и получил отпущение грехов своих, то, конечно, и я ел бы и утешался вместе с братиями моими, но как я, несчастный, срамными делами своими сделал себя ничего не стоящим, то праведно восприемлю по делам моим. И, говоря это, обуздывай, сколько можешь, чрево свое.

    Никогда не ищи и не желай первоседания, но ненавидь его от всей души, так как оно есть причина гордости. И смирение твое возвысит тебя, и то, что ты ищешь последнее занимать место, сделает тебя первым, ибо написано: всяк возносяйся смирится, смиряяй же себе вознесется (Лк.18:14).

    Когда наконец, встав из-за трапезы вместе с братиями, возблагодаришь Бога и иерей сделает надлежащий отпуст, тогда иди молча прямо в келлию свою, и, затворив дверь, бери книгу в руки и почитай немного. Потом, если будет летнее время, ляг на рогожу свою и сосни немного. Если ты бережешься от насыщения и трапезуешь очень скромно, употребляя лишь хлеб с водою и овощи, и то в меру, то не проспишь долго, а скоро проснешься. Если же время будет зимнее, то, почитавши немного, берись за свое рукоделие и сиди за ним, пока ударят к вечерне.

    Тогда иди в церковь и стой со страхом и великим вниманием во все последование вечерни, отнюдь ни с кем не разговаривая.

    По окончании вечерни, если можешь воздерживаться и ничего не есть и не пить, положив себе за правило однажды в день принимать пищу, будет лучше, ибо от этого великую получишь пользу и помощь для ночной своей молитвы и бдения. Если же не можешь, то съешь только один паксимад (хлебец в две обычных просфоры, большею частию сухой) и выпей одну чашу воды, исключая разве немощи какой.

    Затем, воздав Богу молитвы повечерия вместе с прочими, поклонись в ноги настоятелю, как бы к стопам Христа Спасителя припадая, и, приняв от него благословение и к святым иконам приложившись, иди молча в келлию свою, отнюдь ни с кем не заводя разговоров.

    Вошедши в нее, затвори дверь и бери книгу в руки. Прочитавши листа три, встань на молитву и молись Богу безмолвно, чтоб никто не слыхал тебя. Внимай, однако ж, чтобы стоять с бодренною душою, заключая помыслы свои в молитву и не давая им уклоняться к разным делам и вещам. При этом руки скрести пред собою, ноги держи ровно и неподвижно, глаза зажмурь, чтоб ни на что не смотрели и не рассеивали ума твоего; ум же свой и все сердце свое вознеси горе, на небеса, к Самому Богу, со слезами и воздыханиями испрашивая у Него милости. Имей определенные духовным отцом твоим псалмы, которые более сокрушительны, возбуждают слезы покаяния и под силу тебе. Псалмы, коленопреклонения и время стояния должны быть у тебя определены, по мере силы твоей, чтобы совесть не обличала тебя и не говорила, что у тебя есть сила и еще постоять и пославословить Бога. Имей также и другие определенные молитвы, содержащие благодарение и славословие Богу, которые и прочитывай, такие-то утром, а такие-то вечером. Кончив молитву, опять почитай немного, потом сядь за рукоделие и просиди до третьего часа ночи (нашего - девятого). После сего встань и, прочитав "Нескверная", ложись на рогожу свою, запечатлев крестным знамением все тело свое. Проспав до полуночи, вставай и делай далее, как я определил тебе выше.

    Ко всему сему приложи исповедание помыслов своих духовному отцу своему, если можно, каждый час; если же это невозможно, не пропускай, по крайней мере, ни одного дня без исповедания их. Тотчас после утрени испытай себя добре и открой своему отцу духовному, что с тобою случилось, имея к нему твердую веру и нисколько не умаляя ее, хотя бы весь мир осуждал его и поносил; хотя и тебе самому будет что-либо в нем казаться укорным, не поддавайся соблазну, слыша, что говорит Христос Господь: не судите, и не судят вам (Лк.6:37).

    Если будешь так подвизаться каждый день, то будь уверен, что Бог не умедлит посетить те6я свыше, но пошлет тебе помощь от святого жилища Своего и к тебе приидет благодать Всесвятого Духа. Так мало-помалу преуспевая, будешь ты расти возрастанием духовным, пока придешь в мужа совершенна, в меру возраста исполнения Христова, просвещаем будучи от Духа Святого светом разума и сам светя, как солнце, светом тем, которые живут вместе с тобою, и прославляя словом и делом Бога, давшего тебе благодать Святого и Животворящего Духа Своего. Ему подобает всякая слава, честь и поклонение ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

    Слова преподобного Симеона Нового Богослова. Часть 2. - М.: Правило веры, 2001, с. 195-209.


    Содержание    Слово семьдесят второе
    1. Об отречении от мира и отсечении своей воли.
    2. Что всякому надо найти себе опытного руководителя, чтоб научиться от него добродетели.
    3. Что надобно иметь веру к духовному отцу.
    4. О зрении света, коим просвещается всякая душа и преуспевает в любви к Богу.


    Возлюбленные мои братия! Много раз изъявляли вы желание слышать слово Божие от меня, последнейшего и худейшего, но я не имел времени, говорить же любви вашей о достодолжном и нужном как бы мимоходом я не хотел. Се ныне время благоприятно - и я с любовию приступаю к беседе с вами, не с тем, однако ж, чтоб учить вас, потому что этого я недостоин, но лишь чтоб напомнить вам о том, что полезно для души вашей, что возбуждает к удалению от мира, к побеждению страстей, к любви Божией и к совершенному бесстрастию.

    Так как я имею беседовать к людям, вожделеваюшим и жаждущим спасения своего, то мне подумалось, что приличнее всего начало слову моему положить словесами Самого Источника всякой премудрости, Господа нашего Иисуса Христа, Который и для новоначальных есть основание веры твердое и известное, и для средних - надежда непостыждающая, и для совершенных - любовь ненасытимая и неиссякающая. Каждодневно слышим мы святой глас Его, говорящий: кто не оставит отца, и матери, и братьев, и всего имения своего, и не возьмет креста своего и вслед Мене грядет, несть Мене достоин (Мф.10:37; Лк.14:26). Таким образом, Писание научает нас и опыт подтверждает, что крест следует за подвигами самоотвержения и добродетели, разумея под ним скорби, искушения и наконец самую произвольную смерть, которую надлежит подъять возжелавшему быть последователем Христовым. В те времена, когда властвовали тираны и гнали христиан, многие с радостию претерпели смерть с такими страданиями и с такими разнообразными мучениями. Но ныне, когда, по милости Божией, христиане наслаждаются совершенным миром, крест и смерть не что иное есть, как совершенное умерщвление и отсечение своей воли. И тому, кто творит свою волю, - пусть будет это даже в малом чем, - невозможно последовать Господу нашему и соблюсти Его заповеди. Почему, желая сказать вам, как бы одному брату, слово спасительное, начинаю так:

    2. Брате! Часто и со всем усердием моли Бога показать тебе человека, могущего добре поруководить тебя, и кого укажет тебе Бог, тайно ли действием благодати Своей, или явно чрез какого-нибудь раба Своего, иди к нему и имей благоговеинство пред ним, смотря на него, как на Самого Христа. Ибо как имеешь ты долг слушаться Бога, так надлежит тебе слушаться и его, чтоб научиться достодолжному. И смотри, что он ни скажет тебе, исполняй то без колебания, хотя бы то, что он прикажет тебе, казалось не совсем уместным и полезным. Лучше тебе быть и именоваться учеником ученика, нежели проводить жизнь своеобразно и собирать бесполезные плоды своей воли.

    3. Итак, когда услышишь ты от него: изыди от земли хотения твоего и от рода мудрования своего, - не колеблись и не стыдись последовать сему, побеждаем будучи тщеславием. Если же скажет тебе: иди в землю послушания, которую я тебе покажу, - теки, брате мой, туда изо всей силы, не давая сна очам своим, и не попускай побеждать себя лености и нерадению. Ибо, может быть, и тебе явится там Бог и соделает тебя отцом многих духовных чад и дарует тебе землю обетования, которую наследуют только праведные. Если он прикажет тебе взойти на гору молитвы, восходи с готовностию. Я уверен, что там узришь ты Христа преобразившимся и воссиявшим паче солнца светом Божества Своего. И ты, может быть, падешь ниц, не стерпевая смотреть на то, чего никогда не видывал, услышишь свыше глас Отца, увидишь облак осеняющий и пророков, предстоящих и возвещающих, что Он есть Бог и Господь живых и мертвых. Если он скажет тебе, чтоб ты шел вслед его, обтекай с ним грады с дерзновением, и много получишь пользы, если будешь смотреть только на него, и ни на что другое. Если увидишь, что он будет есть с блудниками, мытарями и грешниками, не помышляй, что тут есть что страстное и человеческое, но думай, что в сем все бесстрастно, и свято припоминай апостольское слово: всем бых вся, да всяко некия спасу (1Кор.9:22). Видя даже собственными глазами, как он будто снисходит до человеческих страстей, не верь тому отнюдь, потому что и они (свои очи) обманываются, как я это сам делом испытал, но последуй ему и верь словам его без сумнения помышлений.

    Не смотри на тех, которые вместе с тобою, и не берись сказать за кого-либо: Господи, сей же что? Но паче себе всегда внимай, имея смерть пред очами своими и тщательно присматривая, какою бы добродетелию прославить Господа. Не гордись учителем своим, когда за него будут слишком чтить тебя, хотя бы много было готовых слушаться тебя ради имени его, но тому наипаче радуйся, если имя твое напишется на небе смирения. Если увидишь, что демоны трепещут даже тени твоей, не думай, что это бывает вследствие твоей добродетели, но относи то к молитвам отца своего, и тогда демоны еще более будут бояться тебя ради смирения твоего.

    Если отец твой прикажет тебе сесть за трапезу с собою, прими то с благодарностию, но храни благоговейное уважение и почтительность к нему с молчанием; не позволяй себе начать есть что-либо без его благословения; не дерзай и другому кому подать что без позволения и приказания его. Если и то прикажет он тебе, чтоб ты сел ниже всех, смотри не подумай сказать ему, что хочу сесть одесную или ошуюю тебя, с уверенностию полагая, что эти места уготованы для других, и прими последнейшую часть, веруя, что сим способом стяжавается первейшая, ибо слышишь, что говорит Христос, что кто хочет быть первым, пусть будет последнейшим всех? (Мф.20:27). И еще паче возлюби учителя своего за то, что дает тебе способ, посредством вещей малых и незначительных, стяжавать большее и важнейшее. Не протягивай также вместе с ним руки твоей в чашу прежде всех, ибо знаешь хорошо, кто некогда дерзнул это сделать (Иуда).

    Если он захочет умыть ноги твои, постыдись его, как Господа и учителя, и не допускай сего. Но когда услышишь от него: нет тебе и части со мною, если не умою ног твоих, - дай проворнее ему омыть даже и все тело твое, - да познаешь из того, что делается для тебя, великую высоту боготворного смирения. И тогда, если есть у тебя совесть и смысл, ты большую получишь пользу, нежели как если бы сам умыл ноги духовному отцу своему.

    Если он скажет: один из вас предаст меня, или смутит меня, - смотри не скрывай лукавства, но если знаешь что подобное за собою, исповедуй то. Но если и не знаешь ничего, припади к стопам его со слезами и спроси: не я ли, отец мой? Потому что мы много согрешаем по неведению и не знаем того. Не говорю тебе: припади к персям отца своего, - потому что это неполезно тебе. Хотя Иоанн, по великой любви своей к Христу, имея большее к Нему дерзновение, припадал к персям Его, однако ж и он вместе с другими получил повеление именовать себя непотребнейшим рабом, когда исполнит все заповеди.

    Если видишь, что учитель твой творит чудеса и прославляем бывает за то, - верь тому и радуйся, и благодари Бога, что улучил такого учителя. Опять, когда увидишь, что его бесчестят, а иногда даже и удары наносят ему завистники его, не соблазняйся тем, но и ножа не поднимай, чтоб подобно пламенному Петру урезать ухо дерзнувшему похулить отца твоего или нанесть ему удар. Довольно для тебя не умалить своей к нему веры и любви и, если можешь, сказать твердое слово в оправдание его. Если, убоявшись, как человек, скажешь при сем: не вем человека сего, - сознай потом вину свою и восплачь о том горько, и я уверен, что он первый опять привлечет тебя к себе.

    Если увидишь, что он страждет страсти от злых людей и приемлет распятие, яко злодей, то, если можешь, умри и ты с ним; если же не можешь умереть с ним, не будь по крайней мере едино с теми злыми людьми как предатель, и не принимай участия с ними в пролитии крови неповинной, но, хотя как раб малодушный, уклонившись немного и оставив одного своего пастыря и учителя, соблюди свою к нему веру. Если освободится он от уз, иди опять к нему и имей еще большее к нему благоговение, как уже к мученику. Если же умрет в искушениях и мучительствах, выступи с дерзновением, найди тело его и почти его паче, нежели когда оно было живо, помазав его миром и похоронив с великою честию. Ибо хотя не воскреснет оно в третий день, всячески, однако ж, воскреснет в день последний вместе со всеми. И веруй, что предстоит он Богу с дерзновением, и, если будешь усердно испрашивать его ходатайства, он поможет тебе в сей жизни, избавляя тебя от всего противного, а когда умрешь, примет тебя там и уготовит тебе обитель вечную.

    4. Если, после всего сказанного нами, он позовет тебя особо и скажет: убезмолвись и сиди здесь, отнюдь не выходя вне, дондеже облечешися силою свыше, - послушай его с твердым упованием и великою радостию. Такой учитель, брате мой, неложен и истинен. Воистину и на тебя низойдет сила Всесвятого Духа, как тогда низошла на Апостолов, не в чувственном видении огненном, не с шумом великим и дыханием бурным (ибо тогда на Апостолах это было для неверных), но она явится в тебе мысленно, как умный свет, со всякою тихостию и обрадованием; каковый свет есть предначатие света вечного, воссияние и луч вечного блаженства. И тотчас исчезнет всякий страстный помысл, изгонится всякая душевная страсть и всякая немощь телесная уврачуется. Тогда откроются очи сердца твоего и узрят то, что начертано в блаженствах. Тогда, как в зеркале, увидит душа твоя и самомалейшие твои прегрешения и придет в величайшее смирение; созерцая же беспредельную славу Божию, исполнится неизреченной радости и всякого веселия и, погрузившись в сию неизреченную дивность, изведет источники слез. Так изменяется весь человек и познает Бога, сам прежде быв познан от Бога. Сия единая благодать Всесвятого Духа делает то, что человек презирает все земное и небесное, настоящее и будущее, скорбное и радостное, делает его и другом Богу, сыном Вышнего, богом по благодати.

    Сие я написал любви твоей, чтоб ты прочитывал то, когда хочешь, и если поверишь, что сие промыслительно и на пользу тебе возвещает Дух Святой чрез меня, смиренного, то сбудется с тобою все, что мы сказали, и другое многое, что мы опустили. Всему сему непосредственно научит тебя Сам Христос. Если же покажется это все тебе невероятным и не понравится, прости мне. Я советую тебе то, чему научился у своих отцов; ты же последуй тем, о коих знаешь, что они лучше меня. Внимай, однако ж, брате! Не случилось бы тебе последовать худшим, хотя ты и не того желаешь. Потому что умеющие добре пасти и врачевать разумные души поистине очень редки, и особенно в настоящее время. Бывало немало таких, которые делали вид, будто постятся, совершают бдения, прилежат молитве, а это было лицемерие одно; много есть и таких, которые действительно так поступают: являют внешне и благоговеинство, говорят долгие проповеди изустно (без книг и тетрадки) и с легкостию всегда предлагают поучения собранию народному, но очень мало таких, которые бы плачем и слезами искоренили страсти и стяжали основные добродетели. Основными же добродетелями мы называем - смирение, истребляющее страсти и насаждающее небесное и ангельское бесстрастие, - любовь, никогда не стоящую (на одном) и не падающую, но непрестанно множащуюся и растущую, прилагая стремление к стремлению и рвение к рвению, - и совершенное рассуждение, добре руководящее последующих ему и безбедно преводящее их по мысленному морю. Это рассуждение надлежит и тебе взыскать у Бога и умолить Его даровать тебе оное, и особенно теперь, чтоб мог ты верно определить свое состояние и соответственные тому взять на себя подвиги, да обрящешь Христа, Который бы и в настоящее время содействовал тебе, и впоследствии богато излил на тебя полноту осияния Своего. Сие рассуждение избавит тебя от опасности последовать за волком вместо пастыря или вступить в такое стадо, которое больно какою-либо болезнию душевною и страстию, или основаться одному в уединении прежде времени, - чтоб не попасть в зубы душегубительного волка - диавола и не быть поглощену им, или не заболеть болезнию на болезнь и страстию на страсть и не умереть душевно, или, уединясь преждевременно, не пасть и не стяжать, увы, и горе, ибо горе единому, егда падет. Тот же, кто обретет доброго учителя и всецело предаст себя ему, не будет уже иметь заботы ни о чем таком, но будет проводить жизнь свою в совершенном беспопечении и несомненно улучит спасение во Христе Иисусе Господе, Коему слава во веки. Аминь.

    Слова преподобного Симеона Нового Богослова. Часть 2. - М.: Правило веры, 2001, с. 210-220.


    Содержание    Слово семьдесят третье
    1. О том, что должно охотно повиноваться старшим, не забывать данных Богу обетов и не роптать по причине церковных служб.

    Вспоминайте, братия мои, заповедь Божию, которая говорит: не судите и не судими будете, - и отнюдь не любопытствуйте, что делает один и чем занят другой. Относительно же иереев Божиих и духовных отцов своих вы должны поступать так, чтоб то, что они говорят вам, исполнять, по делам же их (если они не в порядке) не поступать, как говорил Христос Господь (об иудейских священниках): вся, елика аще рекут вам блюсти, соблюдайте и творите; по делом же их не творите: глаголют бо и не творят (Мф.23:3). Посему, как рабы Христовы, послушайте и меня, недостойного; не смотрите на мое малодушие и нерадение, но попекитесь, прошу вас, о душах своих, подвизаясь охотно исполнять Божии заповеди, и не ропщите на меня, что должны бываете в полночь вставать на службу, вспоминая о Давиде, который говорит: полунощи востах исповедатися Тебе о судбах правды Твоея (Пс.118:62), но паче благодарите Бога и того, кто вас пробуждает на славословие Его, радуясь и веселясь, что сподобляетесь славословить Бога вместе с Ангелами. Кто ропщет за обыкновенными службами, тяготится ими и не соблюдает радения о них во все продолжение славословия Божия, тот поистине не познал, как много сладки в гортани любящих Бога словеса Божии, и насколько слаще они паче меда и сота в устах пришедших в познание Его, но совсем плоть есть, и мудрование имеет плотское, и чувство плотское, и не может вкусить и духовно восчувствовать блага, какие даровал нам Бог; все, которые по Богу, дела кажутся ему горькими и не знает он как следует - что есть: вкусите и видите, яко благ Господь (Пс.33:9). Кто не знает сего, тот чужд любви и сладости Христовой. Кто же не испытал любви и сладости Божией (увы мне! мое это собственное горе, потому что заповедь имею чужое почитать своим), тот враг Божий и чужд царствия небесного. Ибо на кого другого может он надеяться? Или чью другую стяжать любовь, чтоб в ней находить утешение, в настоящей ли, или в будущей жизни?

    Так, кто прекословит, ропщет и клянет тех, которые заставляют его воспевать и славословить Бога, тот какое найдет оправдание в день суда, сделавшись пагубным соблазном и для себя, и для других? Поверьте мне, духовные братие мои, что когда я слышу это и вижу кого-либо из вас негодующим за это, то так сильно скорблю и так поражаюсь в сердце, что мне кажется, будто я в аде, - не чувствую уже никакой другой радости в мире, но тягощусь самою жизнию, плачу и рыдаю, как бы сам подвергался окончательному приговору осуждения; а между тем, когда умоляю вас, вы меня не слушаете, когда укоряю - отворачиваетесь, когда обличаю - ненавидите, когда наказываю - гоните, как врага, и, делая это, никакого не могу найти себе успокоения. Думаю иногда: перестану так делать и стану смотреть только за своими собственными грехами; но, как только захочу так поступить, возгорается будто огонь в сердце моем, и я опять нахожу себя в том же скорбном состоянии, ваши грехи опять, печалят меня паче, нежели сколько печалят каждого его собственные грехи, - и я горю как в огне из-за вас, считая жизнь свою несчастнейшею.

    Удивляюсь, как дошли мы до такого нечувствия, что делаем все такие дела, которые губят души: пляшем и ликуем над собственною погибелью и радуемся, что туго-натуго вяжем души свои страшными грехами; тех же, которые стараются разрешить нас от этих уз, снедаем и, если кто станет препятствовать нам сделать что-либо во вред душе своей, на того лаем, как псы разъяренные, и поносим его, и не успокоиваемся, пока не доведем до конца задуманного худого дела и не сгубим души своей. Потом, со временем привыкши к таким худым делам, делаемся некоторым образом как бы естественно злыми и желания уже не имеем, чтобы развеян был покрывший нас мрак и мы пришли в чувство.

    И бывает вследствие сего, что на словах мы монахи, а на деле стали хуже всех мирян: обещались алкать и жаждать и другим подвергать себя прискорбным лишениям, а между тем не стыдимся кричать и браниться из-за куска хлеба, который, может быть, и требуем-то не в определенное для принятия пищи время; вступили в монастырь в видах отречения от всего, еже в мире, от родителей, братий и друзей, а между тем не перестаем заботиться о том, чтоб питать их, и притом монастырским хлебом; убежали от мира, как от врага, а между тем любим мирских и мирское паче души своей. Спрашиваю тебя, брате, скажи мне, - когда пришел ты в монастырь, веровал ли, что есть воскресение, суд и воздаяние за дела каждого? Исповедовал ли, что есть Бог, имеющий воздать каждому по делам его? Или ничего этого не держал в уме своем? Скажи мне, когда становился ты монахом и стоял пред лицом стольких свидетелей, имел ты в намерении исполнять те обещания, которые тогда давал, и те соглашения, в которые вступал со Христом? Или делал это с лукавством, притворяясь, будто желаешь послужить монастырю, поработать на братию, в намерении же держа только есть и пить вдоволь, всячески угождать покою плоти и проводить жизнь беспечную и беструдную? Если пришел ты с тем, чтобы быть рабом Христу и братом нам, то соблюдай, прошу тебя, и заповеди Христовы, ревнуя работать Ему всеусердно, чтобы делами показать, что ты истинный христианин, и нам будь братом боголюбивым, стараясь во всем подобиться нам и неся все прискорбности и лишения вместе с прочими братиями, как добрый воин Христов, чтобы вместе с ними и увенчану быть, прославлену и обрадовану в вечной славе. Если же пришел ты с лукавством, не с тем, чтобы быть истинным монахом, но чтоб только есть и пить, находя все это готовым, то послушай, и я скажу тебе, какие будут для тебя от того последствия. Знай, во-первых, - и это есть наибольшее и наиважнейшее, - что ты не содружился со Христом, но враг Ему еси и наветник. Да и как не наветник, когда одно держишь на уме, а другое обещаешь устами, думая укрыть то от Бога, от Которого ничто укрыться не может? Он с такою решительностию заповедует всем: не пекитесь о завтрашнем дне, что есть, что пить и во что одеться, а ты за тем делаешься и монахом, чтоб иметь деньги и прочие вещи, которых, может быть, не имел ты, когда был мирянином? Апостол Павел учит: имеюще пищу и одеяние, сими доволни будем (1Тим.6:8), а ты не довольствуешься тем, что необходимо, но желаешь иметь больше того, для чего крадешь и присвояешь себе монастырские вещи; работать ленишься, а между тем во всем, что касается упокоения и утешения тела, желаешь быть братом, равным со всеми теми, кои много потрудились в деле Господнем? Если видишь иных братий подвизающимися от всей души в постах, бдениях и прочих лишениях телесных, или в плаче, в непрестанных молитвах, во всенощных стояниях, в псалмопениях и песнях духовных, говоришь, что не можешь этого делать, прячешься и не ходишь даже на обычные церковные службы, думая, однако что тем пользу приносишь себе самому?

    Какое крайнее ослепление! Какое неразумие! Какая прелесть в помыслах твоих. И еще хуже всего этого то, что если сретит тебя какое-либо самомалейшее искушение или если огорчит тебя чем-либо ничтожным игумен, желая испытать тебя, то ты готов бываешь сбросить даже одежду монашескую, как и мне случалось встречать немало таких, которые говорили: да разве я пришел сюда за тем, чтоб быть кому-либо рабом или чтоб мною тут помыкали? О бессмыслие! Но разве ты, брате, не пришел, чтоб подвизаться против невидимых врагов наших демонов? Разве не пришел вести брань со страстьми своими? Если не хочешь ничего терпеть и никаких не подъемлешь лишений, то зачем и стал воином Христовым? Зачем сопричислился к братиям, кои все суть воины Христовы? За тем разве, чтоб только получать содержание, есть и пить, и потом развалившись, будто в харчевне, бариться? Если думаешь так, горе тебе в день Суда, когда придет праведный Судия воздать каждому по делам его и взыскать с монахов те соглашения и обещания, которые дали Ему в присутствии стольких свидетелей, пред святым престолом и святыми Ангелами. Ибо когда спрашивает нас иерей: что пришел еси, брате, припадая ко святому жертвеннику и святому собратству сему, желая ли иноческого образа и ангельской жизни? - что отвечаем мы на это? Не говорим ли: ей, честный отче? А иерей что опять говорит на это? - Ведай, брате, что поелику пришел ты сопричислиться к рабам Царя Христа, то уготовь себя на искушения, потому что отныне враг наш диавол начнет наипаче воздвигать всякие козни против тебя. Почему будь готов алкать, жаждать, зябнуть, принимать бесчестия, оплевания, осмеяния, заушения и претерпевать все скорбное, бывающее в жизни по Богу. И мы что отвечаем? Не обещаем ли все то охотно перестрадать и перетерпеть? Да и на всякий вопрос, какой предлагает нам иерей, не говорим ли мы: ей, честный отче? Не исповедуем ли пред лицем Бога и святых Ангелов, что будем соблюдать воздержание, бдение, молитву, повиновение даже до смерти настоятелю и всем братиям? А теперь дошли до такого жалкого состояния и проводим жизнь свою с таким бесстрашием пред Богом и с таким пренебрежением Его заповедей, как будто никого нет, кто имеет взыскать с нас за такие данные нами обещания! И ни во что ставим не только братий, но и самых настоятелей наших, и ропщем, и прекословим, и клянем, и делаем почти все только такое, что ненавидит Бог и что сильно ввергнуть души наши в огнь адский!

    Слыхано ли, чтоб где-либо было такое лукавство и злотворство? Или какой диавол может изобресть другой к погибели душ наших способ, вернейший этого? Или лучше сказать, что другое, хуждшее, сами демоны могут придумать и устроить к погибели нашей? И демоны, видя, что мы порабощены воле плоти, отчуждились от благодати Святого Духа и умертвили души свои, - ибо удаление души от Бога есть смерть для нее, - видя это, для какой еще другой причины станут они и с своей стороны воздвигать брань против нас? Ибо вся брань, какую поднимают против нас демоны, на тот конец бывает, чтоб удалить от нас благодать Святого Духа. Но мы, как вижу, еще прежде, чем они стали воевать против нас, уже обнажили себя от такой благодати Божией тем, что не исполняем заповедей Божиих и не имеем ревности взыскивать Бога от всей души нашей. Ибо если б мы взыскали Его, то не проводили бы жизни своей в таком нерадении. Если б мы имели попечение о небесном, то не заботились бы столь много о земном. Если б мы помышляли о нетленном, то не были бы столько привязаны к тленному. Если б мы возжелали вечного, то не любили бы так привременного. Если б мы тщательно старались творить добродетели, то не чуждались бы учителей добродетели. Если б мы с радостию брались за пост, то никогда не роптали бы по причине скудости яств и питий. Если б мы подвизались и воздерживались от страстей, то не были бы столько порабощены удовольствиям. Если б мы имели истинную и твердую веру, то не делали бы дел, свойственных неверным. Если б мы имели в сердце своем страх Божий, то не противились бы истинным рабам Божиим при всяком богоугодном деле. Если б мы имели смирение, то не презирали бы рабов Божиих. Если б мы сподобились стяжать истинную любовь, то познали бы и Бога, и ради любви ко Христу предпочитали бы не только быть бесчестимыми, но и наказуемыми, и онеправдываемыми, и оскорбляемыми, и всякое искушение и тесноту претерпевали бы с охотою.

    Но ныне мы так много порабощены страстями и в таком находимся ослеплении и нечувствии, что даже не знаем, в какую впали глубину зол, и нисколько не чувствуем своего бедственнейшего состояния. Мы доходим даже до того, что когда кто станет вразумлять нас относительно какого-либо греха, то отвечаем ему так, как бы никогда и не слыхали Божественных Писаний, говоря: неужели и это дело - грех? И почему называется это грехом? Дал бы Бог соблюстись нам от больших зол, а за эти малости Он не будет слишком взыскателен! И кто же говорит такие речи? Христиане, чада Христовы, давшие такие великие обеты Богу, когда крестились, - и особенно монахи, вступившие во вторые соглашения и заветы с Богом; те, которые облечены иноческим одеянием вместо добродетели и носят имя монаха вместо святости, - которые вошли в соглашение со Христом, что отвергнутся мира и всего, что в мире, отвергнутся и родителей, и родных, и друзей, обещали слушаться своих духовных отцов, как Бога, и соблюдать строжайшее подвижничество и внимание, даже до взора очей и праздного слова, то есть что ни смотреть не будут бесчинно, ни празднословить, а теперь думают, что не грех и зависть, и осуждение, и ропот, и прекословие, и лживые речи, и следование своей воле, и божба, и скрытное украдение вещей монастырских, чтоб иметь их, как свои собственные, или дать другим без ведома настоятеля, и при этом еще думают, что совсем не грех - худо исправлять свои монастырские послушания, то есть, когда поручено кому какое-либо служение братиям, исправлять его с пристрастием, или с лукавством, или с завистию, или бессовестно, или торгашески.

    О человече! Не трепещешь, слыша каждодневно, что говорит тебе Бог: слово гнило да не исходит из уст ваших (Еф.4:29), ибо глаголю вам, яко всяко слово праздное, еже аще рекут человецы, воздадят о нем слово в день судный (Мф.12:36), и за чашу студены воды мзду получите (Мф.10:42)? Не слышишь, что Бог есть судия помышлений и мыслей сердечных? Не слышишь, что говорит Христос: всяк, иже воззрит на жену, ко еже вожделети ея, уже любодействова с нею в сердце своем (Мф.5:28)? Видишь, что осуждается, как блудник, тот, кто с вожделением взирает на чье-либо лицо? Таким же образом, брате мой, будь уверен, что и тот, кто вожделевает денег, осуждается как сребролюбец, хотя бы ничего совершенно не имел, - и тот, кто вожделевает яств многих и разных, есть чревоугодник, хотя бы ел один хлеб и пил лишь воду по причине бедности своей, - и тот, кто принимает срамные помыслы, удерживает их в уме долгое время и сквернится ими, считается блудником, хотя бы не видал никогда лица человеческого. Равным образом и тот, кто говорит в сердце своем: это худо, то глупо, или: для чего сделано то и то, а не сделано это и это? - пусть не прельщается, думая, что не грешит, ибо он явный осудитель и, как судящий, осужден будет, хотя бы ни одного осудительного слова не испустил из уст своих и никто не слыхал гласа его.

    Не прельщайтесь, братия мои. Воистину человеколюбив Бог, и милостив, и благоутробен. Исповедую сие и я и, на благоутробие Его уповая, имею дерзновение чаять, что спасен буду. Однако ж ведайте, что человеколюбие Его нисколько не послужит в пользу тем, которые не каются и не соблюдают заповедей Его со страхом великим и во всей точности, а напротив, Бог накажет их еще строже, нечестивых и неверных. Не прельщайтеся, братия мои, и не думайте, что малые прегрешения в самом деле малы и вам можно презирать их, якобы не причиняющих большого вреда душе нашей. Добрые и искренно богоугодные рабы Божии не полагают никакого различения между малым и большим грехом; но, когда погрешат даже мановением очей, или помыслом, или словом, думают, что совсем отпали от любви Божией, - что, верую я, и истинно есть. Кто помыслит о чем-либо, несообразном с волею Божиею, даже самомалейшем, и не покается, изгоняя тотчас прилог помысла того, но примет его и удержит в себе, тому это вменяется в грех, хотя думается, что это зло бывает в неведении. Ибо, когда пришел закон, то есть учение Божественных Писаний, тогда то зло, которое прежде делал человек в неведении, не зная, что оно зло, ожило, - то есть он узнал из Писаний, что оно зло, - и оказалось, что в нем есть грех (не признаваемый грехом), отчуждавший, однако ж, и отдалявший его от добра, и тем мертвивший его. Почему надлежит нам добре рассматривать и обсуждать помыслы, приходящие в ум наш, противопоставляя им свидетельства Божественных Писаний и учения духовных и святых отцов. Если найдем, что они согласны с Святым Писанием, то восприимем подвиг удержать их, сколько можем, и произвесть в дело. Если же помыслы те несогласны с словом истины, то поспешим отгнать их от себя с гневом и неприязнию, как написано: гневайтеся и не согрешайте (Еф.4:26). Отнюдь не должно удерживать привходящих в нас страстных помыслов, но тотчас надобно отражать их, как струю заразительного воздуха и жало смерти.

    Из сего видно, сколь необходимо для нас исследовать Божественные Писания со всем тщанием и вниманием. И Христос Господь, давая разуметь, какая великая от сего происходит польза, говорил: испытайте Писания (Ин.5:39). Испытайте, и удерживайте со всею точностию и верою, что в них говорится, чтоб верно знать таким образом волю Божию и уметь различать непогрешительно добро от зла, а не всякому духу веровать и носиться в вихре вредительных помыслов. Поверьте мне, братия мои, что нет другого, более легкого пути ко спасению, как последовать божественным повелениям Христовым. Впрочем, потребны нам и слезы многие, и страх великий, терпение большое, и непрестанная молитва, чтоб открылась нам сила хотя одного Владычнего слова, да познаем великие таинства, сокрытые в малых словесах, и предадим души свои на смерть и за самую малую заповедь Христову. Слово Божие есть меч обоюдуострый, который отсекает и отделяет от души всякую похоть и всякое плотское стремление. При этом оно бывает и пламенем огненным, воспламеняющим ревность душевную и делающим то, что мы презираем все прискорбности настоящей жизни, встречаем с радостию и веселием всякое находящее на нас искушение и самую смерть, которая так страшна для других людей, желательно приемлем, как жизнь и источник жизни.

    Умоляю же вас, братия мои, пробудимся наконец от сна, и станем побуждать один другого возбудительными словами на делание добра; потечем со тщанием; воссподвизаемся с полным рвением отрешиться от всякого пристрастия к миру; смиримся, как смирялись древние отцы; потщимся совлещись ветхого человека чрез отсечение плотской воли и умерщвление земного мудрования; облечемся в нового Адама, то есть в Господа нашего Иисуса Христа чистою и невещественною молитвою; очистим себя постоянными слезами и попечемся обновлять себя покаянием каждый день и каждый час, чтоб научиться воевать и бороться с врагами нашими демонами, которые непрестанно злокознствуют против нас.

    Кто не стяжал еще указанного нами всеоружия духовного, тот не может противостоять во время брани, но каждый час терпит поражение. Будучи обнажен от такого всеоружия, он не может проводить жизнь мирно и свободно. Ибо внутренняя брань демонская не похожа на внешние брани, но гораздо страшнее их. В тех - люди воюют с другими людьми, и иногда прекращают ее, и, сбросив орудия, ложатся отдыхать, улучив час, принимают пищу; иной раз запираются в крепости и держат стражбу одни в одном, другие в другом месте; плененные на ней, случается убегают от врагов и спасаются от всякой беды, но и оставшиеся в плену не всегда предаются смерти, а обращаются в рабов; бывает и то, что плененный раб прославляется и разбогатевает больше, нежели сколько был богат, будучи свободным. Но в брани с демонами не так бывает. Эта брань непрерывна, и воинам Христовым необходимо всегда носить в себе оружия свои. Нет возможности поиметь покой от этой брани ни днем, ни ночью, ни на одну минуту; но и когда едим, и когда пьем, и когда спим или другое что делаем, можем находиться в самом жару брани. Враги наши бесплотны и всегда стоят против нас, хотя мы их не видим; стоят и со всею зоркостию присматриваются, не окажется ли где какой-либо член наш обнаженным, чтоб вонзить в него свои стрелы и умертвить нас. Тут невозможно укрыться в крепости и башне или иной раз спрятаться где-либо и отдохнуть немного. Нельзя также убежать куда-либо и избавиться от брани или одному взять на себя борьбу за другого, но всякому вообще человеку самому необходимо вести сию брань, и - или победить и живу быть, или быть побеждену и умереть без всякого сомнения.

    Рана же смертоносная тут есть всякий грех, не оплаканный в покаянии и не исповеданный, и особенно отчаяние, если кто впадет в него, что, однако ж, состоит в нашей власти. Ибо если мы не ввергнем себя во глубину нерадения и безнадежия, то демоны совсем не могут сделать нам никакого зла. Но и когда раны приемлем от них, можем, если захотим, сделаться еще более мужественными и опытными в сей брани, посредством теплого покаяния. Быть поражену и умереть, а потом опять восстать и вступить в брань, есть дело людей крайне великой души и мужественных, - и оно дивно и достойно великой награды. Ибо сохраненными быть от поражения не в нашей состоит власти, но остаться в смерти или не остаться, состоит в нашей власти; потому что если не отчаемся, то не пребудем в смерти и смерть не восгосподствует над нами. Мы всегда можем избыть от нее, прибегши с покаянием ко всемогущему и человеколюбивому Богу.

    Посему-то я и возбуждаю, как себя самого, так и всех братий: покажем всякое тщание и мужество терпения и постоянства в исполнении всех заповедей Господних со всею ревностию души, чтобы доспеть в небесные и вечные обители преисполненными плодов Святого Духа и тако сподобиться предстать и поклониться единой и нераздельной Троице, во Христе, Боге нашем, Коему слава и держава во веки веков. Аминь.

    Слова преподобного Симеона Нового Богослова. Часть 2. - М.: Правило веры, 2001, с. 221-238.


    Содержание    Слово семьдесят четвертое
    1. О привязанности к родным.
    2. Об отчаянии и видах его.
    3. О необходимости вразумлять таковых словами Писания.
    4. Кто не исполняет хоть малую какую заповедь, о том нельзя сказать, что он истинно верует.
    5. Приточное изображение шествия царским путем среди соблазнов.
    6. Вред для монаха от пристрастия к родным.


    Лучше бы было для меня молчать и оплакивать грехи свои, а не брать на себя дело учителя, чтоб учить любовь вашу и другим указывать пути спасения, не потому, чтоб дело учительства было противно заповеди Христовой, - напротив, оно очень Ему приятно, - но потому, что я недостоин такого духовного делания. Почему очень боюсь, не идет ли ко мне слово Давида, который говорит: грешнику же рече Бог: вскую ты поведаеши оправдания Моя и восприемлеши завет Мой усты твоими? Ты же возненавидел еси наказание и отвергл еси словеса Моя вспять (Пс.49:16-17). Ибо кто не любит покоряться законам Божиим, тот не любит и уроков, исходящих из словес Господа, и затыкает уши свои, чтоб не слышать слов, содержащих учение о будущем суде и воздаянии грешникам, или об огне оном вечном, или о мучилищах адских, или о вечном оном осуждении, из которого нельзя уже убежать тому, кто однажды подпал определению его. А кто не подвизается от всей души иметь всегда пред очами своими заповеди Христовы и соблюдать их, но презирает их и предпочитает делать все противное сим заповедям, тот завергл (забросил. - Ред.) словеса Господа вспять (назад, за себя). Ибо когда Господь повелевает, взывая: покайтеся, приближися бо царствие небесное (Мф.4:17), и опять: подвизайтеся внити сквозе тесная врата (Лк.13:24), а слышащий это не только не кается и не нудит себя внити чрез узкие врата, но проводит все дни жизни своей в беспечности и нерадении о душе своей, прилагая каждочасно грехи ко грехам, покоя и упитывая тело свое паче потребного, - что есть признак широкого и пространного пути, ведущего человека в вечную пагубу, а не тесного и прискорбного, ведущего в живот вечный, - таковый завергл словеса Господа назад, за себя, и творит одни собственные свои хотения или, лучше сказать, диаволовы.

    Я, бедный, первый есмь из поступающих так, и, находясь, как во рве тинном, и чувствуя крайнюю бедственность свою, взываю из глубины тинной ко всем, вне ходящим около рва, говоря: братия мои, бегите дальше от этого страшного рва и теките прямым путем, который есть Христос; да не уклоняется никто из вас ни на десно, ни на шуе, чтоб не попасть сюда, подобно мне, бедному и несчастнейшему, и не потерять вместе с земными и небесных благ. Ведайте, что вселукавый диавол, враг душ наших, всякие козни и ковы строя, чтоб как можно большее число нас собрать в этот страшнейший ров, между другими к тому средствами употребляет и нашу привязанность к родным. Ее как бы веревочную петлю набрасывает он на выю каждому, и всех, приемлющих эту узду, тащит и, низвергнув в тину грехов смертных, погружает в ров нечаяния; когда же низведет их в такие преисподнейшие глубины грешности, вяжет и там оставляет.

    2. Бежим же, братия мои, молю вас, от такой пагубы души нашей. Враг душ наших диавол с таким вселукавством вводит таковых в состояние нечаяния и с таким обольщением прикрывает его, что они и не думают, что впали в него, не слушаются Божественных Писаний, не дают веры и словам тех, которые говорят им об этом, и все ставят ниже собственного мудрования или, лучше сказать, невежества и нечувствия, так как не чувствуют, что петлею затянуты по вые, - что хуже всякого отчаяния. Ибо иное дело, когда кто отчаивается в своем спасении по причине множества грехов, в какие впал, и иное, когда кто зло считает добром и, делая его, держит убеждение, что делает добро. Кто отчаивается по причине множества грехов своих, тот, - если преподать ему учение о покаяние и человеколюбии Божием и дать уразуметь, что нет грехов, сколь бы много их ни было, которых не изглаждало бы покаяние, что идеже преумножается грех, там преизбыточествует благодать, и что великая бывает радость на небесах о едином грешнике кающемся, - может быть, придет в самого себя и умилится, а иной раз возжелает и избавиться от того множества грехов, облегчит совесть свою от этого неудобоносимого бремени и, презрев все блага мира, прибегнет к покаянию с великим рвением. Но кто зла держится как добра, тот с великим затруднением приходит в покаяние и совсем не соглашается принимать такие целительные врачевства. Ибо как возможно, чтоб решился на такое духовное себя-врачевание тот, кто не верует и даже в мысли не держит, что болен душою или пал?

    3. Почему нам надлежит собрать сколько можно более духовных словес из Святого Евангелия и прочих Божественных Писаний, чтоб убедить их и показать им, в чем их заблуждение и как уклонились они от прямого пути, коим начали шествовать, и как диавол, приступив к этим монахам с лестию, набросил петлю пристрастия на выю их; потом показать, как он увлек их в стремнины и блата грехов, как вверг в глубочайший ров нечестия, как довел до самой крайней пагубы, и там, связав, бросил и удалился, в уверенности, что им уж не высвободиться. Когда же скажем все это тем, которые верят словам Божественного Писания, приходят в чувство, сознают грехи свои и исповедуют сами, что воистину находятся в самом бедственном состоянии, тогда дадим им и приличные врачевства на раны их, - все от словес Божественного Писания. Впрочем, умоляю всех вас, помолитесь Господу Богу обо мне, который, будучи неучем, вынужден есть восприять подвиг слова, для показания всего сказанного, да воссияет во мне благодать Всесвятого Духа и да просветит она сердце мое и ум мой, и дарует мне силу изречь некое полезное для душ ваших слово. И о когда бы сия благодать Святого Духа не по моему достоинству, но для собственной вашей пользы сама благоволила внутрь слуха вашего отглашать (давать эхо) словеса истины и тако просветить вас светом своим, и показать вам таинственно все то, о чем я сказал выше, - говоря как бы вам: на, вот путь, вот стремнина, вот враг, вот вервь, вот брат (искушаемый)! И смотри, с какою радостию принимает он петлю, и как враг увлекает его! - И потом последовательно показать все одно за другим, без всякого опущения, наконец показать, как можем избежать сетей вражеских, сделать нас свободными от уз диавола и возвесть на небеса.

    Итак, начнем от начала и с самого верха. Господь наш и Бог, истинный Сын Бога и Отца, единосущный, единославный. сопрестольный и однопрестольный со Отцом и Святым Духом, пребывающий во Отце, Который в Нем пребывает, видя наше бедственное и жалкое состояние и это рабство, в коем мы столько лет рабствовали врагу нашему диаволу, прельстившему нас на грех, по неизреченному человеколюбию Своему сжалился над нами, восхотел освободить нас от сего рабства и обольщения диавольского и для того снисшел с небес на землю и, соделавшись человеком, пожил с нами, человеками, грешниками, и, дав заповеди святым Своим ученикам и Апостолам, опять восшел на небо ко Отцу Своему со славою многою, после того как повелел им: шедше в мир весь, проповедите Евангелие всей твари: учаще их блюсти не то и то, но вся, елика заповедах вам, - при чем говоря: вся, не оставил Он ни одной заповеди, которой бы не повелел исполнять нам. Потом что говорит? Иже веру имет и крестится, спасен будет, а иже не имет веры, осужден будет (Мк.16:15-16; Мф.28:20).

    4. Что же, брате мой возлюбленный, понял ли ты, что значит сказанное: уверовавший и окрестившийся, и потом опять: возневеровавший (απισησας)? Или мне сказать тебе об этом? Ибо слово это кажется простым и удобопонятным для всякого, но содержит глубоко сокровенные мысли. Здесь не о той одной вере говорится, что Христос есть Бог, но говорится и о вере, объемлющей все святые заповеди, когда то есть кто с верою приемлет все заповеди и держит убеждение, что ни одна из них не есть праздная, но что все глаголы Божии до иоты и черты суть жизнь и приносят жизнь вечную. Кто верует так всем заповедям Христовым и, как обещался во святом Крещении, соблюдает и исполняет их все, не опуская ни одной, тот спасется. Напротив, кто возневерует какому-либо слову Христову, до единой черты или иоты, тот осужден будет, как бы отвергся он Самого Христа Господа. И праведно. Ибо тот, кто верует Ему в великом, - что Он, скажем по пунктам, будучи Бог, соделался человеком непреложно и неизменно, что был распят и умер, что воскрес и явился Апостолам, вошедши к ним дверем затворенным, что вознесся на небеса и седит одесную Бога и Отца, что имеет приити судить живых и мертвых и воздать каждому по делам его, и что прежде сего имеет воскресить всех людей, которые родились от Адама и родятся еще до скончания века, - кто всему этому верит, а не верит следующим словам: глаголю вам, яко всяко слово праздное, еже аще рекут человецы, воздадят о нем слово в день судный (Мф.12:36), - как возможно, чтобы таковый был верен и сопричислялся к верным? Равным образом, кто верит Христу в оных страшных и великих таинствах, превосходящих всякий ум и всякое помышление человеческое, и во всем том, что совершено и еще имеет быть совершено Христом, Господом нашим, а не верит Ему в следующих, изреченных Им словах: иже хощет по Мне ити, да отвержется себе, и возмет крест свой, и по Мне грядет (Мк.8:34), - также: иже любит отца или матерь паче Мене, несть Мене достоин (Мф.10:37), - и еще: аще кто грядет ко Мне, и не возненавидит отца своего и матерь, и жену, и чад, и братию, и сестр, еще же и душу свою, не может Мой быти ученик (Лк.14:26), - и: иже аще разорит едину заповедей сих малых... мний наречется в царствии небеснем (Мф.5:19), - как возможно чтоб такой сочтен был верным, а не паче осужден, как неверный, и даже хуже неверного, когда он относительно важнейшего исповедует, что верует Христу, а в малом (как ему то кажется) презирает Его, Бога и Владыку всяческих, будто лживого, - и в отношении к прочему говорит, что верует Христу, яко Богу истинному, а в то слово Его, что Он говорит: о всяком праздном слове воздадут человецы слово в день суда, - не верит, как какому-нибудь ничтожному человеку? Христос горе говорит смеющимся и ублажает плачущих, а он, смеясь, срамословя и пустословя, думает, что спасется. Даже что? - Не отвергаясь себя по заповеди Господа и не неся креста своего, думает, что последует Христу, распятому за него, и, любя родных паче Христа, почитает себя достойным Христа.

    Таким образом и те, которые будто приходят ко Христу и оставляют мир и мирское, но не отвергаются от всех родных своих и при этом самой жизни своей, делают все противное сему, любят родных паче Христа, - тщетно думают, что они ученики Христовы, и, преступая каждочасно не одну какую-либо маленькую заповедь, но много, и притом великих, напрасно воображают, что не делают ничего богопротивного, - мало этого, мечтают даже быть великими некиими и дивными в царствии небесном. Большее же всего зло есть то, что они говорят, будто, действуя так, они нисколько не нарушают заповеди, и не только говорят так, но покушаются, неразумные, убедить в этом и нас, защищающих слово истины. Но возвратимся к нашему предмету.

    Итак, все заповеди, которые Христос заповедал Апостолам, равно заповедал Он и нам, чтоб мы соблюдали их все до одной. И мы можем их соблюсти, даже находясь в мире, но не хотим, потому что слабоваты в вере и любви ко Христу. Что это, сказанное мною сейчас, истинно, подтверждают все, которые, прежде закона, в законе и по воплощении Спасителя нашего Христа благоугодили Богу, находясь в мире, с детьми и женами, и при всех попечениях мирских. Потому что совсем не имели пристрастия ко всему этому, но были отрешены от того произволением своим. Иные из них по вере и делам были более светлыми лицами, нежели те, которые проводили жизнь в горах и пещерах. Для чего и мы, опираясь на заповедь Господа, как бы прямо к нам изреченную и к нашей немощи приспособленную, отрицаемся от всего, вступаем на тесный и прискорбный путь, телесно отделяемся от мира и того, что в мире, оставляем одно место и переходим в другое - в монастырь, и начинаем подвиг добродетелей, в коем каждый подвизается, больше или меньше, как произволяет. - Для чего делаем это мы? Для того, чтобы стяжать беспристрастие к сказанному и отрешиться от привязанности к тому, так как иначе это помешало бы нам тотчас по удалении от мира начать шествовать путем, ведущим в царствие небесное, последуя заповедям Господа и повинуясь повелениям Его.

    5. Но, прошу тебя, вникни хорошенько в силу слов, которые сейчас хочу предложить тебе. Представь в уме своем некий царский путь, весь углаженный стопами тех, которые прежде добре и богоугодно шествовали по нему; по ту и другую сторону его вообрази горы, лощины, обрывы, высокие утесы и прорывы, а между ними предположи поля, луга, увеселительные места с тенями и деревами, полными разных плодов; представь также, что там в разных местах скрываются многие дикие звери, грабители и убийцы. Ведай теперь, что если мы, вступив на сей путь, шествовать будем по нему, подражая тем, которые прежде нас прошли по нему, - святым, то ничто из этого не может обольстить нас, привлечь к себе наше чувство или повредить нам. Когда, шествуя путем заповедей Господних, мы, при проходе между сказанными предметами, не будем обращать очей своих ни на один из них, тогда никто ни из грабителей тех, ни из зверей не посмеют явно напасть на нас, не посмеют они даже и подойти к нам близко, особенно если последуем какому-либо духовному руководителю и имеем добрых спутников.

    Бывает, однако ж, что грабители те иногда стоят вдали, иногда подходят поближе, и одни из них устрашают нас и зверски смотрят на нас, как убийцы, другие, напротив, ласково обращаются к нам со льстивыми и будто дружескими словами, показывая приятность мест, там находящихся, красоты дерев и плодов и приглашая нас отдохнуть немножко после путных трудов и вкусить от плодов, сладких на вкус и прекрасных на вид, - и другие многие изобретают хитрости и бесчисленные употребляют уловки, чтоб как-нибудь сманить нас с того царского пути. Так беспокоят они нас непрестанно день и ночь, и когда бодрствуем, и когда спим, и иногда борют нас срамными похотями, иногда пожеланиями яств запрещенных, иногда отчаянно нападают на нас и стращают, что убьют, думая тем запугать нас и сбить с царского пути. Иные из них говорят, что невозможно вынесть всех трудностей этого пути; другие - что эти труды совсем тщетны и никакой не могут принести пользы тем, кои употребляют их; третьи опять говорят, что этот путь, которым мы идем, конца не имеет, и нам показывают некоторых из тех, которые ни в чем никакого не достигли успеха. Это особенно такие, которые много времени провели в подвижничестве и никакой не получили пользы от этого долговременного в нем пребывания, потому что не с разумом шествовали путем заповедей Божиих, и не с правым и благочестивым помыслом, но подвизались своевольно и с гордостию. Такие всегда пресекают свое по Богу течение и, убоявшись, возвращаются вспять, а затем, опустившись в нерадении, предают себя диаволу и начинают делать одно угодное ему.

    6. Но где мне пересказать вам, духовным братиям моим, все козни и ковы врага нашего диавола и злых демонов его, когда они бесчисленны? Почему, возбудив внимание и любоведение подвижников тем, что сказал, прочее оставляю доследовать им самим. Я же возьмусь изображать вам, что обещал, то есть узы пристрастия, какое имеем мы к родным, как вяжет нас лукавый диавол этим пристрастием (и особенно тех, которые победили уже многие другие страсти и украсились венцами сей победы) и посредством его бедне (сильно. - Ред.) низвергает нас злый сей во тму и погибель. Но внимай тщательнее тому, что буду говорить.

    Представь, что ты - на сказанном выше пути, и или теперь только начал шествовать, или уже несколько времени шествовал по нему, и встретил немало нападков со стороны означенных грабителей и зверей, но, благодатию Христовою, ни их ласканиями не был обольщен, ни красотою видимых там вещей не увлечен к наслаждению, ни страхом и устрашениями не поражен, - и с царского того пути не уклонился, и на нем не остановился, не двигаясь вперед, ни вспять не возвратился, но все с большею и большею живостию и стремлением течешь вперед. Думаешь ли, что когда ты так течешь, диавол оставил тебя на покое и отстал от тебя, отказавшись вести с тобою брань? Нет, нет! Не даст он тебе покоя; но, зная, что мы оставили отца и матерь, и все вообще родство, и обещали Богу, когда принимали монашескую схиму, исполнять и эту заповедь вместе с другими, о коих сказано, и видя, что не мог совратить нас с царского пути никакими способами, - что делает? Приводит нам сначала на память родителей наших и родных, потом, имея в виду смутить ум наш и довесть нас до несоблюдения заповеди Христовой, коею повелевается нам отвергнуться родных, предлагает из Божественного Писания изречения, сказанные людям, находящимся в других положениях и отношениях, говоря внутрь нас: Чти отца твоего и матерь твою, заповедует Божественное Писание, - и от свойственных племене твоего да не презриши (Ис.58:7), потому что, как говорит Апостол, кто о присных не промышляет, веры отверглся есть (1Тим.5:8). Не знает этот лукавый как следует, что это сказано не для того, чтоб мы паче Христа любили родителей и родных, и их предпочитали любви к Христу, но чтоб научить нас покорности Богу, ибо, если надлежит слушаться и почитать родителей своих, не тем ли паче должно покорствовать Богу, Творцу и нашему, и самих родителей наших? Но, о злокозненный диаволе, свойственные племене нашего суть не родные наши, но единоверные, о каковом свойстве ты не знаешь как подобает, и предлагаешь нам родных по плоти, стараясь ввергнуть нас в любовь и пристрастие к ним.

    Когда же заметим мы его прельщение и добре поймем его, или сами собою, или с помощию руководителей наших и собратий, вместе с нами шествующих путем Христовым, то этот обольститель что скрытно подшептывает внутрь ума нашего? Ты, говорит, уже достиг такой меры преспеяния и совершенства, какой не знает никто из собратий твоих; ты стяжал совершенное беспристрастие и бесстрастие, потому ты можешь всегда, как хочешь, равнодушно смотреть на родных своих, будто на чужих. Это влагает он в ум, и, тут же представляя какого-либо родственника, если не телесно, то в мысли, опять говорит скрытно: как тебе оставить на пагубу это творение Божие, видя, что он погрязает в неведении Бога, подобно бессловесным животным? Почему тебе не подать ему руки помощи, не просветить ума его и не научить познанию Бога, его создавшего? Какое оправдание дашь и что ответишь в страшный день суда? - Потом прекращает такую речь и только внушает поминать его в молитвах своих и проливать о нем слезы сострадания, повторяя в сердце его следующие слова Писания: изводяй честное от недостойнаго, яко уста мои будет, - опять: елика сотвористе единому сих братий моих менших, Мне сотвористе (Мф.25:40), - и еще: аз бых отец немощным (Иов.29:16). И все это явно есть прелесть диавольская. Если брат тот (коему это внушается) не поддастся таким внушениям и, собравшись с силами, воспоперечит врагу - диаволу, говоря: что должен я делать для родного, то же должен делать и для чужого, который паче есть родной мне по Богу, чем тот по плоти, то лукавый враг отвечает ему, говоря: истинно так есть, как ты говоришь, и Бог таким именно образом печется о всех, таким образом - то есть чрез посредство других все знают Бога и веруют в Него; таким же образом и ты знаешь Бога и веруешь в Него, - чрез посредство или родных своих, или других людей чужих, и этот родственник твой чрез тебя познает Бога, а другие потом чрез него. Но в настоящие времена, кто как ты? И куда пойдет он, если ты оставишь его? Сгубит он душу свою, - и ты, конечно, будешь виновен в его погибели, если отставишь его. - Такою лестию вражьею наконец прельщается брат, и стоит, под таким благовидным предлогом давая диаволу вязать себя вервию пристрастий, и когда связан станет, тогда уже не противоречит ему, как совершенно убежденный бесовскими доводами.

    И смотри, какая злокозненность у этого лукавого и душерастлительного злодея? Как только успеет он связать брата пристрастием тем, уж не ходит более около него и не докучает ему, чтоб не открылся как-либо навет его, но что делает? Берется за конец верви и отдаляется от брата, прячась во тму, яко породитель тмы, то есть оставляет в брате, как занозу, заботу и попечение о том родственнике, ибо знает, что тот родной или, вернее, пристрастие к нему, лучше его самого, будет томить и уязвлять его непрестанно. Когда же брат войдет делом в заботы о родном своем, то, какого бы рода ни были заботы те, вместе с тем сходит с того царского пути, каким начал шествовать, и чем дальше отступает от него, тем глубже входит в него враг, скрываясь, однако ж, и только крепче держа в руках вервь пристрастия и об одном заботясь, как бы брат не распознал его козней. Оставив уже совсем царский путь, что, думаешь, говорит в себе брат тот? Спасший душу бывает, что создавший ее, - и таким образом окончательно слагается думать, что делает дело христоподражательное. Если есть у него знакомые миряне, то начинает ходить к ним, и иногда льстит им, хваля их без меры, иногда обличает строго-престрого, а нередко позволяет себе вольности в обращении и пище и нарочно выпускает некие слова, чтоб подвигнуть на смех, и вообще со всяким обращается, по нраву его, чтоб тот охотно принимал его и давал ему деньги. Если видит, что ничего не дают, начинает сам просить без стыда, всюду выставляя предлогом нужды родного своего. И бывает, что слышащие такие его речи, будучи сами плотяны и обладаемы теми же страстями, хвалят очень этого несчастного монаха и говорят, что он стяжевает себе большую награду. От этого еще более увеличивается и укореняется в нем то пристрастие, или, лучше сказать, эта болесть пристрастия (к родным), подобно тому, как вервь въедается в плоть выи (подъяремного), глубже и глубже входит в душу его, срастворяется с нею и делается неразделимою от нее. Вследствие сего мало-помалу отдаляется он от чистой молитвы и заменяет слезы по Богу слезами, противными Ему, сам не понимая того. Тогда начинает он наконец завидовать тем, кои имеют, и ненавидеть их за то, что не дают ему так много, как бы ему хотелось. И не только это страждет он, но делается сверх того ленивым на всякое послушание и непокоривым. При этом научается говорить ложь, почитая ее мерою благоразумия, думая и уверяя, что будто Богу дает, что расходует на родных своих. Сверх того и красть начинает понемножку, не думая, однако ж, что это настоящая кража: так ослепляет его страсть! Да и вообще, что бы и как бы ни доставал он для своих ближних, совесть никогда не обличает его, что сделал худо. Почему и враг, когда наконец ввергнет бедного монаха во все то, что я сказал, выпускает из своих рук вервь этого пристрастия, крепко и глубоко уже укоренившегося, как какой-либо столп, проникший в преисподняя ада, будучи уверен, что она уже никогда не развяжется.

    Это немногое сказал я о тех, которые начинали подвиг. Но о тех, которые и вступают на царский путь монашеской жизни с равнодушием и беспечностию, - что и сказать? У таких пристрастие к родным бывает так сильно и широко, что они чрез него уловляются всякою сетью врага, который ходит всюду, яко лев рыкая, ища кого поглотити, а они между тем охотнее согласятся умереть, чем освободиться от зубов и выйти из страшнейшей пасти этого губительного дракона.

    Мы же, с верою приемля все сказанное, помолимся Богу от всей души, да не даст Он нам прельститься когда-либо от врага или, преступив какую-либо заповедь, большую или малую, соступить с царского пути, ведущего в царство небесное, и попасть в оковы какой-либо страсти. Но, шествуя тем путем, не обращая очей своих на что-либо другое, восподвизаемся тещи им с усердием, да постигнем Христа, и когда постигнем, припадем к Нему и восплачемся пред Ним, тепло моля Его, чтоб Он никогда не отступал от нас и не допускал нас соступить с пути царского, который есть Сам Он, как говорит: Аз есмь путь и истина и живот (Ин.14:6). Его убо да взыщем, Его потщимся постигнуть и удержать. Если сподобимся сего, то будем прочее жить уже с Ним и в настоящей жизни, по смерти же взыдем и вознесемся с Ним на небеса, и Он спрославит нас и дарует нам наслаждение вечных благ, - что улучить буди всем нам благодатию и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, Коему слава и держава, со безначальным Его Отцом и Всесвятым, благим и Животворящим Его Духом ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

    Слова преподобного Симеона Нового Богослова. Часть 2. - М.: Правило веры, 2001, с. 239-258.


    Содержание    Слово семьдесят пятое
    1. О покаянии и умилении.
    2. Как можно дойти до умиления?
    3. О слезах.
    4. Без них нельзя достигнуть чистоты и бесстрастия.


    Однажды, когда читал я (собравшимся у меня) богомудрые писания преподобного отца нашего Симеона Студита, то там между другими мудрыми его наставлениями нашлось написанным и следующее: брате, никогда не причащайся Пречистых Таин без слез. (Это сам он соблюдал всю свою жизнь, потому и нас учил тому же.) Услышав это, слушатели (а были тут не миряне только, но и монахи, именитые по добродетелям) удивились слову и, смотря друг на друга, будто улыбнулись и сказали все в один голос: так нам, выходит, никогда не следует причащаться, но всегда устраняться от причастия. Запомнилось мне это слово, и я, находясь однажды наедине, вспомнил о тех, кои так сказали, много скорбел и горько плакал, с великим болезнованием сердца говоря в себе: неужели сказавшие такие слова в самом деле так умствуют и от всей души полагают, что невозможно плакать, приступая к причащению? Или они думают, что плач вообще дело незначительное, и потому презрительно отнеслись к слову отца нашего? Ибо кто не считает денно-нощного плача пред лицем Христа Господа делом важным, тот, конечно, и когда станет приступать к причащению Божественных Таин, не только не восплачет, но и не прослезится и капли слезной не испустит. И невозможно этому быть; разве, может быть, иной раз, случится это с кем-либо или по особому Божию устроению, неизъяснимому, или по другой какой случайной причине, сторонней, по причине воспоминания, например, о чем-либо плачевном.

    Которые думают, что невозможно причащаться Пречистых Таин со слезами, - горе нечувствию и жестокосердию тех! Горе беспечности и ослеплению тех, которые говорят это! Если бы они испытывали и рассуждали себя самих, то не были бы осуждены от собственных слов своих; если б позаботились покаяться, то никогда не сказали бы, что это невозможно; если бы они делом приносили плоды (покаяния), то не оставались бы непричастными благу сему, сему великому дару Божию; если б они стяжали в сердцах своих страх Божий, то исповедали бы, что возможно плакать и рыдать не только во время причащения, но и во всякое другое время.

    Почему, желая убедить любовь вашу к возможности сего в настоящем слове, я обращаюсь к сказавшим такие слова, как бы они были здесь, и вопрошаю их: добрые братия мои, говорящие это, скажите мне, почему вы говорите, что это невозможно? - Да потому, говорят, что иные люди легко приходят в умиление и плач, а иные столь крепки сердцем, что не плачут и не кричат, даже когда их бьют. Так эти крепкосердые как могут и к святому причащению приступать с плачем и слезами? Но и сами иереи, каждый день совершающие литургию, могут ли всегда плакать? - На это я отвечаю им: вы говорите, что иные крепкосерды и нескоро приходят в сокрушение, но скажите мне, прошу вас, по какой причине они таковы? Если же не знаете этого, то не постыдитесь дать слух словам моим и узнайте это от меня, ибо написано: аще ли иному открыется седящу, первый да молчит (1Кор.14:30).

    2. Итак, от чего же бывает, что иной нескоро и нелегко приходит в сокрушение, а иной - скоро и легко? Выслушай! Нелегко и нескоро приходящий в сокрушение бывает таким от злого произволения своего, от лукавых помыслов своих и недобрых дел, а скоро и легко приходящий в сокрушение бывает таким от доброго произволения своего, от добрых помыслов и дел благих. Если хочешь удостовериться в этом, подумай и рассуди все, как что бывает, и найдешь, что многие люди, бывшие добрыми, от трех этих вещей - произволения, помыслов и дел, сделались худыми; и, напротив, многие, бывшие худыми, чрез них же сделались добрыми. Люцифер от чего пал? Не от лукавого ли произволения и помысла пал он? Каин от чего, скажи мне, сделался братоубийцею? Не потому ли, что по злому произволению своему себя предпочел Творцу своему Богу? Не лукавым ли помыслам последовав, позавидовал он брату своему и убил его? Саул, чем движим будучи, искал схватить и убить Давида, которого прежде любил как самого себя и почитал очень как благодетеля своего? По естественной какой необходимости было это или от злого произволения? Явно, что от злого произволения, ибо по естеству никто никогда не бывает злым. Бог не есть Творец тварей злых, но добрых зело, яко по естеству и истине благий. Также, чем были движимы разбойники, распятые со Христом, что один из них говорил: аще ты еси Христос, спаси Себе и наю, а другой, попереча ему, говорил: ни ли ты боишися Бога?.. И мы убо достойная по делом наю восприемлева: сей же ни единаго зла сотвори? От чего, скажи мне, один разбойник говорил злые, а другой - добрые и богочестивые речи, и один спасся, а другой пошел в ад? Не были ли они оба подвигнуты к тому один злым произволением и лукавыми помыслами, а другой - благим произволением и добрыми помыслами? От помыслов ведь зависело, что один не веровал, а другой уверовал и сказал: помяни мя, Господи, во царствии твоем (Лк.23:39-42). Но оставлю другие примеры, потому что их очень много, - из того, что скажу вам сейчас, яснее всего можете вы увидеть, что всякий по самовластию произволения своего бывает или сокрушенным и смиренным, или ожестелым и гордым. Бывает нередко, что два человека одного мастерства, одной веры, одинакового нрава, то есть злые, немилосердые, жестокосердые, бесчеловечные, плотолюбивые, сребролюбивые, наделавшие много злых дел, - оба, отрекшись мира, вступают в монастырь и делаются монахами. Но один из них решительно отстает от всего худого и во всякой преуспевает добродетели с горячею верою и усердием, а другой делается еще хуже, чем был прежде. По какой причине не могли они оба одинаково исправными явиться в добродетели, как прежде одинаковы были по худонравию? Не от того ли это произошло, что один все прискорбное, ради Бога встречаемое, претерпевал охотно с добрым произволением? Не от того ли, что, как только вступил в монастырь, стал он внимать добре Божественным Писаниям и сам от себя, от своего произволения предпочитал делать всегда доброе, - подражать наиболее добродетельным и соревновать им в постах, в молитвах и молениях, в молчании, в сокрушении, в слезах, в воздержании от сладких яств, в удалении от суетных и бесполезных бесед, от гнева, раздражения и брани, в охотном перенесении поношений, скорбей и лишений, в избрании себе низких и последних занятий и дел, в непоперечении и безропотности, когда настоятель даст какое послушание, и в исполнении его со всею охотою, в занимании всегда последнейшего места и в почитании себя худшим всех? Или, короче сказать, не от того ли, что он с самого начала положил неотступно исполнять все, чему учат Божественные Писания, чтоб улучить милость и прощение содеянных прежде злых и обрести дерзновение пред Богом? А другой делал все противное тому, по злому нраву своему, оставшись лукавым, как был прежде монашества, чтоб не сказать, худшим, чем был прежде?

    Так и всякий человек бывает смиренным и удобосокрушительным или жестокосердым и бесчувственным не по естеству, но от доброго или злого произволения своего. Ибо, скажи мне, как может умилиться душою или испустить каплю слезную из очей своих тот, кто кружится там и здесь почти каждый день, и заботы никакой не имея ни о молитве, ни о чтении, ни о молчании и уединении, но иной раз во время службы ведет беседу с теми, которые стоят подле него, и чрез то лишает доброго плода от бывания на церковном последовании не только себя, но и тех, с коими разговаривает, в другой раз пересмеивает и пересуждает благочестивых и добродетельных братий, а то и самого игумена? Как может прийти в сокрушение тот, кто любопытно разузнает о всех монастырских делах, равно как о делах и жизни каждого из братий, и при встречах одному говорит: вчера я слышал то и то, другого спрашивает: слышал, что случилось с тем бедным братом, или: знаешь, какая беда с таким-то? Такой когда найдет свободное время вспомнить о своих собственных грехах, чтоб поскорбеть о них и поплакать о себе самом? Опять и тот, кто выходит из церкви во время чтения, садится около нее или вдали от нее и начинает разговаривать с другими, причем то он говорит что-нибудь, то другие, и ведут речи бесполезные, говоря один: слышали, что сделал игумен с таким-то братом? другой: а если я вам скажу, что сделал игумен с таким-то бедным, то что вы тогда скажете? - Итак, ведя такие и еще худшие этих беседы, и занимаясь такими пустяками, будет ли он иметь время прийти в чувства, подумать о своих согрешениях и поплакать об них?

    Кто не внимает божественным словесам, не кладет на уста свои печати молчания, не заключает ушей своих от слушания суетных и бесполезных речей, не помнит страшного дня суда и страшного судилища Христова, на котором имеют предстать пред Него все обнаженными, чтоб дать отчет во всем, что делали в продолжение жизни своей, тому как можно стяжать слезы и сокрушение, чтоб горько оплакивать себя, хотя бы он прожил в монашестве более ста лет? Как можно, чтоб восскорбел когда-нибудь и поплакал пред Богом о душе своей тот, кто ищет первенства и домогается впереди всех стоять в церкви и выше всех восседать на трапезе, и из-за этого всегда воюет и печалится? Равно и тот, кто, придумывая извинения себе во грехах, уверяет, что он слаб и немощен, тогда как здоров и крепок и молод, и, сравнивая себя в церкви с теми, которые много потрудились и много лет провели в подвижничестве, говорит: чем я ниже такого-то и такого-то, что тот опирается (на посох), или приседает на стасидии (место для сидения монахов в греческих монастырях. - Ред.), или идет на клирос и становится на ряду с клиросными, не будучи достоин занять и последнейшего места, - как может таковый познать немощь души своей, чтоб восстенать о том из глубины сердца, прийти в умиление и пролить из очей своих слезы?

    Тщеславие предает такого нерадению и не дает уже ему более ни за каким делом пребывать с терпением; беспечно и лениво стоит он на церковной службе и часто заводит пустые беседы с теми, кои стоят подле него и находят удовольствие в том, чтобы слушать его. Таким образом, бесчувственно, без печали и сокрушения сердечного, приходит он в церковь, простаивает все последование службы с духовными и благоговейными отцами, - и выходит из нее без всякой пользы, не чувствуя в душе ни малейшего изменения на лучшее, того изменения, какое дается Богом ради сокрушения подвизающимся достодолжно. Думает он, что для него достаточно того одного, чтоб не пропускать определенных служб, то есть утрени, вечерни и часов, и что этим способом он может преуспеть во всякой добродетели и прийти в меру совершенных духовным во Христе возрастом. Я знал немало таких, коими обладает такое самообольщение. Они всячески заботятся о том, чтоб не впасть в какой-либо видимый, плотский грех, но о том, как избежать грехов мысленных и сердечных, никакой совершенно не имеют заботы, и думают, что улучат спасение чрез то одно, что ходят на все службы, не прилагая к сему ничего другого, то есть ни непрестанной молитвы, ни молчания уст, ни бдения, ни строгого воздержания, ни духовной нищеты, ни смирения, ни любви. Но не так это, братия мои, не так. Бог не смотрит на лицо, ни на внешнее благочиние, ни на взывания наши, а смотрит на сердце, сокрушенное и смиренное, безмолвное и богобоязненное. Так Он Сам говорит чрез Пророка: на кого воззрю, токмо на кроткаго и молчаливаго и трепещущаго словес Моих? (Ис.66:2).

    Но что сказать о тех, которые пристают к настоятелям - дать им служение, которого они недостойны? Одни из таких - те именно, которые заботятся выдерживать лишь внешний порядок благочестной жизни, или, лучше сказать, которые имеют в виду лишь выгоды и славу и вообще настоящие привременные блага, - так говорят: честный отче! Ужели не достоин и я послужить монастырю и братиям? Или такой-то и такой-то монах достойнее меня к такому-то и такому-то послушанию и лучше умеет вести дела такого рода, чем я? Если хочешь, испытай и меня, и увидишь, что я гораздо лучше их поведу эти дела. Другие же - те, которые беспечны и ленивы и притворяются немощными телесно, которые лишь вчера и завчера пришли из мира и исполнены тмами грехов и которые, никаких еще не понесши послушаний и нисколько не потрудившись и не попотевши над делами обительскими, идут, как я сказал, становятся вместе с теми, которые уже много потрудились, и приседают (сидят вместе. - Ред.) и себе на ряду с ними. Если кто из сих последних, стоя подле, скажет кому-либо из таковых: поди, брате, на определенное тебе место и стой там, поя вместе с другими братиями, как можешь, то он отвечает: отсюда ближе и слышнее, и лучше петь, чем с определенного места. Если тот вторично скажет ему: нельзя тебе, брате, стоять здесь без благословения настоятеля нашего, то он, услышав такое слово, идет и выпрашивает у настоятеля позволение стоять там, выставляя предлогом свою слабость и немощность и всякие употребляя способы, чтоб получить желаемое, и докучая неотступно настоятелю: снизойди и позволь мне стоять в первой или второй стасидии, подле такого-то, чтоб мне слышать и канонарха. Когда же удается ему получить это желаемое, тогда уже не довольствуется он одним тем, чтоб стоять в хоре, но мало-помалу протесняется в среду первейших братий и во всяком другом случае, притворяя себе некое внешнее благочиние и благоговение - бежит, например, даже впереди других встретить местных начальников и благоприятелей обители, когда они приходят помолиться, почасту заглядывает в комнату, для них отводимую, чтоб сделаться им знакомым, выставляя, однако ж, побуждением к тому то, что будто большую получает пользу от беседы с ними.

    После сего начинает уже он кружить по монастырю и ходить из келлии в келлию, говоря каждому: поверь мне, брате мой, что я столь много тебя люблю, что в какой день не вижу тебя, в тот почитай что и жить не живу. Если из тех, куда он ходит, найдется кто богобоязненный, то ответит ему на такие слова: Бог да помянет тебя, брате мой, за любовь твою! Что доброго видишь ты во мне? - Тот скажет ему в ответ: а чего доброго нет в тебе? Кто другой столько кроток, благоговеен, мудр, сведущ, безлукавен и, что больше всего, милостив и братолюбив, как ты? Это говорит он потому, что имеет в виду поесть у него чего-нибудь. Но этот духовный брат, по данной ему от Бога благодати, ведет с ним беседу все о том, что полезно для душевного спасения, отклоняя от себя похвалы, и тем вразумляет брата. Если же случится не такой, а напротив, плотский и славолюбивый, то завладевается тщеславием от таких похвал и говорит: что же другое, отче и брате мой, благопотребнее любви? Истинно ничего нет благопотребнее, и блажен тот, кто успеет стяжать ее, и другое подобное говорит, что, как замечает, не противно пришедшему, и тем еще более подвигает его хвалить себя. Когда наконец этот, по легкоте ума своего, совсем отуманится прелестию, поверив льщениям и ложным похвалам того и приняв их с удовольствием, тогда, если у него есть чем угостить его, то ни за что уже не отпустит его, не уговорив принять угощение, и угощает его всем, что окажется под рукою съестного, получая в воздаяние за то бесполезные похвалы, разливающиеся в воздухе, успевающие, однако ж, причинить большой вред душе. Если же у него не окажется на ту пору ничего, чем бы угостить, то после многих бесполезных разговоров говорит ему: не осуди меня, брате мой, уверяю тебя нашею любовию, что у меня теперь нет ничего съестного, чем бы мог достойно угостить тебя, но как ты имеешь ко мне такую любовь, то отныне, что ни пошлет мне Бог, будем вкушать то с тобою вместе. С этих пор оба они вплетаются во всяческие заботы и тем только и заняты бывают, как бы достать побольше съестного на взаимное угощение, и тем более и более скрепляют свою лживую и кажущуюся любовь.

    Таким же образом этот брат под предлогом любви, лучше же сказать, прелести, сдружается со всеми подобными, и иногда он призывает другого на угощение, иногда другой призывает его, так что в доброй трапезе, в многоястии, сладкоястии никогда у него не бывает недостатка. И делается он наконец рабом чувственных удовольствий, пространно питая чрево свое. Насыщаясь так каждодневно яствами, добре приготовленными, вечером, после повечерия, приходит он в келлию свою и говорит послушнику своему: большая томит меня жажда, подогрей немного вина, я выпью, чтоб утолить сколько-нибудь эту жажду. Тот, как привыкший уже, является готовым и скоропослушным слугою (потому что и сам утешается вместе со старцем своим, и попивает стаканчик за стаканчиком скрытно, в чем ему благоприятствует тма), тотчас подогревает вина и подает. Этот же, выпив один стакан, раздражает аппетит свой и начинает есть, что случится, мало-помалу, будто не замечая того, пока наестся досыта и полно набьет чрево свое, так что тело его делается неповоротливым и непослушным велениям души. Тогда помысл говорит ему: отпусти послушника, и стань - соверши келейное правило свое. Когда же отпустит его, другой помысл опять говорит ему: куда тебе стоять на молитве с набитым чревом и столь отяготившемуся? Лучше сосни немного, чтоб переварилась пища; тогда встанешь прежде утрени и помолишься удобнее с облегченным телом. Покоряется он этому помыслу, падает на постель и засыпает. Но ночью, хоть и бывает, что проснется, не встает, говоря в себе: еще много ночи, посплю еще немного. Между тем подходит и время утрени, и заставляет его встать и идти в церковь, неся в совести обличение своей лености.

    Так брат такой ходит, как мы сказали, по привычке часто в келлии друзей своих и возлюбленных ему отцов, сидит у них до вечера, ест и пьет с ними и болтает, потом, возвратясь в келлию, бывает уже негож не только на исполнение келейного правила, но нередко и на то, чтоб явиться к утрени. Но и когда другой брат приходит в келлию его, время проходит у них таким же образом, утешаются в ястии и питии, прибавляя нередко строгое осуждение братий, которые не держатся таких же правил. Так губит он все время жизни своей в ястии и питии и в недобрых хлопотах. О духовном же каком-либо деле ему и подумать не приходит в голову, а не только приступить к нему и сделать.

    3. Но для чего, думаете вы, братия мои, я все это рассказал вам? Для того, чтобы раскрыть пред вами, что тот, кто так проводит жизнь, не может источать слезы из очей своих. Ибо как может восприять плач тот, кто всегда пространно питает чрево свое и о том только заботится, что поесть да что попить, раболепствуя пред плотию своею, как пред госпожою? Впрочем, положим, что иной удаляется от всего сказанного и ни сам не ходит в келлии других, ни других не принимает в свою келлию, равно как не вдается в ястия и пития и в пустое празднословие, но запирает дверь свою и одиноко пребывает в келлии своей; что пользы для него от этого, если делание его не духовно, не ведется с разумом, как подобает, но за чтением, например, сидит он, чтоб, вычитав что-либо, сказать то во время собеседования с кем-либо, и показаться знающим и разумным? Предположим, впрочем, что не для этого делает он сие, а для пользы душевной, то есть читает Писания, чтоб напитаться словом Божиим, что, почитавши, встает он на молитву и пропевает, положим, псалма два, или три, или пять, или десять, или сто, и при этом кладет столько-то и столько-то поклонов и, совершив все сие таким образом, ложится на постель и ничего более не делает. Скажи мне, что пользы для него от одного такого делания, если при этом не породится в душе его плод молитвы и чтения - слезы и покаянное сокрушение, бесстрастие и смиренномудрие, с кротостию? Ибо всякий человек, проходящий духовное делание, по духовному деланию своему стяжевает и плоды, какие я указал, без всякого сомнения. Если же кто делает и трудится видимо, но не стяжевает сказанных плодов, то не по Богу делание его, а для того лишь, чтоб понравиться людям; почему праведно и не улучает он лучшего.

    Итак, если каждый из показанных нами братий все так будет проводить жизнь, то возможно ли, чтобы кто-нибудь из них стяжал когда-нибудь слезы и сокрушение или отбросил лукавство и жестокосердие, какие принес с собою из мира, наравне с тем, кто, как только сделался монахом, всецело предал себя на то, чтобы по Богу, благодушно и смиренно переносить и претерпевать все прискорбное? Никак невозможно. И кто иначе думает и законополагает, тот прельщает сам себя. Ибо как невозможно, чтобы сияло нераскаленное железо, или чтоб оно размягчилось каким-либо другим способом, кроме огня, для выделки из него чего-либо потребного по хозяйству, так невозможно, чтобы тот, кто предается нерадению и лености и проводит такую душевредную и суетную жизнь, как та, какую изобразило наше слово, получил такие же дарования Святого Духа и явился таким же, как и тот, кто с самого начала от всей души подчинил себя добрым правилам, по послушанию духовным отцам, и начал проводить добродетельную жизнь. Один из них, то есть ведущий подвижническую жизнь, будучи смирен сердцем, имея смиренные помышления и сокрушенные чувства, желательно последуя во всем Божественному Писанию с крайним усердием, благодушно перенося всякую скорбь, тесноту и искушение, почитая себя последнейшим и непотребнейшим всех, смотря на себя, по воспоминанию прежних грехов, как на великого грешника и непрестанно осуждая себя, скоро преуспевает в добродетели; и если не имеет он человека, который бы научил его тому, что пригодно ему во спасение, тогда научается он тому благодатию Святого Духа и мало-помалу изгоняет из души своей все недоброе, чего набрался в мире, а на место того поселяет добродетели. А другой, то есть нерадивый, будучи исполнен нечистоты и гордыни, не хотя смириться пред державною рукою Бога, открыть сокровенности сердца своего духовному отцу своему и подчиниться ему, не желая также ничего ни делать, ни переносить, что ведет человека к добродетели и делает его совершенным по Богу, - становится худшим, нежели каким был в мире, потому что возвращается к нему оставивший его на время дух злой и вселяется в него опять с семью другими духами злобы и лукавства. Таким образом ревностный брат столько превосходит в добродетели другого, с которым пришел вместе в обитель, сколько бегущий свободно без всякого препятствия перегоняет того, кто связан путами и цепями. Но нерадивый отстает и остается с прежними худостями, или еще и с большими, не по чему другому, как потому, что сам по себе, по своему произволению, не хочет избрать и делать доброе.

    4. Итак, плод делания заповедей, как я сказал, есть умиленное сокрушение, а оно приносит плоды добродетелей, или, лучше сказать, творит все добродетели, как открывает все богодухновенное Писание. Посему, кто хочет отсечь страсти, или стяжать добродетели, тому подобает паче всякого другого добра и подвига, со всем усердием взыскать умиленного сокрушения, потому что без него никогда не увидать ему души своей чистою. Ибо как невозможно без воды вымыть загрязненное платье, так невозможно и душу омыть и очистить от скверн греховных без слез. Не будем же, братие, придумывать душевредных и пустых отговорок, всегда лживых и ведущих прямо в пагубу, но от всей души взыщем это умиленное сокрушение, царицу добродетелей. Кто взыскивает его от всей души и от всего сердца, тот и находит. И лучше скажу: оно само идет и находит того, кто ищет его с таким усердием; и пусть имеет кто сердце жесточайшее меди, или железа, или даже адаманта, как только придет оно, тотчас делает его мягчайшим воска. Ибо умиленное сокрушение есть некий огнь божественный, растапливающий горы и камни и превращающий их в луга и сады; оно изменяет души, его приемлющие, и бывает внутрь их источником, источающим живую воду, которая непрестанно бьет ключом, течет как из какого родника и напояет души, приемлющие слово Божие с теплою верою.

    Перво-наперво оно омывает скверну грехов у тех, которые делаются причастными его, потом, вслед за омытием скверны грехов, оно отмывает и страсти и отбрасывает их, срывая будто струпы с ран, разумею - лукавство, зависть, тщеславие и все порождения их. И не только это делает, но как некий пламень огня, пробегает (по всему составу нашему), мало-помалу жжет и опаляет эти страсти, как терния, и наконец совсем уничтожает их. Это умиленное сокрушение сначала делает то, что стяжавший его горит сильным желанием совершенно избавиться и очиститься от страстей, потом возбуждает желание тех благ, которые уготованы от Бога любящим Его. И все это делает божественный оный огнь сокрушения посредством слез. А без слез, как я сказал, ни в нас, ни в других каких, никогда не бывало ничего такого и не будет. Да и доказать никто не может от Божественных Писаний, чтобы без слез и всегдашнего сокрушения очистился когда-нибудь какой человек от грехов своих, или сделался святым, или приял Духа Святого, или узрел (умно) Бога, или познал, что Бог вселился в него, или чтобы кто-нибудь имел Его обитателем в сердце своем, не стяжавши прежде покаяния и умиленного сокрушения, так, чтобы всегда без перерыва текли у него слезы, как из родника какого, вымывали жилище души, орошали и освежали ее, обладаемую и жегомую неприступным огнем.

    Итак, те, которые говорят, что невозможно плакать и слезить каждую ночь и день, обличают этим, что они обнажены от всякой добродетели. Ибо если святые отцы наши решительно говорят, что кто хочет отсечь страсти, только плачем и слезами может отсечь их, и что кто хочет стяжать добродетели, только плачем может стяжать их, то явно, что, кто не плачет каждодневно, тот ни страстей не отсек, ни добродетелей не стяжал, хотя кажется и проявляет их. Ибо, скажи мне, к чему послужат инструменты какого-либо мастерства, когда нет налицо мастера, который бы, пользуясь ими, мог из какого-либо подходящего материала сделать какой-либо сосуд пригодный или вещь полезную? Или что пользы, если садовник вскопает добре весь свой сад, насеет в нем всякого рода зелень и насадит разных растений, а дождь не спадет на них свыше, чтоб оросить их, и у самого его не будет воды, чтоб полить их? Поистине никакой нет от того пользы. Так и тот, кто проходит некоторые добродетели и трудится в них, не получит никакой от того пользы без этого святого и блаженного сокрушения - госпожи и творительницы всех добродетелей. Ибо как иной царь без войска пред всяким врагом бессилен и удобопобедим для него, - даже не кажется и царем, а одним из обыкновенных людей; равно как опять и войска без царя или военачальника легко рассееваемы бывают и уничтожаемы, так есть и плач в отношении к другим добродетелям.

    Посему воображай, что все добродетели новоначальных суть как бы войско, собранное на одном месте, а царь добродетелей, или военачальник, есть блаженный плач и слезы сокрушения. Он ставит в бранный строй все воинство добродетелей, воодушевляет, наставляет и определяет добре, как надлежит воевать, где, когда и какие употреблять оружия и против каких врагов, каких рассылать разведчиков и каких поставлять вокруг стражей, что надлежит говорить с теми, которых присылают враги, сколько и как, ибо иной раз можно одним этим переговором вспять обратить их всех и победить, иной же раз возможно их обратить вспять и победить, совсем не приняв их к переговору. Кроме того, военачальник наш определяет еще, кого из воинства посылать делать засады и ложные нападения для введения в заблуждение врагов, как это делать, где и в какое время. Все это распределяет и установляет плач, так что, воистину, без него все воинство добродетелей бывает удобопобедимо для врагов. Сего ради, братья мои, паче всех других дел, или вместе со всеми ими, да будет у нас всех делом существеннейшим покаяние, и плач, неразлучный с ним, и слезы - порождение плача. Ибо ни плач не бывает без покаяния, ни слезы без плача, но три сия соединены неразлучно между собою, и одному чему-либо из сего невозможно явиться без других. Итак, пусть никто не говорит, что невозможно плакать каждодневно, потому что, кто говорит, что это невозможно, тот говорит, что невозможно и каяться каждый день. Но так говорить значит извращать все Божественное Писание, и ближе всего - извращать заповедь Самого Господа нашего, Который говорит: покайтеся, приближибося царствие небесное. И еще: просите, и дастся вам; ищите и обрящете; толцыте, и отверзется вам.

    Итак, желаешь ли никогда не причащаться без слез - делай то, что поешь и читаешь сам каждодневно, и дойдешь до того, что всегда будешь причащаться со слезами. Что же это такое, поемое и читаемое тобою каждодневно? Если не знаешь этого, слушай того, кто говорит: не слышателие закона праведни пред Богом, но творцы закона, сии оправдятся (Рим.2:13). Но чтобы не удлинять слова, напомню тебе следующие слова Давида: аще взыду на одр постели моея, аще дам сон очима моима, и веждома моима дремание, и покой скраниама моима, дондеже обрящу место Господеви, селение Богу Иаковлю (Пс.131:3-5). И опять: несть мира в костех моих от лица грех моих. Яко беззакония моя превзыдоша главу мою, яко бремя тяжкое отяготеша на мне. Возсмердеша и согниша раны моя от лица безумия моего. Пострадах и слякохся до конца, весь день сетуя хождах. Озлоблен бых и смирихся до зела, рыках от воздыхания сердца моего (Пс.37:3-9). Бых яко птица особящаяся на крове. Уподобихся неясыти пустынней. Пепел яко хлеб ядях, и питие мое с плачем растворях (Пс.101:7-10). Утрудихся воздыханием моим, измыю на всяку нощь ложе мое, слезами моими постелю мою омочу (Пс.6:7). И списатель Лествицы, святой Иоанн, говорит: жажда и бдение сокрушили сердце, сердцу же сокрушенну исторглись воды. И сколько другого говорит нам об этом сей святой Иоанн! Желающий пусть читает со вниманием книгу Лествицы - и узнает (Степень 7. О плаче).

    Итак, если и ты от всей души, со смирением и верою, будешь неопустительно делать то, что каждодневно поешь и читаешь, или слышишь других читающих, то истинно благовествую тебе радость велию, что, - если будешь беспрерывно с терпением исполнять это, то есть жаждать, совершать бдения, повиноваться настоятелю и слушаться его до положения живота, без раздумывания и лицемерия, переносить всякую скорбь, обиду, осуждение, клевету, терпеть побои и раны от меньших тебя братий, не имея на них злопамятства, но благодаря их искренно и усердно молясь о них Богу, - радуйся и веселись неизреченною радостию, что не только вечером, и утром, и в полдень, но и когда ешь и пьешь, нередко когда беседуешь, когда поешь, читаешь и молишься и когда лежишь в постели, - будет находить на тебя эта божественная и неизреченная благодать слез, и будет сопровождать тебя все дни жизни твоей, - сшествовать тебе, когда идешь, останавливаться с тобою на отдых или ночлег, когда ты остановишься; когда послушничествуешь, будет послушничествовать с тобою и она, и будет утешать тебя в скорбях, которыми восскорбишь по причине трудов. Тогда и познаешь, что добре и очень добре сказал святой Симеон, чтоб никто не причащался без слез и что это возможно и истинно удобно для всякого. Или, лучше, не он это сказал, но Дух Святой сказал и написал это чрез него. Потому что, если истинно, что никтоже безгрешен, аще и един день житие его на земли (Иов.14:5) и что никто не может похвалиться чисто имети сердце (Прит.20:9), то явно, что человек долг имеет ни единого дня в продолжение всей своей жизни не пропускать без слез, насколько это зависит от него самого, и, если не имеет их, долг имеет, пока жив, искать их от всей души, ибо никаким другим способом невозможно очиститься от грехов и стать чисту сердцем.

    А кто не хочет спать на голой земле и совершать бдения, воспоминая множество грехов своих и тяжесть прегрешений своих, и не заботится от сердца врачевать загнившие и воссмердевшие от нерадения и беспечности раны острастившейся воли своей и своих наклонностей, делающие его бесчувственным (это и есть истинное безумие, о коем говорит Давид: возсмердеша и согниша раны моя от лица безумия моего), тот как может прийти в чувство будущего суда и осуждения грешников и плакать с печалию и болезнию сердца своего? Кто не хочет злострадать, терпеть лишения и всем уступать, не хочет весь день ходить с поникшею главою, самого себя озлоблять и смирять, то есть наказывать себя алчбою, жаждою, бдением, сухоядением и другим подобным, не хочет рыкать от воздыхания сердца своего, быть, как птица, одиноко сидящая на кровле дома, и уподобляться неясыти пустынной, то есть по расположению души своей быть чуждым в отношении ко всем вещам, и монастырским, и мирским, не хочет быть бездерзновенным пред большим и меньшими, утруждать себя воздыханием, снедать хлеб свой с пеплом и с плачем растворять питие свое, тому как возможно, братия мои, измывать на всяку ночь ложе свое и слезами постелю свою омывать? Поистине совсем невозможно ему не только постель свою каждую ночь омочать слезами, но даже и во время молитвы невозможно ему найти их. И не возможет он таким образом уготовать место Господу и селение, достойное Бога Иаковля, Который есть Христос Господь, Спаситель и Бог наш. Если же не предуготовит он сего добре, явно, что не возможет он и причаститься Святых Пречистых Таин не только со слезами, но и достойно, как подобает, ни принять внутрь себя Царя и Бога. Святая (Святые Дары. - Ред.) преподаются святым, как говорят и проповедуют это каждодневно всем иереи, взывая велиим гласом (о, когда бы они говорили это и себе самим!), а прочие слышат то от иереев, возглашающих: Святая святым. Итак, что же? Кто не свят, тот уже и недостоин? Нет, не так. Но кто не исповедует сокровенностей своего сердца, кто не показывает достойного покаяния в этом и в том, в чем согрешал в неведении, кто не бывает всегда в слезах и печали и не подъемлет тех подвигов, о коих мы сказали выше, вот кто недостоин. Тот же, кто делает все сие и проводит жизнь в стенаниях и слезах, достоин и предостоин не только каждый праздник причащаться Пречистых Таин, но и каждый день с самого (если не слишком дерзновенно так сказать) начала покаяния и обращения его к Богу. Такому позволительно так причащаться, поколику он имеет в намерении до конца жизни своей с терпением пребывать в оных делах и в подобных им, и жизнь свою проводить в смирении с сердцем сокрушенным. И если он будет поступать таким образом и всегда будет держать себя в таком состоянии, то день от дня будет просвещаться в душе своей, спомоществуем будучи в том причащением Святых Таин, и скоро придет в совершенное очищение и святость. Другим же способом невозможно быть вымыту и очищену нечистому сосуду нашему (душе) и оскверненному жилищу нашему (сердцу). Я не мог ни из Божественных Писаний вычитать, ни сам собою познать ничего лучшего. Слышим Апостола, который говорит: да искушает человек себе, и тако от хлеба да яст, и от чаши да пиет. Ядый бо и пияй недостойне, суд себе яст и пиет, не рассуждая Тела Господня (1Кор.11:28-29). Таким образом, недостойно вкушающий Тело и Кровь Господа повинен бывает телу и крови Господа (27). Если теперь тот, кто не показал достойных плодов покаяния, свидетельствуется от всего Божественного Писания, яко недостойный (Святого Причастия), то скажи мне, как же возможно без слез достойно причаститься, когда слезы суть первый плод покаяния? К тому же, как мерзостные пожелания плоти и смешение сердца с каждою страстию, бывающее со сластию, есть некоторым образом жертва, приносимая нами диаволу, так слезы, от сердца источаемые, суть благоприятная жертва, Богу приносимая, в очищение скверноты и срамоты оной страстной сласти. Это явно показывает и псалмопевец Давид там, где говорит: жертва Богу дух сокрушен, сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит. И праведно. Ибо когда душа придет в такое доброе состояние и навыкновение и так будет каждодневно смиряться и сокрушаться, тогда она ни одного дня не пропустит без слез, подражая Давиду, который говорит о себе: измыю на всяку нощь ложе мое, слезами моими постелю мою омочу.

    Посему умоляю вас, братия мои, да упражняет всеусердно всякий из вас душу свою в таких и подобных сим делах, - и она, пришедши в умиленное сокрушение и мало-помалу изменившись, сделается обильным родником, испущающим реки слез. Если же не постараемся мы таким образом сделаться чистыми, но изберем лучше жизнь свою проводить в нерадении и лености, то я не скажу на это никакого тяжелого слова, чтоб не опечалить любви вашей; прибавлю только, что если иной раз случится кому-либо причаститься со слезами, то есть если случится кому поплакать или прежде Божественной литургии, или во время принятия Святого Причастия, а после, в прочие дни и ночи, он не поусердствует то же делать, то есть плакать не переставая, то не будет для него никакой пользы от того, что поплакал однажды, потому что такое поплакание не может тотчас очистить нас и сделать достойными; делает же нас достойными то, если будем плакать каждый день, не переставая, до конца жизни нашей, как повелел нам делать Господь, говоря: кайтесь, просите, ищите, толцыте - доколе? Пока, говорит, получите, обрящете, и отверзется вам. А что же отверзется? Явно, что царствие небесное.

    Такое покаяние, бывающее, как мы сказали, всегда до самой смерти, с болезнованием и скорбением сердечным, делает мало-помалу то, что мы начинаем проливать горькие слезы, которыми отмывается и очищается сквернота души нашей. Из этого (болезненного) покаяния рождается потом покаяние чистое (отрадное), превращающее горькие слезы в сладкие, вселяющие в сердце наше непрестанное некое радование и делающие нас достойными и способными узреть неприступный оный свет, который если не восподвизаемся со всем усердием узреть, то не можем ни освободиться от страстей, ни стяжать добродетели, ни сподобиться достойно, со слезами по Богу, причащаться Божественных Таин, ни возыметь чистое сердце, ни достигнуть того, чтобы вселился в нас Дух Святой, осязательно для чувства нашего, ни удостоиться узреть Бога, как Его узревали святые, ни в сей жизни, ни в будущей.

    Нам же с вами даруй Господь, паче и паче очищаться покаянием, и, когда очистимся, сподоби узреть Бога. Ибо, которые отходят из сей жизни без сих двух - без очищения сердца и узрения Бога, для тех сомнительно конечное решение, имеющее быть произнесено над ними; сомнительное же неверно и ненадежно. Кто не удостоверяется в сем в сердце своем благодатию Святого Духа, тот, мне кажется, ничем другим не стяжет уже никогда непостыдной и неколеблющейся надежды. А кто не имеет такой надежды, тот чем другим может быть восхищен вместе с святыми на воздух в сретение Господа? И чем другим возжжет он тогда светильник свой, погасший еще здесь, скажи мне? Скажи мне, откуда тогда достать елея? И каким светом зажечь светильники свои? Откуда и как добыть тогда то и другое, чтоб приготовиться, и, сами сияя, с светлыми светильниками, сретить Жениха Христа? Тотчас, как только восстанем мы, как бы от сна, как слышим от Божественных Писаний, имеем мы тещи в сретение Господа. Итак, когда вострубит последняя труба и восставит нас из гробов, тогда, если души наши не окажутся от настоящей еще жизни возжженными, подобно светильникам, а явятся или совсем погасшими, или чуть-чуть горящими и тотчас имеющими погаснуть, по слову Евангелия, где можем мы тогда найти елея, чтоб возжечь светильники свои, совсем погашенные, или прибавить елея в те светильники, которые скоро готовы погаснуть, потому что мало имеют елея? Тогда нигде ничего уже не возможем найти. Почему позаботимся отселе светло возжечь светильники свои посредством покаяния и слез, чтоб по воскресении, светло сияя, светло сретить нам Жениха Христа и вместе с Ним внити в царство небесное и получить вечные блага, - каковые когда бы сподобились получить все мы, силою Христа, Бога нашего, Коему подобает всякая слава, честь и поклонение со Отцем и Святым Духом ныне и присно, и во веки веков! Аминь.

    Слова преподобного Симеона Нового Богослова. Часть 2. - М.: Правило веры, 2001, с. 259-291.


    Содержание    Слово семьдесят шестое
    1. Надлежит соблюдать и держать спасительный пост не в первую только неделю святой Четыредесятницы, но и во все прочие.

    Что имею я сказать любви вашей ныне, то следовало бы сказать в прошедшее воскресенье. Но как я знал, что в первую седмицу Четыредесятницы все почти христиане с радостию и великим усердием держат добрый и спасительный пост, всякий охотно возлагает на выю свою иго его, и ни одного не найдешь даже из таких, которые, не чая себе спасения, проводят жизнь свою в бесстрашии и нерадении о богоугождении, который бы не соблюдал закона поста в эту неделю и не хранил воздержания вместе с другими христианами, сколько это ему под силу, то и решил доныне отложить беседу мою с вами о лощении в прочие недели Великого поста.

    Все христиане, как я сказал, подвизаются в первую великопостную седмицу. Но, как в субботу празднуем мы преславное избавление от осквернения, бывшее христианскому народу чрез посредство святого великомученика Феодора Тирона, а в воскресенье творим праздник в воспоминание Православия и благодарим Всеблагого Бога славословиями и песнями, то в это время лукавый диавол, завидующий всякому нашему добру, подходит тайком к каждому христианину и, связав его нерадением и леностию, внушает отвратиться от святого поста, столь для нас спасительного, и опять вдаться в прежние свои злые обычаи. По сей причине я и напоминаю вам ныне и прошу любовь вашу, отнюдь не слушайте врага нашего диавола, не начинайте следовать опять злому навыку ненасытного чревонеистовства и не возвращайтесь более к удовлетворению недобрых пожеланий, коим удовлетворяли прежде столь долгое время, но как почтили мы первую неделю Великого поста сего, так да почтим и вторую, а потом последовательно и все прочие.

    Да, братия мои возлюбленные, пожалеем себя самих и не попустим себе сгубить в наступающую седмицу, что собрали в прошедшую. Напротив, надлежит нам паче поревновать о том, чтоб к стяжанному прежде приложить и другое что, а не разбрасывать зле (худо. - Ред.), что прежде уэкономили добре. Для того воспоминай каждый, сколь великую доставил ему пользу пост и сколь великую благодать получил он от Бога в эти немногие дни первой недели, и возгревай тем ревность на дальнейший подвиг поста. Пост, как врач душ наших, у одного христианина смиряет плоть, у другого укрощает гнев, от одного отгоняет сон, другого возбуждает на большее доброделание, у одного очищает ум и делает его свободным от злых помыслов, у другого вяжет неудержимый язык и страхом Божиим, как уздою, удерживает его, не позволяя ему говорить праздные и гнилые слова, а у иного не дает глазам смотреть туда и сюда и любопытствовать, что делает тот или другой, но всякого располагает внимать себе самому и свои собственные рассматривать грехи и недостатки. Пост мало-помалу утончает греховный покров, лежащий на душе, и рассеивает мысленный мрак ее, как солнце рассеивает туман. Пост делает нас способными зреть умно духовный воздух, в коем всегда сияет умное Солнце правды, Господь наш Иисус Христос. Пост, взяв в помощники себе бдение, отгоняет ожестение сердца, и из того, кто прежде был ядца и пийца (любитель есть и пить. - Ред.), извлекает потоки слез сокрушения, - что позаботимся, прошу вас, братия, возыметь и все мы. Ибо если придем в сокрушение, то, с помощию благодати Божией, легко избавимся от всякого мятежа страстей и от бури вражеских искушений, и достигнем безмятежной пристани бесстрастия.

    Это, братия мои, не достигается в один день или в одну неделю, но исправляется, с помощию благодати Божией, в более или менее продолжительное время трудом и потом, смотря по ревности и усердию каждого, также смотря по мере его отрешения от всего видимого и мысленного, и еще смотря по горячности его покаяния и непрестанного умного делания, то есть умной молитвы, непрестанно движущейся во глубине сердца его. Вот как исправляется сие, - у одного скорее, у другого медленнее.

    Без поста никто никогда не может исправить ничего из того, о чем я сказал, не может преуспеть и ни в какой другой добродетели, ибо пост есть начало и основание всякого духовного делания. Какие добродетели ни наздашь ты на основании поста, все они будут непоколебимы и непотрясаемы, как назданные на твердом камне. А когда примешь это основание, то есть пост, и на место его положишь насыщение чрева и другие неуместные пожелания, тогда все добродетели будут потрясены и разнесены от худых помыслов и от потока страстей, как песок разносится ветром, - и все здание добродетели рушится. Итак, чтоб не случилось этого и с нами, будем с радостию стоять на твердом основании поста, будем стоять, добрые братия мои, будем стоять со всем нашим желанием. Ибо кто принужденно от других взойдет на камень поста без собственного желания, тот не устоит, но будет сдвигнут с сего основания похотением и низринется в тайноядение, начав есть скрытно; начавший же есть скрытно пожрен будет злым диаволом.

    Пост есть закон и повеление Бога, и тех, которые преступают сей закон Божий, берет в свою власть первый преступник воли Божией диавол и мучит их, как тиран. Хотя это не тотчас случается, потому что Бог долготерпит на нас, ожидая покаяния нашего, однако же всячески не убежим от рук сего врага нашего, в сей ли жизни, или в будущей, если пребудем во грехе и не покаемся. Ибо если пребудем в таком состоянии (тайноядения), то осуждены будем праведным судом Божиим на вечные мучения вместе с диаволом, потому что от людей хоть и укроемся и можем делать это скрытно, но от Владыки нашего и Бога никак не укроемся: Он и воздаст нам по делам нашим. Будем же, братия мои, всевозможно блюстись не только от тайноядения, но и от насыщения яствами, предлагаемыми на трапезе. Ей, так творите, прошу вас.

    Вспомните прошедшую святую неделю, посмотрите на пользу, принесенную постом в союзе с бдением, молитвою, псалмопением. Какое у всех было сокрушение, какое благоговение и безмолвие! В ту неделю все христиане мне казались не человеками, а Ангелами, потому что я не слыхал тогда никакого другого слова, кроме славословия, которое воссылали все вы к Богу, - что есть дело Ангелов. Верую, что как вы творили дело Ангелов, так и Ангелы вращались среди вас невидимо и пели вместе с вами. Не отделяйтесь же от сообращения Ангелов чрез свое многословие и празднословие и своими бесчинными гласами и безмерными криками не отгоняйте от себя Ангелов и не приближайте к себе демонов, но всякий да внимает себе самому, занимаясь своим рукоделием и исполняя свое послушание, как бы находился пред лицем Бога. Не оставляйте, братия мои, церковных служб и чтения Божественных Писаний, и один другого побуждайте на это. Ибо как за обычною трапезою вещественною мы побуждаем есть сидящих близ нас и любимых нами, так и на этой духовной трапезе, питающей души наши, долг имеем мы, внимая сами, и братий наших побуждать внимать, чтоб не быть осужденными от Бога, как не любящие друг друга, и не потерять полученной нами чести быть учениками Христа, Который так говорит во Святом Евангелии: о сем разумеют вси, яко Мои ученицы есте, аще любовь имате между собою (Ин.13:35). Кто не понуждает друга своего есть на вещественной трапезе, тот нередко большую ему доставляет пользу, но кто не побуждает друга своего к духовной трапезе, то есть к слушанию божественных словес, тот причиняет ему большой вред. Ибо насыщение вещественными яствами растлить и повредить может и душу, и тело, а то, что говорится святыми на чтениях, просвещает ум, освящает душу, а чрез нее передает освящение и телу, делая его более здоровым и крепким.

    Внимай же всякий чтению, потому что словеса святых суть словеса Божии, а не человеческие; влагай их в сердце и блюди добре, потому что словеса Божии суть словеса жизни, и тот, кто имеет их в себе и хранит, имеет живот вечный. Когда сидим за трапезою, на которой предлежат разные яства, думаю, никто не зевает и не дремлет, но всякий заботится не только поесть достаточно, но и с собою взять на завтрашний день или чтоб дать что друзьям или бедным, а когда читаются словеса Божии, жизнь дающие и делающие бессмертными тех, кои питаются ими, скажи мне, прошу тебя, прилично ли кому-либо дремать и даже засыпать, уподобляясь живому мертвецу? О нерадение! о нечувствие! о потеря! Тот, кто, сидя за обычною трапезою, не имеет желания есть предлежащие на ней яства, очевидно, нездоров. Так и тот, кто, слушая божественное чтение, не принимает в душу свою божественных оных словес с услаждением и полным удовольствием и не насыщает мысленно всех своих чувств сладостию их, болен есть верою, голоден духовными дарованиями и умирает от духовной алчбы и жажды, при всем том, что окружен всякими благами. Как мертвый, когда его омывают водою, ничего не чувствует, так и духовно мертвый, будучи орошаем живоносными и божественными токами слова, не чувствует того духом своим.

    Итак, вы, которые имеете в себе слова жизни, которые достигли до вкушения сего хлеба слова животного, которые не мертвы, но восстали из мертвых, вкусили истинной жизни и стяжали утробы щедрот к ближним своим, не переставайте понуждать, умолять и убеждать братий своих, если возможно, всех, чтоб внимали чтению; нерадивых же обличайте и укоряйте, как собственные свои члены или, лучше сказать, члены Христовы, не да скорбь им причините, но да избавите от гнева негодования отеческого, - не да вред какой им причините, но да попользуете их премного, располагая их исполнять волю и повеление Бога и Отца их. Если будете так поступать, если каждый из вас будет побуждать брата своего к любви и добрым делам, то все мы скоро востечем на высоту добродетелей и исполним все заповеди Христовы, за что сподобимся все вместе получить и царствие небесное во Христе, Боге нашем, Коему подобает всякая слава, честь и поклонение ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

    Слова преподобного Симеона Нового Богослова. Часть 2. - М.: Правило веры, 2001, с. 292-300.


    Содержание    Слово семьдесят седьмое
    1. О воздержании и терпении в делании добродетелей, требуемом временем поста, и о молчании, и о том, как истинно подвизающимся должно проводить все время поста.

    Будучи немощен и душою, и телом от злого моего и нерадивого произволения, желал бы я молчать и внимать только себе самому, помышляя о собственном своем состоянии, пока побежду волю плоти и подчиню ее душе, и получу совершенный мир в Духе Святом, быв освобожден Им от тяготы земного и вещественного мудрования и введен в пристань блаженного упокоения. Но поелику избран я вами быть главою святого тела вашего, то есть настоятелем вашим, то нужда мне належит (предстоит. - Ред.) подвигать вас на всякое добро, утешаясь надеждою, что вы, содевая собственное свое спасение, молитвами своими и молитвами моего духовного отца, и отца вашего, сохраните и спасете и меня, немощного душою. Почему, не имея сил отверзть уста мои, чрез силу написал я настоящее слово мое в некое напоминание братству вашему, прося и умоляя вас, как истинных рабов Христовых и искренних братолюбцев, молиться о мне, бедном, да буду спасен и я вместе с вами и, шествуя путем заповедей Божиих, да спребуду выну с вами, возлюбленными моими братиями.

    Итак, умоляю вас во Христе Иисусе, внимайте себе самим, и каждый из вас да мудрствует в целомудрии и да не мудрствует паче, еже подобает мудрствовати (Рим.12:3). Не смотрите на мою нерадивую жизнь, но соблюдайте заповеди Господа нашего Иисуса Христа, Коему, яко праведному и не ложному Судии, имеем мы отдать отчет во всем, что ни делаем. Дайте мне, прошу, такое похваление, да хвалюся, что я, один падши по нерадению моему во глубины ада, воззвал велиим гласом и освободил вас от сетей диавола. Хотя мне надлежит оплакивать собственное свое нерадение, но я ищу удовольствие видеть вас парящими высоко, выше всех сетей вражеских. Соблюдайте же, возлюбленные, неопустительно все заповеди Xристовы, да спасетесь, аки серна от тенет, и яко птица от сети (Притч.6:5).

    Первая заповедь есть - да любим от всей души Бога и друг друга, как Бог возлюбил мир. Истинная же любовь к Богу и ближнему познается, когда кто имеет следующие качества: не гордится, не завидует брату своему, но подражает добру, которое видит в другом, делая и сам то же; не ищет одежд красивых, а только потребных; не ропщет, не шутит и не смеется, и не спорит ни о чем, ни о большом, ни о малом; не насыщается не только яствами и сластями, но даже и водою, особенно в настоящие святые дни поста, в которые искренно и с болезнию сердечною кающийся получает от Бога прощение грехов, наделанных в продолжение всего года. Известно вам, как теплота покаяния и горячесть слез оных, исходящих из самой глубины сердца, испаряют и сожигают, как огнь, всю греховную скверну и душу, оскверненную ею, делают совершенно чистою; и не только это, но душа при сем получает еще богатое осияние божественного света, благодатию Духа Святого преисполняется милостию Божиею и благими плодами.

    Сей пост постараемся держать, возлюбленные братия мои, и в настоящую пятую неделю святой Четыредесятницы, и в следующие дни Великой седмицы, прилагая каждодневно усердие к усердию, тщание к тщанию, пока достигнем Господня дня святой Пасхи, освященные душою и телом. Почти уже протекли мы и эту пятую седмицу благодушно и с теплым усердием, ибо я уверен, что вами не было забываемо ни одно свойственное посту доброе дело, но что вы и всенощные песнопения совершали со всем вниманием, и воздержание соблюдали всесторонне, держа его с великим терпением и благодушием и довольствуясь одними овощами и зелиями (травами, зеленью. - Ред.), предлагаемыми на трапезе. Знаю, что некоторые из вас сидят между нами за трапезою с сердцем сокрушенным и смиренным, и не вкушают даже этих скудных яств трапезы, но осуждают себя, яко недостойных и такой пищи, а потом непрестанно внимают себе и рукоделию своему, являя несмелую бездерзновенность с молчанием, в душе же быв преисполнены умиления, слез, молитв, молений и трудов духовных, вследствие чего, при частых коленопреклонениях, они изменились добрым изменением и стяжали подвижнический прекрасный зрак (вид. - Ред.).

    Теперь, поелику мы скоро имеем оставить подвиг поста в приближающиеся дни Пасхи, то потщимся, прошу, и в остающиеся до того дни, особенно же в святую Страстную неделю, строжайше блюсти закон добрейшего поста, держа и в это время такой же подвиг, как и в прошедшие дни. Нам потребно великое внимание и великое тщание, чтоб не проводить дни жизни нашей, как проводят их некоторые нерадивцы. И сами вы знаете, что иные, как только пройдет первая неделя, думают, что уже и вся Четыредесятница прошла, - и об этом они кричат явно и между собою, и пред другими. Но и в отношении к нам есть страх, и страх великий, не подумалось бы и нам то же, не начали бы и мы говорить между собою то же, что говорят и они, и не явиться бы нам таким образом презрителями и нарушителями обета своего. Ибо нам, отрекшимся от мира и умершим ему, и посвятившим себя всецело Христу, дан закон строгого воздержания не на настоящее только время поста, но и на все время жизни нашей, в которое все неотложно должны мы хранить воздержание. И как не сознавать нам, что на нас лежит долг воздержания во все время жизни нашей, когда мы обещались и алкать, и жаждать, и наготствовать, и всячески злострадать, - и все это терпеть с великою радостию, - особенно теперь, во время святой Четыредесятницы? Если не хотим таким образом проводить все время жизни своей, а хотим всегда есть и пить вдоволь, смеяться, шутить, празднословить, спорить, то какое будем иметь различие от неверных и язычников? Поистине никакого, даже мы явимся худшими их. Язычникам мы бываем подобны, когда заботливо ищем хлеба, вина, одежд; кому же делаемся мы подобными, когда делаем сказанные дела, которые гораздо срамнее и хуже этого? Всеконечно на нас исполнится тогда то, что говорит Пророк Давид: приложися скотом несмысленным и уподобися им (Пс.48:13). Послушаем, братия мои, Бога, Который учит нас во Святом Евангелии: не пецытеся, глаголюще: что ямы, или что пием, или чим одеждемся?.. Ищите же прежде царствия Божия и правды Его, и сия вся приложатся вам (Мф.6:31,33). И чтобы кто не сказал: а если Бог запоздает дать потребное и мне нечего будет поесть, что тогда делать? Он присовокупил: воззрите на птицы небесныя, яко не сеют, ни жнут, ни собирают в житницы, и Отец ваш небесный питает их. И затем сказал: не вы ли паче лучше их есте? (Мф.6:26). И опять, чтоб мы не малодушествовали и не роптали из-за пищи и пития, Он всем возвещает: блажени алчущии ныне, яко насытитеся (Лк.6:21). Итак, если ты веруешь во Христа и исповедуешь, что Он истинен есть и неложен, то никогда не будешь алкать или жаждать. Если нечего тебе есть и пить, и ты попросишь у келаря хлеба, или вина, или другого чего съестного, а он не даст тебе, будучи, может быть, занят каким делом, вспомни тогда слова Господа и скажи: алчу я и жажду, но, терпя, потерплю Господа, и Он сотворит по немощи моей и не оставит меня, - и потерпи, брате мой, и великую будешь иметь награду у Бога. И во всех других искушениях, случающихся с тобою, поступай таким же образом, - и будешь ты велик в настоящей жизни и в будущей сопричислишься к святым мученикам. Сколько есть бедных христиан, братия мои, которые лежат в каком-нибудь углу и желают иной раз немного холодной воды, и той не имеют, - и между тем благодарят Бога, а не негодуют, и не произносят никакого хуления! А мы, по милости Божией, имеем все потребное для тела неоскудно, и даже с излишком. Если теперь тот, кто, ничего не имея, ропщет, осуждается, что не имеет терпения; то, когда при имении всего вдоволь, иной, чтоб не потерпеть малого в чем-либо лишения, спорит, бранится и говорит слова хульные, - будет ли достоин какого-либо прощения такой? Знаю, что, говоря сие, я осуждаю самого себя и слова мои будут мне в обличение; впрочем, прошу, да будет сие и для вас некиим напоминанием.

    Итак, как провели вы прошедшие дни поста со всяким усердием и тщанием, так, прошу, постарайтесь провести и всю святую Четыредесятницу, воспоминая добрый образ жизни своей, и доброе свое поведение, и благоговеинство, и смирение, и молчание, и усердие к богослужению и к рукоделию. Ей, прошу вас, не забудьте страсте-истребительного поста и очистительного воздержания, и не допустите себя, братия мои, до вознерадения о них, даже малейшего. Но хотя и случится, что в иной день переменят яства и вам представится случай получить некое утешение, вы не изменяйте своего намерения и держите свое правило воздержания непоколебимым и непреложным. Когда же поедите больше обыкновенного, то постарайтесь и в деле Божием побольше потрудиться, чтоб не была для вас эта пища, вместо благодарения и пользы, причиною вознерадения и великого вреда. Внимайте же и поститесь, братия мои, как я сказал вам, и следующую неделю, как прошедшие, ведите себя со страхом Божиим, не оставляйте послушания и рукоделия своего, и не блуждайте туда и сюда, подчиняясь демону уныния. Если кто из вас, проходя откуда-нибудь, найдет другого брата стоящим или сидящим праздно, пусть поскорее пройдет мимо, сделав ему обычный поклон. Может быть, от этого праздный тот придет в чувство, раскается, устыдится и сам собою пойдет на дело свое. Поступая так, вы и сами избежите осуждения в праздности и празднословии.

    Не слышали разве, что блаженный Зосима, написавший повествование о жизни преподобной Марии Египетской, говорит о святых отцах того монастыря, в который привело его особенное указание Промысла Божия? Как они выходили из монастыря и всю Четыредесятницу проводили в пустыне, никогда не встречаясь друг с другом, а когда случайно замечал кто кого издали, тотчас убегал от него? Они и желания не имели встретиться с кем-либо из своих в пустыне, и, возвратясь в монастырь, не спрашивали друг друга, что кто видел или что делал в пустыне, и вообще так держали себя в отношении друг к другу, как бы были странные и пришельцы и иного языка люди. И я думаю, что они так поступали не по чему другому, как потому, что тщательно внимали, как бы не изошло праздное слово из уст их. Итак, если отцы те столько дней и столько лет проводили, не заводя бесед между собою, то что сказать об нас, которые и в немногие дни святой Четыредесятницы не можем уберечься от собеседований и празднословия? И что я говорю - дни? Мы не можем удержать себя от этого даже на один час. И что будет нам, добрые мои братия, если, когда мы находимся в таком жалком состоянии, внезапно явится Судия всех Бог, Который в день суда взыщет отчета в каждом праздном слове? Если мы и языка своего не умеем удержать, то как возможем преодолеть прочие страсти? Какая другая страсть, скажи мне, легче этой? Плоть имеет естественное похотение и жжение, и часто поднимает восстание против души и борет ее очень сильно. Чрево естественно желает насыщенным быть яствами, потому что для того и создано. О языке же ничего такого сказать нельзя. Итак, если мы не можем пресечь злого навыка языкоболия (болтливости. - Ред.), что для нас очень удобно и легко, то как возможем одолеть другие страсти, более сильные и упорные, которые опираются на естестве нашем и состоят в союзе с похотию и сластию греховною?

    Положим же, братия мои, отныне с общего согласия законом для себя, чтоб, коль скоро найдутся двое стоящими праздно без дела и ведущими бесполезные и суетные разговоры, то им в тот день не давать есть ничего, кроме сухого хлеба с солью и водою, которые они и пусть съедают, стоя на последнем месте в трапезе. Имея такой закон, - неотложный, - вы убережетесь от празднословия и шуток, а чрез это и угодите Богу, ради Его положив хранение устам своим и дверь ограждения о устнах своих, - и мне, недостойному отцу вашему, доставите великое утешение, радости исполнив душу мою, и своим собственным душам доставьте великую пользу, приучая себя, любви ради Божией, к такому доброму образу жизни и такому дивному обычаю, потом будете достойно прославлены и восхвалены всеми людьми, и Бог чрез вас славим будет, что вы в таком нынешнем роде оказались подражателями древних святых отцов; что, как думаю, не легко найти в наши времена, и в этих местах, где мы теперь находимся, и среди монахов, и в монастырях, какие видим и о коих слышим.

    Почему умоляю вас, отцы мои святые и рабы Христовы, не преслушайте слов отца вашего недостойного, почетши их словами пустыми, ибо, хотя я немощен и исполнен бесчисленных грехов, однако ж сами вы видите, что я не советую вам ничего такого, чего не требовали бы заповеди Божии и что не предписывалось бы Божественным Писанием. Положите же доброе начало, чем и мне придадите некое оживление, когда святыми вашими молитвами и я пробуждусь от сна, протру очи свои, умою лице свое и прогоню глубокий сон лености. А я вместо этого добра, которое вы сделаете для меня, ничтожного слуги вашего, воздам вам воздаяние, хотя не как подобает, но насколько сил достанет, душеспасительными словами, которые вложит благодать Божия в отверстие нечистых уст моих. Ей, братия мои, умоляю вас, не презрите прошения моего, но как дали вы мне позволение держать пред вами слово, - мне полумертвому и почти безгласному, так отдайте мне и волю вашу, чтоб чрез отсечение воли вашей вы явили подвиг мучеников и страстотерпцев Христовых, а я отныне большую восприял готовность предать и душу мою, и тело на вольную за вас смерть. Что да сбудется надо мною, да сподоблюсь я пострадать и умереть за братий моих и с таким напутствием да отыду в другую жизнь, во Христе Иисусе, Господе нашем, Коему слава и держава со безначальным Отцем и Всесвятым Животворящим Духом ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

    Слова преподобного Симеона Нового Богослова. Часть 2. - М.: Правило веры, 2001, с. 301-312.


    Содержание    Слово семьдесят восьмое
    1. Кто таков тот, кто кается, и какое делание его?
    2. Если не стяжем добродетелей, то никакой не принесет нам пользы свобода от страстей.
    3. Кто таковы те, которые работают, Богу, каковы дела их, и по чему можно распознать их?


    Поелику мы думаем, что христиане есмы, по тому одному, что приняли божественное Крещение, хотя не делаем дел христианских; поелику думаем так, что мы - верные, так как веруем во Отца, Сына и Святого Духа и в воплощенное домостроительство Господа нашего Иисуса Христа, и, таким образом, просто по привычке говорим, что мы рабы Божии и, пиша к другим письма, помещаем это в подписи: раб Божий такой-то, не зная, может быть, что такое раб Божий, и кто есть, и кто достоин именоваться рабом Божиим, то я решился растолковать это слово и показать: кто таковы рабы Божии, и из чего познаются, и каковы дела, делаемые ими для Бога, чтобы всякий по делам своим мог определительно познать, кому угождает он делами своими и кому работает, и уразумел, кому угождал и кому служил доселе, дабы не случилось иному почитать себя рабом Господа, тогда как он работает себе самому.

    И слово мое - не к мирянам, которые живут в мире и имеют жен, ибо Апостол явно говорит: неоженивыйся печется о Господних, како угодити Господеви; а оженивыйся печется о мирских, како угодити жене (и миру) (1Кор.7:32-33), но к тем, которые удалились из мира и от мирских дел самоохотно и, вступив на поприще покаяния, подвизаются в монашеском житии, то есть к новоначальным монахам и к пребывающим долгое уже время в монашестве, которые думают, что Господу работают и надеются оправдаться делами своими. Ибо некоторые из них не внимают свету Божественных Писаний, но, всегда ходя вне оного и находясь во тьме своих лукавых помышлений, не знают, что есть многое и великое различие между теми, кои каются, и теми, кои подвизаются в добродетели, и теми, кои работают Господу. Те, которые каются в злых делах своих, ищут получить прощение в грехах своих, каковы - мытарь, блудница, Апостол Петр, который, от страха трижды отрекшись Христа, потом горько плакал, и другой кто-либо, как блудный сын, зле иждивший отцовское наследие с блудницами и мытарями. Такие и подобные им не называются работающими Господу; но они, быв врагами Богу, виновными пред Ним, только еще примиряются теперь с Ним посредством покаяния и исповеди. Опять те, которые упражняются в делании добродетелей, всеусердно подвизаются в том, чтоб после покаяния победить страсти, то есть, показав с великим тщанием и ревностию покаяние в прежних своих грехах, подвизаются еще стяжать утверждение в себе добродетелей вместо страстей, какие имели прежде. Тот, кто кается, тому свойственны следующие делания: он сокрушается, плачет, постится, лишает себя сна, спит на голой земле, охотно всем служит и переносит всякие неприятности и скорби, помышляя всегда о грехах своих, - и как почитает себя достойным великого наказания, без смущения претерпевает все, случающееся с ним, чтоб получить прощение грехов таким терпением своим.

    2. Тот опять, который подвизается не о том (только еще), чтобы получить прощение грехов своих, но уже о том, чтоб победить страсти, также делает все сказанное и гораздо еще большее того, и с радостию приемлет всякую находящую скорбь, и, если не приходит ничто скорбное, сам себя оскорбляет, но при этом еще всеусильно старается проходить всякое доброе делание, о котором слышит, что его проходили древние отцы, или видит, что его проходят отцы, живущие с ним, чтобы разными добродетелями и добрыми деяниями изгладить многие и разные страсти, чрез кои приобретают власть над нами демоны, и совсем изгнать их из души, а вместо этих страстей усокровиществовать внутри себя добродетели со всею ревностию души своей. Ибо если не восподвизается он стяжать добродетели, то не будет иметь полного успеха в искоренении страстей, хотя и может успеть утомить их до значительной степени. Не тот достоин похвалы, кто не лихоимничает, но кто еще и милует; не тот уже и спасен, кто целым сохранил данный талант, то есть данный ему дар благодати, но тот, кто и умножил его; не тот ублажается, кто удаляется от зла, но тот, кто и добро делает; не тот любовь свою к царю являет, кто не входит в согласие с врагами его, но тот, кто и вооружается против них и противовоюет им по любви к царю. Об этом свидетельствует Сам Владыка наш Христос, когда говорит: иже несть со Мною, на Мя есть; и иже не собирает со Мною, расточает (Мф.12:30). Этим словом Он ясно показывает, что кто всяким образом и со всем усердием не соблюдает заповедей Его, не стяжавает добродетелей посредством исполнения сих заповедей и не преуспевает чрез то паче и паче в исправлении сердца, а только воздерживается, как ему кажется, от злых дел, в добродетелях же не пребывает долгое время, но, предаваясь нерадению в исполнении заповедей Божиих, пресекает некоторым образом собирание сих добродетелей, тот не может сохранить даже того добра, которое, как ему думается, имеет, но чрез неделание заповедей теряет и его. Это именно и показывает слово Господа: иже не собирает со Мною, расточает.

    В житейских делах не всегда бывает так, чтобы кто не собирает, а сидит бездейственно, уже и расточал, но в делах духовных всегда так бывает. Ибо Писание Божественное того, кто не делает добра, почитает грешником и объявляет, что он осужден будет, когда говорит: ведущему добро творити и не творящему, грех ему есть. И опять: проклят человек, творяй дело Божие с небрежением, - чего одного достаточно к тому, чтобы подвергнуть осуждению меня, нерадивого и ленивого. Если же тот, кто заповеди Господни творит с небрежением, проклят есть, не тем ли паче тот, кто совсем никакой не творит, или из тех, какие может творить, творит только некоторые? Стань рассматривать сие, и найдешь, что то же самое бывает и в мирских делах и по гражданским законам. Ибо раб, который, видя, как воры пролезли в дом господина его и окрадывают его, не препятствовал им и не кричал, а допустил им забрать все и убежать, осуждается господином своим, как наветник и вор, наравне с теми, покравшими его добро, хотя он и не содействовал им. Да и вы сами не осудите ли такого лукавого раба? То же самое всеконечно будет и со мною, - удерживаюсь сказать: и со всеми вами, - если мы удерживаемся только от худых дел, а не подвизаемся всеусильно стяжать и добродетели вместо худых навыков, и стяжать в такой полноте, чтобы явиться мужами совершенными, достигшими в меру возраста исполнения Христова, как заповедует нам святой Павел. И совершенно справедливо. Ибо если мы не сделаемся такими, то как можем именоваться и быть рабами Господа, воинами Христовыми? Как можем стать облеченными во всеоружие духовное, достойными зачисления в воинство Бога живого и способными явиться страшными врагам? Нет, нет; не можем мы сподобится этого.

    3. Почему, когда кто постится, или бдения совершает, или томит себя алчбою и жаждою, или спит на голой земле, или слезы проливает, или переносит поношения и другие искушения находящие, пусть не думает, что он (по тому самому) уже служит Богу, или пользует такими подвигами другого кого, но только себя самого, если терпеливо проходит их, и особенно если при том блюдет смирение и действует с духовным разумом, ибо если не таким образом он проходит их, то и себе самому не приобретет чрез то никакой пользы. То дело, которое делается не с смиренномудрием и духовным разумом, каково бы оно ни было, никакой не приносит пользы тому, кто его делает. Как же это так? - спросит кто. - Кому угодно, тот может найти объяснение сему в Божественных Писаниях. Я же имею в намерении показать только то, что ни те, которые проходят еще покаяние, ни те, которые долгое уже время подвизались в добродетелях, не Господу еще служат, а только самих себя пользуют. И, если находите то благословным (имеющим достаточную причину. - Ред.), подтвердим слово наше примерами. Кто настоящие слуги царя земного? Те ли, которые сидят в домах своих, или те, которые всюду следуют за царем? Те ли, которые занимаются своими делами, или те, которые составляют его воинство? Те ли, которые покойно в свое удовольствие проводят время в домах своих, или те, которые геройствуют на войне и то наносят раны, то сами получают их, убивают многих из врагов, освобождают из плена братий своих и посрамляют врагов? Золотари ли, медники и каменщики, каждодневно трудящиеся и с трудом добывающие потребное для себя и товарищей своих, или военачальники, и тысяченачальники с прочими чинами и с многочисленным воинством, состоящим у них под командою? Явно, что последние служат царю, а не первые. Золотарь, медник и каменщик, что бы ни сработали для царя, берут за то у царских приставников условленную плату и, как чужие и незнакомые там, опять возвращаются в дома свои, даже не видавши царя, а не только не спознавшись и не подружившись с ним. Но военачальники и прочие чины суть слуги царя знаемые, а некоторые даже и друзья ему, чрез которых делается знаемым и любимым царю и все множество воинов, состоящих под ними. Подобное бывает и между Царем небесным и теми, которые служат Ему. Все люди - верные и неверные, рабы и свободные, богатые и бедные, иереи и архиереи, цари и начальники, - все мы рабы Богу, как творение Его. Но из всех нас те, которые соблюдают заповеди Его с доброю целию и всеусильно, и при соблюдении заповедей Его веру к Нему являют твердую, суть благие и верные рабы Его; те же, которые не отказываются служить Ему и исполнять заповеди Его, но делают это с нерадением и леностию, называются рабами лукавыми и ленивыми; а те, которые делают или говорят противное повелениям Божиим, суть враги Его, хотя ничтожны суть и никакой не имеют пред Богом силы.

    Итак, мы, которые, послушав Господа, рекшего: иже хощет по Мне ити, да отвержется себе, и возмет крест свой, и по Мне грядет (Мк.8:34), и Апостола, сказавшего: не любите мира ни яже в мире (1Ин.2:15); ибо любы мира сего вражда Богу есть; и: иже восхощет друг быти миру, враг Божий бывает (Иак.4:4), - оставили по видимому все и последовали за Спасителем нашим Богом, или, прямее сказать, оставили мир, так как он препятствует добродетели, и вступили в монашество, - оставили некоторым образом место врагов Божиих, в коем проживали доселе и рабствовали им добровольно, и перешли в область Господа нашего и Царя Христа. Но да ведаем, что мы только надели одежду воинов Христовых, воинствующих под Ним, а еще не сделались настоящими воинами; мы слуги Его еще только по одежде, а не настоящие. Как надевающие одежду воинов не делаются чрез то воинами царя, так и мы, говоря теперь, что сделались подданными царства Христова, потому что облеклись в монашеское одеяние, не говорим, однако ж, что чрез то мы сделались уже и настоящими воинами Его. Ибо оружия воинства нашего не плотская (2Кор.10:4), но духовные, яко несть наша брань к крови и плоти, но к началом, и ко властем, и к миродержителем тмы века сего, к духовом злобы поднебесным (Еф.6:12). Итак, когда облечемся во оружия света, в броню, говорю, в шлем и в прочее, о чем говорит святой Павел, и возьмем в руки свои изощренный меч Духа, тогда можем говорить, что сделались настоящими воинами, добре снарядившимися к брани.

    Но рассудим, что делаем мы, облекшиеся уже в монашеское одеяние и вступившие в поприще покаяния и подвижничества. - Плачем? Но для чего? - Для того, чтобы получить отпущение грехов наших и очиститься от скверн, причиненных нам грехами. Постимся? - Для того, чтобы укротить буйство и стремления плоти нашей и сердце свое сделать более мягким и удобосокрушительным. Совершаем бдения и поем псалмы? - Для того, чтоб не распложались злые помыслы, и ум наш не блуждал туда и сюда. Молимся? - Для того, чтоб не уводил нас враг в мысленный плен, и мы могли со временем помышлять об одном добром и полезном и молиться всегда и непрерывно в сердце своем. В сердце сокрушаемся? - Для того, чтоб приять радость и утешение, которые порождает сей плач сердечный. Одеваемся в смиренные, власяные одежды? Спим на голой земле, и большая часть из нас носит вериги? Для чего? Для того, конечно, чтоб обуздать и укротить это тело буйное, чтоб оно, не быв удерживаемое уздою, не бросилось, подобно необузданному мулу, в стремнины и не низвергло и себя, и седока своего - ум, в ров пагубы и огня вечного. Делая же все сказанное, какое благо доставляем мы тем, которые нас видят? Конечно никакого. Но если мы никакого не делаем блага для тех, кои нас видят, то тем паче ничего не делаем мы для Бога, давшего нам и мудрость, и силу к самосохранению. Но, скажешь, мы с благодарностию переносим поношения, осуждения, скорби находящие, не позволяя оставаться в сердце и следу страсти, тем возбуждаемой? - Но и этим опять мы себе самим делаем добро, а не другому кому. Слушай, что говорит Господь: аще не отпущаете человеком согрешения их, ни Отец ваш отпустит вам согрешений ваших (Мф.6:15). Удостоверься же, что если, когда нас поносят и насмехаются над нами, или когда бьют по ланитам и оплевывают, или другое что оскорбительное причиняют нам, мы переносим то с благодарностию, от всей души сожалея о тех, которые подвергают нас таким искушениям, то мы чрез то самим только себе благодетельствуем, удостоиваясь за то получить отпущение наших пред Богом согрешений. Если же удержим при сем в сердце страсть неприязни к ним и будем разные употреблять способы к отмщению им, то и самим себе не стяжем добра, а, напротив, повредим, став сами для себя причиной того, что грехи наши останутся непрощенными нам. - Безмолвствуем в келлии? Убегаем в горы? Поселяемся в пещерах? Восходим на столпы? Для чего все то? - Конечно для того, чтобы удобнее убегать от того, кто как лев ходит, страшно рыкая против нас и ища, кого поглотити. Но если Бог поможет (ибо куда бы мы ни убегали, без Божией помощи не можем избежать зубов его и его многообразных сетей) избавиться нам от этого страшного зверя и не быть пожранными от него, все же как можно будет нам сказать, что мы такими деяниями работаем Господу? Для меня кажется это неблагословным; полагаю, что и для вас. Ибо гонимый врагом своим и убегающий от него, как может сказать, что послужил тому, кто принял его в дом свой, потом стал у ворот своих, чтоб не пропустить до него врага его, и таким образом избавил его от преследователя. Не может он этого сказать, никак не может, но паче должен всегда благодарить его, что столько облагодетельствован им, быв избавлен им от врага своего. Или бедные, милостыню просящие и трудиться не хотящие, или по немощи тела, или по привычке ничего не делать по лености, как могут сказать, что они делают что-либо для тех, которые подают им милостыню, или служат им, тогда как очевидно: бедные получают от милостивых благодеяния и подачи? Так и мы, бедные и во всем недостаточные по причине прежних грехов своих, не можем никогда сказать, что работаем Богу, милующему нас и благоутробствующему к нам в бедном состоянии нашем. Ибо, как я сказал, все мы бедны, - иные по причине прежних грехов своих, иные по дурным привычкам, иные по лености и нерадению о заповедях Божиих, иные по злому произволению, иные по падкости на удовольствия, иные по неведению Божественных Писаний и неверию им, иные по гордости и потому, что им думается, будто им ничего более не нужно ко спасению души их, - и вообще сказать - все мы бедны, голы, изранены и немощны разными немощами, - и, сидя в келлиях своих (уединенно) или живя в монастырях, будто лежим в разных больницах и странноприимницах, и вопием, плачем и рыдаем, призывая самого Врача душ и телес наших (которые то есть пришли в чувство и ощутили боль от ран и страстей своих, ибо иные столь несмысленны, что не сознают и не чувствуют немощей своих и страстей, кои над ними господствуют), да приидет и уврачует сокрушенные сердца наши и подаст здравие душам нашим, лежащим на одре греха и смерти. Так и божественный Апостол говорит, что все мы согрешили и имеем потому нужду в милости и благодати Божией.

    Находясь убо в таком бедном состоянии, можем ли мы дерзнуть когда-либо сказать, что сколько-нибудь работаем Тому, Кто нас так милует, так к нам благоутробствует, так врачует души наши, так научает нас спасению и подает исцеление ран наших и уврачевание болезней наших? - Нет, конечно не можем мы так сказать. Как о том, кто, израненный по всему телу разбойниками, лежал при пути полумертвым, не говорится, что он послужил тому, кто поднял его на свой скот, привез в странноприимницу и ходил за ним, возливая елей на раны его, но паче говорится, что ему оказана милость, что он вылечен тем благодетелем и приведен в прежнее здравое состояние, так и мы, параличные, прокаженные, ранами покрытые и притом нерадящие о том, что пригодно к уврачеванию нашему, и не подвизающиеся нисколько исполнять то, о чем я сказал, - как мы такие - можем дерзнуть сказать, или хоть подумать, что работаем Господу? Нет, не работаем мы Господу, но (если восчувствуем, в какую глубину зол ниспали) просим, как я сказал, и молимся, да уврачует нас Врач душ и телес от всех немощей наших. Потом, когда получим уврачевание и сбросим с себя мало-помалу всякую немощь, как какую-либо ветхую одежду, изодранную и испачканную, и облечемся в здравие, как в некое царское одеяние, светлое по всему телу, от головы до ног, тогда и мы, если послужим другим и поврачуем их, возлагая елей на раны их и другие употребляя врачевства и пластыри, - тогда, говорю, и мы можем быть причислены к тем, кои работают Господу, рекшему: понеже сотвористе единому сих братий Моих менших, Мне сотвористе (Мф.25:40). Если же не будем мы прежде уврачеваны, но, будучи еще немощны и страстны, покусимся врачевать других немощных, то Господь скажет нам: врачу, исцелися сам (Лк.4:23).

    А ты, слыша слова мои, что здравие душевное есть царское некое одеяние светлое, смотри не истолкуй криво сего речения по непониманию дела и не подумай, будто я говорю о здравии телесном. Нет, не о телесном говорю здравии, а об ином некоем, бестелесном, духовном, божественном, которое обыкновенно не врачебными травами доставляется и не собственными нашими трудами достигается, чтоб кто не вздумал хвастаться им. Как подбирающий и прикрепляющий мертвые кости к костям и сустав к суставу (костями и суставами я называю добрые дела и добродетели) не делает никакой пользы, если не сможет облечь их мясом (мускулами) и нервами; но если и это сделает, если свяжет суставы жилами и мертвые те кости покроет мясом и кожею и из всего сделает целое тело, то и при сем опять всуе он трудится, без всякой пользы, если тело это останется без души, которая оживляла бы его и двигала; так это же самое представляй себе бывающим и с душою, которая была умерщвлена грехами. Пусть в ней все уже члены восстановлены, то есть имеются все добродетельные деяния, как-то: пост, бдение, долулегание, нестяжательность, непощадение тела и подобное, - которые набираются, как мертвые кости, последуя одно за другим, подлаживаются между собою и, связуясь, составляют некоторым образом цельное тело души. Но что пользы от них, если это тело души лежит бездушно и бездыханно по той причине, что еще не вселился в нее Дух Святой? Ибо только когда Он войдет и вселится в нас, - сочетавает и связует нервами духовной силы добродетельные деяния, которые сами по себе остаются мертвыми, отделенными одно от другого, как бездушные члены, - связует любовию к Богу и таким образом соделывает нас новыми и живыми из ветхих и мертвых, каковы мы сами по себе. Другим способом невозможно ожить и жить душе. Как тело наше, здорово ли оно, или болезнует, не может без души не только движение иметь, но и совсем жить, так и душа наша, грешит ли она, или не грешит, без Духа Святого мертва есть и совсем не может жить жизнию вечною. Если грех есть жало смерти, то, когда кто грешит, всеконечно ужален бывает им и умирает. Как нет никого безгрешного, - потому что, как говорит Апостол, вси согрешиша, и лишени суть славы Божия (Рим.3:23), то явно, что все мы, яко грешные, умерли и мертвы есмы.

    Помышляя таким образом, что ты мертв душою, скажи, как можешь ты стать воистину живым, если не соединишься с истинною жизнию, то есть с Духом Святым, Коим возрождается всякий христианин и возоживляется во Христе, рекшим: Аз есмь истина и воскресение и живот (Ин.14:6), и еще: приемляй Мене, приемлет Пославшего Мя (Ин.13:20). Итак, поелику мы мертвы и только Он есть вечная жизнь, то прежде чем соединимся с Ним и жить станем Им, да не глаголем, что работаем Господу. Ибо как возможно, чтоб мертвые когда-либо работали кому? Пока знательно не облечемся во Христа, как в царское одеяние, да не думаем, что освободились совершенно от душевных наших болезней, или от страстей, тяготящих нас. Ибо, как не отходит тма, если не приходит свет, так не изгоняется болезнь души, если не придет Тот, кто болезни наши носит, и не соединится с нами. Когда же придет Он, то прогоняет всякую немощь и всякую болезнь душевную и дарует здравие душе нашей, почему называется здравием. Также, поелику Он просвещает нас, называется светом, будучи выше всякого света, - поелику животворит нас, называется жизнию, будучи выше всякой жизни, - поелику облиставает нас всех, объемлет и покрывает божественною своею славою, называется одеянием, и мы говорим посему, что облекаемся в Него, неприкосновенного и неуловимого, - поелику соединяется несмесно с душою нашею и всю ее делает как свет, говорится, что Он обитает в нас и как бы описуется неописанный. О чудо! Бог, сущий выше всего, бывает в нас все, - хлеб, покров, вода, от которой если кто испиет, как сказал Господь Самарянке, не возжаждет уже никогда; так что если ты жаждешь еще, то знай, что ты еще не пил доселе от воды той, ибо неложен Тот, Кто сказал это. И я слышал от одного, который говорил: с тех пор как человеколюбивый Владыка дал мне досыта напиться от воды оной, если случалось мне забыть, что я пил от нее, и опять искать, да дано будет мне пить от нее, как бы я совсем не пил ее, тотчас сама вода сия, которой я напился прежде, воскипала внутрь сердца моего и начинала бить ключом, как некий поток световой, - и я видел это ясно. Она же самым сим воскипением внутри меня говорила как бы мне: не видишь, что я здесь с тобою? Откуда же ищешь, чтоб я дана была тебе, или пришла к тебе? Не знаешь разве, что я всегда нахожусь с теми и в тех, которым дам напиться от меня и бываю для них источником бессмертным?

    Итак, брате мой, если и с тобою было то, о чем я теперь говорю, то счастлив ты и блажен. Если же не видел еще ты Христа и Он не дал еще тебе напиться от пития того, - припади и умоляй, плачь и рыдай, бей себя в грудь и лицо, как Адам, когда изгнан был из рая, не ложись уже на кровать или постель, но земля да будет для тебя кроватию, где придется, не давай сна очам своим и веждам своим дремания, не обращай очей своих посмотреть что-либо земное или небесное, потому что, если имеешь пред очами своими Творца всяческих - Бога, то какая тебе нужда смотреть на что-либо другое? Не наполняй никогда чрева своего яствами, не услаждай гортани своей сладким ястием и питием вдоволь, не любопытствуй о том, что делается вокруг, и не смотри на тех, кои живут безразлично и с небрежением, чтоб не возгордиться над ними и не осудить их, но и не садись с ними, чтобы не дойти до бесполезных речей; не ходи туда и сюда, ища именитых и славных монахов, и не любопытствуй о жизни их, но если, по милости Божией, нашел ты доброго духовного отца, то ему одному открывай деяния свои и помыслы свои; если же еще не нашел, то, видя Христа, к Нему единому взирай, Его единого имей зрителем своим, да видит Он печаль и сокрушение души твоей. Покажи Ему или, лучше сказать, пусть Сам Он увидит нищету твою и нестяжательность, и несребролюбивый нрав твой, так что хоть бы, как река, текло к тебе откуда-либо богатство всего мира или попалось тебе брошенным безмерное множество золота (ибо и это бывает по козням диавола и клевретов его), ты не восхотел бы даже одним глазом взглянуть на то, при всем том, что взять не представлялось бы грехом, под благовидным предлогом раздать бедным. Он пусть видит, как бьют тебя, а ты не противишься, поносят тебя, а ты не поносишь поносителей своих, осуждают тебя, а ты хвалишь осуждателей своих; пусть Он видит, что ты не ищешь славы, или чести, или покоя; и вообще скажу, пусть Он видит, что, делая все сие, ты положил не отступать и не возвращаться вспять, пока Он не умилосердится к тебе и не даст тебе испить от оного страшного, неизреченного и неопределимого пития. Когда удостоишься испить его, тогда уразумеешь, что говорю тебе. Ибо мы, как говорит божественный Павел, премудрость глаголем не века сего, престающую, но глаголем премудрость Божию, в тайне сокровенную (1Кор.2:6-7). Если же ты не сподобился видеть Самого Христа, то, что тебе кажется, уж жив ли ты? И как можно тебе думать, что ты работаешь Господу, когда еще не видал Его? Если не сподобишься увидеть Его и услышать глас Его, то от кого узнаешь волю Его, святую, угодную и совершенную? Если скажешь, что ты научаешься познанию ее из Божественных Писаний, то я замечу тебе, что читаемое в Писании настоящим образом познается, когда делом исполняется. Тебе же, который весь мертв еси и лежишь во тме, как возможно даже услышать (от Писания) волю Божию, а не только сотворить ее, и живу быть? Никак невозможно.

    Итак, поелику мы с тобою мертвы и находимся во тме, то какая же есть возможность ожить нам, или узреть Христа, истинный Свет, сошедший на землю? Слушай со вниманием и, не оправдывая себя, смирись пред Богом, и скажи:

    Господи! Ты, Который не хочешь смерти грешника, но хочешь, чтоб он покаялся и начал жить духом опять, - Ты, Который того ради и на землю сошел, чтобы воскресить умерщвленных грехом и сподобить их увидеть Тебя, Свет истинный, сколько возможно человеку видеть Тебя, пошли мне, молюся Тебе, человека, знающего Тебя, чтобы я со всею силою подчинился ему ради Тебя и, служа ему, служил Тебе, и, его волю исполняя, исполнял Твою волю, и таким образом благоугодил Тебе, единому Богу, я, грешный, и сподобился царствия небесного.

    Если ты пребудешь в молитве сей долгое время, всеусильно и от всей души умоляя Господа и толкая неустанно в двери милосердия Его, то будь уверен, что Он не оставит тебя, но научит тебя, - или Сам, или чрез какого-либо раба Своего, - тому, что тебе подобает творить, и по благодати Своей и молитв ради того раба Своего, подаст тебе силу и совершит все то. Ибо без Божией помощи не возможешь ты ничего сделать, но, как я сказал, Бог будет для тебя все. При таком порядке, пусть Христос еще не все для тебя, и ты не все еще совершаешь во Христе, по крайней мере ты подчиняешься друзьям Его и приставникам, и чрез посредство сих друзей Его являешься рабом Ему, - по крайней мере творишь волю рабов Божиих, а не свою (воля же рабов Божиих есть воля Божия), - по крайней мере делаешь нечто Бога ради и не остаешься праздным, и находишься в состоянии смирения, а не превозношения. Вспомни, что я сказал прежде, что из военачальников и начальников всех, иные суть рабы царя, иные - друзья, чрез посредство коих делаются друзьями царя и те, кои состоят под властию каждого из них, которые, хотя не видят царя и не беседуют с ним, но, служа верно военачальнику или начальникам своим как самому царю, надеются, что чрез посредство тех, кому служат, получат от царя дары и чины. Некоторые из них, пользуясь ходатайством начальников своих, получают от царя дары, каких ожидали; некоторые же сами делаются именитыми чрез свое мужество и преуспеяние, за что царь берет их к себе, чтит их и делает начальниками и ходатаями о других. Тогда они удостоиваются лицом к лицу служить царю своему, беседовать с ним и слышать глас его.

    Если ты не хочешь искать лучшего, как я указал, а хочешь лучше причислиться к наименьшим и быть в подчинении у простых воинов, не именитых, хочешь быть кое-каким послушником между другими кое-какими, подобными тебе, а не желаешь быть в служении духовным начальником, то чего ради осуждаешь меня, когда я называю тебя мертвым, или слепым, или больным, или параличным, устраненным от служения Царю Христу? - Но се слышу речь твою ко мне, что ты сидишь в келлии и в уединении внимаешь себе самому, и никому никакой не причиняешь обиды. Спрошу тебя и я: скажи мне, был ли бы ты доволен, если б то, что ты теперь делаешь, делал слуга твой или послушник, - если бы и он, вознебрегши о тебе, оставил служение тебе, пошел и сел в келлии своей, думая, что не делает обиды ни тебе, ни другому кому? Какой человек даже слышать это может равнодушно? Как же ты, сидящий в келлии своей и от других только принимающий услужение, дерзаешь говорить, что служишь Богу? - Скажи мне, какими это делами ты служишь Ему? Ты, который даже и в том случае, если б сам себе во всем служил и рукоделием своим добывал все потребное для тела твоего, даже и в таком случае не должен бы был говорить, что служишь Богу? Слугу не хвалят, если он питается и одевается сам от себя, а между тем господину своему не отдает должного от труда рук своих, - что обычно называется оброком, или уроком. Напротив, за это его не только осуждают, но и наказывают. Как же мы с тобою, - которые живем, как вельможи, предаемся покою, беспечности и бездействию, и не только ничего не делаем и не служим другим, но, когда не видим услужения себе от других, негодуем, бранимся и ропщем, - как, говорю, мы дерзаем говорить, что служим Богу и никого не обижаем! Ибо, кто может кому послужить чем и не хочет им послужить тем, тот обижает их и делает себя повинным Страшному суду Господа, Который речет им: идите от Мене, проклятии, в огнь вечный, уготованный диаволу и аггелом его. Взалкахся бо, и не дасте Ми ясти и прочее (Мф.25:41 и далее). Был Я в болезни, и вы не послужили Мне. Как же и каким лицом будем мы смотреть на сего страшного Судию, когда Он приидет испытать дело каждого из нас?

    Не прельщайтесь. Бог есть огнь, и когда пришел на землю и сделался человеком, вверг огнь на землю, как Сам говорит (Лк.12:49). Огнь сей всюду обходит, ища себе вещества, то есть доброго сердца и произволения, чтобы пасть внутрь его и возжечься. В ком возжигается он, в том восходит в пламя великое, досязающее до небес, и не даст уже ему быть в бездействии или предаваться покою. Он не опаляет души, в которой возгорается, хотя возгорание сие бывает не без восчувствования его душою, как думают некоторые из мертвых (душою). Душа не есть бесчувственное вещество, но есть существо чувствующее и разумное. Почему она в самом начале чувствует и сознает возгорание огня того, - и сие тем паче, что оно сопровождается чрезмерным и нестерпимым болезнованием (сердечным). Потом, когда огнь сей очистит нас совершенно от всякой скверны страстей, тогда навсегда уже делается внутрь нас и пищею, и питием, и светом, и радостию, - нас самих делает светом по причастию, - в той мере, в какой делаемся мы сами причастными света его. Как печь возжженная сначала только коптит от дыма, исходящего из дров, а когда разгорится посильнее, тогда вся делается светлою, подобно огню, и не омрачается уже никакою копотью от дыма, так и душа, начавшая гореть божественным желанием, сначала видит вместе с огнем Духа внутрь себя и тму страстей, исходящую наподобие дыма, и, сознавая, что эта сущая в ней мрачность от тмы страстей есть ее собственное дело, плачет и сокрушается, - чувствуя же, как лукавые помыслы и злые пожелания попаляются тем огнем, как терны и волчцы, и превращаются в прах, радуется. Когда же все сие сгорит и естество души останется одно без страстей, тогда существенно с нею соединяется и божественный оный огнь и начинает гореть и светить в ней, тогда и она делается причастною сего мысленного огня, как печь причастною огня вещественного, - равно и тело причащается тогда сего божественного и неизреченного света и бывает огнь по причастию. Да ведаем, однако ж, что этому всему невозможно совершиться в нас, если мы не возненавидим мира и всего, что в мире, с готовностию даже и живот свой положить за сие дело Божие, как говорит Господь (Лк.14:26). И иным образом огнь сей в нас не возгорается.

    Которые сподобились приять в себя сей огнь, те не только сами освободились совершенно от всех болезней душевных, но и других многих, которые были немощны и больны душевно, извлекли из сетей диавола и уврачевали, - и принесли их как дар Владыке Христу. Божественный огнь оный научал их всякому ведению и искусству духовному и всякой премудрости, - и они всю жизнь свою благоугождали Богу. Таков был Петр, божественный Апостол, приявший ключи царствия небесного; таков был Павел, восхищенный до третьего небесе, и прочие Апостолы. Таковы были святые богоносные отцы наши и учители, которые силою сего божественного огня пожгли, как терния, и уничтожили все ереси, которые повелевали демонам, как непотребным рабам, и те со страхом повиновались им. Таковыми были и бывают всегда те, которые так возлюбляли Бога, что не жалели ради угождения Ему самой жизни своей.

    Вот эти и другие, подобные им, справедливо называются рабами, всегда работающими Богу, а не те, которые еще в грехах суть и которые подобны рабам лукавым, погрешающим против господина своего, - не те также, которых еще борют страсти и которые походят на боримых и противоборствующих, и таким образом всегда воюющих с врагами своими, - и не те, которые не стяжали еще добродетелей, но подвизаются о стяжании их, и которые походят на увечных, у которых недостает или рук, или ног, или носа, или ушей, или других каких частей тела. По заповеди Апостола, нам, во-первых, надобно преуспеть во всякой добродетели и соделать своего по Богу человека совершенным и всецелым, так чтобы в нем не было недостающим ни одного члена, то есть ни одной добродетели. И не иначе, как уже пришедши в меру сию, получим мы от небесного Царя благодать Духа, как воины получают оброк от царя земного. Тогда-то, наконец, как сделавшиеся уже мужами совершенными, достигшими в меру возраста исполнения Христова и сопричислившиеся к воинам и рабам Господа, тогда-то, говорю, как воины Христовы, поднимем мы решительную брань против врагов. Кто, как говорит божественный Апостол, воинствует своими оброки когда? (1Кор.9:7). - И что называет он оброком? Царский кошт. Если таким образом и мы не получим от Бога хлеб оный, который сходит с неба и дает живот миру, то есть благодать Святого Духа (ибо это есть духовный кошт, коим питаются делавшиеся воинами Христовыми, и в это облекаются они духовно вместо всякого оружия), то, скажи мне, каким образом можем войти в строй воинства Божия и сопричислиться к рабам Его?

    Но приидите, умоляю вас, проснемся от тяжкого сна беспечности, все желающие освободиться от рабства страстей. Притечем ко Христу, истинному Владыке, с готовностию соделаться рабами Его. Восподвизаемся и мы явиться делом такими, какими слово наше изобразило истинных рабов Божиих. Перестанем с небрежностию относиться к делу спасения своего и обманывать себя самих, придумывая извинения себе во грехах своих и говоря, что никак невозможно быть сему, то есть достигнуть показанного совершенства в настоящем роде, - и философствуя таким образом в ущерб спасению нашему и на пагубу душ наших. Ибо, если захотим, возможно, и так удобовозможно, что одного произволения нашего достаточно к тому, чтобы воззвать нас на такую высоту. Где готово произволение, там нет уже никакого препятствия. И что говоришь ты, человече? Бог хочет соделать нас из людей богами (произвольно, однако ж, а не принудительно), - а мы время выставляем в предлог и отвергаем благодеяние. Не безумие ли это и не крайнее ли невежество? - Бог так сильно сего желает, что сошел на землю и воплотился именно для этого только. Почему если только восхощем и мы, то совершенно ничто не может уже воспрепятствовать сему, - только прибегнем к Нему с теплым покаянием. Когда же и Он приближится к нам и коснется сердец наших хоть лишь краем пречистого перста Своего, тогда возжжет светильники душ наших и не даст уже им погаснуть до скончания века, - и вовеки, - и еще. Ему подобает слава, честь и поклонение ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

    Слова преподобного Симеона Нового Богослова. Часть 2. - М.: Правило веры, 2001, с. 313-342.


    Содержание    Слово семьдесят девятое
    1. О животворном умертвии, которое подает Дух Святой подвизающимся о спасении своем.
    2. О том, что освободившиеся от работы закону сознательно приемлют благодать божественного света.
    3. Каков должен быть иерей, приявший свыше власть решить и вязать?
    4. Тому, кто истинно священнодействует и осиявается божественным светом, явны все люди.


    Братия мои возлюбленные, внимайте добре Божественным Писаниям, которые слушаете. Ибо Господь наш повелевает нам исследовать Писания для того, чтобы верно узнать путь, ведущий ко спасению, и чтобы, шествуя потом сим путем посредством исполнения заповедей Христовых, не возвращаясь вспять, достигнуть верно сего спасения душ наших, которое есть Иисус Христос, как в час рождения Его возвестил пастырям Ангел: се благовествую вам радость велию, яже будет всем людем: яко родися вам днесь Спас, иже есть Христос Господь, во граде Давидове (Лк.2:10-11). Восприимем же все мы, возлюбленные братия мои, ревность и скоро со всем усердием потечем путем сим, не обременяя себя никакою ношею, или никакою вещию мирскою, обычно неудобоносною, чтоб она не помешала нам тещи скоро и вовремя доспеть и внити внутрь града Давидова, и узреть там Спасителя нашего Христа. Умоляю вас, восприимите усердное попечение о спасении своем действующею в вас благодатию и не допускайте себя хоть и мало понерадеть о нем. Но как только пробудимся, как бы от сна восстав, от лукавого мнения (что у нас все исправно) и нерадения, не позволим себе ни постоять, ни присесть, пока не выбежим за пределы мира и вне его не обретем и не узрим Спасителя и Бога нашего, и, падше, не поклонимся Ему; но и здесь не дадим себе остановиться, а потечем далее и далее, пока Сам Спаситель не скажет нам: вы не от мира, но Аз избрах вы от мира (Ин.15:19).

    Как же достигается то, чтобы не быть уже от мира? Когда кто распнет себя миру и мир себе, как говорит и Апостол Павел: мне мир распяся, и аз миру (Гал.6:14). Но какое сходство, спросишь, имеют эти слова Апостола с теми словами Христа Спасителя? - Слова различны, но мысль у обоих одна и та же. Ибо как находящийся вне дома не видит запершихся внутри, так распявшийся, или умерший миру, никакого не имеет чувства к мирским вещам; еще: как мертвое тело не имеет никакого чувства ни к живым, ни к мертвым телам, лежащим подле него, так и тот, кто благодатию Духа Святого выйдет из мира и станет быть с Богом, не может иметь никакого чувства к миру или к вещам мира.

    Так-то, братия, бывает смерть, или умертвие прежде смерти тела, и прежде воскресения тел бывает воскресение душ, - действительное, опытно сознаваемое, истинное. Ибо, когда смертное мудрование уничтожено бывает бессмертным умом и мертвость изгоняется жизнию, тогда душа ясно видит себя воскресшею, как пробудившиеся от сна видят себя бодрствующими, - с сознанием, что это Бог воскресил ее, - познав Коего и возблагодарив, поклонение Ему приносит и славословит беспредельную Его благость. Тело же после того не имеет уже более никакого движения или воспоминания о своих похотениях и стремлениях, но бывает для них совершенно мертво и бездыханно. Бывает даже нередко, что человек забывает самые естественные потребности, потому что душа его всегда мысленно привитает в том, что выше естества, как и подобает ей, ибо Писание говорит: духом ходите и похоти плотския не совершайте (Гал.5:16). Когда таким образом плоть сделается мертвою, как мы сказали, благодатию Всесвятого Духа, тогда она оставляет нас жить прочее без всякого с своей стороны осаждения нас и препятствия нам. Тогда исполняется сказанное Апостолом Павлом: праведнику закон не лежит (1Тим.1:9), так как он живет уже жизнию, которая выше закона (то есть благодатною), ибо идеже Дух Господень, ту свобода (2Кор.3:17), - свобода, конечно, от рабства закону. Закон пестун есть, руководитель и учитель правды, ибо говорит: это делай, а того не делай. Благодать же и истина не говорит так, а как? - Ты будешь делать и говорить все по благодати, данной тебе и говорящей в тебе, как написано: и будут вси научени Богом (Ин.6:45).

    Таковые не из писмени познают, что добро, но научаются сему благодатию Святого Духа; и не научаются они божественному словом только, но светом слова и словом света таинственно. Достигнув сего, бывают они учителями и себе самим, и ближним, светом мира и солию земли.

    2. Те, которые, прежде благодати Евангельской состояли под законом, праведно сидели и под сению закона. Но те, которые по явлении благодати вступили в свет и день, освободились от сени, то есть от рабства закону, и стали выше закона, так как они высоко поднялись посредством евангельского жития, и живут с законоположителем Богом, будучи и сами законоположители паче, нежели соблюдатели закона.

    Но есть ли кто ныне имеющий уши слышати, да слышит и постигает силу того, что глаголется от Духа Святого? Есть ли кто и теперь имеющий ум Христов, да разумеет добре и боголепно то, что пишется Им? Есть ли кто и ныне имеющий глаголющего в себе Христа, да возможет добре изъяснить таинства, сокровенные внутрь словес Его? Ибо, говорит Апостол, премудрость глаголем не века сего, престающую, но премудрость, в тайне сокровенную (1Кор.2:6-7) от многих, нам же щедро открываемую и уразумеваемую добре водящимися страхом Божиим и всегда к Нему взирающими. Ибо мы не то, чего не знаем, говорим, но что знаем, о том свидетельствуем. Свет уже во тме светит, и в нощи, и во дни, и в сердцах наших, и в уме нашем, и осиявает нас невечерне, непреложно, неизменно, неприкровенно, - глаголет, действует, живет и животворит, и делает светом тех, которые осияваются Им. Бог Свет есть, и те, которые сподобляются узреть Его, все видят Его, как свет, и те, которые прияли Его, прияли как свет. Ибо свет славы Его предъидет пред лицем Его, и без света Ему невозможно явить Себя. Те, которые не видели света Его, не видели и Его, потому что Бог Свет есть; и те, которые не прияли света Его, не прияли еще благодати, потому что приемлющие благодать приемлют свет Божий и Бога, как сказал Сам Свет Христос: вселюся в них и похожду (2Кор.6:16).

    Но те, которые не сподобились еще приять, или вкусить сего, все находятся еще под игом закона, еще состоят под сению и образами, еще суть чада рабынины. Пусть это будут цари, пусть патриархи, пусть архиереи или иереи, пусть начальники или подначальные, пусть миряне или монахи. Все они еще во тме сидят и во тме ходят, - и не хотят как должно покаяться. Покаяние есть дверь, которая выводит человека из тмы и вводит в свет. Почему, кто не вошел еще в свет, тот, очевидно, не добре и не как следует прошел чрез дверь покаяния. Ибо если б он прошел чрез нее добре, то непременно вступил бы в свет. Кто не кается, согрешает, что не кается. Ведущему бо добро творити и не творящему грех ему есть. Творящий же грех раб есть греха и ненавидит свет, чтоб не обнаружились дела его. Но всяко они обличатся. Есть два обличения: одно здесь, во спасение, а другое - там, в осуждение. Ныне, в настоящей жизни, входя в свет чрез покаяние, самоохотно и самопроизвольно, мы хотя обличаемся и осуждаемся, но, по благости и человеколюбию Божию, обличаемся и осуждаемся тайно и сокровенно, во глубине души нашей, во очищение и прощение грехов наших. И только один Бог вместе с нами знает и видит сокровенности сердец наших. И кто здесь, в настоящей жизни, бывает судим таким судом, тому нечего бояться другого какого истязания. Но тогда, во второе пришествие Господне, на тех, которые ныне не хотят внити в свет и быть им судимы и осуждаемы, но ненавидят его, откроется свет, сокрытый ныне, и сделает явными все их сокровенности. И все мы, ныне укрывающие себя и не хотящие объявить сокровенности сердец наших чрез покаяние, раскрыты будем тогда действом света пред лицем Бога и пред всем прочим, - что такое есмы мы ныне.

    И помысли, какой великий стыд покроет тогда нас? Как тот, кто, кроясь в доме за запертыми дверьми и не будучи никем видим совне, грешит без всякой опаски и зазрения, блудствует и другие творит срамоты и мерзости, потом, внезапно будучи открыт за такими злыми делами, покрывается превеликим стыдом и срамом; или, по другому сравнению, как тот, кто задумал восстание против царя, пока укрывается в доме, небоязненно строит ковы свои, а потом, когда царь, узнав о том, придет со всем синклитом своим, окружит дом воинством и велит разнести его до основания, так что наветник тот явится открытым пред всеми и со всеми ковами своими, - поражается и страхом и стыдом, и предается заслуженным казням, так тогда подобное случится со всеми, сущими ныне на земле, тогда все откроется, и ночь как день просветится. Тогда все те, которые не облеклись здесь во Христа, то есть не вошли в свет, не прияли света и не стали сами светом, как мы сказали, - все такие окажутся обнаженными, придут в великий страх и трепет, в великую отвсюду тесноту. И не это только, но и каждое дело, доброе и худое, каждое слово и каждый помысл наш, со времени рождения до смерти, все собравшись, явны будут тогда во всяком человеке. И тот один стыд, какой испытывать тогда будет всякий, с каким сравнить можно мучением? Какое другое мучение может быть большее того стыда и страха, каким будут поражены тогда находящиеся ныне во тме и не просвещенные Духом Святым? Сего ради восподвизаемся, братия мои, ныне, в настоящей жизни, пройти тесными вратами покаяния и узреть свет, иже есть внутрь его. Ей, молю вас, не отступим, толкая и ища, пока не услышит нас Господь наш и не отверзет нам двери и мы не внидем внутрь, и не восприимем света, чтоб хранить его в сердцах своих неугасимым.

    3. Не будем прельщать самих себя, и, последуя воле плоти своей, не будем удаляться от Бога и уклоняться от прямого пути благочестия, который должны ведать все мы, особенно же иереи, духовники, учители, игумены, если дорого ценим и высоко чтим волю Божию и собственное свое спасение. Если Христос, когда после того, как Он сказал Никодиму: аще кто не родится свыше, не может видети царствия Божия, Никодим изумился, говоря: како может человек родитися стар сый? Еда может второе внити в утробу матере своея и родитися? - если, говорю, его укорил Христос, сказав: ты еси учитель израилев и сих ли не веси? (Ин.3:3-4,10), - при всем том, что он еще был неверующий и не знал, что есть благодать, то какого осуждения достойны мы, которые бываем учителями по явлении благодати, получаем такое богатое научение и каждодневно еще учимы бываем Апостолами, Пророками, отцами церкви и Самим Господом нашим, - и не знаем таинства благодати? Если мы не знаем, как надлежит проводить настоящую жизнь, как должно обогащаться добрыми делами и являть себя рабами правды Божией, как обещавшимся безукоризненно работать живому Богу, - ни того не знаем, какими надлежит нам прежде сделаться самим, чтобы потом руководствовать и других, то, скажи мне, как можем мы быть достойны принять на себя попечение о Господнем стаде и охранении его? Как в таком случае возможно нам пасти его по воле Пастыреначальника Христа и уметь изводить его на присноживотные пажити? Но - о ослепление! о невнимание к Богу и божественным вещам! Заткнули мы уши свои, как аспиды, и стали как мертвые, глухие, слепые, безгласные, - не понимаем, что говорят Божественные Писания, и не знаем, что такое христианство. Но при всем том, что не знаем таинства воплощенного домостроительства, не знаем точно и других христианских таин, без стыда, однако ж, беремся учить других о свете ведения. Ведение не есть свет, но свет есть ведение, ибо в этом Свете, и чрез Него, и из Него все бысть. Если мы незнакомы с зрением сего света, то обнаруживаем чрез то, что мы еще не родились и не вышли на Божий свет, но находимся еще во чреве или, лучше сказать, мы - мертвородные выкидыши. А между тем без стыда восходим на священные степени, и, что хуже всего, большая часть из нас в крайнем бесстрашии Божием покупаем священство за деньги и ищем предстоятельства в Господнем стаде, не сделавшись еще и агнцами. И все такое делаем мы не по чему другому, как потому, что нам так хочется.

    Таковы ли были, братия, Апостолы? Таковы ли были преемники Апостолов? Таковы ли были богоносные отцы наши и учители? Горе таковым по причине их страшной дерзости! Ибо те, которые употребляют при сем деньги и имеют в виду только деньги, не только предатели суть и святотатцы церковных вещей, но они дерзают торговать даже божественным богатством, то есть покупать и продавать даже самую благодать Святого Духа. Почему не стыдятся говорить: наше есть вязать и решить, - это прияли мы на сию жизнь свыше от Бога. О бесстыдство, чтоб не сказать, о крайнее безрассудство! Скажи мне, прошу тебя, ты, говорящий такие слова, за какие добродетели приял такую благодать свыше? За то ли, что оставил все и последовал Христу? Что презрел славу мира сего? Что стал нищ духом? Что продал все, что имел, и раздал то бедным? Что погубил душу свою, то есть умертвил ее для мира, и не давал ей оживать ни для какого пожелания плоти? Но, говорят, ведь такова власть иереев. Знаю это и я, что она есть достояние иереев, но не просто всех иереев, а тех, которые священнодействуют евангельски, с духом смирения, и живут безукоризненною и добродетельною жизнию, - тех, которые прежде предали себя самих Господу и духовно представили Ему во храме тела своего чистое сердце, жертву совершенную, святую и благоугодную Господу, - были приняты к вышнему жертвеннику и были принесены великим Архиереем Христом Богу и Отцу как совершенное приношение, преложились и изменились силою Духа Святого и преобразились во Христа, умершего за нас и воскресшего во славе Божества, - тех, говорю, иереев, которые каются, плачут день и ночь с совершенным смирением и молят Бога со слезами не о себе только самих, но и о братиях, коих имеют в своем попечении, и о всех сущих в мире святых Церквах Божиих, и много плачут о чужих грехах, - тех, которые не употребляют ничего, кроме необходимой пищи, и ничего не делают в угождение и покой тела, но ходят, как написано, Духом и никакой похоти плотской не совершают, - и тех еще, которые, ради правды и заповеди Божией, не предпочитают ни бедного, ни богатого, ни власть имеющего, ни подвластного, ни даже самого царя, равно как не презирают и не преступают заповеди Божией, ни под предлогом милостыни, ни из-за даров, ни из страха или любви, ни из-за какой-либо другой вещи, видимой или невидимой. Таких достояние есть вязать и решить, священнодействовать и учить, а не тех, которые принимают только от людей избрание и рукоположение. Никтоже, говорит Писание, сам себе приемлет честь, но званный от Бога (Евр.5:4). Не сказал: тот, кому люди подают голос, и кто от людей приемлет хиротонию, но кто на это предопределен и проручествован Богом. Те, которые бывают от людей и чрез посредство людей, такие суть татие и разбойницы, как сказал Господь: Аз есмь дверь... Вси, елико их прииде, и приходят не чрез Меня, а прелазят инуде, татие суть и разбойницы (Ин.10:7-8,1).

    4. Не прельщайтесь же, братия мои: кто во тме, тот за дверью; кто, кажется, вошел, но не чрез свет вошел, вне есть внутреннего двора и этот. Ибо если Христос есть дверь и свет мира, то всячески дверь световидна, а не просто только дверь есть. И тот, кто вошел в нее, вступил в свет мира. Свет же мира есть Христос - не чувственно видимый, но мысленно созерцаемый. Чувственное сие солнце просвещает телесные очи не только людей, но и бессловесных животных. А Христос, умное Солнце, явившееся в мир, просвещает только разумные души, но и их не всех без разбора и не по достоинству. Он не есть тварь, или раб, определенный на служение другим, как это чувственное солнце, сияющее на праведных и неправедных, на злых и благих. Христос хотя называется Светом и Солнцем, но есть выше света и солнца, как Творец и Владыка света и солнца. Он есть Жизнь и Животворец, есть Истина, Правда и Освящение, прост, несложен, благ, - есть всякое благо и превыше всякого блага. Как Истина, коею Он есть и именуется, бывает Он истиною для кающихся и обращающихся к Нему истинно; как Правда, бывает Он праведностию для возненавидевших всякое зло и неправду; как Освящение, освящает Он омывших и очистивших себя слезами; как простый, простым обретается Он в тех, кои не кроют в себе никакого лукавства или злобы; как несложный, несложным является Он в тех, которые не имеют никакого злоухищрения, или двоеумия, или двоедушия, или безверия душевного; как благий, благим открывается Он в тех, которые духовных дел покаяния не стесняют делами телесными или мирскими заботами и хлопотами, и не мешают мирского с духовным, но приступают к Нему в незлобии, обнаженными и простыми в настроении сердца и произволении души, коих простоту и непытливость приемлет Бог и в короткое время наполняет их всяким добром, и как только откроется и явится в них, тотчас делает их причастниками таких благ, которые превосходят всякий ум и всякое помышление.

    Кто же может узнать таковых, если и есть они во времена сии? Их узнает тот, кто просвещен свыше благодатию Святого Духа. Но кто говорит: я не знаю таковых, а принимаю свидетельство других, и на основании их рукополагаю, - таковый да ведает, что если при таком порядке впустит он волка в стадо Христово, то хотя это будет учинено несознательно, но все же он виновен во вреде, причиненном стаду Христову. Скажет иной: кто ж его знает, что он волк? И я ведь человек и не могу знать, что кроется в сердце каждого. Но если кто не слеп сам, то нет ему возможности не узнать такого человека. Ибо кто, имея глаза, не различит овцы от волка и татя от пастыря? Если же кто в самом деле слеп для этого, то пусть поищет руководителя, а лучше пусть совсем отстанет от такого дела, чтоб ни самому не быть руководителем других, ни другого не поставлять руководителем их, хотя бы целый мир свидетельствовал, что он достоин. Кто смотрит и слушает духовно, тот, увидав человека и поговорив с ним несколько раз, усматривает самую душу его, то есть познает, какова она и в каком состоянии находится; даже по виду лица его узнает, сподобился ли он приять Духа Святого. Если же он, хотя приял благодать, но не совершен еще в благодати и не сделался боговидным, то тот, духовный, смотрящий на него и беседующий с ним, узнает это по словам его, как сказал и Владыка наш Христос: от плод их познаете их (Мф.7:16). Как древо познается по плоду его, так и человек, что он за человек, познается из слов его.

    Познается, впрочем, это от тех, у которых самих здравы ум и чувства душевные. Ибо не таковые не имеют чувств и рассуждения для различения даже дел человеческих. Почему, видя постящегося по тщеславию, хвалят его, а того, кто принимает пищу, как обычно, но со смирением, осуждают; того опять, который воздерживается со смирением, почитают лицемером, а того, который ест по чревоугодию, почитают простым и нелукавым, любя и сами часто с ним есть, чтобы поблажать страстям своим. Также о тех, которые притворяются дурачками, говорят безвременно смешные слова, принимают нелепые положения и подвигают других на смех, думают, что они такими видами шутливыми и словами неуместными скрывают свою добродетель и бесстрастие, и почитают как бесстрастных и святых, а тех, которые ведут себя благоговейно и добродетельно в простоте сердца, пропускают без внимания, почитая их за людей заурядных. Есть и такие, которые человека говорливого и показливого почитают учительным и духовным, а от человека молчаливого, блюдущегося от празднословия, отвращаются как от высокоумного и горделивого, и более соблазняются его малословием, чем назидаются, тогда как того, кто изворотлив на словах от начитанности или многого учения, хотя он говорит иное лживо во вред спасению их, хвалят и любят много. И нет между такими никого, кто бы мог добре видеть и различать вещи, как они есть воистину.

    Ибо кто слеп на одно, тот слеп и на все, равно как кто глух на одно, глух и на все. Не бывает так, чтобы слепой одно видел, а другого не видел, или чтобы глухой голос одного слышал, а другого не слышал. Но как у слепого, так и у глухого обыкновенно зрение и слух бывают вполне повреждены. То же бывает и в отношении к духовной жизни, что человек, не имеющий чувства в отношении к одному, не имеет его и в отношении ко всему того же рода; и, наоборот, кто имеет чувство к одному, то есть к Богу, тот имеет чувство и ко всему божескому, и чувствует, кто каков есть в сем отношении. Будучи в Боге, он в Нем видит и все, - видит себя самого, других и все прочее. У кого открылись духовные чувства, так что он умеет и видеть, и слышать, и чувствовать духовно, тот разумеет, о чем здесь говорится, а кто не разумеет, у того явно не здравы, а повреждены чувства душевные. Находясь в таком состоянии, он и не разумеет, но приложися скотом несмысленным и уподобися им. Уподобившийся же бессловесным животным, если не обратится, не покается и не придет опять в прежнее достоинство, - по благодати, стяжанной нам Владыкою и Господом нашим Иисусом Христом, Сыном Божиим чрез воплощенное Его домостроительство, - таким и пребудет. Ибо престать ему быть таковым иначе нельзя, как облекшись в образ Христа Господа. Кто есть яко скот несмысленный, тот еще не облекся во образ Господа нашего Иисуса Христа, небесного человека и Бога; и поелику не облекся еще в Него, с чувством и ведением духовным, то он есть еще кровь и плоть и не может приять чувства духовной славы посредством слова, как и те, которые слепы от рождения, не могут мысленно представить света солнечного по одним словам о нем. Посему будем умолять Бога, да откроет Он очи души нашей, чтоб увидеть нам умный оный свет в себе самих, и тако прославлять Отца и Сына и Святого Духа во веки. Аминь.

    Слова преподобного Симеона Нового Богослова. Часть 2. - М.: Правило веры, 2001, с. 343-360.


    Содержание    Слово восьмидесятое
    1. О том, какое ведение есть истинное ведение, и о том, что ведение Бога в добродетельных не от учения происходит, но от чистоты души и от Божественной благодати.
    2. Что осуждение есть худое дело.
    3. Обличение тех, которые думают, что знают тайны Духа, не имея благодати Духа.
    4. О святости Духа.
    5. Коль блага вера, какой плод ее и как он множится.
    6. Которые имеют сокровище Духа в себе, узнают, когда оно есть и в других, и знают, какие отличительные признаки святых.
    7. Кто не родился свыше, тот не может видеть Бога и узнать того, кто достиг сего благодатию Духа Святого.


    Ныне такое время, в которое прилично сказать с Пророком Давидом: Господь с небесе приниче на сыны человеческия, видети, аще есть разумеваяй или взыскаяй Бога. Вси уклонишася, вкупе неключими быша: несть творяй благостыню, несть до единаго (Пс.13:2-3). Где премудр? Где книжник? Где совопросник века сего? Не обуи ли Бог премудрость мира сего (1Кор.1:20), чтобы никто не мог посредством ее познавать истинную премудрость, Бога единого истинно сущего? - Ибо если б, братия, могло нам подаваться познание истинной премудрости и Боговедения посредством писмен, обучения и внешней премудрости, то для чего бы требовалась вера? или божественное Крещение? или причастие Святых Таин? Конечно не требовались бы. Но понеже не разуме мир премудростию Бога, благоизволил Бог буйством проповеди спасти верующих (1Кор.1:21). И это говорит божественный Павел. Я же справедливо могу плакать и рыдать о сокрушении собственных моих членов, то есть плотских и духовных братии моих, - о том, что мы, облекшиеся во Христа в божественном Крещении, ни во что вменяя Тайны Христовы, думаем, что можем получить познание истины Божией посредством внешней премудрости и посредством одного чтения премудрых Писаний святых мужей, в котором упражняемся и, довольствуясь этими одними средствами, почитаем себя постигшими православие и имеющими точное и твердое познание Пресвятой Троицы, - и не только об этом, но что и более почтенные пред другими люди неразумно полагают, будто те мысли, какие они слагают в уме своем, суть созерцания такого же достоинства, как и те, которые подаются достойным только чрез озарение Духа Святого. Увы! какое безумие и какое ослепление! Другие, опять, без чистоты сердечной углубляясь умом своим в тайны Бога и богословствуя, когда услышат о Боге, что как в трех солнцах единое есть сияние света, так и в Пресвятой Троице - едино сияние единого Божества, тотчас воображают в уме своем три солнца, соединенные по свету, то есть по существу, и разделенные по ипостасям, и полагают несмысленно, что они видят так Самое Божество и что Святая, единосущная и нераздельная Троица полно выражается сим уподоблением.

    Но не так есть, братия, не так. Никто не может добре и полно постигнуть умом и выразить словом догмат о Пресвятой Троице, сколько ни читай он Божественные Писания. Истинно верующий и не берется за это, но, приемля с верою написанное, в том одном пребывает, ничего более не пытая, и кроме написанного и того, чему научен, совершенно ничего другого не может он сказать пытливым и самонадеянно дерзающим исследовать божественное. Что такое слово мое истинно, послушай, что говорит Христос Господь: никтоже знает Сына, токмо Отец, ни Отца кто знает, токмо Сын, и емуже аще волит Сын открыти (Мф.11:27). Этими словами и другими подобными заграждаются бесстыжие и бездверные уста тех, которые говорят и думают, что знают сущую истину, Самого, говорю, Бога, из внешней мудрости и из писмен изучаемых, и что сими средствами они стяжавают познание сокровенных таин Божиих, которые открываются только Духом. Ибо если никтоже знает Сына токмо Отец, ни Отца кто знает токмо Сын, и емуже аще волит Сын открыти глубины сии и сии тайны (ибо, говорит, тайны Мои - Мне и Моим); то кто из мудрых, или риторов, или ученых (кроме тех, которые при сем очистили ум свой высшею философиею и подвижничеством, и имеют душевные чувства свои истинно обученными) может без откровения свыше от Господа одною человеческою мудростию познать сокровенные тайны Божии? Они открываются посредством умного созерцания, действуемого Божественным Духом в тех, коим дано и всегда дается познавать их божественною благодатию. Знание сих таин есть достояние тех людей, которых ум каждодневно просвещается Духом Святым ради чистоты душ их, - тех, коих умные очи добре открыты действием лучей Солнца правды, - тех, коим дано Духом Святым слово разума и слово премудрости, - тех, кои сохраняют совесть и страх Божий, посредством любви, мира, благости, милосердия, воздержания и веры. Вот чье достояние есть ведение божественного!

    Тем, кои таковы, говорит Христос, как сказал и Апостолам: вам дано есть ведати тайны царствия Божия, прочим же в притчах (Лк.8:10). Они, движимы будучи Божественным Духом, знают равночестие и единение, которое имеет Сын с Отцом, так как видят во Отце Сына и в Сыне Отца чрез Духа, как написано в Евангелии: Аз во Отце и Отец во Мне (Ин.14:10), - причем подразумевается, что и Дух Святой равно есть во Отце. Ибо так как Дух Святой исходит от Отца, Отец же весь есть во всем Сыне, то и Дух Святой есть во Отце и Сыне. Отец и Сын и Дух Святой есть един Бог, поклоняемый от всякого дыхания. - Как же можно тебе говорить, что едино три солнца? Ибо если ты их соединишь и скажешь, что три - одно, то три объединятся, и будут в одно солнце. Если же не соединишь их, а скажешь, что их три, то потеряешь единство трех. Отца без Сына и Духа невозможно тебе найти никоим образом, ни Сына без Отца и Духа, ни Духа без Отца и Сына. Почему веруй, что в Духе Отец и Сын, в Сыне Отец и Дух, во Отце Сын, соприсносущно всегда сущий и пребывающий и имеющий сияющим вместе с Собою Духа Святого. Эти три лица не суть три Бога, но един Бог в трех ипостасях, воспеваемый бесчисленными Ангелами, сый и присносый и такожде сый, в едином сосущии, и царствии, и Божестве. Ибо хотя в каждом из трех лиц помышляются срасленные (свойственные. - Ред.) им личные особности (нерожденность, рожденность и исходность), однако же три лица един Бог, и едино, то есть един Бог - три, чему невозможно быть в трех солнцах.

    2. Хотел бы я представить какой-нибудь пример, чтоб несколько прояснить мысль сказанного тем, кои с самоуверенностию хвалятся, что знают божественное посредством одного лжеименного разума и без благодати Святого Духа, испытующего глубины и тайны Бога; но боюсь Бога, Который повелел не давать Святого бесстыдным и дерзким, и не бросать бисера пред теми, которые божественное ставят наравне с заурядными и нечестивыми вещами, и некоторым образом попирают и бесчестят его своими низкими и земными помышлениями о нем, и своими пытливыми душами, - каковых ум ослепил Бог, как говорит Пророк: "и омрачи сердце их, да видяще не видят и слышаще не разумеют" (Ис.6:9,10). - И праведно. Так как они сделали себя недостойными (Божия водительства) своею гордостию и своими злыми делами, то и оставлены Богом ходить во тме неверия и собственной худости своей, как говорит Он чрез Пророка Давида: и отпустих я по начинанием сердец их, пойдут в начинаниих своих (Пс.80:13). Имея пред собою столь много примеров исполнения заповедей Божиих (которые совершив делами, святые отцы предложили нам, верным, в подражание их добродетели), они не хотели подумать о них и подражать святым отцам, но делают все противное им и осуждают их и жизнь их, коею подвизались они по Богу, говоря, что жизнь их не по Богу. Таковые, говорю, не только недостойны божественного ведения, как сыны противления и погибели, но повинны всякому осуждению и наказанию. Потому что, забыв себя искушать, аще суть в вере, пытают стороннее и исследуют необдуманно то, что выше сил их, не боясь Бога, Который повелевает: не судите, да не судими будете. Имже бо судом судите, судят вам (Мф.7:1-2), - и не уважая наставлений ученика Христова Павла, который говорит: ты кто еси судяй чуждему рабу? Своему Господеви стоит или падает (Рим.14:4). Как же можно признать таковых верными и христианами, когда они преслушают и оставляют словеса Христа Господа и святых Его Апостолов, не соблюдают законоположений, которые постановил Он и ученики Его, и не идут по стопам учителя нашего Христа и не последуют Ему? Как возможно увидеть свет заповедей тем, которые явно преступают сии божественные заповеди? Нет, это невозможно.

    Да не прельщает вас, братия, никто суетным учением, говорит Апостол (Кол.2:4). Братиями нас называет божественный Апостол по причине возрождения и духовного родства, которое имеем мы с ним в силу божественного Крещения. Но по делам нашим, как вижу, мы далеко отчуждились от братства святым. И это я хочу представить самыми примерами, или, лучше сказать, самые дела наши и слова обличают нас в этом. С сею целию, обращая вопросы мои как бы к одному лицу, говорю: отвергся ли ты мира и всего мирского, брате? Сделался ли нестяжательным, послушным, чуждым своей воли? Стяжал ли кротость и смирение? Преуспел ли в посте, молитве и бдении? Достиг ли совершенной любви к Богу, и ближнего имеешь ли как самого себя? Молишься ли со слезами и от всей души о тех, которые тебя ненавидят, онеправдывают и вражески относятся к тебе, да будут прощены им такие согрешения их? Взошел ли ты на такую высоту добродетелей или еще нет? - скажи мне. Если стыдишься сказать: нет, и опять, по смиренномудрию не хочешь сказать: да, то я напомяну еще тебе, брате, о подобающем и покажу, какими делами и исправностями восходит на такую высоту добродетелей всякий истинный подвижник, подвизающийся с истинным знанием дела и с сильною ревностию о святости. Итак, говорю: если из всего сказанного ты достиг того, что возлюбил врагов своих и многократно плакал о них от сердца, молясь Богу об обращении их и покаянии, то явно, что ты преуспел прежде и во всем прочем, - то есть подвигами, тобою подъятыми, сделался бесстрастным, стяжал сердце, чистое от страстей, и в нем и им узрел Бога бесстрастного. Ибо иным путем нельзя дойти до того, чтобы молиться за врагов своих с расположением к ним сердца и любовию, как очистившись наперед от всякой скверны плоти и духа, чрез соединение с Богом содействием всеблагого Духа.

    Итак, если благодатию Спасителя Бога достиг ты, брате, до сего вместе с благостию и смирением, то для чего не веришь, что и сподвижники твои достигли того же, или, веря, завидуешь им, осуждаешь их и оклеветываешь, чтоб развеять доброе о них мнение? Не знаешь разве, что делатели, вступившие в виноградник на работу с первого часа дня, за то, что позавидовали пришедшим в одиннадцатый час и получившим одинаковую с ними награду, ввержены в огнь кромешный? Как же ты, делая и говоря то же или и хуже того против святых, коих добродетельная жизнь и ведение сияют, как солнце, думаешь, что не будешь осужден на такое же или еще хуждшее наказание и мучение? Или не знаешь, что святые никогда не завидуют святым? Ибо где зависть, там живет и отец зависти, диавол, а не Бог любви. Почему, если имеешь в себе зависть, то как думаешь, что ты свят, - ты, которого не признает даже верным или христианином любовь Бога и брата твоего? А что так есть воистину, что тот, кто имеет зависть, имеет диавола и не может быть Христовым, потому что не имеет любви к брату, это явно для всякого, слушающего Божественные Писания.

    3. Если же ты не удостоился еще приять такие дары и не достиг в такую меру благотворных добродетелей, то как дерзаешь отверзать уста свои и говорить? Как берешься учить, сам имея нужду в оглашении и научении от других? Как покушаешься совопросничать о том, чего не знаешь и о чем не слыхал? И как дерзаешь вступать в беседу о таких высоких предметах, будто человек, знающий божественное? Или не знаешь, что тебе следует стоять за дверьми церкви, как оглашенному, а ты по дерзости своей стоишь вместе с другими верными, чистыми, молящимися внутри церкви, преступая Апостольские правила? Ибо оглашенным следует называть не только неверного, но и всякого, кто не зрит славы Господа откровенным лицем ума своего. Я, впрочем, плачу о твоем невежестве, что ты совсем не веришь, чтоб ныне был кто-нибудь такой святой, как древние; между тем, сопричисляя себя к массе людей, как заурядный к заурядным, в то же время, как бы некий святой и богоносный муж, говорящий Духом Святым, берешься изъяснять то, к чему понужден словами моими, хотя сознался, что совсем не знаешь того. Теперь спрошу тебя, - то, о чем сказал ты, что не видел того, не слышал и не удостоился приять в душу свою, - это, говорю, как не стыдишься ты изъяснять и истолковывать, как бы познавший то от Духа Святого?

    4. Ибо если ты не сделался бесстрастным, если не удостоился приять Духа Святого, если ты еще не святой, то как говоришь, что знаешь тайны Духа, как бы был святой, - тайны, о коих написано, что око не видало, ухо не слыхало и на сердце человека перстного не всходило, что за блага, которые уготовал Бог любящим Его? Ибо они открываются Богом благодатию Святого Духа тем, кои сделались причастны святыни Духа, да ведают, какие божественные дары подаются достойным, как говорит божественный Павел: мы не духа мира сего прияхом, но духа, иже от Бога, да вемы яже от Бога дарованая нам. Дух бо вся испытует, и глубины Божия (1Кор.2:12,10). Чрез Него открылся и познался нам, грешникам сущим и смиренным, Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа, Спасителя и Бога великого, в Самом Христе Боге, - Бог, егоже никтоже видел есть от человек, ниже видети может (1Тим.6:16). Бог, рекий из тмы свету возсияти, Он же самый возсия и в сердцах наших (2Кор.4:6). То есть совершенно неописанный и необъемлемый приемлется, как сокровище, в скудельные сосуды тел наших, и, не имеющий образа и вида, образуется в нас, исполняя все неописанно, яко сый превыше всякого величия и всякой полноты. То, что Бог образуется в нас, что другое есть, как не то, что Он перетворяет, воссозидает и преображает нас по образу Божества Своего?

    5. Таков был и Симеон Благоговейный, подвизавшийся в Студийской обители, как мы знаем и как удостоверились в этом опытно. Ибо мы на проявлениях Духа, бывшего в нем, основали веру свою в него, хранимую неизменно и доселе, или, лучше сказать, возжгли от света его, как некую лампаду, светильник души нашей, который и блюдем неугасимым, сами хранимы будучи его молитвами и ходатайствами о нас, которыми напаяема будучи, душа наша умножает веру в него и еще (дерзая о Господе говорю) будет умножать, Богу содействующу, да приносит стократный плод от сего божественного света. Плод веры есть святой и невечерний свет; свет же святой, в свою очередь, прилагает и умножает веру. Насколько сильнее воссиявает свет, настолько возрастает вера и восходит на высоту. И опять: насколько возрастает вера, настолько множится явно плод Духа; плод же Духа есть любы, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание. Имеющий такие плоды знает их добре. Ибо как тот, кто имеет маргариты и камни драгоценные, сапфиры, говорю, аметисты и другие подобные, знает (если приобрел опытность в том) вид и величину каждого, так и тот, кто насадил в себе добродетели и возрастил плоды Духа, знает и вид и силу каждого из них, и наслаждается сладостию всех их.

    6. И, что всего дивнее, верно узнает, когда тот плод, который в нем есть, есть и в других. Ибо как народы распознаются по одеждам их, особенно же по голосу и языку, так и святые познаются по тому, как благочестно и благообразно они себя держат, и по другим внешним признакам; но особенный и решительно верный признак их есть слово, исходящее из уст их. Ибо чего нет в сердце, того не могут изнести уста; если же и берется кто изнести то, тотчас обличается собственными своими словами, что говорит недобре. Благий человек, говорит Господь, от благаго сокровища сердца своего износит благая; и лукавый человек от лукаваго сокровища износит лукавая (Мф.12:35). И смотри, какие глубины Духа? - Не сказал Господь только, что от благого сердца износит, но сказал: от благаго сокровища сердца, чтоб ты познал из сего, что никто из нас не может иметь сердца пустым, но что всякий имеет в сердце своем одно из двух: или благодать Духа Святого посредством веры и добрых дел, или лукавого диавола за неверие, нерадение о заповедях Божиих и делание злых дел. Чтоб ты не подумал, будто Господь говорит, что имеют сокровище Святого Духа и те, которые исполняют некоторые только заповеди Божии, а не все со всею точностию, Он сказал в другом месте: имеяй заповеди Моя (разумеется, все) и соблюдаяй их, той есть любяй Мя: а любяй Мя, возлюблен будет Отцем Моим; и Аз возлюблю его и явлюся ему Сам, - и прибавил: аще кто любит Мя, слово Мое соблюдет; и Отец Мой возлюбит его, и к нему приидем, и обитель у него сотворим (Ин.14:21,23).

    Видишь, как тот, кто стяжал благое сердце трудами и деланием заповедей, имеет в себе все Божество, которое есть благое сокровище? А что сокровище сие не обитает в том, кто преступает или нерадит хоть об одной какой заповеди, даже малейшей, и не исполняет ее, - слушай, что еще говорит Он: иже аще разорит едину заповедей сих малых, и научит тако человеки, мний наречется в царствии небеснем (Мф.5:19). Меньшими или малейшими назвал Господь заповеди не потому, чтоб они в самом деле были таковы, но потому, что мы почитаем их такими. Попразднословить, например, или пожелать елика суть брата нашего, или посмотреть страстно, или презреть и осудить кого, - все это и подобное сему почитаем мы за ничто, имеем малейшим и последнейшим, почему нерадим, и относимся к тому безразлично, не остерегаемся того и никакого о том понятия не имеем; потому что забыли, какой строгий суд произносит Господь о таких делах, говоря: всяко слово праздное, еже аще рекут человецы, воздадят о нем слово в день судный (Мф.12:36); еще: не пожелай, елика суть ближняго твоего (Втор.5:21); еще: иже воззрит... ко еже вожделети... уже любодействова (Мф.5:28); и еще: иже речет брату своему: рака, повинен есть сонмищу; а иже речет: уроде, повинен есть геенне огненней (Мф.5:22). - И Апостол, желая показать, что диавол действует в тех, кои делают такие дела, говорит: жало смерти грех (1Кор.15:56). Ибо если грех есть не что иное как преступление заповеди Божией, а - не пожелай, не лги, не празднословь и не осуждай брата своего, есть заповедь Божия, то явно, что всякий, творящий такие дела, уязвляется жалом смерти, то есть грехом; сквозь же эту язвину и ужаление греха, тотчас, как червь, входит диавол и живет там внутри. Видишь ли, как те, которые не сделали сердец своих чистыми посредством слез и покаяния, имеют живущим внутрь себя диавола, который есть злое сокровище?

    Так-то благой человек из благого сокровища сердца своего износит благое, а злой - злое. Но истинное покаяние с исповедию и слезами, как некиими пластырями и лекарствами, омывает и очищает рану сердца, и самую язвину, какую до сердца открыло жало мысленной смерти, - потом извлекает вон червя, который сделал себе внутри нору и жил там, и убивает его, - наконец залечивает рану и место ее делает совершенно здоровым, так что даже и следа ее не остается. Это, сказанное мною, знают, как происходит в них, только те, которые имеют сердце, ищущее здравия притрудно, со слезами и покаянием. А прочие чувствуют даже удовольствие от таких язв и нарочно их растравляют, стараясь прибавлять к ним и другие раны. Они то только и считают здоровьем, когда удовлетворяют всякую страсть и всякую похоть свою, - даже величаются, когда делают какой грех срамный, срамоту такую вменяя себя в славу. Почему же они так превратно действуют? Потому что не знают духовного утешения и радости, какие приносит совершенное очищение сердца, или, лучше сказать, потому что совершенно не верят сему и держат убеждение, что невозможно человеку совершенно очиститься от страстей и приять в себя полное действо Духа Святого. Вследствие сего они и говорят, и делают всегда то, что противно спасению их, а чрез это и сами себе затворяют двери в царство небесное, и другим желающим препятствуют войти в него. Если случится им услышать где о ком-либо, что он, подвизаясь как следует в заповедях Господних, стал смирен в сердце и в мудровании своем, очистился от страстей и всем проповедует дивные милости Божии, какие явил над ним Бог, по неложным обетованиям Своим, - или его самого услышат говорящим на пользу слушающих, как удостоился он увидеть свет Божий и Самого Бога во свете славы, и как разумно познал в себе присутствие и действие Духа Святого и стал одеян благодатию Духа Святого, - если, говорю, услышат они сие, тотчас, как псы разъяренные, начинают лаять против него, покушаясь, если возможно, и совсем пожрать его, говоря ему: перестань, прельщенне и горделиве! Кто в теперешнее время может сделаться таким, каковы были древние отцы? Или кто может видеть Бога, хотя мало некако? Кто может получить благодать Святого Духа в таком обилии, чтоб ради ее сподобился увидеть Отца и Сына? - Перестань, чтоб не быть тебе побиту камнями.

    Таковым, мне кажется, я должен достойно ответить, как того требует невежество их, следуя наставлению Соломона: Не отвечай безумному по (προζ) безумию его, да не подобен ему будеши; но отвещай безумному по (χατα) безумию его, да не явится мудр у себе (Притч.26:4,5). О братия! Из вас действительно никто, как говорите, не видел Бога, но из тех, которые самоохотно взяли на себя крест Господень и потекли тесным путем, готовы будучи и душу свою погубить за живот вечный, из этих многие видели Бога, и прежде, и теперь, как думаю, многие видят Его, и всякий может увидеть Его, если возжелает сего и устремится к сему как должно; только вы, по развращению сердца вашего и по зависти, не можете видеть таких людей. Слушай, что говорит Евангелист Иоанн: елицы прияша Его, даде им область чадом Божиим быти, верующим во имя Его, иже не от крове, ни от похоти плотския, ни от похоти мужеския, но от Бога родишася (Ин.1:12-13).

    7. Итак, если ты не родился от Бога, то явно, что ты и не чадо Его. Ты не приял еще Его и не имеешь внутрь себя. Почему Он не дал тебе области, и ты не можешь быть чадом Божиим. Если же ты не сделался еще чадом Божиим, то как возможно тебе видеть небесного Бога, яко отца своего? Никто никогда не видел отца своего прежде, чем родился от него, и никто из людей не увидит Бога, если прежде не родится от Него. Посему-то Господь и говорил: аще кто не родится свыше, не может видети царствия Божия (Ин.3:3). И еще: рожденное от плоти плоть есть; и рожденное от Духа дух есть (6). Но ты, поелику родился только от плоти и не познал еще духовного рождения, которое бывает от Святого Духа, то не родился от Него, не сделался и сам духом. Итак, как же можешь ты испытывать глубины Божии, или, лучше сказать, видеть Бога? Всеконечно не можешь. Ты сам, и не хотя, признаешь это истинным. Ибо видишь, что говорит Господь? - Но ты таков ли? И почему узнать нам, что ты таков? - Я не могу сказать, что я таков, без благодати Божией. Но полагаю, что ни сам Апостол Павел, ни Иоанн не могут сказать это, и я болезную о душевном ослеплении тех, которые говорят это и тут же ищут узнать, как познается тот, кто достиг в мужа совершенна, в меру возраста исполнения Христова.

    Впрочем, если хочешь узнать, я скажу тебе - как: так, как слепые узнают других людей, - как Исаак признавал сына своего Иакова, хотя он был наряжен так, чтоб походил на брата своего Исава. Все вы знаете, что Исаак был в недоумении и говорил: руки - руки Исава, а голос - голос Иакова. Хитрости подряжения он не мог узнать, потому что был слеп, а обычный голос сына своего Иакова узнал. Если б он был глух, то не мог бы и голоса его узнать. Так и вы, - кто бы вы ни были, изумляющиеся подобным образом, как можете узнать мужа духовного, если вы не только слепы, но и глухи? Невозможно это для вас. А что это истинно, что те, которые не видят духовно, не могут и слышать духовно, послушай, что говорит Господь неверным иудеям: почто беседы Моея не разумеете? Яко не можете слышати словесе Моего. И еще немного ниже: иже есть от Бога, глаголов Божиих послушает. Сего ради вы не послушаете, яко несте от Бога... Вы отца вашего диавола есте, и похоти отца вашего хощете творити (Ин.8:43,47,44). Итак, если и вы, по причине неверия и лукавства своего, по причине нерадения и преступления заповедей Божиих, плоть есте, - разумею, если одебелели сердцем и имеете слух и око душевные заключенными, и ум покрытым страстьми, то как можете познать духовного и святого мужа?

    Но, о братия мои и отцы! Умоляю, да восподвизается каждый из нас сначала познать себя самого, дабы потом иметь возможность иной раз от того, что в меру нашу, познать и то, что выше нас. Ибо кто не познал прежде себя самого так, чтоб мог с Давидом говорить: аз есмь червь, а не человек (Пс.21:7), и с Авраамом: аз есмь земля и пепел (Быт.18:27), тот никак не может познать что-либо из духовного и божественного духовно и достойно, и как подобает вышеестественному и премудрому Духу. Никто да не прельщает вас суетными и обманчивыми словами, говоря, что можно познать божественные тайны веры нашей, без научения и просвещения Святого Духа. Приятелищем же даров Духа никто не может быть без кротости и смирения. Почему надлежит всем нам всенепременно прежде всего положить твердое и непоколебимое основание веры во глубинах души нашей; потом на сем основании создать дом внутреннего благочестия души, устроив стены его высоко и крепко из разных видов добродетелей. Когда таким образом ограждена будет душа со всех сторон, как стенами, и когда в ней водрузится и укоренится всякая добродетель, тогда возложим на сие здание и кровлю, которая есть ведение Бога, - и дом Духа будет у нас всецело и совершенно готов. Ибо когда душа очистится слезами соответственно являемому ею покаянию и исполнению заповедей, тогда человек, во-первых, удостоивается благодатию Духа познать свое состояние и всего себя; потом после тщательного и долговременного очищения сердца и укоренения глубокого смирения, начинает он мало-помалу, и некоторым образом примрачно, постигать яже о Боге и божественных вещах, и чем больше постигает, тем паче дивится и стяжавает вящшее (большее. - Ред.) смирение, думая о себе, что совсем недостоин познания и откровения таких таин. Почему, блюдомый таким смирением, как бы находясь за крепкими стенами, пребывает он неуязвимым от помыслов тщеславия, хотя каждодневно растет в вере, надежде и любви к Богу, и ясно видит преспеяние свое, являющееся в приложении ведения к ведению и добродетели к добродетели. Когда же достигнет наконец в меру возраста исполнения Христова и истинно стяжет ум Христов и Самого Христа, тогда приходит в такое доброе состояние смирения, в коем уверен бывает, что не знает, имеет ли что-либо в себе доброе, и почитает себя рабом неключимым и ничтожным. И то наипаче дивно и вышеестественно, что он держит на сердце, что во всем мире нет ни одного человека, который был бы ниже и грешнее его. Как доходит он до такого убеждения и как удерживает его, не могу сказать. Одно только мог я понять в этом, что есть прехвальная добродетель смирения. Когда душа придет в такое доброе состояние и ум ее силою Духа о Христе Боге погрузится во глубину смирения и забудет мир и все, что в мире, помышляя только о себе и своем, так что это обратится в постоянный навык и настроение неизменное, тогда она видит себя крайне уничиженною и бедною, и убеждается, что между всеми людьми мира нет никого другого столь ничтожного, как она. Таким образом, чем более кто имеет себя в чувстве души беднейшим и нижайшим всех людей, тем он бывает первее и выше всех людей, как определяет Господь и Бог наш: иже хощет в вас вящший быти, да будет вам слуга (Мф.20:26). Станем же и мы, братия, подвизаться, чтоб прийти в такой чин и состояние; тогда и мы будем в состоянии легко узнавать святых, достигших сей меры, и улучим и настоящие и будущие блага, благодатию Господа нашего Иисуса Христа, Коему слава во веки. Аминь.

    Слова преподобного Симеона Нового Богослова. Часть 2. - М.: Правило веры, 2001, с. 361-383.


    Содержание    Слово восемьдесят первое
    1. О духовном делании.
    2. Каково было это делание у древних святых?
    3. Как можно и нам преуспевать в нем?


    Поелику иные люди высокое имеют о себе мнение (которого куда бы лучше было им не иметь) и почитают себя подобными древним святым и богоносным отцам нашим по ведению, делам и совершенству, будто стяжавшие такую же благодать Святого Духа, какой сподобились и те, - между тем как выставляют себя такими только на словах, без дел, прельщены будучи духом самомнения и тщеславия, то я счел благословным сказать в простоте несколько слов об этом, по заповеди Божией, которая гласит: и ты, обращен, утверди братию твою (Лк.22:32), и по любви, какую Христос повелел нам иметь к ближним своим. Хочешь, брате, слышать, что делали святые и богоносные отцы наши, сидя в келлиях своих? Читай жития их и изучи прежде сам ты их телесное делание, а потом и я открою тебе, какое духовное проходили они делание. Ибо писавшие жития их описывали более телесные (видимые) их дела, как-то: ничегонеимение, пост, воздержание, терпение и прочее, чтоб не пересказывать все и не удлинить тем слова; духовное же их делание они лишь несколько давали видеть посредством телесных дел их, как в зеркале; так что познать и уразуметь, каких сподобились они дарований духовных, могут только те, которые, подобно им, подъемлют труды и подвиги, и такими делами являя веру, подобную их вере, чают сделаться причастниками и дарований их. Те же, которые не подражают подвигам их, ничего не уразумеют о духовных их делах. Впрочем, поелику мы в такое пришли неразумие, что почитаем себя имеющими такую же благодать Духа, какую имели древние, не делая, однако ж, дел, которые они делали, то исследуем этот предмет, и, удостоверясь в том, как все бывает из духовных дел отцов, восподвизаемся подражать им, хотя и не можем надеяться достигнуть в меру их.

    2. Итак, что делал Антоний Великий, когда уединенно жил в гробнице, и притом тогда, как не знал еще в совершенстве духовного делания? Не заключился ли он в гробнице так, как мертвый? Имел ли с собою хоть что-либо из вещей мира и заботился ли сам о себе хоть сколько-нибудь? Не умер ли он весь и всецело для мира и не искал ли единого Бога, могущего даровать ему жизнь и воскресение? Не довольствовался ли он одним хлебом и водою? Не выносил ли он мужественно всякое зло от демонов, хотя они так сильно нападали на него, что однажды он остался полумертвым от побоев их? Когда же принесли его по сему случаю в церковь, как мертвого и пошевелиться не могшего, то он, пришедши в себя, не возвратился ли назад и не выступил ли опять небоязненно против врагов своих один? - Простое будто это действие, а между тем сколь оно было важно! Ибо если б он не возвратился к врагам своим, а остался в мире, и если б он, решась таким образом терпеть до конца, не предал себя произвольно на смерть со всею готовностию, то не удостоился бы увидеть превожделенное лице Христа Господа и услышать сладчайший глас Его. Но как он взыскал вседушно, толкал всеусердно, претерпел до конца, то и получил достойную терпения своего награду. Ибо, как я сказал, он умер произволением для всего, любве ради Христовы, и сидел на уединении, как мертвый, пока не пришел Христос, животворящий мертвых, не извел его из ада, то есть из душевной тмы, и не ввел в чудный свет лица своего, который узрев, Антоний освободился от всякой скорбности и, преисполнясь радости, воззвал: Господи! Где же был Ты доселе?! Словами: где был Ты, Господи? - он показал, что не знал, где был Господь; тем же, что сказал: доселе - показал он, что теперь увидел, восчувствовал и познал присутствие Христа Господа. Итак, если мы не хотим отрещися мира таким же образом и не произволяем терпеть, подобно святому Антонию, то как возможно нам удостоиться увидеть Бога благодатию Духа Святого и преисполниться радости духовной, подобно ему? Нет, никак это невозможно.

    Вот и Арсений Великий, тотчас как возненавидел мир, что сделал? Не оставил ли царских палат, и царей, и слуг, и всего богатства своего, и не пошел ли в монастырь один, как какой-либо бедный и нищий, всячески стараясь, чтоб не узнали, чем он был, во избежание славы и хвалений человеческих и в стяжание славы пред Богом? - Что же? Удовольствовался ли он этим одним? Нет; но что сделал? Не потерпел, чтоб его ставили наравне с бедными оными подвижниками, как нищего и презренного, но смотрел на себя, как на пса. Ибо когда игумен для испытания его бросил ему кусок хлеба и хлеб упал наземь, то благословенный сей и сам бросился наземь и пошел к хлебу, подобно четвероногому, на руках и ногах, но и дошедши до него, не руками взял его, а зубами, как делают псы, и съел. Потом, когда сидел в келлии, не только терпеливо трудился над рукоделием, к которому совсем не имел привычки, но и так вел дело, что на нужды свои истрачивал гораздо менее, нежели сколько получал от рукоделья, и пил воду, уже попортившуюся. К тому же, и когда работал рукоделье, и когда молился, всегда плакал и обливался слезами, на молитве простаивал с вечера до рассвета, и до конца жизни терпел бедность и нищету. Для чего? Для того, чтобы увидеть и испытать и самому то же, что сподобился увидеть и испытать Великий Антоний. Но как же, спросишь, о нем не написано, что он видел Христа? Уж в самом деле, может быть, он не подъял таких подвигов, какие подъял святой Антоний; или хоть подъял такие подвиги, однако ж Бога увидеть не сподобился? Нет, не так. И он сподобился увидеть Бога так же, как и Великий Антоний, но тот, кто писал его житие, не сказал этого явно. Если желаешь в этом удостовериться, прочитай главы, написанные Арсением Великим, - и узнаешь из них, что и он видел Бога.

    3. Итак, кто подражает святым делами своими и подвигами, тот наверное сподобится получить и равную благодать. И сие также верно, как верно то, что никто из святых отцов, ни прежде приятия благодати Святого Духа, ни по приятии оной, не мог выйти из омрачения душевного и увидеть свет Святого Духа без трудов, подвигов и потов, без самопринуждения, самоутеснения и прискорбности. Ибо нудно есть царствие небесное и нуждницы (усиленные искатели. - Ред.) восхищают его, - так как многими скорбми подобает внити в него (Мф.11:12; Деян.14:22). Царствие сие есть благодать Святого Духа, как показывает сказанное Господом слово: царствие Божие внутрь вас есть (Лк.17:21), чтоб мы восподвизались приять и иметь в себе Духа Святого. Итак, которые чуждаются всегдашнего самопринуждения, самоозлобления и самостеснения, произвольной нищеты и самоохотных лишений, такие пусть не говорят, что имеют в себе Духа Святого. Ибо без трудов, потов и болезненных подвигов в добродетелях никому не дается сей небесный дар. Почему истину выражает общее присловие, которое гласит: покажи дела и ищи наград.

    Я знаю человека, который, почитавши Божественных Писаний в правоте помышлений и простоте души и бденно помолившись несколько дней и ночей без особых каких-либо трудов и подвигов, такого сильного сподобился просвещения от благодати Святого Духа, что ему показалось, будто он находится вне тела, вне дома, вне сего мира. Была ночь, когда он увидел этот свет, - и вдруг стало светло, как в полный день. Но как он получил такое богатство без труда, то скоро стал и небречь о нем, впал в нерадение и лишился всего оного богатства, и до такой степени, что совсем даже из памяти у него выпало, что некогда видел таковую славу.

    Как же после сего те, которые никогда не сподоблялись получить или видеть такую славу, говорят, что имеют ее в себе? Недоумеваю. Но о ослепление и омрачение таковых! О нечувствие и суетное их самомнение! Откуда это они узнали? И от каких писаний слышали? Поистине осуетились они помышлениями своими и омрачилось неразумное их сердце, и они все еще пребывают в Египте, то есть во мраке страстей и похотей своих. Ибо те, которые возжелали увидеть землю обетования, которую видеть сподобляются кроткие, смиренные и нищие (духом), с удовольствием подъемлют всякую тесноту, скорбь, скудость, нищету, и всеусильно воздерживаются от всякой телесной сласти, покоя и чести, отдаляются от всякого человека, и малого, и великого, и бегают их без ненависти, чтоб сподобиться внити в землю обетования, прежде чем пресечется течение настоящей жизни, то есть прежде чем умрут. Таковые много смиряются, и, почитая себя истинно злонравными, многогрешными, врагами Бога и преступниками заповедей Его, проводят жизнь в скорбении, печаловании и покаянии, и всячески стараются узнать, что бы еще следовало им сделать, чтоб примириться и содружиться со Христом Господом. За это и Господь дарует им наконец не только познать, что надлежит им делать, чтобы примириться с Ним, но дает им силу и терпение и делом совершить все, потребное для того, чтоб увидеть и стяжать над всем и во всем сущего Бога, и после того жить уже как на небе и там иметь свое обиталище, хотя находятся в горах, в пещерах, в келлиях, в городах, и таким образом служить Ему с удовольствием и отрадностию, с радостию и веселием неизглаголанными.

    Таково делание святых! Таково действование тех, в коих действует Дух Божий! Таким и в наши дни был святой и блаженный Симеон Благоговейник, который, как солнце, сиял в славном монастыре Студийском. Он сначала жил в мире, среди дел мирских, среди друзей и родных, забот, попечений и утешений мирских, но потом так от всего этого отрешился, что совсем и не вспоминал о том никогда. Он, живя среди множества монахов, такое блаженное сказал слово: долг имеет монах быть в монастыре, - как существующий, и несуществующий, и неявляемый, наипаче же незнаемый. Изъясняя сие слово, он говорил: "как существующий и несуществующий, - как бы он существовал по телу, а не существовал по духу, и неявен был в сем отношении другим, исключая тех, кои соделались чистыми, благодатию Всесвятого Духа, - и знаем не был, то есть ни с кем ничего не имел (не имел особой знаемости и дружбы)". О блаженные словеса, коими проповедуется вышечеловеческое, ангельское его житие! О словеса досточудные, в коих он сам исповедал, что благодатию Святого Духа стяжал жительство на небесах, и при этом открыл, что был едино с Богом, именно словами, чтоб ни с кем ничего не имел монах: чего никто не может истинно проявить на деле, чего и сказать даже никто не может, если не соединился всецело с Богом. Если же и скажет кто, то обольщает себя. Кто не соединен с Богом и говорит, что не грешит, тот слеп, совсем невидущ и бесчувствен. Кто же имеет в себе Бога, тот не может согрешати, яко семя Его в нем пребывает, как говорит Иоанн Богослов (1Ин.3:9). Что благоговейный Симеон имел себе всего Бога, об этом он, и когда жив был, говорил, и по смерти велегласно свидетельствует в писаниях своих, говоря: "стяжи Бога другом себе, и не будешь иметь нужды в человеческой помощи", и в другом месте опять: "стяжи Бога, и не будешь иметь нужды в книгах". Это последнее он и делом показал, ибо целую книгу составил своими трудами, или, лучше скажу, благодатию Святого Духа, обитавшею в нем, несмотря на то, что не проходил наук. Все сие вместе с святым Симеоном, духовным отцом моим, и я подтверждаю своим свидетельством и исповедую. Блаженный и преподобный отец сей столь много подвизался, что превзошел в этом даже древних святых, и так много терпел искушений и скорбей, что уподобился многим великим и славным мученикам. За то прославлен Богом и сделался бесстрастным и святым и удостоился приять в себя благодать Святого Духа. Потом, как систерна дает из себя жаждущему воду, которая натекает в нее от дождей из небесных облаков, так и отец наш преподобный приял от полноты Владыки нашего Христа и источал из себя воду живую от благодати Святого Духа. И опять, - как иной досыта напивается водою, которая источается из систерны и изливается из ней вне, так и ученик его приял благодать Святого Духа, которая всегда источалась и изливалась от сего святого отца нашего духовного, напоился ею, и умыл лицо свое, руки и ноги, потом омылся весь и по душе, и по телу этою бессмертною водою. О таинство страшное и преславное!

    И не позволяйте себе, братия мои, не веровать этому, потому что такое слово не собственно мое есть, и то, что я сказал, случилось не с одними нами (то есть им и духовным отцом его). Но послушай Евангелиста Иоанна, что говорит он о воде сей, или, лучше сказать, о сем Сыне, живом Слове Бога, от Которого обогатился словом и Иоанн. Всяк пияй от воды сея, говорит Господь, вжаждется паки; а иже пиет от воды, юже Аз дам ему, не вжаждется во веки; но вода, юже Аз дам ему, будет в нем источник воды, текущия в живот вечный (Ин.4:13-14). Изъясняя, что значит сия вода живая, Иоанн говорит в другом месте: сие же рече (Господь) о Дусе, егоже хотяху приимати верующии во имя Его (Ин.7:39). И Апостол Павел говорит: мы же не духа мира сего прияхом, но Духа иже от Бога, да вемы, яже от Бога дарованная нам, яже и глаголем (1Кор.2:12). Этою-то водою отмывается и выводится из души всякое зло, всякая сквернота, и без нее, сколько ни трудись и ни подвизайся, не получишь никакой пользы. Посему и мы, не могши никоим образом скрыть талант, то есть дар Владыки нашего Христа, и не возвещать о благодати Божией, данной старцу Симеону, исповедуем с дерзновением милость Божию, явленную нам чрез сего преподобного отца нашего, который и нас насытил ненасытно от воды, полученной им от Бога, во славу Святого имени Его. И се, по силе нашей, мы, последнейшие и непотребные, славили и славим Бога, прославившего преподобного отца нашего Симеона Благоговейного, а чрез сие и его (старца). Не думай же никто, будто я лгу и говорю на пагубу душе своей, хваля духовного отца моего, ибо я знаю, что Бог погубит всех глаголющих лжу (Пс.5:7). Тому и другому (и хвалить, и не лгать) учит меня божественный Павел, говоря: благословен Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа, - сый благословен; - истину глаголю, не лгу... Вем человека прежде четыренадесятих лет, - и прочее. (Еф.1:3; Рим.9:1; 2Кор.12:2 и далее). И опять: мы же не духа мира сего прияхом, но Духа, иже от Бога, да вемы яже от Бога дарованная нам, яже и глаголем (1Кор.2:12). - К тому же что пользы мне или духовному отцу моему от похвал? Всеконечно нет нам пользы никакой совершенно. Но как, говоря о древних святых, им самим никакой совершенно не доставил я пользы, слушателей же подвиг к подражанию им, так в том же смысле говорил я, и не перестану говорить, и о преподобном Симеоне, а когда бывает потребно и нужно, прибавлю не хотя и об ученике его. Неверие тех, которые во вред слушающим говорят, будто в нынешние времена невозможно, чтоб кто-либо стал таким, каковы были древние отцы, чтоб достигнул кто меры добродетелей, какие проявили они, и чтоб сподобился даров, какие они получили, - это неверие заставляет меня говорить то, чего я, без сего, никогда не сказал бы, и представлять всем в настоящем свете человеколюбие Божие, всем обличить нерадение и леность говорящих такие речи.

    Блаженный Симеон так много трудился и подвизался, что превзошел своими трудами и подвигами даже многих древних святых, и такие претерпел искушения и скорби, что является подобным многим именитым и великим мученикам. За это прославлен он Богом, стал бесстрастен и свят, и сподобился приять в себя всю, так сказать, благодать Святого Духа. Потом, как отец дает наследие сыну своему даром, так и мой духовный отец дал ученику своему благодать Святого Духа, без собственного его труда и подвига, а даром. И кто из нас может, не говорю, делать дела, какие он делал, даже хорошо понять то, что он сказал? - Вот что прежде всего другого, как наставление, написал святой нам: "брате! совершенным удалением от мира называется совершенное умерщвление и отсечение своей воли". О блаженный глас, или, лучше сказать, о блаженная душа, сподобившаяся сделаться такою и отрешиться от всего мира! К таковым говорит Владыка Христос: от мира несте, но Аз избрах вы от мира сего (Ин.15:19). Приидите ко Мне... и Аз упокою вы (Мф.11:28). Тем же, которые иным шествуют образом и творят волю свою хотя мало некако, или в некоторых только по видимому добрых делах, невозможно увидеть ту жизнь, какую видят совсем удалившиеся от мира и совершенно умершие воле своей.

    Итак, брате мой, если и ты не хочешь смиряться и слушаться во всем, не хочешь охотно переносить скорби, бесчестия, унижения и поношения, не хочешь быть как какой несмысленный, незнаемый, нищий и заброшенный, не хочешь также быть презираемым от всякого человека и почитаемым за какого-либо помешанного, то скажи мне, каким же другим образом возможно тебе сделаться чуждым собственной своей воли? Если Бог заповедал нам всем терпеть все такое, как бывающее с нами для испытания, или, лучше сказать, для очищения душ наших, мы же не хотим того терпеть, но живет в нас земное мудрование плоти, заставляющее нас не желать никакого лишения и злострадания, то как можно нам быть мертвым к миру и к вещам мирским? Нет, это невозможно. Если же не умертвимся мы миру и всему мирскому, то как можем пожить сокровенною во Христе жизнию? Как можем узреть Бога обитающим в нас, как свет, - как сказал и святой Симеон? Нет, братия мои, невозможно нам получить такой дар, - и пусть не прельщает нас никто.

    Если ты, почитая блаженного Симеона буиим, стыдишься подражать делам его, то подражай Христу и страдай охотно для собственного своего спасения, как Он страдал для тебя. И Его, как слышишь, называли бесноватым, льстецом, ядцею и пийцею, говоря Ему: беса имаши (Ин.8:48), и опять: сей человек ядца и пийца, друг мытарем и грешником (Лк.7:34). То же самое слышал и преподобный отец наш Симеон, за меня, или за всех нас. Слышишь опять, как Господь наш взят был и связан, будто убийца и злодей, и представлен Пилату, как какой-нибудь нищий и ничтожный человек, как заушен был рабом и брошен в темницу, как влачим был воинами и как предан от Пилата еврейскому народу с словами: возьмите его вы и распните. Помысли же, как был среди их Христос, сый превыше всех небес и содержай вся рукою своею? Как был толкаем то с одной, то с другой стороны? Как был ударяем и заушаем, и влеком в судилище Тот, Кого не смеет взирать всякая тварь, даже самые Серафимы? Как обнажаем был, привязываем к колонне и принимал сорок ударов, - в показание, что Он осужден на смерть? Потом помысли, как Он одет был в насмешку хламидою червленою, как ударяем во главу и вопрошаем воинами: кто есть ударей тя? Как увенчан венцом терновым и принимал насмешливое поклонение, как поругаем и оплевываем и слышал издевательные слова: се царь иудейский? Как опять был одет в собственные свои одежды, как связан и влеком на смерть, как, неся крест свой, шел на место казни, как смотрел на водружение креста в землю, оставлен будучи один друзьями и учениками своими? После сего опять подумай, как Он был обнажаем и возносим на крест, как пригвождаем воинами по рукам и ногам, как напаяем желчию, как поносим разбойником, как поругаем толпою и слышал: разоряяй церковь и треми денми созидаяй ю, спасися сам и сниди со креста, и еще: аще Сын есть Божий, да снидет ныне со креста и веруем в Него (Мф.27:40; Мк.15:30,32). Наконец подумай, как после того, как претерпел все сие, благодарил Он Отца Своего и молился Ему за тех самых, которые предали Его на такие страдания и смерть, и как предал душу Свою в руки Отца Своего. Не довольно ли для тебя всего сего, брате мой, к подражанию? Стыдишься переносить сие и подобное сему? - Но какими же другими делами или каким другим образом можешь ты прославиться вместе с Ним? Слушай, что Сам Он говорит: иже аще постыдится Мене и словес Моих, сего и Аз постыждуся пред Отцем Моим, Иже есть на небесех (Лк.9:26; Мф.10:33). И святой Павел говорит: аще с Ним терпим, с Ним и прославимся (Рим.8:17; 2Тим.2:12). Почему, если стыдимся подражать страстям Христовым, которые претерпел Он нашего ради спасения, и страдать, как страдал Он, - явно, что невозможно нам быть сопричастниками и сонаследниками славы Его. Ибо в таком случае мы верны только словами, а не и делами; когда же нет дел, вера наша мертва. Но если вера без добрых дел мертва, то явно, что когда вера с худыми делами, тогда она не называется и не есть более вера. Мертвое тело, если оно умерло недавно, называется мертвым, но если оно долго пролежит так, то не называется уже телом мертвым, а трупом тлеющим, разлагающимся, попортившимся. Так и здесь: поелику два есть рода дел - одни угодные Богу, а другие ненавистные, то, если вера, как говорит Апостол Иаков, без угодных Богу дел мертва есть, - очевидно, что той вере, которая не только есть без угодных Богу дел, но имеет еще и дела, ненавистные Богу, нельзя уже называться мертвою, а надлежит ей называться попортившеюся и затлевшею, или, истиннее сказать, безверием и нечестием. Кажется, что Исаия Пророк таких разумеет, когда говорит, что нечестивые не узрят славы Господни.

    Потому и я говорю, и не перестану говорить, что те, которые не восподражают страстям Христовым чрез покаяние и послушание и которые не сделаются причастниками смерти Его, как частно показали мы выше, - такие не удостоятся быть причастными и духовного о Нем воскресения, не сподобятся приять Духа Святого, чрез Которого бывает духовное воскресение всякого. Я говорю не о воскресении тел, имеющем быть в конце мира (тогда вострубит Ангел - и мертвые тела восстанут), но говорю о духовном возрождении и воскресении мертвых душ, которое каждодневно бывает духовно, и которое дает, благодатию Духа Святого, Тот, Кто некогда умер и воскрес для всех, и паки воскресает во всех тех, кои достойно и как подобает жительствуют, и с Собою совоскрешает души, умершие с Ним произволением и верою, и, еще от сей начиная жизни, дарует им чрез Духа Святого царство небесное, которое улучить буди и всем нам, благодатию Господа нашего Иисуса Христа, Ему же подобает всякая слава во веки веков. Аминь.

    Слова преподобного Симеона Нового Богослова. Часть 2. - М.: Правило веры, 2001, с. 384-401.


    Содержание    Слово восемьдесят второе
    1. О животворном умертвии.
    2. О том, что стяжание добродетелей покупается кровию.
    3. Какие обиталища добродетелей?
    4. Кто не восходит в царствие небесное должным порядком, тот не войдет в него.
    5. В совершенных качествует радость и веселие, а не слезы.
    6. И внутрь их текут реки богословия.
    7. Не следует принимать предстоятельство над народом без удостоверения благодати Божией.
    8. В чем главное дело тех, кои имеют предстояние над народом, и как разумные овцы должны быть пасомы пастырями?


    Не всякий, слышащий о животворном умертвии о Христе Иисусе, Боге нашем, и о дивном действии, какое бывает от него всегда в совершенных добродетелию и ведением, - уже и знает, что оно такое, хотя и кажется ему, что он то знает. Знают его только те, которые самим делом ясно поняли сказанное святым Апостолом Павлом слово: время прекращено есть прочее, да и имущии жены, якоже не имущии будут. И плачущиися, якоже не плачущии; и радующиися, якоже не радующеся; и купующии, яко не содержаще; и требующии мира сего, яко не требующе. Преходит бо образ мира сего (1Кор.7:29-31). И еще: яко умирающе, и се живи есмы... яко ничтоже имуще, а вся содержаще (2Кор.6:9,10). Не пробегай этих слов просто, как ни попало, думая, что сразу понял уже сокрытую в них силу, но представь, возлюбленне, поточнее внутреннее состояние души твоей, и я от видимых вещей введу тебя в узрение значения сказанного, только внимай добре тому, что буду говорить. Кто умер и лежит мертвый, тот не чувствует ничего из видимых вещей. Кто ничего не имеет, тот всего лишен, во всем имеет нужду и всего желает. И опять, кто всем обладает, тот чего еще другого из вещей мира мог бы пожелать? Ибо он имеет уже все, и не осталось ничего, что пожелал бы он приобресть. - Но блажен, кто взыскал сего делом, и понял, и увидел, и изучил то опытом, ибо эти слова - не пустые слова. Ибо как на дорогах и полях находятся по местам дома, города, царские палаты, так и на пути, ведущем в царствие небесное, находятся, в своих им местах, заповеди Божии и добродетели.

    2. И вот я хочу раскрыть, сколько могу, что говорится о заповедях Божиих и о добродетелях, - об этих, видимых (на пути в царствие) зданиях, - как они велики и как прекрасны. Впрочем, читающий о сем как может по одним словам уразуметь и представить эти вещи? Никак не может. Если же и представить не может, то как может стяжать какие-либо из них, тем паче, когда они стяжаваются покупкою за известную плату? То же, что дать надобно, чтоб купить их, не золото есть и не серебро, а кровь. Каждый желающий из нас покупает их, одну за другою, кровию своею. И воистину, если кто не предаст себя на заклание, как овча, за каждую даже малейшую добродетель, и не прольет крови своей за нее, тот не стяжет ее никогда. Так Бог в экономии своей положил, чтобы мы покупали вечную жизнь произвольною смертию. - Не хочешь умереть произвольною смертию и жить вечною жизнию? - И вот ты мертв.

    3. Но посмотрим, какие и каковы суть обиталища добродетелей, за которые всякий должен пролить кровь свою, чтоб стяжать их? - Первое такое обиталище есть блаженное смирение, как сказал Христос Господь: блажени нищии духом, яко тех есть царство небесное. Желающий войти в сие обиталище смирения, а чрез него и в царство небесное, - если не предаст себя прежде на заклание, как овча, связанное по рукам и ногам, и на принесение себя в жертву руками всякого, кто захотел бы заклать его, и если не умрет совершенною смертию чрез умерщвление воли своей, - никогда не войдет в него и не стяжет его. Если же этого не стяжет, не стяжет и никакого другого. Ибо тому, кто оставит эту добродетель, невозможно будет успеть ни в какой другой. Господь положил, чтобы добродетели следовали одна за другою в своем порядке и постепенно. Представь в уме своем, что добродетели в жизни людей являются, как некие острова посреди моря, отделенные один от другого водою, но соединенные посредством мостов и состоящие таким образом во взаимной связи. Первая из этих добродетелей есть блаженное смирение, в которое вошедший западною дверью посредством покаяния и пробывший в нем довольное время выходит восточною дверью и, перешедши затем чрез мост, вступает в обиталище плача, а после того, как пробудет и там довольно времени, омоется, очистится и облечется в благообразие плача, перебегает и оттуда в жаждалище и алкалище правды, то есть в алчбу и жажду всякой добродетели. Потом идет он в палату милостивости и благоутробия и, перешедши чрез нее, или, лучше сказать, углубляясь паче и паче внутрь его, обретает царскую сокровищницу чистоты, в которую вступив, узревает невидимого Царя славы, седящего внутрь его. Палата эта есть тело, царская сокровищница - душа, с которою когда соединится Бог ради исполнения заповедей Его, делает ее всю божественным светом и богом чрез единение с Собою и благодать Свою. И только всякий проходящий означенным путем добродетелей приходит в сие боголепное состояние. Вступить в это шествие с другой стороны или, минуя то или другое обиталище, искусственным некиим способом перебраться в дальнейшее совершенно невозможно. Именно так, как сказано, определил входить в царство небесное Владыка Христос, - и быть сему иначе никак невозможно. Если пределы моря пребывают неподвижными, и морю нет возможности выступить из них, не тем ли паче сохранится неподвижным и неизменным то, чему быть так, а не иначе определил Господь в деле нашего спасения?

    4. По другому сравнению восхождение тех, которые подвизаются взойти на небо, подобно восхождению по лествице, имеющей обычно ступени. Здесь, то - чтоб один возревновал о восхождении паче других и скорее взошел по лествице, перегнав их, есть наше дело, дело произволения каждого. Но то, чтобы начинать не с первой ступени и потом восходить с одной на другую, по порядку, в каком они положены, а, минуя первую, прямо ступить на вторую или третью, совсем невозможно для людей. И те, которые покушаются отступать от такого порядка восхождения, трудятся напрасно. И еще: как невозможно взойти в верхние жилья без лествицы или войти в царский внутреннейший покой, туда, где занимается и принимает своих царь, не прошедши прежде передней, так невозможно войти и в царствие небесное тому, кто не идет путем добродетелей по порядку, нами указанному. Такие шествуют вне царского пути и находятся в прелести, сами того не замечая.

    Молитва. Но, о Господи! Ты Путеуказатель заблуждшим, и незаблудный Путь грядущим к Тебе, возврати (с распутий) всех нас, приведи к лествице, возводящей к Тебе, и всесильною рукою Твоею поруководи нас начать восхождение по ней. Даруй нам силу подняться с земли и ступить на первую ступень, так чтобы мы сознали, что положили начало восхождению и поднялись немножко от земли. Ибо прежде нам подобает взойти немного к Тебе, чтоб Ты много низшел к нам, благий Владыко наш, и соединился с нами. Покажи нам, Господи, внешнюю дверь в царствие Твое, чтобы нам толкать в нее с терпением, пока не отверзется она, ради произвольной смерти нашей, - чтобы когда, вошедши в сени, станем мы толкать в каждую внутреннюю дверь и отверзать их одну за другою, и Ты, многоблагоутробный и многомилостивый Боже, слыша наши стенательные воззвания и наши в грудь ударения, скорее снизшел к нам с верхних покоев Твоих, так чтобы мы услышали ступания всепречистых ног Твоих и уразумели, что Ты отверзаешь двери, сущие между нами и Тобою, которые заключены для нас, грешных, и, пришедши к нам, вопросил: кто ударяет здесь в двери? Мы же, отвечая с плачем и рыданием, сказали со страхом и радостию: это мы, Владыко, мы, недостойные, бедные, отверженные и непотребные рабы Твои, мы, ходившие доселе по распутиям и блуждавшие по горам, дебрям и пропастям, мы, по глупости своей осквернившие святое Крещение, мы, не соблюдшие данных нами обещаний, мы, убегшие от Тебя и самовольно перешедшие ко врагу Твоему и наветнику душ наших. Теперь же, вспомнив о Твоем человеколюбии и Твоей благости, убежали мы от него с большим трудом и к Тебе притекли с великим страхом и трепетом. Прости убо нас, Владыко всяческих, и не прогневайся на нас, но умилосердись и сжалься над нами, грешными. Отверзи нам, Господи, и не помяни беззаконий наших и нашей неблагодарности. Услыши нас, рабов Твоих, чтобы, возмалодушествовав, не возвратились мы вспять, ибо много уже времени мы стоим здесь и толцем (стучим. - Ред.), и прежде много потрудились, толкая во внешние двери царства Твоего. Сжалься убо над нами и отверзи нам, Господи, естеством человеколюбивый. Если, отверзая мало-помалу, Ты отверзешь нам наконец совсем двери милости Твоея, кто, увидев Тебя, не вострепещет? Кто не падет пред Тобою со страхом и трепетом и не взыщет милости Твоея? Кто, видя, как Ты, имеющий окрест себя мириады мириад Ангелов и тысячи тысяч Архангелов, Тронов и Властей, оставил всех их там, горе, и снизшел к нам, отворил нам двери, сретил нас и принял с радушием, падши на выи наши и облобызав нас. - Кто, говорю, видя сие, не станет вне себя от изумления, не сделается будто мертвым, не истает и не разольется как вода и с костьми своими? Кто не будет день и ночь плакать, помышляя о бездне человеколюбия Твоего и Твоей благости и видя славу и светлоблистание лица Твоего? Буди слава Тебе, удомостроительствовавшему сие тако! Буди честь и слава Тебе, благоволившему быть видимым нами и вступить в живое общение с нами! Буди слава Тебе, по великому благоутробию Своему открывающемуся и являющемуся нам, тогда как по естеству Ты невидим для самых Ангелов! Буди слава Тебе за неизглаголанную милость, по коей благоволишь Ты вселяться и ходить в нас ради нашего покаяния! О величие славы неизъяснимое! О преизобилие любви! Содержащий всяческая вселяется в человека тленного и смертного, так что все в нем тогда соблюдается силою Бога, в нем обитающего! О чудо изумительное - и дела, и тайны недомыслимые Бога непостижимого! Человек смертный сознательно носит в себе, как свет, Бога, создавшего всяческая и самого сего человека, который носит Его, - носит внутрь себя как сокровище невыразимое, неизглаголанное, безкачественное, безколичественное, безвидное, безвещественное, безформное, оформленное лишь красотой неизреченною, предивною и всепростою, как свет, - такой, который выше всякого света! - И такой человек, сосредоточиваясь весь в себе, вращается, однако ж, среди нас, не будучи никем познаваем из тех, которые имеют с ним сношение!

    5. И кто в состоянии описать радость, исполняющую такого человека? И есть ли что другое, что возможно бы было пожелать такому? Какого царя не блаженнее и не славнее он? Какого мира, или скольких миров не богаче? И в чем бы мог он иногда недостаточествовать? Поистине невозможно ему недостаточествовать в каком-либо благе, которое от Бога.

    Но ты, брате, сподобившийся соделаться таковым, - ты, имеющий обитающим внутрь себя всего Бога, добре внимай, чтобы не сделать и не сказать чего-либо, недостойного святой воли Его; иначе Он тотчас удалится от тебя, и ты потеряешь сокровище, сокрытое внутрь тебя. Почти Его, сколько можешь, и не вноси внутрь обиталища Его ничего, Ему неблагоугодного и чуждого естеству Его, чтоб Он не прогневался на тебя и не убежал, оставя тебя пустым. Не многословь пред Ним и не обращай к Нему прошений без благоговейной собранности. Не помышляй в себе и не говори: дай-ка покажу я Ему преобильную теплоту и превеликую ревность любви, да приимет Он доброе мое произволение, и да познает, как люблю я Его и чту; потому что, прежде чем подумаешь ты так, Он уже знает помышления твои, и ничего нет сокрытого от Него. Не покусись еще удержать Его мысленными руками, ибо Он неухватим, и как только ты дерзнешь ухватить Его или подумаешь только удержать Его, - уже не найдешь внутрь себя ничего. Он тотчас удалится от тебя и станет неощутим для тебя.

    Тогда, если, сокрушаясь, томя и бия себя, станешь ты каяться и плакать много, то не получишь никакой пользы. Истинно так, ибо Он есть радость и несогласен входить в дом, где печалятся и скорбят, как и люботрудная пчела не терпит места, наполненного дымом. Но если благоустроишь себя безпопечением и преданностию в волю Его, то Он опять обретется внутрь тебя. Оставь тогда Владыку своего безмятежно почить в душе твоей, как на одре некоем, и не начинай говорить в себе, что если не стану плакать, то Он отвратится от меня, как от нерадивца и презрителя. Если бы Бог хотел, чтобы ты, достигший совершенства, плакал, как плачет тот, кто еще находится на степени покаяния, то Он виделся бы тебе издали, или совсем скрывался бы от тебя, или освещал тебя издали, и таким образом давал тебе и раздражал в тебе плач к очищению и благоустроению дома твоего. Но теперь, после покаяния и очищения, какое получил ты посредством слез, Он пришел в тебя, чтобы даровать тебе упокоение от трудов и воздыханий и исполнить тебя радостию и веселием вместо печали. Стой же прямо, не телом, но движениями и устремлениями души твоей. Водвори в себе тихое безмолвие, так как в дом твой идет Царь царствующих. Скажи со строгостию всем придверникам дома твоего, то есть чувствам своим: Царь грядет; стойте же добре при дверях, стойте смирно и со страхом великим наблюдайте, чтоб не пришел кто к дверям и не стал стучать, и чтоб ничей голос не проходил внутрь, ни изблизи, ни издали. Внимайте добре, чтоб кто не обманул вас и не прокрался внутрь тайком, - и Царь тотчас опять не оставил нас и спешно не удалился. - Так скажи, и стой в веселии и радовании души своей, смотря внутрь себя на неописуемого Владыку своего, благоволившего неописанно описатися в тебе, и созерцай красоту Его, ни с чем несравнимую. Созерцая же недомыслимо пресвятое лице Его, неприступное для Ангелов, и для Архангелов, и для всех чинов небесных, изумляйся, радуйся и, духовно скача, веселись, внимая, однако ж, Ему с благоговением, чтоб услышать, что повелит Он тебе сказать или сделать. Внимай убо тому, что Он говорит тебе. Он не имеет нужды требовать что-либо от рабов Своих для Своего собственного упокоения, как имеют ее земные цари, потому что ни в чем не имеет недостатка, и если не обогатит наперед рабов Своих, то и не входит в дом их.

    6. Итак, поелику Он ни в чем не имеет недостатка, как я сказал, но обогатил тебя и Своим к тебе пришествием сделал безнедостаточным, то внимай, да ведаешь, что говорит внутрь тебя Тот, Кто неотлучно изшед из лона благословенного Отца Своего, снизшел с небес даже до твоего ничтожества. Ибо нельзя же тебе найти и подумать, чтоб Он делал это когда-либо как бы мимоходом. Нет, благий и человеколюбивый Владыка наш делает это обыкновенно для спасения и других многих. Итак, если ты почтишь Его, приимешь Его и дашь Ему место и упокоение в себе, то ведай добре, что услышишь из сокровищ Духа Его неизреченные тайны. Не припадая к персям Владыки Христа, как припал некогда возлюбленный ученик Его Иоанн, но имея внутрь персей своих все слово Божие, будешь ты богословствовать богословие новое и ветхое и добре поймешь все богословия, какие изречены и написаны были доселе, и соделаешься органом Духа доброгласным, издающим мелодии, приятнейшие паче всякой музыки.

    Но если ты попустишь прийти откуда-либо печали и войти в дом твой, тотчас отбежит радость. Если попустишь войти гневу или раздражению, тотчас удалится Тихий и Кроткий. Если попустишь войти ненависти и вражде к кому-либо, тотчас убежит Тот, Кто наименовался и есть самосущая и ипостасная Любовь. Если попустишь приблизиться любопрению или зависти, тотчас незлобивый и благий Бог станет невидим, ибо Он этого терпеть не может. Если Он заметит, что около дома твоего ходят лукавство или многохлопотливость с любопытством, а ты не отгоняешь их наискорейше с гневом, а кротко принимаешь эти худости, которые Он ненавидит, ты же позволяешь им приближаться к Нему, то не станет наперед извещать тебя, когда удалится от тебя, Простый, Незлобивый и Непытливый, но тотчас оставит тебя, не дав тебе того заметить.

    Если также ты, сподобившийся приискренне (равным образом. - Ред.) соединиться с таким Владыкою, увидеть такую славу и стяжать такое богатство, разумею царствие небесное (которое есть Сам Бог), будешь берещись, чтоб в дом души твоей не вошла ни одна из сказанных страстей, и всячески стараться доставить Царю великий покой от них; но лицо свое, то есть ум свой, станешь обращать в другую сторону и беседовать с другим, спиною обращаясь к неприступному Богу, на Коего со страхом и трепетом взирают все чины ангельские, то не по всей ли справедливости Он тотчас оставит тебя, как презрителя и недостойного?

    Но Он человеколюбив есть, говоришь ты. И я тоже говорю. Но Он человеколюбив к тем, которые чувствуют Его человеколюбие, чтут Его и благодарят как подобает. Если же ты, ни во что ставя любовь Его, всеуслаждающую, полюбишь что-либо другое и с тем свяжешь всецело все стремление души своей, и станешь услаждаться другою какою сластию, или ястьем, или питием, или одеждою, или лицом каким красивым, или золотом, или сребром, или другим чем, и душа твоя воспохотствует того и побеждена будет любовию к тому, то возможно ли, чтобы Бог, естественно чистый и тебя соделавший таковым благодатию Духа Святого продолжал быть в общении и обращаться с тобою, когда ты уклонился сердцем на другое, а не тотчас оставил тебя? - Само собою явно, что Он всеконечно оставит тебя.

    7. Положим теперь, что ты не будешь делать ничего из того, что я сказал, но будешь гнать от себя всякую страсть, всякую похоть злую, всякое пристрастие и естественную любовь к родным и всякому человеку и, действуя так, достигнешь наконец совершенной безгрешности и чистоты, как представили мы выше, и восприимешь в себя Бога, сущего превыше всех небес; вследствие чего не будешь тревожим никакою страстию и ни к чему уже совершенно не будешь иметь никакой склонности и любви, но всегда станешь пребывать с Богом, имея ум свой постоянно горе в пренебесном царствии Его. Положим далее, что в то время, как ты находишься в таком состоянии, кто-нибудь внезапно позовет тебя и введет в какой-либо город, где множество народа, домов, палат убранных и просторных, где церкви большие и прекрасные, архиереи, иереи, царь со всем синклитом вельмож и телохранителей. Потом (пропускаю всякие другие способы, какие можешь сам ты употреблять для получения архиерейства и попечения о народе), потом, говорю, все эти, то есть и царь, и вельможи, и все множество народа, начнут со многими слезами приглашать и просить тебя принять на себя попечение о душах их, чтоб ты пас их и пользовал учением своим, - и ты, не получив мановения на то от Бога, презришь Его, сподобившего тебя благодати соцарствовать с Ним, и оставя небесные и вечные блага, дарованные Им тебе, спустишься к этим непостоянным и привременным и свяжешься с теми, которые пригласили тебя пасти их. Как думаешь? Ужели не праведно будет, если Бог, когда ты поступишь таким образом, оставит тебя пользоваться только этими привременными благами, которых ты возжелал, лишив благ духовных как в настоящей жизни, так и в другой? Конечно нет.

    Даже если бы Сам Бог повелевал тебе принять на себя пасение душ человеческих, тебе следовало бы, падши пред Ним, восплакать и с великим страхом и скорбию сказать: Владыко Господи! Как мне оставить сладость пребывания с Тобою единым и пойти в ту суетливую и многотрудную жизнь? Ей, Господи! Не прогневайся на меня, раба Твоего, и с такой высоты славы Твоей не свергай меня в тот хаос бедственный. Нет, Господи мой, не лишай меня такого света Твоего и не низводи меня бедного в такую тму. Или я согрешил в чем-либо пред Тобою, Господи, не зная того, и Ты за это опять возвращаешь меня в тот хаос, из которого Сам, по великому благоутробию Своему, человеколюбно извлек меня и вывел? Не расстроивай меня так сильно Ты, подъявший на рамо Свое столь многие мои грехи и беззакония, но если я согрешил в чем пред Тобою, накажи меня здесь, где нахожусь. Если находишь благословным, отсеки лучше все члены мои, только не посылай меня туда, в тот хаос.

    Если бы Бог и опять стал говорить тебе: иди, паси овец Моих, иди, обращай ко Мне братий своих словом учения твоего, следовало бы и тебе опять ответить: увы мне, Господи! И как отделиться от Тебя мне, недостойному? Если б опять и в третий раз сказал Он тебе: нет, ты не отделишься от Меня; Я и там буду с тобою неразлучно, то и тебе следовало бы опять, падши, восплакать и, омочая мысленно слезами пречистые ноги Его, сказать: как возможно Тебе пребывать со мною, Господи, если я низойду туда и омрачусь? Как возможно Тебе быть со мною, если сердце мое, поползновенное на всякое зло, склонится к лести и похвалам человеческим? Как возможно, чтобы Тебе благоугодно было пребывать со мною, если я вознесусь в гордыни? Возможно ли, чтобы Ты не удалился от меня, если я не стану с дерзновением праведно обличать царей и другие власти в их беззакониях и неправдах? Мне же где возмочь исполнить это и все прочее, лежащее на пастыре, так, как Тебе благоугодно, чтобы Ты был со мною и укреплял меня, а не обвинил, как погрешителя, и за то не удалился от меня, как от недостойного, оставя меня одного поверженным там долу? Боюсь, Господи, чтобы не победило меня сребролюбие; боюсь, чтоб не овладела мною воля плоти, чтоб не обольстила меня сласть греховная, чтоб не омрачила ума моего забота о пастве, чтоб не возгордила меня честь царей и властей, чтобы не надмила меня великость власти и не наустила (побудила. - Ред.) презирать братий моих; боюсь, чтобы не выступить мне из подобающего моему званию чина от пиршеств и винопития, чтобы не стала опять упитанною от сластей плоть моя, утонченная воздержанием, чтобы не устрашили меня угрозы людские и не сделали преступником заповедей Твоих; боюсь, чтобы просьбы собратий моих епископов и друзей не склонили меня стать участником грехов их, и когда онеправдывают они других или другое что недоброе делают, молчать или даже содействовать им, не обличая их с дерзновением и не показывая за заповеди Твои сопротивления им, как подобает. И где мне, Господи мой, изложить все опасности звания сего, которые бесчисленны и которые Ты, Боже, знаешь лучше меня? Умоляю убо Тебя, не попусти мне впасть в них. Сам бо ведаешь, Человеколюбче, как трудно угодить людям, как они бывают тяжелы, насмешливы, пересудливы и клеветливы, особенно из грамотных и ученых, умудрившихся внешнею мудростию. Пощади же меня, Человеколюбче, и не посылай меня туда - долу, на это предстоятельство над народом, в среду таких и толиких бед и зол.

    Все сие и другое многое следовало бы тебе поиметь в мысли и, убоявшись имеющих встретиться тебе трудностей и бед, умолять Бога дозволить тебе не нисходить с неба твоего на землю, опять в мирские дела. Если бы даже Бог, похваляя любовь твою и твое смирение, сказал тебе: не бойся, - не будешь преодолен ничем противным, ибо Я обещаю тебе всегда быть с тобою, и ты будешь иметь Меня помощником себе во всяком деле, - Я и там - долу прославлю тебя с преизбытком, и сюда опять возвратишься ты еще с большею славою и в большей светлости и будешь соцарствовать со Мною в бесконечные веки; - если бы даже, говорю, тебе дал такое обещание человеколюбивый и всеблагий Царь, то и тогда не следовало бы тебе дерзать и быть совершенно безпопечительным, но надлежало находиться в страхе и трепете великом, помышляя, что ты как бы нисходишь с великой высоты в глубь глубочайшего кладезя, полного разными зверками и пресмыкающимися, - и в таком настроении, с великим страхом, взойти на престол патриарха, или митрополита, или епископа, или другого какого предстоятельства над народом.

    Если же ты сознаешь, что ты не таков, как мы сказали выше, но тебе, напротив, кажется, что, принимая настоятельство над народом, ты восходишь с низу и от долу в высь великую, то горе тебе за такую дерзость, горе тебе по причине ослепления ума твоего, горе тебе по причине великого невежества твоего! Ибо такие мысли и помышления несвойственны людям мыслящим и разумным, но бессмысленным язычникам, или, лучше сказать, мертвым, которые не видят, не чувствуют, не живут и совсем не знают, что есть Бог и что есть суд Божий, имеющий сретить нас.

    8. Что пасти народ и пещись о спасении братий есть дело многоспасительное, как завершение любви, которая есть глава закона и пророков, этого никто не может отвергать. Ибо когда Господь до трех раз спрашивал Петра, любит ли он Его, и сей ответил: ей, Господи! Ты веси, яко люблю Тя; - тогда Господь, в ответ на это, вот что сказал ему: если любишь ты Меня, Петре, паси овцы Моя. Опять, что не следует всякому человеку, просто и как ни случилось, необдуманно брать на себя настоятельство над другими, - явно и это для всякого, у кого ум не омрачен совершенно. Впрочем, многие не знают ни того, что означает приведенное слово Господа, ни того, каким образом пасти овец Своих повелел Господь Петру. Но восходят дерзостно (увы!) на эту степень достоинства и не стыдятся самочинно пасти паству Христову, почему, если вам кажется благословным, обсудим, что означает это слово Господне и какой заключается в нем смысл.

    Когда Господь сказал Петру: паси овцы Моя, то этим не на другое что указал, как на предстояние и попечение, коим подобает быть о стаде Христовом, посредством слова и учения. Это подтверждается другими словами, сказанными тому же Петру: Симоне, Симоне, се сатана просит вас, дабы сеял, яко пшеницу. Аз же молихся о тебе, да не оскудеет вера твоя; и ты некогда обращся утверди братию твою (Лк.22:31-32). Ибо что значат слова: утверди братию твою? Вот что: собственным своим примером удостоверь их, что не должно отчаиваться, в какое бы кто прегрешение ни впал, ибо какое другое прегрешение хуже твоего, когда ты отвергся Меня, Владыки всяческих? Однако ж Я простил тебя тотчас, как только ты горько раскаялся, и, несмотря на то, что ты не имел дерзновения по причине отречения, Я по имени призвал тебя чрез Ангела прийти ко Мне вместе с другими Апостолами на гору Галилейскую, ни одним словом не укоряя тебя в отречении твоем. В сем-то, обращся, ты и утверди братию твою.

    Паси овцы Моя. Но ведай, что ты будешь истинно пасти их не тогда, когда станешь переводить их с пажити на пажить, чтоб они утучнели телесно, как то делают пастыри бессловесных овец, не тогда также, когда будешь запирать их в стенах и ограждениях овчарных, но когда будешь научать их соблюдать все, что Я повелел. Это потом заповедал Господь особо и всем Апостолам, говоря: шедше научите вся языки, крестяще их во имя Отца и Сына и Святаго Духа, учаще их блюсти вся, елика заповедах вам (Мф.28:19-20), прибавив и еще: иже веру имет и крестится, спасен будет; а иже не имет веры, осужден будет (Мк.16:16).

    Паси, говорит, овцы Моя. Пастырь бессловесных овец не заботится о земледелии, ни о торговле, ни о домах, ни о яствах различных и многоценных, ни о славе и почести; нет ему дела и ни до чего другого мирского, и охоты не имеет он пользоваться тем; но, оставя все - и дом, и жену, и детей, - все свое попечение обращает на одну лишь паству свою, ради ее ночи проводя без сна и проходя с нею в отдаленные места, не имея ни крова, ни постели, перенося зной дня и хлад ночи и борясь с воздушными переменами; одних овец блюдет он и об них всестороннее имеет попечение. Но для тебя, пастыря словесных овец, возможно находиться под кровом дома, иметь одр, постель, трапезу, - и вместе с тем пасти и овец Моих. Как же пасти? - Уча их иметь ко Мне (говорит Господь) веру светлую, чистую, не колеблющуюся, и любить Меня от всей души и от всего сердца, как и Я возлюбил их, по любви к ним предав Себя на смерть и умерши за них. Доставляя же им, вместо пажити, животворную пищу Моих заповедей, объясняй им, что они тогда только будут вкушать животворность сей пищи, когда самым делом исполнять станут заповеди Мои, и побуждай их вкушать от сей пищи каждочасно, чтоб они были всегда насыщенными от Моих благ. А какие это Мои блага и какими делами они стяжаваются, сие познать научи их из следующих Моих слов: продадите имения ваша, и дадите милостыню. Сотворите себе влагалища неветшающа, сокровище неоскудеваемо на небесех (Лк.12:33). Любите враги ваша, добро творите ненавидящим вас, и молитеся за творящих вам напасть (Мф.5:44). Да никтоже (из вас) зла за зло кому воздает (1Сол.5:15). Отпущайте, и отпустят вам (Лк.6:37). Аще ли же вы не отпущаете человеком согрешения их, ни Отец ваш, Иже есть на небесех, отпустит вам согрешений ваших (Мк.11:26; Мф.6:15). Станьте бедны деньгами, да будете богаты благодатию Святого Духа; презрите земную славу, чтоб получить небесную.

    Еще говори им и следующее: пред вами находятся два противоположных предела - живот и смерть, и два мира - настоящий, видимый и привременный, и будущий, невидимый и вечный, и два противоположных между собою действователя в сих мирах - Бог и диавол, противостоящий Ему, из которых Бог всегда печется о спасении нашем, призывая нас к жизни и царству вечному, а диавол желает погибели и смерти души нашей, и день и ночь рыщет, ища кого привлечь приманкою временных сластей и поглотить, сделав его повинным вечному мучению. Поелику таким образом пред нами Бог и диавол, то нам, как мыслящим и разумным, надлежит бежать от врага нашего и прибегать под кров Владыки нашего, прося помощи у Него, да не возгосподствует над нами князь тмы, уловив нас в сети и тенета свои, и да не сделаемся мы чрез то рабами ему и греху.

    Что диавол есть князь мира и вечной тмы, послушай Самого Христа, Который говорит: грядет сего мира князь, и во мне не имать ничесоже (Ин.14:30). Князем мира называется он не как властитель и господин мира. Да идет от нас такая богохульная мысль! - И как возможно, чтоб властвовал над миром тот, кто не имеет власти даже над свиньями? Но называется он князем мира потому, что, раздражая пожелание богатства и других вещей мира сего, он порабощает себе прилепляющихся к ним и берет над ними власть. Князем же тмы называется он потому, что ниспал от света божественной славы, по причине гордости своей, и сделался наследником вечной тмы. Но Бог и Владыка наш, яко Творец и Устроитель всего мира, естественно и властно есть князь всех - небесных, земных и преисподних, будучи светом невечерним и неприступным и Господом всего - и настоящего, и будущего.

    Итак, которые покорствуют Богу и соблюдают неуклонно заповеди Его, те и временных благ причащаются в меру и с воздержанием, благодаря за них Бога, и от этих видимых и временных благ возводятся к оным невидимым и вечным за то, что повинулись царю всех Богу и соблюли повеления Его. Те же, которые поступают противно заповедям Божиим, те находятся на противной Богу стороне, вместе с диаволом, поелику сделались врагами Его, как Сам Он говорит: иже несть со Мною, на Мя есть; и иже не собирает со Мною, расточает (Лк.11:23). Посему, возлюбленные, пусть никто из вас не слушает князя тмы и миродержителя диавола; пусть никто не водится с ним; никто пусть не делается воином диавола и не воюет против Бога и Спасителя нашего; пусть никто не становится врагом души своей и не подвизается, чтоб наследовать огнь вечный. Умоляю вас, отцы мои и братия, и чада, не делайте этого. Страшное дело и для одного даже слуха то, чтоб сделаться нам врагами и противниками Богу.

    А как делается кто противником Христу и подвизается о собственной своей погибели, я это сейчас вам скажу. Если, например, кто побранит тебя, праведно или неправедно, или осудит, или оклевещет, - и ты не переносишь такого бесчестия с кротостию, но, оскорбившись тем в сердце своем, не удерживаешь раздражения своего, а бранишь и сам того, кто побранил тебя, или осуждаешь его, или другое что неприятное ему делаешь, или, не делая ничего такого, держишь страсть неприязни против него в сердце своем, а не прощаешь ему от всей души и не молишься о нем Богу, то вот и стал ты врагом Христу, потому что поступаешь противно заповедям Его; стал ты врагом и себе самому и губишь душу свою тем, что сделал (в силу такого непрощения брату) все прежние свои грехи неизгладимыми и непростительными. Еще: если кто ударил тебя в правую ланиту, а ты не только не обращаешь к нему левой, но сам ударяешь его, то се - опять сделался ты воином и рабом диавола. Ты ударил не брата только, но чрез брата, которого ударил, ударил и Самого Христа, Который повелел не ударять его, но обращать к нему другую ланиту. Опять, если кто тайно или явно возьмет у тебя золотую или другую какую вещь, или ты дашь кому взаймы, или похитит кто что-нибудь у тебя и не захочет потом отдать, или потому, что ничего уже не имеет, или по корыстолюбию и злонравию, - и ты не сносишь благодушно и незлобиво такого похищения, но тащишь виновного в суды, ввергаешь в темницу и делаешь все возможное, чтоб обратно получить свое, то скажи мне, не явный ли ты враг Богу и душе своей, делая все такое? Ибо, если тебе поведено посещать заключенных в темницу и служить им по силе своей, - не требовать своего от того, кто его взял, отдавать и срачицу тому, кто хочет судиться с тобою и ризу твою взять, предавать тело свое на смерть за заповедь Божию, - если, говорю, ты, коему даны такие повеления, идешь в суды из-за вещей тленных, преступая повеление Божие, если скорбишь, гневаешься и ввергаешь брата в темницу, не явно ли, что ты выходишь из ума (христианского здравоумия), прогневляешь Бога, противясь Ему, и себя самого лишаешь вечной жизни?

    Итак (возвращаюсь опять к пастырству), кто хочет пасти стадо Христово и питать разумных овец, научая их всему тому, о чем мы сказали, чтоб сделать их тучными от добрых дел и многородных добродетелей, тот как может в то же время заботиться о полях и виноградниках и пещись о прочих стяжаниях своих, чтоб сохранить от похищения и ущерба, прогоняя покушающихся на это? Когда ему ходить в суды и заводить состязания, бывая при сем иной раз для других причиною клятв и клятв ложных? Ибо если он прав, то противникам его нужда бывает прибегать к явной лжи и ложным клятвам, что как может снести боголюбивая душа? И как может быть приятно Богу, Который сказал: Аз же глаголю вам не клятися всяко... Буди же слово ваше: ей, ей; ни, ни; лишше же сею от неприязни есть (Мф.5:34,37). И еще: глаголю же вам, яко всяко слово праздное, еже аще рекут человецы, воздадят о нем слово в день суда (Мф.12:36).

    Итак, по причине всех таких пагубных для души случайностей, умоляю вас, братия и отцы мои, если верите Самоистине Христу и сказанным мною словам, не ищите престолов и епархий, игуменств и предстояний над другими славы ради человеческой и для телесного покоя, боясь суда Божия и страшного оного приговора, который устами пророка Иезекииля изрек Он против не как следует пасущих овец Его: сия глаголет Адонаи Господь: оле пастырие Израилевы! Еда пасут пастырие самих себе, не овец ли пасут пастырие? Се млеко ядите и волною одеваетеся, и тучное закалаете, а овец моих не пасете. Изнемогшаго не подъясте и болящаго не уврачевасте, и сокрушеннаго не обязасте, и заблуждающаго не обратисте, и погибшаго не взыскасте, и крепкое оскорбисте трудом, и властию наказасте я и наруганием. И разсыпашася овцы моя, понеже не имеяху пастырей. И немного ниже опять говорит Он: се Аз на пастыри, и взыщу овец моих от рук их, и отставлю я от паствы овец моих (Иез.34:3-5,10). И еще: и страж, аще увидит меч грядущ, и не вострубит трубою... и нашед меч возмет от них душу, та убо беззакония ради своего взяся, а крове ея от руки стража взыщу (Иез.33:6). - Страшны, братия мои, эти слова, изреченные Богом на пастырей. Посему станем лучше заботиться о том, чтоб добре пасти самих себя, яко стадо Христово, яко царское священие, подчиняя плоть духу, да не побеждается лучшее худшим, то есть душа телом. Когда же внидем во глубину смиренномудрия, омоем скверны грехов наших слезами своими, стяжем кротость сокрушением сердца и смиренномудрием, великою жаждою правды Божией привлечем утоление ее неизреченными благами царства небесного чрез утешения Духа Святого; потом, когда восприимем утробы щедрот и сострадания, стяжем сердце чистое совершенным бесстрастием и узрим свет Божий, то есть Самого Духа Святого действующим в нас и глаголющим о сокровенных тайнах царствия Божия, как лица, посредством глубокого мира сочетавшие в единомудрование душу и тело, - когда умиротворим себя и сделаем по душе и телу согласным орудием Богу во едином духе, - когда к тому претерпим еще ради Христа множество искушений, скорбей и бед и навыкнем укоряеми благословлять, гоними терпеть, хулими молить (1Кор.4:12,13), не помня зла никакого, но все то благодушно принимая и претерпевая и всячески стараясь сохранно пройти искус сей, без малейшего колебания, в терпении, которое есть основание добродетелей, - когда таким образом посредством всех сказанных добродетелей возрастем возрастом по Христу и востечем в мужа совершенна, в меру возраста исполнения Христова, со стяжанием совершенного Боговедения и мудрости словес и таин оных, кои подает Дух Святой, - когда, говорю, совершится в нас все сие, и мы достигнем полного во всем совершенства, тогда, пожалуй, предадим себя и на пользу братий наших. Впрочем, и тогда не следует нам самим искать этого, но уступать, если Богом будем призваны к тому, не превозношения ради, но чтоб быть рабами всех, как говорит Господь: кто хочет быть больший в вас, будь всем раб и всем слуга (Мк.10:43,44). Но пока не достигнем мы совершенства и бесстрастия, до тех пор да минует нас начальствование над другими, прошу вас. Будем лучше в послушании духовным отцам нашим и Богу, все держащему во власти своей, будем каяться каждодневно и очищать себя слезами по Богу, да возможем познать Бога, что Он неложен во всем, что обетовал даровать любящим Его и исполняющим божественные Его повеления. Он исполнит всякого по делам Его в царствии Своем. Ему подобает всякая слава, честь и поклонение ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

    Слова преподобного Симеона Нового Богослова. Часть 2. - М.: Правило веры, 2001, с. 402-432.


    Содержание    Слово восемьдесят третье
    1. О бесстрастии и добродетельной жизни.
    2. Как отсечь волю свою и востечь на высоту совершенства?
    3. О соединении Бога с душою и души с телом.
    4. О преславном соединении трех сих - Бога, души и тела.
    5. О духовном врачевстве, и как надлежит врачевать немоществующих душою?


    Многократно беседуя с братиями, находящимися в мире, я почти от всех их слышал, что невозможно человеку взойти на такую высоту бесстрастия, чтобы он, беседуя и вкушая пищу вместе с женщинами, нимало не повреждался от того в душе своей, и не подвергался тайному некоему движению нечистому. Слыша это, я много скорбел, плакал и проливал слезы о тех, которые говорят так. Ибо очень хорошо знаю, что они говорят это по великому неведению дела, то есть что совсем не знают опытно силы благодатных даров Божиих. Если б они не были лишены истинного бесстрастия, ослеплены мраком страстей и порабощены сластям и похотям плоти, то, конечно, знали бы и они о животворной мертвости, какую Христос Иисус, Бог наш, дарует святым членам Своим, и не неверовали бы о ней. Тем, кои таковы, как возможно поверить, что бывают люди, мертвые миру и живущие только жизнию, которая в Духе Святом, - тогда как они всю жизнь свою о том только и заботятся, как бы понравиться людям и заслужить у них название боголюбивых и святых, и, следовательно, все дела свои делают лицемерно? Как они думают, будто исправляют дело бесстрастия, оставаясь страстными, будучи то есть и бывая всецело грех, и как уверяют себя самих, что одни похвалы людские достаточны для добродетели и святости; так опять, когда отрицают бесстрастие и говорят, что во святых нет его, то хотят быть и именоваться святыми без бесстрастия, как бы стяжавая святость одними людскими похвалами. Того, кого не хвалит толпа просто и как пришлось, они почитают за недостойного и презираемого, не зная, несчастные, что лучше один знающий Бога и знаемый Богом, чем мириады неверных, не знающих Бога, хотя их хвалит и ублажает весь мир, как и тот, кто видит, лучше бесчисленного множества слепых.

    Но что возможно достигнуть свободы от страстей, или бесстрастия, тому, кто истинно подвизается, - что тому, кто получит благодать Божию, возможно возвыситься до состояния бесстрастия душевного и телесного и не только не быть тревожимым страстями тогда, когда беседует или вкушает пищу вместе с женщинами, но даже когда находится среди города, слышит там пение и музыку, и видит смеющихся, забавляющихся и пляшущих, не терпит никакого совершенно вреда, и что такие люди действительно есть и бывают, о сем свидетельствует всякое писание святых; немало пишется о сем свидетельств также в истории и жизнеописаниях святых. Для сего-то бесстрастия бывает у богочестивых всякое делание подвижническое, всякое лишение произвольное и всесторонняя к себе строгость. Первое дело подвизающихся по Богу есть убежать от мира и от всего, что в мире. Миром я называю настоящую жизнь, то есть сей временный век. Под тем же, что в мире, я разумею все, окружающее нас, что повелевает нам Господь оставить и убежать от того всего, то есть оставить отца, матерь, братьев, сестер, сродников, друзей, имения, деньги и вообще всякое богатство. Не потому так требуется, чтоб это были вещи запрещенные и вредные, но потому, что, находясь среди их, не можем мы избавиться от пристрастия к ним. Одолеваемый похотными сластьми, если не отсечет причин, возбуждающих сласти греховные, и не удалится от них, не может никак освободится от похотения их.

    2. Когда же обнажится он от всего того, что составляет его собственность, тогда долг имеет он отрещись и от самой жизни своей, если искренно ревнует о добродетели, а это совершается умерщвлением и совершенным отсечением своей воли. Волю же разумею я не внешнего только касающуюся, то есть чтоб не есть, не пить, не делать никакого дела по своей воле, не спать и вообще ничего, сколько бы иное ни казалось хорошим, не делать без позволения настоятеля своего, - но и внутренних движений сердца, именно, чтоб не смотреть страстно ни на что, не осуждать никого внутренне, не радоваться ничьему падению, не гневаться в сердце своем, никому не завидовать, не ревновать злою ревностию. И где мне перечислить все свойства и все признаки благочестивого настроения сердца, чтобы показать тебе поточнее, каков должен быть истинный христианский подвижник. Послушай, впрочем, и еще о некоторых требованиях животворного самоумерщвления, именно: никогда не скрывай от духовного отца своего никакого даже малейшего помысла, - сколько можешь, ни одного дня не пропускай без слез, - не убеляй чрезмерно лица своего, как есть обычай неким, - не убирай, как покрасивее, волос головы твоей и твоей бороды, - не отрешай пояса своего, когда ложишься спать, чтоб не разнежилось тело твое и ты не проспал более должного, - не влагай рук своих за пазуху или под мышку по телу, - не хватай другого за голое тело, не жми и не три его нежно, - не смотри просто и как ни попало на лицо, даже старческое, потому что лукавый, который при всяком случае встревает с своим худом, везде вертится, - не кивай одному насчет другого, - не говори никакого слова неподобающего, - не умалчивай ни о чем, что должно быть сказано, - не оставляй никогда обычного своего правила, до самой смерти, - не заводи особенной дружбы ни с кем, хотя бы кто казался святым, - нисколько, ни много, ни мало, не заботься о красивой одежде и обуви, кроме необходимых, и эти пусть будут степенные и смиренные, - не вкушай никакой пищи на услаждение и не касайся такой, которая тебе нравится. Подвизающийся воздерживается от всего этого и от многого другого большего. И опять, кто нерадит и не воздерживается от всего этого, тот каждочасно творит волю свою, хотя ублажается всеми людьми как отрекшийся от мира. Кто воздерживается во внешнем, в том, что всем видно, тот оглашается и похваляется как подвижник, теми, кои не умеют добре видеть внутреннее. Но если такой тайно творит волю сердца своего, то он нелюб Богу, как нечистый, - и хотя бы тысячи лет провел, так подвизаясь, никогда не найдет пользы от одних внешних подвигов.

    3. Кто же воздерживается от всего и обучает душу свою не кружиться в беспорядке там и сям и не творить ни в чем воли своей, наипаче же в том, что неугодно Богу, но понуждает ее неотступно ходить в заповедях Божиих, с теплою любовию и со столь великим вниманием, как если бы шествовал на высоте воздушной по какой-нибудь веревке, - таковый в короткое время обретет Бога, сокрытого в тех божественных заповедях, Которого, как только обретет, так забудет все и станет вне себя, и припадши к Нему, вседушно возжелает зреть Его, и только Его единого. Когда после сего Бог промыслительно скроется от очей его умных, тогда объемлет его скорбное недоумение, и он начинает опять проходить с начала путь заповедей Божиих и тещи им спешнее, сильнее и опасливее, смотря под ноги, ступая обдуманно, жегом бывая воспоминанием, горя любительным желанием и воспламеняясь надеждою опять увидеть Его. Когда же таким образом долгое время теча и преутрудившись, не возможет достигнуть желаемого и в изнеможении совсем упадет духом, так что и тещи далее уже не станет у него сил, тогда внезапно узрит он Того, Кого искал, достигнет Того, Кто бежал от него, обымет Того, Кого вожделел, - и станет опять весь вне мира и забудет весь этот мир, соединится с Ангелами, обольется светом, вкусит от жизни, сретит бессмертие, исполнится утешительной сладости, взыдет на третье небо, восхитится в рай, услышит неизреченные глаголы, внидет в Женихов чертог, пройдет до места, где покоится Жених, увидит Его Самого, сделается общником духовного брака, насытится, пия от таинственной чаши и вкушая от тельца упитанного, от хлеба животного и от пития жизни, от агнца непорочного и от манны мысленной, и получит все оные блага, на которые не дерзают воззревать и самые Ангелы. Находясь в таком состоянии, он горит как огнь и просвещается Духом Святым, и еще отселе, из настоящей жизни, провидит таинство обожения своего. Став весь огнем по душе, он и телу передает от стяжанного внутри светлоблистания, подобно тому, как и чувственный огнь передает свое действо железу, и бывает тогда душа для тела тем, чем Бог стал для души, как говорит богословский глас. Ибо как душе невозможно жить, если не бывает она просвещаема Творцом своим, так и телу невозможно жить, если не получает на то сил от души.

    4. Вникни повнимательнее в смысл сказанного, - Бог, душа, тело. Бог безначальный, бесконечный, неприступный, неисследимый, невидимый, неизреченный, неприкосновенный, неосязаемый, бесстрастный, неизглаголанный, Который в последние дни явился нам во плоти чрез Сына, и познался чрез Духа Святого, как веруем, подобным нам по всему, кроме греха - сочетавается с душою мысленною ради моей души, чтоб и дух спасти, и тело сделать бессмертным, как сказал Григорий Богослов (в слове на Рождество Христово), и при этом изрекает такое обетование: вселюся в них и похожду (2Кор.6:16). Аз и Отец приидем и обитель в них сотворим (Ин.14:23), - в тех то есть, которые веруют и веру свою показывают делами вышесказанными. - Но внимай! - Поелику Бог обитает в нас, истинных рабах Своих, и ходит в душах наших чрез действа и осияния Духа Святого, то веруем несомненно, что души, сего достойные, неотлучны от Бога. Поелику опять душа находится во всем теле и не оставляет без себя ни одной части, то необходимо следует, что волею души и управляется вся сия плоть, нераздельная с душою и не могущая жить без души, ибо как невозможно телу жить без души, так невозможно, чтоб оно имело волю особо от души.

    Итак, явно, что как во Отце, Сыне и Святом Духе поклоняется единый Бог, без слияния трех лиц и без разделения единого существа и естества, так опять, и человек бывает по благодати богом в Боге, и по душе, и по телу, без слияния и разделения; и ни тело не прелагается в душу, ни душа не изменяется в плоть, - и опять, ни Бог не сливается с душою, ни душа не претворяется в Божество. Но Бог пребывает, как есть Бог, и душа опять пребывает так, как есть естество ее, и тело, как создано, персть; и Сам Бог, Который дивно связал сии два - душу и тело, и срастворил мысленное и невещественное с перстию, соединяется с сими двумя без слияния, - и я человек бываю по образу и подобию Божию, как показало слово. - Впрочем, если вам кажется благословно, скажем опять то же. Движимый духовным удовольствием и радостию, я желаю сказать вам опять то же, чтоб яснее представить вам такие мысли: Отец, Сын и Дух Святой - Бог един, Коему мы служим и поклоняемся. Бог, душа и тело - человек, созданный по образу и подобию Божию, и удостоивающийся быть богом по благодати.

    Но для чего распространил я слово мое об этом и по какой причине сказал более подробно, как человек бывает богом по благодати? Для того, чтоб устыдились, или, лучше сказать, познали самих себя те, которые не имеют в себе черт образа и подобия Божия и отдалены от Бога, да плачут о себе самих, познав, каких благ они лишены, и, слушая слово мое, да узрят, какие страсти обладают ими, и да уразумеют, какая глубочайшая тма покрывает их, - вследствие же сего, да убоятся противоречить тем, кои имеют в себе благодать Божию, ею всему научаются и с нею вся могут, - и далее да престанут говорить, будто никому из тех, кои живут по Богу, невозможно, находясь среди мира и принимая пищу или беседуя с женщинами, пребыть неоскверненными душевно и телесно. - Есть Бог бесстрастный, никакого не имеющий пристрастия к видимому. - Впрочем, я знаю, что те, которые не могут зреть душевными очами (потому что они не отверсты) и даже не чувствуют, что есть свои в душе чувства (для духовных вещей), не понимая смысла сказанного мною слова, возразят мне, говоря: знаем и мы, что Бог бесстрастен, и не в отношении к Богу сомневаемся в этом, но в отношении к человеку. - Но для того, чтоб заградить таковым уста, я и сказал выше, что и человек бывает богом по благодати, чрез дарование ему Духа Святого. От чего и бывает, что как солнце, освещая нечистые места, не оскверняет нимало лучей своих, так не оскверняется душа, или ум облагодатствованного человека, носящего в себе Бога, если случится чистейшему телу его прийти в соприкосновение с нечистыми телами человеческими. И не только это, но, если б случилось ему быть заключену в темницу вместе с бесчисленным множеством неверных и нечестивых, преисполненных всякою скверною, и голому телом тереться с ними, голыми, и тогда невозможно, чтоб он или в вере повредился, или отдалился умом от Владыки своего Бога и забыл дивную оную красоту Его. Многое такое бывало с мучениками и другими святыми, и однако ж эта кознь диавола не причинила им никакого вреда, потому что они имели Бога, обитавшего и пребывавшего в них. Кто или от начала сохранил в себе черты образа и подобия Божия, или, потеряв их, потом опять возвратил себе, таковый вместе с тем получает способность смотреть на вещи, как они есть по природе своей, - и после того, яко во дни благообразно ходящий, так и смотрит уже на все вещи, как они есть по их природе, не смотрит на цвет, красоту и блистательность их, но, помышляя о существе и свойствах их, пребывает невозмутим никакою по поводу их страстностию, внимая лишь тому, что в них есть существенного и чем они всегда пребывают. Смотрит на золото, но не приковывает ума своего к его блеску, а помышляет лишь о материи, из коей оно, то есть что оно - земля, персть или камень, и не может никогда измениться во что-либо другое. Смотрит на серебро, маргариты и всякие драгоценные камни, и чувство его не обольщается приятностию привлекательной цветности их, но смотрит на все эти камни, как на всякий другой простой камень, считая все их пылью и прахом. Смотрит на шелковые красивые одежды, и не дивится их многообразию и разноцветности, помышляя, что они все суть испражнение червей, и скорбя о тех, которые радуются из-за них и блюдут их, как драгоценности. Смотрит на человека, славимого, шествующего по улицам в сопровождении множества народа и гордящегося такою славою, и, почитая видимое сновидением, дивится невежеству людскому и посмеивается ему. Видит мир, шествуя среди какого-либо большого города (свидетель истины слов моих - Господь, совершающий в нас сие), и однако ж находится в таком блаженном состоянии, как бы был один во всем мире и находился в месте пустынном, непроходимом людьми, как бы ни с кем не имел никакого дела и не знал никого из людей, живущих на земле.

    Таковый человек, если увидит и женщину, хоть бы самую красивую, не смотрит на красоту лица ее, но видит ее тлеющею и разлагающеюся, как бы она незадолго умерла и сделалась вся пищею червей и комом вонючей грязи, - как сие и в самом деле бывает. Ум его никогда не станет заниматься красотою женщины, но представляет вещество, из коего она, и тление, для коего она готовится. Но если пожелает он и о внешней ее красоте подумать, то умеет от творений возвышаться к Творцу и удивляться Ему, а не служить твари паче Творца. Таким путем, от величия и красоты тварей познает он Создателя; ум его восходит к созерцанию Его и воспламеняет душу стремиться к Сотворшему ее; вместе с чем возрождаются в нем божественная любовь и слезы, и бывает он весь вне видимого, отрешаясь совершенно от всех тварей. Ведай же, что как свет чувственных очей наших шлется нами инуды, и зрительною своею силою обходит все, сущее пред ним, не оскверняясь ничем из того, что видит, хотя многое в том бывает и срамное, - и мы опять этот свет очей своих переносим на другое неоскверненным, так и ум святых, если случится ему обратить внимание на нечистые и мерзкие страсти, не оскверняется, потому что он у них наг есть и отдален от всякого страстного похотения. Если и захочет кто из них рассмотреть их, то делает это не для чего другого, как для того, чтоб обсудить и познать добре страстные движения и действия страстей, - от чего они рождаются и какими врачевствами усмиряются. Так, как слышно, делают и врачи, которые рассекают мертвые тела, чтоб рассмотреть устройство тела и познать по мертвым оным телам, что находится в телах живых людей, и этим знанием пользоваться потом при врачевании болезней, невидных наружно. Так делает и духовный врач, желающий искусно врачевать страсти души. Чтоб тебе показать в слове врачевательное искусство его, я представлю тебе это в примере.

    5. Предположи, что кто-нибудь из больных душевно идет в духовному врачу, омраченный страстию, смятенный весь умом, и вместо врачевства просит у него того, что вредит, то есть что или увеличит его болезнь, или причинит ему даже смерть. Смотрит человеколюбивый и сострадательный врач на сего болящего брата, вникает в болезнь его, жжение и резь от нее, и находит, что она и без того к смерти, если не принять мер. И что делает? Не кричит на него за его неразумное прошение, не отказывает ему тотчас во врачевстве желаемом, не говорит, что оно худо и смертоносно, - не дам тебе его, - чтобы тот не убежал от него, не пошел к другому врачу, неопытному во врачевании душевных болезней, и, получив от него желаемое, не умер тотчас, но показывает ему всякую снисходительность и искренность, чтоб убедить его, что готов лечить его тем лекарством, которого он просит, и удовлетворит его желание. Слыша это, больной ожидает врачевства с радостию. Врач между тем, как опытный и мудрый врачеватель, представляет ему другие врачевства, которые по виду сходны с желаемыми больным, но существенно разны по составу, и инаковы по вкусу и дивны по силе действия. Ибо только что примет больной эти врачевства, как уже ощутит врачевательную их силу, - тотчас прекращается или умаляется жжение страсти, и начинает закрываться рана душевная, что и располагает его к ним; о тех же врачевствах, которых он прежде желал с таким жаром и неудержимостию, и воспоминать ему нежелательно. И видеть можно чудо некое, в нем и в подобных ему совершающееся, - как эти врачевства, обыкновенно не так приятные, делают больных здоровыми, закрывают раны, погашают жжение, и тех, которые прежде алкали вредных и смертоносных яств, располагают желать одних полезных и всем рассказывать о дивном искусстве врача и мудром его методе врачевания.

    Да слышат сие здравствующие и да поймут, что сказано мною прикровенно, если прияли благодать духовного разумения, потому что больные не могут этого понять, тем более, когда они даже не знают, что больны. И таких кто в силах убедить, что они больны? Ибо они самую эту болезнь свою почитают здоровьем и желают всегда творить волю плоти и все, чего требует их похоть и естество. Как невозможно убедить тех, кои вышли из ума, сознать, что они действительно вышли из ума, так и тех, кои валяются в страстях и, состоя в рабстве у них, не чувствуют своего им рабства, никто не может довесть до сознания, что они находятся в таком худом состоянии, или убедить их перемениться на лучшее. Они слепы и не верят, чтоб кто-нибудь был видящ; как же их убедить, что и для них возможно, чтоб они открыли очи свои? Если б убедились в этом, то, может быть, и они взыскали бы открытия очей своих; обретши же его, увидели бы ясно и познали тех, кои распялись миру. Но как они не хотят освободиться от страстей, то тем самым затыкают уши свои и не могут внятно слышать Апостола Павла, который говорит: мне мир распяся, и аз миру (Гал.6:14). Живу же не ктому аз, но живет во мне Христос (Гал.2:20). И еще: умертвите убо уды ваша, яже на земли, блуд, нечистоту, страсть, похоть злую и лихоимание (Кол.3:5).

    Кто таким образом умер миру (что и есть крест), кто не сам живет, но в ком живет Христос, кто умертвил уды, яже на земли, то есть страстные движения тела, сделав его непричастным никакой страсти или никакой похоти злой, тому как возможно, скажи мне, восприять хотя малое какое чувство страстное или попустить себе испытать движение сласти греховной, или наклониться к ней хоть сколько-нибудь в сердце? Если же не веришь еще сему и отвергаешь сказанное мною, то подумай, кого ты осуждаешь и кого полагаешь соучастником в грехе? Увы твоей продерзости! Ибо о тех, которые имеют в себе пребывающим и живущим Христа, о тех говоришь ты, что они обольщаются в сердце своем сластию греховною. По таким словам твоим выходит, что Христос, Который греха не сотвори, ниже обретеся лесть во устех Его, - Он, вземляй грехи мира и избавляющий души, с Ним соединившиеся, от всякой страсти, сделался соучастником в грехе. - Вижу, человече, что ты не понимаешь, что я говорю тебе, и сколь велика хула, тобою произносимая. Не трепещешь? Не заграждаешь себе уст рукою своею? Не учишь языка своего - не говорить того, чего не испытал еще ты на деле, чего не познал умом своим, чего не видели очи твои, и величия чего не принимало ухо твое? Не знаешь разве, что те, которые испытали это и делом, и словом, смеются над тобою, как над несмысленным, когда ты берешься говорить об этом, потому что говоришь все навыворот? Итак, если ты сподобился получить Божественную благодать, то учи свободно о том, что касается благодати, и богословствуй беспрепятственно о Боге по естеству и о сынах Божиих по благодати, говори и ты, не запинаясь, что святые человеки суть рабы славы Божией. Если же исповедуешь, - и хорошо то делаешь, - что не получил ты такого дарования, не чувствуешь, чтоб умер ты миру, не сознаешь, чтоб взошел ты на небо и там укрывался один, не показываясь вне, если не изшел ты вовне мира, подобно Павлу, в теле ли, или кроме тела, если не знаешь, что изменился весь и стал как дух чрез отложение и отвержение плоти, духовная духовными срассуждая, - если, говорю, не сделался ты таковым, то почему не молчишь и не ищешь в покаянии и слезах получить и испытать сие, но охочь говорить попусту о том, чего не знаешь, любишь, чтоб тебя называли и без того святым, не поперечишь молве, будто ты более, чем другие, спасен, не трепещешь принимать чужие помыслы, учить других и руководить их к свету, будучи сам лишен божественного света, не боишься пасти братий, сидя сам еще во тме и не стяжав еще того ока, которое видит истинный свет, не стыдишься врачевать других, будучи сам весь в болезни и не чувствуя собственных своих ран? Скажи мне, прошу тебя, если ты не сознаешь, чтоб был бесстрастен, и не чувствуешь, чтоб обитал в тебе бесстрастный Бог, то на что дерзая и полагаясь, взял ты на себя дела, свойственные бесстрастным, и служения, принадлежащие одним святым рабам Божиим? Внимай добре, чтоб, забывшись, не взойти на чужие степени и служения, и после не быть изгнану во тму кромешную, как презрителю воли Божией и как дерзкому и непотребному рабу. Смотри, как бы не оказаться тебе не имеющим брачной одежды (которая не другое что есть, как благодать Святого Духа), и как обнаженному от нее не быть связану по рукам и ногам и ввержену в огнь геенский. Поостерегись браться пасти других, прежде чем станешь верным другом пастыря Христа, ибо ведай, что имеешь дать ответ не только за свое не достоинство, но и за разумных овец, которых погубишь по своей необученности и своей страстной жизни. Смотри, прошу тебя, не бери на себя чужих долгов, будучи сам должником, хотя бы то и небольшим долгом. Не дерзай давать кому-либо разрешение грехов его, если сам не стяжал еще внутрь сердца своего Вземлющего грех мира. Внимай, брате, чтоб не восхотеть судить другого, прежде чем сделаешься верным судиею себя самого и исследователем собственных своих падений, и прежде чем сам над собою произнесешь праведный приговор и воздашь должное правде слезами и плачем. И тогда уже, как освободишься от закона плоти и от смерти греховной и исполнишься Духа Святого, тогда соглашайся на поставление себя благодатию Божиею в праведные судьи для суда над другими, яко рукоположенный на то от Бога благодатию Духа. Смотри, как никто из мирских начальников не дерзает восходить на степень судей, прежде чем будет определен на то царем. Если теперь в отношении к человеческим достоинствам соблюдается такой порядок и держится такой страх, чтоб как-нибудь не погрешить пред земным царем, то какое благоговение и какой страх должны мы держать в отношении к божественному, чтоб не восходить саморукоположенно на достоинства Божии самим от себя и по человеческому суду, прежде чем призваны будем к тому от Бога, и чтоб не впасть за то в руки Бога живого? Вострепещи, человече, убойся долготерпения Божия и не покажись таким, что имеешь пред небесным Царем и Богом меньший страх, чем какой мирские начальники имеют пред царем земным, или что нерадишь о богатстве благости и долготерпения Божия, по славолюбию и властолюбию. Он есть Властитель всяческих и страшный Судия всех, воздающий каждому по делам его и по помышлениям сердца его. Почему, как мирские власти приносят земному царю честь и страх, так и ты принеси небесному Царю и Богу хотя такие же честь и страх, чтоб, почитая Его и боясь, таким образом мог ты соблюсти заповеди Его, а чрез такое соблюдение заповедей Его предуготовить себя самого к тому, чтобы сподобиться соделаться жилищем трисиянного света Его, как неложно обетовал Сам Он, говоря: имеяй заповеди Моя, и соблюдаяй их, той есть любяй Мя: а любяй Мя возлюблен будет Отцем Моим; и Аз возлюблю его и явлюся ему Сам. И еще: аще кто любит Мя, слово Мое соблюдет; и Отец мой возлюбит его; и к нему приидем, и обитель у него сотворим (Ин.14:21,23). Коль же скоро сделаешься ты таковым, то не будешь уже более жить для себя самого, но увидишь, что ты мертв для мира, как имеющий плоть свою мертвою и неподвижною на грех, жив же Богови, яко от Него действуемый и движимый. Увидев себя в такой славе, начнешь ты велегласно в радости душевной вопиять с божественным Павлом: благодарю Бога моего, что закон духа жизни о Христе Иисусе освободил меня от закона греховного и смерти. С этого момента и далее не будешь ты уже полагать различия мужеского лица и женского и не будешь подвергаться вреду от них, яко приявший то, что по естеству (введенный опять в состояние, свойственное человеку по естеству его), и не смотрящий более на творения Божии по естеству их; но, будешь ли находиться и беседовать с мужами или с женами, останешься невредимым и несдвигаемым с стояния твоего по естеству, смотря на них, как на члены Христовы и храмы Божии. Но прежде чем достигнешь ты в такую меру и прежде чем увидишь в членах своих животворную мертвость Иисус Христову, очень хорошо сделаешь, если будешь избегать лиц, причиняющих тебе вред, которые сами по себе, конечно, не имеют ничего худого и соблазнительного, но мы прельщаемся ими и по поводу их влекомы бываем к неуместным пожеланиям, по причине живущего в нас первородного греха. Если будешь так поступать, то вся жизнь твоя будет безбедственна, и ты не поткнешься никогда ногою твоею о камень греха, - если, разумею, ты будешь иметь Бога в себе или будешь подвизаться стяжать Его с помощию Христа, Бога нашего, Коему подобает всякая слава, честь и поклонение со Отцем и Всесвятым и Животворящим Духом ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

    Слова преподобного Симеона Нового Богослова. Часть 2. - М.: Правило веры, 2001, с. 433-454.


    Содержание    Слово восемьдесят четвертое
    1. О бесстрастии и о дарованиях, каких мало-помалу сподобляются преуспевающие в нем.
    2. В чем состоит совершенство духовного о Христе возраста?


    Как тому, кто хочет чисто видеть свет солнца, надо иметь чистыми очи тела своего, так и тому, кто берется беседовать о бесстрастии, надо иметь очи души своей освобожденными от всякой злой похоти и всякого помысла страстного, чтоб, не будучи тревожим и возмущаем в уме никакою страстию, мог он чисто взирать на высоту и на глубину его, или понять как следует многие и великие его дарования и действия, и ясно изложить их в слове. Ибо если станет он говорить о его проявлениях и свойствах с умом возмущенным и сердцем нечистым, то, не смогши словом свободным раскрыть его действия, лишен будет и тех немногих благ его, какие, может быть, получил от него, за то, что действуя так, он некоторым образом презирает и бесчестит его и затмевает светлость его. Ибо написано: имущему дано будет, и преизбудет; от неимущаго же, и еже мнится имея, взято будет от него (Мф.25:29). Которые имеют бесстрастие, те очевидно любят его и любимы суть от него преизбыточно, и, когда ненасытно говорят о нем, делаются еще более бесстрастными, воспламеняясь любовию, какую имеют к нему. Но которые привязаны и некоторым образом связаны еще хотя малейшею какою похотию мира и вещей мирских, или какою-либо душевною или телесною страстию, эти далеки от него и много отдалены от пристани его. Почему, когда начнут говорить о бесстрастии и покусятся возвести ум свой на высоту его, теряют и тот мир, который, как им думалось, имели они прежде, по той причине, что емлются, как рыбы, и бывают влачимы туда и сюда похотию той страсти, к какой они прилепились. И это страждут они праведно, ибо, как говорит Апостол, имже кто побеждается, сему и работен есть (2Пет.2:19).

    Они, однако ж, будучи омрачаемы в уме своем тою страстию, коей порабощены, вину омрачения не на себя самих возлагают, но дерзают слагать ее на бессилие всесильного бесстрастия, и это бывает с ними потому, что они совсем не познали опытно, каково умное чувство, созерцание и вседейственное действо сего бесстрастия, но, обдумывая относящееся к нему по своим мыслям и соображениям, при высоком мнении о своей внешней учености философствуют о нем иногда так, иногда иначе, и истощаются в усилиях над тем, чего не знают. При всем том они никогда не согласятся исповедать или восчувствовать свою немощность, причиненную им неверием, нерадением и долговременною привычкою к страстной жизни, но утверждают, что и другие люди все подобны им и обладают теми же страстями. Ибо тщеславие и зависть не позволяют им признать, что кто-либо другой выше их по добродетели и здравоумию.

    Но богомудрые и духовные отцы не поступают таким образом и не идут против истины, - не буди тебе сказать такую хулу на святых; а чем просветились в уме своем от блаженного бесстрастия и что познали прежде из опыта, то говорят и утверждают. Я же говорю дерзновенно то, чему сподобился научиться у сих отцов, чтоб не быть осуждену, подобно рабу, скрывшему талант. И так, как дают разуметь сказанные Христом Господом слова: много званных, мало же избранных, - и: в дому Отца моего обители многи суть, - так и знайте все вы, что святых много, а бесстрастных немного, и что в среде тех и других имеет место великое различие. Но внимайте добре в точный смысл того, что я буду говорить.

    Иное есть бесстрастие души, иное - бесстрастие тела. Бесстрастие души освящает и тело; но бесстрастие тела, одно, само по себе, не может полную доставить пользу тому, кто стяжал его. Иное есть недвижение (на худое) телесных (яже на земли) удов и самых страстей душевных, и иное есть стяжание добродетелей. Недвижение телесных (яже на земли) удов бывает от естества, а стяжание добродетелей от произволения (при помощи благодати), и оно обыкновенно совсем пресекает все естественные движения. Иное есть непохотение ничего из того, что есть приятного и радостотворного в мире, и иное - возжелание небесных и вечных благ, ибо мирское приятное и радостное презирали и другие люди (не ревнующие о спасении), и большая из них часть по другим причинам (не в видах спасения), а о благах вечных весьма немногие воспринимали попечение. Иное есть неискание славы от людей, и иное есть возлюбление славы от Бога и всегдашнее ее искание, ибо человеческую славу очень многие ненавидели, потому что были обладаемы другими страстями, а славу, яже от Бога, очень немногие сподобились получить со многим трудом и потом. Иное есть довольствоваться бедною одеждою и не желать богатой, и иное - искать того, чтоб быть одеяну светом Божиим, ибо богатое одеяние презирали многие, потому что были влачимы многим множеством других пожеланий, а божественным светом одеялись только те, кои сподобились соделаться сынами света и дня.

    Иное есть говорить смиренные слова, и иное - иметь смиренное мудрование. Иное, опять, есть смирение, а иное - цвет смирения, и иное - плод его. Иное есть красота плода его, а иное - сладость его, и иное - действия, бывающие от плода сего. Из этого, сказанного мною о смирении, иное есть в нашей, а иное - не в нашей власти. В нашей власти - помышлять о том, что располагает нас к смирению, мудрствовать о том, рассуждать, говорить и то делать, но само святое смирение, с его существенными свойствами, дарами и действами, не в нашей власти, но есть дар Божий, чтоб не вздумал кто хвалиться даже и этим.

    Иное есть не печалиться и не гневаться при бесчестиях, поношениях, искушениях и встречающихся прискорбностях, и иное - желать этого с благодарением, когда случится что такое. Иное, опять, есть - молить Бога о тех, кои причиняют это, иное - прощать им, иное любить их от всей души, как благодетелей, и иное - напечатлевать в уме лица каждого из них и целовать их бесстрастно, как искренних друзей своих, со слезами чистой любви, - так, чтобы на душе не было совершенно никакого знака оскорбления, или страсти. Большее из всего сказанного есть, когда кто в самое время искушения таковое же имеет расположение и к тем, которые поносят его в лицо или клевещут на него, и ко всем другим, кои или осуждают его, или презирают и ставят ни во что, или плюют в лицо, еще и к тем, кои по видимости притворяются друзьями, а тайно так же действуют против него, как и сказанные пред сим, - и это не утаивается от него, но он то знает. И из этого опять высшее и совершеннейшее без сравнения есть, мне кажется, то, если кто совсем забывает претерпенные искушения и никогда не вспоминает тех, кои его опечалили или как-нибудь обесчестили, ни когда они бывают налицо, ни когда отсутствуют, но имеет и их наравне с друзьями своими без всякого различения, сколько когда беседует с ними, столько же и тогда, когда вкушает вместе с ними пищу. Все это суть дела и совершенства мужей, ходящих во свете. Которые же чувствуют, что они далеки от таких порядков и правил жизни, те пусть не обольщаются и не обманывают себя, но да ведают наивернейше, что они ходят во тме.

    Иное, опять, есть бояться Бога, и иное - и исполнять заповеди Его, как написано: бойтеся Господа, вси святии Его (Пс.33:10), - и еще: уклонися от зла и сотвори благо (15). Иное есть бездействие (упразднение от дел), а иное - безмолвие, и иное, опять, -молчание. Иное есть удаление и преселение с одного места на другое, и иное - странничество. Иное есть негрешение, и иное - делание заповедей. Иное есть противиться врагам и бороться с ними, и иное - победить их окончательно, покорить и умертвить: первое есть дело подвизающихся и святых, ревностно идущих к совершенству, а второе есть дело бесстрастных и совершенных, которые многими трудами и потами победили врагов своих вконец и украсились, как какою блестящею одеждою, живоносною мертвостию Христовою.

    К достижению показанных совершенств многие устремлялись, одни для одной, другие для другой цели. Но весьма немногие приступали к сему с истинным страхом Божиим, с любовию искреннею и верою несомненною, - которые одни, спомоществуемы будучи благодатию Божиею, скоро навыкают деланию заповедей и преуспевают во всех сказанных выше отличиях, каждочасно возрастая в добродетелях. Другие же оставляются блуждать, как в непроходной (бездорожной, судя по слову Псалма 106:40: по непроходней, а не по пути) пустыне, о каковых написано: отпустих я по начинаниям сердец их, пойдут в начинаниях своих (Пс.80:13). И якоже не искусиша имети Бога в разуме, (сего ради) предаде их Бог в неискусен ум, творити неподобная (Рим.1:28). Итак, те, которые на камне послушания святым отцам положили доброе основание веры и надежды, со страхом и трепетом, и на сем основании устрояют верность заповедям, какие дают им духовные отцы, соблюдая их, как бы их налагал на них Сам Бог, - такие тотчас преуспевают в отвержении себя. Творить не собственную свою волю, но волю духовного отца своего, по заповеди Божией, и таким образом упражняться в добродетели, - сие порождает не только отвержение себя самого, но и умертвие всему миру. Потом, когда выйдет таковый всем чувством души из мира и станет быть вне его, как в пустыне, тогда овладевается страхом и трепетом неизъяснимым и начинает вопиять к Богу из сердца, как вопиял Иона из утробы кита морского, Даниил - из рва львиного, три отрока - из пещи пламенной, Манассия - из среды медного быка. Сии болезненные и скорбные стенания его и глас молитвы его тотчас услышав, Господь Всеблагий, живот Свой давший на смерть за нас, грешных, извлекает его, как извнутрь кита, из бездны неведения и омрачения, наводимого миролюбием, чтоб он не возвращался более туда, ни даже помыслом, - освобождает его, как из рва львиного, от злых похотей, кои похищают и снедают души человеческие, и как из пещи огненной, от страстных влечений, кои господствуют во всех людях, жгут нас, как огонь, растлевают нас, с насилием тянут к неуместным деяниям и возжигают пламень страстей внутрь нас. От всего этого, говорю, Господь освобождает его, орошая его благодатию Святого Духа и делая его чрез то неопалимым, - освобождает, как извнутрь медного вола, от этой плоти, земляной, тяжелой и страстной, в которой живущая душа наша бывает совсем неподвижна и неохоча ни на какую добродетель и делание заповедей Божиих, будучи крепко держима, туго вяжема и тяготима сею плотию, как естественно соединенная с нею. Когда таким образом душа освободится от тиранства плоти (не говорю - отделится от тела чрез смерть его), тогда и она начинает взывать с Пророком, говоря: растерзал еси вретище мое, и препоясал мя еси веселием, яко да воспоет Тебе слава моя (Пс.29:12-13), - а также и благодарит вместе с Павлом, говоря: благодарю Бога Иисус Христом, Господом нашим, что закон духа жизни о Христе Иисусе свободил мя есть от закона греховнаго и смерти (Рим.7:25; 8:2).

    Когда благодатию Христовою совершится все сие в нем, как я сказал, и когда освободится он от неведения и омрачения, наводимого миролюбием, когда избавится от лукавых и скверных пожеланий и от похотей смертной плоти сей, порабощающей нас закону греховному, тогда что станет он делать с сего момента и далее? Употребит ли он эту свободу на покоение себя и беззаботность? - Перестань ты говорить такие речи и держать такие предположения. Такие предположения могут идти только к людям, кои поистине суть рабы, а не свободные. Тот же, кто сподобился получить сказанную свободу, знает, что освобожден от закона греховного с тем, чтоб не работать более греху, а работать правде, которая есть Христос Господь - Солнце правды, как Он именуется и есть. Чтобы показать вам, какую любовь к Богу являет таковый с того момента и далее, представлю вам это примерами из человеческих дел, которые бывают у нас каждодневно.

    Представьте себе, что какой-либо царь, сострадательный и человеколюбивый, увидев раба, поработившегося самоохотно тирану, обольстившему его, безжалостно обременяемого работами в делании кирпичей, обделывании камней и рытии канав и служащего нечистым похотям того злого тирана, - идет сам своим лицом и исхищает его и освобождает от такого срамного и тяжелого служения, и опять берет его в царские палаты на услужение без всякого укора за прежнее его падение. Раб этот, освобожденный от таких и толиких прискорбностей, естественно, потом всячески усиливается явить себя более ревностным и скорым исполнителем велений царя, нежели другие его сослужители, не испытавшие плена, чтоб засвидетельствовать величайшую и теплейшую свою к нему любовь, всегда нося в памяти, от каких зол он освободил его. То же самое помышляй бывающим и в том, кто получил помощь от Бога, как я сказал. И как царь оный, видя, что раб тот исполняет всякое его хотение с великою готовностию и со всяким смирением, хотя совеем не нуждается в услужении его, имея множество других слуг, однако ж за добрые чувства раба того являет к нему особенную любовь, так то же самое бывает и с тем, о ком мы сказали. Ибо как тот, и получивший от Бога свободу духа, никогда не утомится и не перестанет от того, чтобы паки и паки, и всегда исполнять волю Божию, с наиболее теплейшею готовностию, так и вечный Царь и Бог никогда не лишит его благ вечной жизни, но будет снабжать его ими пребогато, - и сколько увидит, что тот каждодневно умножает свою к Нему любовь и услужение, столько будет умножать и Свои ему дары.

    Благодеяния и дары, какие Бог дает рабам Своим, бесчисленны, и никто не может вполне постигнуть их. Одни дает Он им в настоящей жизни, а другие дает в жизни будущей. Об этих дарах, какие благоутробный Бог подает любящим Его в сей жизни, скажу и я любви вашей немногое нечто, иное от Божественного Писания, а иное из того, что я и сам познал опытно.

    Поелику люди к трем вещам показывают особое усердие и заботу: или к богатству, или к славе, или к свободе и радости, и наслаждению, доставляемому сими двумя, то и Владыка наш и Бог тем, кои, оставя все, взяли крест свой и последовали за Ним, не возвращаясь вспять, перво-наперво богато дарует эти же три. Вместо тленного богатства Он дает им всего Себя Самого. Понял ты мысль слова сего? Слышал страшное чудо? Как богатые мира сего иждивают свое богатство на свои нужды, привычки и желаемые наслаждения, так и благий Владыка наш дарует Себя Самого истинным и верным рабам Своим, исполняет всякое их желание и потребу, как они того желают, и даже больше того, чем желают, снабжает их богатно всяким благом и подает им всегда нетленное и вечное услаждение. Во-первых, они полны бывают неизреченной радости, что стяжали и имеют в себе не мир и не блага мира сего, но Самого Творца и Господа и Владыку всех. После сего они одеваются светом, Самим, говорю, Христом и Богом, всем всецело во всех себе, видят самих себя украшенными неизреченною славою, как светлым каким и божественным убранством, и закрывают лицо свое, не снося смотреть на непостижимое и чрезмерное сияние сего убранства своего, так что ищут какого-нибудь сокровенного места, чтоб, укрывшись в нем, как бы сложить с себя великую тяготу славы сей и сего сияния. Потом Сам Владыка Христос бывает для них и пищею, и питием всегдашним и бессмертным: для тех, которые суть еще младенцы о Христе, несовершенны и не могут вкушать твердой пищи, Господь является как бы некиим световым и блестящим соском, который влагается в уста их и дает им сосать из себя, для каковых Христос бывает вместе и ястием, и питием, и доставляет им столь великую сладость и удовольствие, что они не хотят или, лучше сказать, не могут оторваться от него; для тех, опять, которые уже отдоены (вскормлены молоком. - Ред.), Христос является чадолюбивым отцом, детоводит их, учит и исправляет, ибо как любящий отец посаждает детей своих за трапезу свою и вкушает вместе с ними, а когда увидит, что они нерадят о своих уроках и занимаются другими бесполезными вещами, тогда лишает их своей трапезы и слугам приказывает не давать им пищи, научая их сим способом не нерадеть об уроках своих, так и благий Владыка наш и Бог действует в отношении к рабам Своим - чадам Его по человеколюбию и благодати; ибо им дает себя Христос, - хлеб, сходящий с неба и дающий живот миру, и они питаются Им и вместе с Ним всегда вдоволь, и чрез причащение сего хлеба шествуют к вечному животу, освящаясь душою и телом. А когда вознерадят они о заповедях Его и, самовольно предавшись лености, презрят их и вдадутся в дела мира сего, бесполезные и не согласующиеся с благочестием, тогда Он, Питатель всего, лишает их Себя Самого, а чрез то и всего того, о чем мы говорили, и еще большего того. Таковые, когда, пришедши в чувство и помыслив, какого блага лишились, обратятся опять к Нему и взыщут Его, как обычно бывало, но не обрящут, тогда начинают проливать слезы и плакать неутешно, подвергать себя всяким чувственным лишениям, желая и изъявляя готовность на всякую скорбь, искушение и бесчестие, чтоб только человеколюбивый Отец, увидев скорбь их и произвольные злострадания, сжалился над ними и, возвратившись к ним, опять дал им Себя. Что и бывает: стяжавают они паки Христа, восстановляются в прежнюю близость и славу еще с большим дерзновением, вводятся опять во вкушение благ оных, ихже око не виде, и ухо не слыша, и на сердце человеку не взыдоша, и паче прежнего начинают благоговеинствовать пред Отцом своим и трепетать, как пред грозным Владыкою, боясь, как бы не впасть опять в те же грехи по невниманию и не быть отогнанными от благ Отца своего. Так поступают те, которые, искренно с болезнию сердца каются, и за это улучают опять блага, о коих мы говорим. Но которые боятся трудов покаяния, малодушествуют в скорбях и стеснениях по требованию его, предаются лености и беспечному покою, - такие, как недостойные и не настоящие сыны или, лучше сказать, как презрители, предпочитающие удовольствия телесные вечным благам и даже Самому Богу, не сподобляются более вкушения оной духовной сладости, ни облечения одеждою божественной славы, но праведно лишенными остаются богатства благости Божией, и походят на псов, у которых нет хозяина. Ибо как эти псы блуждают по улицам и стогнам града, чтоб найти где-либо кость какую-нибудь или клок старой кожи и погрызть их, или чтоб напасть на место, где заклано животное, и полизать крови, а если встретят падалище, то бросаются на него и едят ненасытно, и отойти от него не хотят, но грызутся с другими псами и отгоняют их, пока не съедят и самых внутренностей и не оставят одни голые кости, так и эти обходят врата богатых и бедных, чтоб набрать в лоно свое, если случится кому дать им что, золото, серебро или другое что. Так как они потеряли истинное и нетленное оное богатство, то, когда случится им понабрать кое-чего, им кажется на короткое время, что они сыты, удовлетворены и не требуется для них ничего более. Впрочем, когда овладевает ими, как голод, неверие с безнадежием, тогда они опять обращаются к прежнему попрошайству, полны будучи попечения об одном настоящем, несчастные и достойные слез, потому особенно, что ради временного и ничтожного небрегут о вечной всеблаженной жизни.

    И они безответны. Бог явил им богатство благости Своей, сподобил их вкусить небесной благодати и соделал их причастниками Духа Святого, как говорит божественный Павел. Но они не прославили Его, как Бога, не возлюбили, не возблагоговели пред беспредельною Его благостынею и не возблагодарили Его, но осуетились в помышлениях своих и омрачилось неразумное их сердце, и они, глаголющеся быти мудри, объюродеша. Но те, которые боятся Бога, не поступают так, но с радостию терпят обучительные наказания Отца, своего Владыки, как рабы благодарные и как сыны истинные, говоря: гнев Господень стерплю, яко согрешил Ему (Мих.7:9). И еще: недостойны страсти нынешняго времене к хотящей славе явитися в нас (Рим.8:18). Говорят так и смиренно постоянствуют в терпении обучительного наказания Господня и во всегдашнем покаянии, не малодушествуют и не тяготятся им, но пользуются им как руководством, по сказанному нами способу, и находятся всегда в отеческом своем доме, украшенные светлым убором, вкушают пищу вместе с Отцом своим, видят славу Его и богатство, кои имеют наследовать. Когда таким образом воспитаются они и обучатся, и достигнут в меру возраста мужа совершенного, тогда и Всеблагий Отец отдает в руки их все блага Свои.

    2. Но скажем прежде, что есть мера духовного возраста и высота исполнения Христова, а потом опишем блага Отца небесного и покажем, какие из них дает Он в руки тех, кои веруют в Него. Слушай же внимательно.

    Меру возраста исполнения Христова составляют такие черты жизни духовной, кои созерцаются духовно. Начинаю изображение черт сего возраста снизу: ноги его - вера, а святое смирение - основание его твердое и непоколебимое. Голени, колена, бедра - нестяжательность, обнажение от всего, странничество, подчинение, бывающее с разумом по любви Христовой, послушание и благоохотное служение. Внутреннейшие и сокровеннейшие части (надо полагать, нервы) - непрестанная умная молитва, сладость, порождаемая излиянием слез, радость сердца и непрестанное его утешение и покой. Жилы и мускулы (с костьми) - постоянство и терпение в молитвах (домашних) и на церковных службах, и горение желания созерцать Бога и беседовать с Ним, порождаемое молитвами и богослужением церковным, как поет божественный Давид: разжжи утробы моя и сердце мое (Пс.25:2); и святой Павел говорит: станите убо препоясани чресла ваша истиною (Еф.6:14); и Апостол Петр: препоясавше чресла помышления вашего, трезвящеся, совершенне уповайте на приносимую вам благодать откровением Иисус Христовым (1Пет.1:13). Благодатию здесь называет он дар Святого Духа, делающий нас сопричастниками и сообщниками Бога. Живот, желудок и весь снаряд внутренностей - рабочие силы души, в средине которых, как бы сердце, стоит разумная сила, имеющая под собою и вместе с собою силы желательную и раздражительную. Впрочем, не они собственно разумеются под сказанными частями, а наипаче то, что направляет сии силы к единому и связует между собою, именно: кротость, простота, незлобие, сострадание, благоговеинство и страх Божий, которые, подобно ребрам, перепонкам, покровам и связкам, сжимают те силы, покрывают и не дают им обращаться к видимым вещам мира сего или желать что-либо из них, равно как не попускают завидовать имеющим их, серчать из-за них и злопамятствовать.

    Когда не бывает никакого страстного устремления этих трех сил вовне, то есть к видимым вещам, тогда они сохраняются внутри сокрытыми. А когда они пребывают внутри одни сами с собою и блюдутся со вниманием сказанными добрыми расположениями, тогда разумная сила здраво рассуждает и верно отличает добро от зла, и показывает определенно и властно силе желательной, к каким вещам подобает ей склоняться желанием, какие любить, от каких отвращаться; раздражительная сила стоит между сими двумя, как благопокорливый раб, готовый усердно служить желаниям их, и всегда спомоществует им, пробуждает и подвигает к мужеству и содействию добрым и противодействию злым людям. Но поелику Бог, создавший всяческая, несравненно лучше всего созданного, то совершенно благословно человеку, почтенному разумною силою и стяжавшему ум немятущийся, как мы сказали, и не увлекающийся страстными замыслами, вместо всего другого, или паче всего другого почтить и возлюбить Творца всего и Владыку, и к Нему единому обратить все свое желание, показывая Его ему некоторым образом и говоря: послушай меня и воззри (на Бога), осяжи со страхом и трепетом, вкуси бессмертные сладости, обоняй духовное миро и познай, что нет никого другого, столь прекрасного, как Бог, или столь приятного, или столь сладкого, или столь могущественного, или столь премудрого, или столь славного, или такого, который мог бы животворить, делать нетленным и бессмертным. Когда желание человека вкусит всего сего и насытится, тогда и раздражительная его сила вся соединится с разумною и желательною, и бывают три едино в созерцании тройческой единости Триипостасного Божества и в этом радостворном блистании собственного их Владыки. Тогда и следа не остается разделения сих трех, но бывают они едино. Когда же эти три силы души - разумная, раздражительная и желательная, от простоты единого и единственного блага обратятся к рассмотрению и различению злых и добрых вещей, сущих здесь в мире, тогда и желание, и мысль, и чувство нераздельно устремляются к тому, что противно воле Божией. Ибо тогда раздражительная сила движется только к этим и среди этих вещей.

    Имел бы я и еще многое другое сказать о том, что соответствует в духовной жизни желудку, о духовном ястии и питии, о духовной алчбе и жажде, но чтоб не удлинить крайне моего слова, и чтоб, делая таинственное и сокровенное общеизвестным и явным, не дать повода тем, кои любят собирать чужие слова и богатиться чужими трудами и сокровищами, воспользоваться тем не как следует, умалчиваю о том, оставляя то прикровенным, чтоб желающие доискивались до того деятельным ведением.

    Но возвратимся опять к своему предмету. До живота и желудка мы уже составили тело возраста духовного о Христе Иисусе. Теперь следует нам восходить до головы, чтоб представить тело духовное в его полноте и всецелости. Итак, что есть в теле духовного возраста о Христе грудь, спина, плечи, мышцы, руки, шея? - Под грудью его разумей благоутробие, в котором есть сосцы человеколюбия, источающие и богатно дающие млеко милостыни сиротам, вдовицам и всем другим нуждающимся, как говорит Апостол: облецытеся... во утробы щедрот (Кол.3:12). Но откуда набирается сие млеко в сосцы и как приготовляется, сие оставляю изыскать вам самим. Под спиною разумей то, что истинно духовные охотно берут на себя и поднимают тяготы других, и с радостию несут язвы и страсти Христовы, как говорит Апостол: должни есмы мы силнии немощи немощных носити (Рим.15:1). И еще: прочее, труды да никтоже ми дает: аз бо язвы Господа Иисуса на теле моем ношу (Гал.6:17), и Господь говорит чрез Пророка: плещы моя вдах на раны и ланите мои на заушения (Ис.50:6), - чего хоть и не случится нам потерпеть, но ждать того надлежит нам всегда и каждый час быть к тому готовыми. Под плечами и мышцами разумей терпение и сносливость в искушениях и скорбях. Ими и с ними, то есть терпением и сносливостью, направляется и идет деятельность и рук; руками же я называю деятельную силу и готовность всячески слушаться заповедей Божиих и исполнять их. Эти, то есть деятельная сила (энергичность) и готовность на всякое послушание, без терпения и сносливости не могут установиться и окрепнуть, или не могут быть приобретены. Подле таких рук духовное тело имеет еще другие, духовные руки, коими оно утешает малодушных и нетерпеливых, поднимает падающих, обвязывает сокрушенных, возливая на раны их елей и вино; этими же руками и оно каждодневно делает и другое многое для братий, словом и делом; или же оно касается края ризы Владычней, приносит хлеб Господу своему и дает чашу в руки Его, и таким образом питает Его, питающего всякое дыхание единым мановением Своим, - питает, говорю, тою пищею, о которой Сам Он сказал, что желает ее, и желает крепким желанием. И блажен тот, кто знает сие, и имеет, и приносит Владыке своему, потому что и Христос Господь, седящий на Херувимах, приимет его в царство небесное, посадит и упокоит, и, препоясавшись, послужит Ему, по неложному обетованию Своему. Шея этого духовного тела есть несомненная надежда.

    Се благодатию и помощию Божиею изобразили мы все духовное тело, со всеми почти членами мужа совершенного. Остается еще не указанною одна голова его. Но, может быть, вам подумается, что уже все члены показаны, и ни один не забыт, то есть, может быть, подумаете, что достаточно и того, что сказано, для полноты добродетели и спасения души. Однако ж не так есть, братия мои, - нет, не так. Ибо как тело, имеющее все члены, а головы не имеющее, мертво бывает и бездейственно; и опять, голова, сама одна без всего прочего тела, хотя все же есть голова, но будучи отделена от тела, не может показать своей действенности (энергии), так бывает и с духовным телом, которого состав мы изобразили выше, содействием Святого Духа, - что все, что мы сказали о нем, без головы тщетно и бесполезно, хотя многие думают необдуманно, что деланием сих безглавых членов и частным их стяжанием они исправили все сполна и всецело. Будучи мертвы, они не чувствуют, какого лишены блага, разумею, головы. Те члены, о которых мы сказали и которые рассматривали отдельно один от другого, для удобнейшего понятия их значения и действия, без головы и без естественного соединения одного с другим не могут совсем составиться и установиться (образоваться и прочно стоять в душе). Ибо как тело малого младенца никоим образом не может вырасти, если не имеет головы; когда же эти оба соединены, и друг другу помогают (пищу, например, тело принимает устами, потом из тела она уже воспосылается и в голову в виде питательной жидкости - крови), - тогда этим способом питается и растет весь человек, так то же самое бывает и в духовном теле (то есть что оно питается, живет и растет), когда поверх его утвердится и голова. Слушай внимательно, припомнив и сказанное мною прежде, - и раскрою тебе это пояснее.

    Итак, имеешь веру и смирение - основы добродетелей, и поверх сих двух имеешь назданными все прочие добродетели, указанные мною прежде, из которых построено все тело (духовного человека) и возведено до шеи, - надежды, которая стоит над всем прочим телом добродетелей. Впрочем, она одна, без соединения с главою, умирает наряду с другими членами сего тела, ибо тогда неоткуда ей принимать дыхание, или воздыхания Духа, животворящего и движущего все тело то и все члены его, неоткуда получать нетленную пищу. Итак, чтоб не оставить недоконченною меру возраста Христова, поверх надежды положим святую любовь - воистину главу добродетелей, как говорят уста Христовы - божественный Павел: ныне пребывают вера, надежда, любы, три сия; больши же сих любы (1Кор.13:13). И еще: аще имам веру, яко и горы преставляти, любве же не имам, ничтоже есмь. И аще раздам вся имения моя, и аще предам тело мое, во еже сжещи е, любве же не имам, никая польза ми есть (2-3). Все показанные мною прежде добродетели совершает вера, бывая воодушевляема в усердии к ним, учима ими и укрепляема на них надеждою - посредницею между ними и любовию. Сие, сказанное мною теперь, бывает невидимо и нечувствуемо теми, кои еще несовершенны, ибо несовершенные в добродетели не чувствуют этого и не понимают. Но когда вера, воодушевляясь надеждою, совершает все добродетели, тогда питает ими и греет главу, то есть любовь, и делает то, что она возрастает посредством их. Опять и глава чем более бывает питаема и растет, тем более и прочему телу добродетелей сообщает силы и делает его ревностнейшим к большему и большему преспеянию. Так растут мало-помалу все члены всего тела духовного, состоя в живой, тесной и неразрывной связи с святой любовию.

    Сия любовь - глава всех добродетелей, есть Христос и Бог наш, Который для того сошел на землю, соделался человеком, восприяв на Себя и нашу земную плоть, чтоб сделать нас причастными Своего Божества существенно, или чтоб преподать нам все дары Святого Духа, сделать нас духовными и нетленными и возвесть на небеса. Сия любовь, как говорит божественный Павел, изливается в сердца наши Духом Святым (Рим.5:5) и есть потому причастие благодати Христовой, посредством коей соединяемся с Богом. О сей любви говорит и Иоанн Богослов: совершенна любы вон изгоняет страх... бояйся же не совершися в любви (1Ин.4:18). И еще: видите, какову любовь дал есть Отец нам, да чада Божия наречемся (3:1). Любовию здесь называет он благодать Святого Духа, чрез которую мы получаем сыноположение и соделываемся чадами Божиими. Сей любви никто из людей не может ни видеть, ни получить, ни сочетаться с нею, ни стяжать ее, заведомо как духовную главу свою, если не сохранит твердой и непоколебимой веры во Христа и если со всею ревностию не наздаст на ней сказанных мною добродетелей. Тот же, кто не видел ее, не соединился с нею и не вкусил сладости ее, не может и возлюбить ее как следует, ибо кого кто не видал, того как может он возлюбить, как говорит Апостол: не любяй брата, егоже виде, Бога, егоже не виде, како может любити? (1Ин.4:20). И опять, если он не возлюбит Его от всей души и от всего сердца, прежде по естественным помышлениям и по сущему в нас люблению Его, то не сподобится видеть Его. Ибо Он Сам сказал: любяй Мя возлюблен будет Отцем Моим; тогда, говорит, и Аз возлюблю его, и явлюся ему Сам (Ин.14:21). Из этого явно, что если кто не возлюбит Бога от всей души и не покажет любви сей отвержением себя самого и всего мира, то не сподобится увидеть Его таинственно чрез откровение Духа Святого, - не имеет Его и главою своею, но есть тело, умершее и неподвижное на духовные дела, и лишенное жизни всех - Христа.

    Те же, которые сподобились соединиться с Ним и стяжать Его главою себе (прошу обратить внимание на слово сие), бывают и сами богами по благодати, подобными Сыну Божию. О дивное чудо! Отец одевает их в первую одежду, то есть в одеяние Господа, которое носил Он прежде сложения мира. Ибо, как говорит божественный Павел, елицы во Христа крестистеся, во Христа облекостеся (Гал.3:27), и вместе в Духа Святого, Который и изменяет боголепно всех их некиим дивным, неизреченным и божественным изменением, - о каковом говорит Давид: сия измена десницы Вышняго (Пс.76:11), - и наперсник Христов, святой Иоанн: возлюбленнии, ныне чада Божия есмы, и не у явися сущим в мире, что будем: вемы же от Духа, Коего дал Он нам, яко, егда явится, подобни Ему будем (1Ин.3:2). Дает им еще Отец и ум Христов, да сияет он над главою их и открывает им тайны, которых не может выразить в слове язык человеческий. Дает Он им при этом и новые очи, и новый слух. - И что говорить много о том, чего невозможно высказать всего? - Весь Он Сам, Сын и Слово Божие вместе со Отцом и Духом Святым обитает в них. Каждый из таковых бывает сознательно, с свидетельством умного чувства, храмом Божиим, и тогда он вопиет с дерзновением, говоря: живу не ктому аз, но живет во мне Христос (Гал.2:20). И еще: егда бех младенец, яко младенец глаголах, яко младенец мудрствовах, яко младенец смышлях; егда же бых муж, отвергох младенческая (1Кор.13:11). Сего ради вся терплю (2Тим.2:10), все покрывая (1Кор.13:7), укоряемый благословляю, гонимый сношу, хулимый молю (1Кор.4:12,13), да обитает во мне сила Христова (2Кор.12:9).

    Таков совершенный, не имеющий, однако ж, завершения, возраст мужей духовных. Совершен он бывает, поколику сие возможно для нас; незавершим же, потому что совершенство его сокровенно в Боге. Полнота его есть смерть за Христа и заповеди Его; так что как Христос исполнил весь закон и предал Себя Самого за спасение всего мира, претерпев крест и смерть и моляся в то же время Отцу Своему о тех, которые распяли Его, говоря: Отче, отпусти им грех их, не ведят бо, что творят, - так должны и мы иметь решимость умереть за Христа и заповеди Его и за спасение братий наших, чтоб не иметь нам надежды на себя самих, но на единого Бога, воскрешающего мертвых. Если и не случится нам умереть насильственною и мученическою смертию, но человеколюбивый Бог наш вменит нам то, что мы умерли произволением (то есть имели решимость и держали готовность умереть за Него) в действительное пострадание смерти, как говорит и Апостол: по вся дни умираю (1Кор.15:31), - не потому, чтоб он многократно умирал самым делом, но произволением. Кроме того, должны мы еще молить Бога за тех которые опечаливают нас по какой-либо причине или осуждают нас, и за тех, которые непрестанно враждуют против нас по злобе своей, - и за всех людей, верных и неверных, да просветит их Бог, чтоб верные достигли совершенства добродетелей, а неверные избавились от заблуждения и вступили в истинную веру.

    До этого, сказанного мною, невозможно никак додуматься когда-либо человеку самому собою или делом совершить то, если не излиется прежде богатно в душу его любовь Божия, и если ради сей любви не вселится в него Христос, Который сказал: без Мене не можете творити ничесоже (Ин.15:5). Но такой благодати никто не может получить, если прежде не отвергнется себя, как повелел Спаситель, если то есть не станет рабом Господу с полным усердием и не возлюбит Его от всей души. А кто не получил такой благодати, тот пусть не обольщает себя, но да ведает, что он не сподоблялся еще и не сподобится когда-либо - быть соединенным с Богом, с умным чувством, сознанием и созерцанием. Ибо те, которые получили благодать Божию и сделались мужами совершенными, и стяжали совершенный духовный возраст, в сказанной нами мере, - все соединяются с Богом и видят Его столько, сколько и сами видимы бывают от Него. Бог пребывает в них сознательно, опять, и они сознательно пребывают с Богом неразлучно.

    Когда наконец придут они в такое состояние и сделаются истинно совершенными, тогда и Отец их небесный даст им в руки и сущее Его (υπαρ&;#967;οντα του - имение, достояние). Под руками разумей здесь несомненное удостоверение, то есть что Он даст им сущее Его с верным удостоверением, а сущее Божие есть бессмертная, нетленная, непреложная, неизменная, вечная, неизъяснимая красота славы, какую имел Сын у Бога и Отца Своего прежде бытия мира, как говорит о сем само Слово и Сын Отца: прослави мя Ты, Отче, у Тебе Самаго славою, юже имех у Тебе прежде мир не бысть (Ин.17:5). И еще: и Аз славу, юже дал еси Мне, дах им, да будут едино, якоже и мы едино есмы... якоже Ты, Отче, во Мне и Аз в Тебе (Ин.17:22,21). От Бога Отца нашего изливается свет, неприступный для всех грешников, но приступный для праведных, который воссиявает в них и бывает для них радостию неизъяснимою, миром, всякий ум превосходящим, сладостию, наслаждением и веселием в ненасытимом насыщении, ныне и в бесконечные века. Скажу кратко (удивляясь и сам всему тому и не имея сил сказать что-либо большее) - неложный и верный Бог еще от настоящей жизни дает верным Своим, как залог, начатки всех тех благ, коих красоты око, омрачаемое страстьми, не видело, о коей и ухо, заткнутое неведением, не слыхало, и на сердце человека не всходило, что уготовал Бог любящим Его.

    Так вот что есть сущее (достояние, благо) Отца, о котором я обещал вам сказать, и таким способом, как вы слышали, дает Он его любящим Его и проводящим жизнь на земле так, как бы жили на небесах, и несмотря на то, что имеют умереть, так суть, как бы были теперь уже прославлены бессмертием, ходят во мраке мира, как бы ходили во дни и в невечернем свете, дышат, как бы вдыхая в себя воздух рая сладости, имея в себе древо жизни и пищу Ангелов, хлеб небесный, которым питаясь, все невещественные ангельские чины оживотворяются к бессмертию. Такие небесные человеки, и находясь среди мира и дел мирских, взывают вместе с Павлом воистину: наше житие на небесех есть (Флп.3:20), - там, где святая любовь, которая соединяется с любителями своими, осиявает их обильно и делает бесстрастными - ангелами воистину.

    Кто, прежде чем всецело соединится с любовию, называет себя бесстрастным, или учит других бесстрастию, или берется за дела бесстрастных, или, опять, не верит делам, которые творят бесстрастные, - таковый походит на малое детище, которое прежде времени возраста надевает на себя оружия мужей, обещает учить других воинскому искусству, говорит, что и он муж, ставит себя наравне с военачальниками и берется идти на войну вместе с ними, - что не только невозможно, но и достойно всякого смеха. Запутается он, конечно, в самые оружия, кои надел, упадет и ушибется, и, может быть, так, что не сможет уже и подняться. И поделом ему это. Ибо если Бог определил Моисею, как человеку робкому, не выходить на войну, не тем ли паче тому, кто еще дитя, едва могущее ходить и одеваться, прилично подождать, пока придет в возраст мужа, а прежде того не браться за невозможное. Подобное покушение в отношении к духовной брани еще более ни с чем несообразно. Брань сия несть к крови и плоти, но к началом, и ко властем, и к миродержителем тмы века сего, к духовом злобы поднебесным (Еф.6:12), - оружия воинства нашего суть не плотская (2Кор.10:4) и видимые, но духовные и невидимые, - и самая брань сия невидима, и ведется с невидимыми врагами. Почему все те, которые, думая о себе, что суть нечто, показывают пред людьми, будто они неробки, мужественны и многоопытны в такой брани, преуспели в науке о ней, мудры и учительны и в том, как побеждать злых духов, и в том, как быть, если они победят, и всячески усиливаются посредством пустословия и сплетения умствований уверить всех о себе, что суть некие единоборцы и победители врагов, - все такие весьма худо поступают, если ничего не знают о сей брани из собственного опыта. И это тем хуже, что, однажды выступив на среду в таком качестве, им уже трудно бывает отказаться от того. Такие обыкновенно, при всем том, что бывают обличаемы и осуждаемы своею совестию, что неопытны суть и необученны в сей брани, никак не могут согласиться исповедать свое в сем деле бессилие и невежество, потому что сильно овладевают ими тщеславие и человекоугодие, и они боятся, как бы не случилось им потерять славу человеческую. Почему, чтоб не явиться пред ближними, что такое они суть по душе, и чтоб люди не поняли, что они обнажены от духовных оружий, что еще немощны и несовершенны, они прикрывают себя рубищем лицемерия и кожею овечьею, и лицемерными словами стараются показать всем, что суть мужи совершенные, достигли в меру возраста исполнения Христова и сделались бесстрастными, что другие стяжали потами и трудами великими. При всем, однако ж, таком укрывании себя, дела нередко обличают таковых. Ибо как они не утвердили оснований веры и надежды на камне и не возвели здания добродетелей на сем основании, под коим разумею Христа, то, будучи нетверды и неискусны, при встрече восстания искушений и бури помыслов, спотыкаются и бедне падают. И вообще, если б все видели, что такое они по душе, то эти, носящие, как маску, личину только благочестия, а не самое благочестие, не посмели бы, как думаю, показаться на глаза людей или стать пред лицом человека, - особенно те из них, которые кажутся себе самим более других мудрыми и словесными и думают, что носят некий царский лик, пред каковыми благоговеинствует простой народ и каких почитают многие и из непростых, как мудрых, благочестивых и целомудренных, хотя они совсем не походят на таковых, по тайным расположениям души, которые исполнены всякой худости.

    Но время уже нам обратиться и на другое. Благоволите теперь поучиться и славе истинно святых и бесстрастных мужей, вы, которые хотите, которые то есть желаете и ищете от всей души и сами стяжать такую славу. Представляю вам картину, на которой вы увидите все убранство их оружий и их блистательность, и затем каждый из нас, сличая себя с теми святыми, узнает, в какой находится мере совершенства, и сколько все мы стоим ниже их по мужеству, достоинству и силе.

    Итак, смотри на небо в какую-либо ночь безоблачную, каково оно, - потом взгляни на диск луны, полный блестящего и чистейшего света, и вокруг этой всесветлой луны - на круг, который многократно бывает около ее. Рассмотревши добре все это, обратись умом своим к святым, находящимся еще в мире сем с телом. Святые сии подобны небу, сердце их подобно диску луны, и святая любовь есть всемощный и вседейственный свет, несравненно блистательнейший света солнечного. Любовь сия возжигает и освещает сердце их и, возрастая каждодневно паче и паче, преисполняет их светом всецело, ибо любовь не умаляется и не прекращается, как свет луны, но сохраняется всегда всесветлым посредством ревности и доброделания святых. Святое же бесстрастие есть как венец некий круглый, который окружает святых, заключая их среди себя, отвсюду покрывает их, как шатром, сохраняет их невредимыми не только от всякого греха, но и от всякого злого помысла, делает их неискусимыми и свободными от всех врагов, и даже неприступными для них.

    Видите, какова слава святых, вы, истинно ее желающие? Поняли величие образа, какой я вам представил, и то, сколько каждый из нас ниже славы и блистания святых? Этот образ представляет то, что бывает в нас. Я указал его, но не я его изобрел. Он устроен Творцом всяческих Богом. Художное Слово Бога живописало в творении, как на некоей дщице, то, что имело быть после в деле спасения, или воссоздания нашего, чтоб, взирая на образ, представляемый чувственными вещами, мы не неверовали, что и в наше время бывает и совершается духовно истина, являемая ими. Но, зная, что каждый из нас создается Богом как второй мир, большой внутри малого сего видимого мира, как свидетельствует вместе со мною и Григорий Богослов, не попустим оказаться в чем-либо худшими бессловесных или даже и бездушных тварей, созданных человеколюбивым Богом в научение наше, но будем подражать всему доброму и избегать, сколько можем, подражания злому. - Оставлю, впрочем, все другое, потому что его много, и, изложив одно это в напоминание вам, окончу мое слово.

    Да ведает всякий из слушающих меня, что как видим, что день бывает после ночи и ночь опять после дня, так надлежит нам веровать и быть убежденными, что мы, находящиеся во тме греха от рождения своего, можем посредством веры и исполнения заповедей выйти из нее и вступить в день божественный и в просвещение духовное, как опять из света сего и дня перейти во тму и ночь греха, когда, по причине нерадения и презрения заповедей, начнем впадать в прежние грехи наши. Так будем подражать, по крайней мере, в этом служителю нашему солнцу. Как оно не перестает никогда воссиявать и освещать тварь, но всегда исполняет повеленное ему Богом, так да не попустим и мы себе сидеть по нерадению во тме чувственных удовольствий и страстей, но позаботимся паче, исполняя повеление Того, Кто сказал: покайтеся, приближибося царство небесное, очистить себя каждодневным и непрестанным покаянием, и слезами, изливаемыми по причине его и ради его, и всяким другим доброделанием, и восподвизаемся опять войти в невечерний свет Божий, так как мы есмы сыны света. Таким образом мы и сами собственным примером нашим сделаемся для ближних наших днем невечерним, и землею новою, и небесами новыми, имея в себе Солнце правды, сияющее на них, то есть возвещая им повеления Бога и славу Его не пустыми и тщетными словами, а самыми делами, и бывая чрез то для нерадивейших братии деятельными учителями всему должному и делая их безответными. Итак, не будем подвигать братий на нерадение, говоря им: как возможно людям исполнить то или то? - и делая их чрез то нерадивейшими на исполнение заповедей. Ибо что многое невозможно для многих, это признаю и я; но для каких? - Для таких, которые так же, как и я, нерадивы и не хотят презреть мир и вменить в уметы все блага его; для тех, которые всецело преданы суетной славе, алчут богатства и радуются похвалам и почестям человеческим; для тех, которые сверх того овладены, бедные, гордостию и тщеславием; для тех, которые самоохотно, подобно нечистым животным, валяются в блате греховных страстей и дел скверных, которые, имея жилище души своей упраздненным от Христа, Который обитает в верных, вопия к ним каждодневно: в мире скорбни будете, но дерзайте, яко Аз победих мир, - дают согласие диаволу, чтоб обитал в них. Для тех же, которые силою веры отверглись себя и последовали за Христом, с надеждою, любовию и смирением, и стяжали Его обитателем в себе, со Отцом и Святым Духом, - для таких все бывает возможно и удобоисполнимо, как говорит Апостол: вся могу о укрепляющем мя Иисусе Христе (Флп.4:13).

    Которые усокровиществовали в себе сего Христа, те незримо созерцают неизъяснимую красоту Его, недержимо держат Его, непостижимо постигают безвидный образ Его, необразный вид Его и неначертаемый лик Его, который неукрашенно преукрашен невидным видением и нехудожною красотою. Что же такое они постигают и созерцают? Это - простый свет Божества Его. Вот что богатно созерцают они умными очами своими. Его осязая невещественными руками своими, с неудержимою и преизобильною любовию невкушенно вкушают Его духовными устами ума и души своей. Но Его видением, красотою и сладостию насытиться вполне не могут они никогда. Ибо Он, являясь всегда более и более новым, все большую и большую доставляет им сладость и тем все сильнейшее и сильнейшее возжигает в них желание Себя. Если иной раз Он не так явственно является или видится им, то это причиняет им такую болезнь и такое томление, как бы они совсем Его лишились. Если же иногда восхощет Он на короткое время совсем сокрыться от них, то в это время томление их бывает как бы предсмертное и болезнь сердца невыносимая и неизъяснимая.

    Чтобы лучше понять нам в примере нудность и жжение такой любви, представьте себе, что какой-нибудь бедный человек полюбит девушку, происходящую от царского рода, украшенную царским венцом и обладающую красотою выше всех жен, находящихся в мире. Она сидит в палатах своих, а он, любитель ее, часто приходит к ней и становится вне, будто презираемый и отвергаемый по причине бедности и великого своего ничтожества. Если эта девушка сквозь какое-нибудь маленькое и узенькое оконце протянет руку свою, всю разукрашенную золотом, и даст ее бедному любителю своему, а он, схватив ее тотчас и видя неизъяснимую ее красоту, начнет целовать ее, надеясь, что наконец сочетается браком с этою царевною и будет вместе с нею царствовать, что она обещала ему прежде с клятвою; потом после такой надежды и радости, если эта царевна вырвет руку свою из рук его, обратно втянет внутрь к себе и совсем спрячет от него, то не причинит ли она тем этому бедному и несчастному невыносимой скорби? И не возжжет ли в нем еще более пламенеющую пещь любви? Полагаю, что и вы подтвердите слово мое. Но если это так бывает обыкновенно в видимых и чувственных телах и вещах тленных и скоропреходящих, то не тем ли паче, не в несравненно ли большей силе то же должно произойти в области мысленной и невидимой, и в отношении к тому, что нетленно и вечно? Ибо чем превосходнее вечные блага временных, тем сильнейшую к себе любовь порождают в душах любителей своих. И по сей-то причине любовь к Богу не попускает им быть овладенными, хотя мало некако, похотением или пристрастием к какой-либо вещи. Такие и не желают ничего, ни славы, ни утех, ни денег, - даже помышлять об этом они не имеют ни охоты, ни позволения. Но как жених, хотя смотря на изображение невесты своей, нарисованное красками, и крепко прилепляется к нему и все на него смотрит, и глаз от него отвесть не хочет, питая тем пламень любви к невесте, но когда увидит потом самую невесту и то, что она не похожа на изображение, на которое он так любительно смотрел, а несравненно прекраснее, и когда притом обнимет и поцелует ее, тогда не хочется уже ему совсем и взглянуть на портрет ее, на который прежде так неотступно смотрел, переносясь от него мыслями к невесте своей, так то же самое, и еще в высшей степени, испытывают те, которые созерцают и печатлеют в уме своем силу и премудрость Творца своего от величия и красоты видимых творений, и от них, как от некоей иконы, мало-помалу преуспевая, приходят в любовь и веру, и чистый страх, какие надлежит иметь к Нему; но когда потом соединятся существенно с Самим Богом и сподобятся узреть Его Самого и сделаться причастным Его, тогда уже не обращают такого тщательного внимания на то, как изображают Его твари, - на эту тень Его в видимом, потому что они перестают уже тогда иметь чувство к видимому, как прежде, и ум их постоянно пребывает в том, что выше чувств, и некоторым образом сорастворяется с тем и облекается в светлость Божественного естества во Христе Иисусе, Коему слава во веки. Аминь.

    Слова преподобного Симеона Нового Богослова. Часть 2. - М.: Правило веры, 2001, с. 455-496.


    Содержание    Слово восемьдесят пятое
    1. О безмолвии, и какого рода делание должен проходить тот, кто желает мужественно пребывать в нем.

    Имея намерение сказать вам малое нечто о безмолвии, которое есть совершеннейшая из подвижнических добродетелей, прошу вас, дайте мне внимательное слушание, вы, которые желаете совершенства ее и приготовляетесь взойти на высоту ее посредством преуспеяния и усовершенствования себя на пути прочих добродетелей, - прошу внимания к словам моим, чтоб из настоящего слова моего научиться, в чем состоит делание безмолвия, и затем употребить усилие сделаться достойными того, чтоб восприять сей подвиг (безмолвия) и проходить его как должно, если желаете стать на высоте его и обогатиться богатством его.

    Кто убезмолвился и один живет в келлии своей, тот пусть будет, как первомученица Фекла. Она, оставя все мирское, забыв и самые потребности телесные, сидела у окна и внимала учению святого Павла. Повествование о ней говорит, что она не выходила из своей комнаты и, будто прикованная к окну, не отходила от него даже для того, чтоб принять пищи или утолить жажду, но лишь слушала Павла, который поучал, и только когда уже он удалился из того места, побежала и она, одна, вслед его, и стала искать его, - оставила и родителей, и жениха, обрученника своего, и искала только святого Павла с великою любовию, - о другом ком и думать не хотела, а думала только о святом Павле; и такая сильная овладела ею любовь к святому Павлу, что она чтила, как священное, то место, где сидел святой Павел и учил, и целовала землю, на которую ступала нога его. Не подумай, что я сказал это не к делу, и что ничто такое неприложимо к безмолвнику. Нет, таково именно должно быть и делание безмолвника. Если ты этого не видишь, поищи - и найдешь.

    Безмолвник, если желает быть таким, как следует, пусть будет и как блудница, о коей упоминает Евангелие, - пусть емлется и он за ноги Господа нашего, целует их и омывает слезами своими, и ни на кого другого не смотрит, кроме Его единого, могущего отпустить грехи его. Пусть будет и как невеста, - пусть и засыпает с женихом Христом, чтоб и просыпаться с Ним, чтоб потом возбудиться с Ним и к вечной жизни, - или, лучше сказать, пусть всегда пребывает в Нем, и Его всегда имеет пребывающим в себе. Пусть будет, если может, и как один из тех вельмож, которые предстоят земному царю и дружески беседуют с ним втайне, в его внутреннейшем покое царском, - и пусть беседует с Владыкою Христом лицом к лицу.

    Кто убезмолвился, тот пусть будет и как три Апостола, которые восходили со Христом на гору Фавор и видели сияние, облиставшее Его, и изменение одежд Его и просвещение лица Его, и которые, увидев светлое облако и услышав глас Бога и Отца, свидетельствовавший свыше и говоривший: Сей есть Сын Мой возлюбленный, стали вне себя и пали ниц на землю, - чтоб и он мог сказать, подобно Петру: добро есть нам зде быти, сотворим три сени - для Тебя, и для Отца Твоего, и для Духа Святого, - единое Начало и единое Царство, то есть сотворим три новых обиталища - ум, душу и тело, очистив их сокрушением, слезами, покаянием, молитвою и исповедию, возведем строение их повыше и украсим всяким убранством добродетелей да обитаете в них вечно.

    Кто безмолвствует, тот пусть сидит в келлии, как сидели Апостолы в Иерусалимской горнице, ожидая свыше силы Всевышнего Духа, чтоб восприять и благодать Святого Духа, как восприяли ее Апостолы, и потом быть почитаему плотскими людьми за пьяного, за возносливого и самохвала по той причине, что он станет тогда предлагать новые догматы, инако некако излагать древнее учение, говорить иным языком и опровергать слова тех, которые имеют противное понятие о духовном учении.

    Пусть будет он еще и как Моисей, да взыдет на верх горы, да внидет и он внутрь облака и скроется там от очей других. Если он соделается таковым, то не только задняя Божия узрит, но сознательно предстанет пред самое лице Божие, и, видя Самого Бога, и видим будучи от Него, и слыша глас Его, сначала сам научится тайнам царствия небесного, потом преподаст законы его и другим, - сначала сам просветится, потом просветит и других светом ведения, - сначала помилован будет Богом, потом и сам станет миловать других, - прежде он взыщет у Бога и получит, а когда получит, станет и сам сообщать другим, которые взыщут у него, - прежде он разрешится от уз грехов его, потом и сам станет разрешать других.

    Добрый безмолвник пусть будет и как Апостолы, которые, по воскресении Господа, сидели в горнице дверем заключенным страха ради Иудейска, - чтоб сподобится и себе увидеть Христа вошедшим, или, лучше сказать, видеть Его непрестанно присущим, видеть, что Он внутри вместе с ним, и дает мир, который и да взыщет, и да приимет от Него. Если при сем Господь дунет и на него, как дунул на Апостолов, с словом: приими Дух Свят; да приимет то со страхом и трепетом. Да углубляется также в точнейшее созерцание Господа и да осязает Его руками ума своего и чувствами души своей, чтоб увидеть и познать, что Он есть истинный Бог всяческих. Если и к Самому Господу обратится он при сем с вопросами, Он не вознегодует на него, но, похвалив похвальную его боязнь (впасть в ошибку), скажет ему такие слова: "что смущаешься и почто помышления входят в сердце твое? Мир тебе! Аз есмь, не бойся. Виждь славу Божества Моего. Осяжи Меня и познай, что это Я самый. Вкуси и виждь. Диавол, который есть тма и преобразуется в ангела света призрачно, а не истинно, не имеет сам и тебе не может сообщить ни благонастроения и сладости, ни радости и свободы, ни мирного состояния или чувства умного и просвещения души, - которые Я, как видишь, имею Сам, и тебе даю".

    Безмолвник долг имеет всячески смотреть, чтоб все, сказанное нами выше, не говоримо было только о нем по роду его жизни, но чтоб самым делом все то происходило в нем каждодневно. Если же он сидит в келлии своей, но не в таком устроении держит жизнь свою, то что пользы от того, что он тело свое заключил в стенах? Ум невеществен и бестелесен, и не удерживается стенами, но удерживается благодатию Духа Святого, и стоит неподвижно в естественном своем чине, и беседует с Богом. Если сидящий в келлии уединенно не знает точно того, что мы сказали, и не имеет того постоянным своим духовным деланием, то какое же другое дело имеет он делать? Кто оставил труд делания по заповедям, и прекратил дела по заповедям, и прекратил дела телом, по сему совершаемые, то если не знает, как делать делания духовные, тот, конечно, пребывает в бездействии, оставя оба рода дел, - и телесных, и духовных. Если теперь бездействие худо, то несомненно, что тот, кто сидит в бездействии, грешит. Тот, кто умеет делать делания духовные, тому это не мешает, при делании духовном совершать и дела по заповедям, телесно делаемые. На них он получает от духовного делания великую помощь и делает их с большею легкостию. Но кто упражняется только в телесных делах подвижничества, тот, когда упразднится от них, не может еще, по тому одному, делать и духовные делания. Он носит еще в руках своих орудие видимого действования и вещество для работания ими, - то есть заповеди и добродетели, телом совершаемые. Но он еще неопытен и необучен художеству духовному, и не может сего вещества обделать в дело духовное и явить его совершенным, но делание его является слабым и бесплодным.

    Чтоб тебе лучше понять, что я сказал, объясню тебе это другими примерами. Сколько людей плакали, как блудница, но не получили прощения грехов своих, как она? Сколько восходили на гору Фавор, но не видели там преобразившегося Христа, не потому, чтоб там не был присущ Господь наш Иисус Христос и Бог (ибо, конечно, Он и там есть, яко вездесый), но потому, что сами были недостойны того, чтоб увидеть Божество Его? Сколько евреев перебывало в том доме и в той горнице, где сидели Апостолы, но никто из них не получил благодати Святого Духа? Сколькие изъясняли Божественные Писания, но не познали Того, Кто есть глаголяй в них? Сколькие померли на горах и в пропастях, но не были достойны паче всего мира, так чтоб мир весь не был их достоин, но и они (дивны суды твои, Господи!) поставлены наравне со всем миром и сопричислены к нему? Сколькие безмолвствовали, и безмолвствуют доселе, и не знают даже и того, что значит самое имя безмолвия, а не только того таинства, которое совершается в безмолвии? Ибо познание Бога (спознание с Богом) не порождается внешним безмолвием, как иные думают, ошибочно толкуя изречение Пророка Давида, которое гласит: упразднитеся и разумейте, яко Аз есмь Бог (Пс.45:11), но, напротив, безмолвие порождается познанием Бога (спознанием с Богом) в том, кто добре и законно подвизается. Если назовем сим упразднением устранение от дел и скажем, что безмолвие есть бездействие, и предпочтем устранение от дел и бездействие деланию заповедей, то как можем явиться исполнителями закона Христова, который говорит: якоже хощете, да творят вам человецы, и вы творите им такожде (Лк.6:31); и в другом месте: аще Аз умых ваши нозе, Господь и учитель, и вы должны есте друг другу умывати нозе (Ин.13:14); и опять: хотящий в вас быти первым, буди из всех последнейший, всем раб и служитель (Мф.20:26,27; Мк.10:43,44); также заповеди Апостола Павла, который говорит: аще не хощет кто делати, ниже да яст (2Сол.3:10); и в другом месте: вся сказах вам, яко тако труждающимся подобает заступати немощныя (Деян.20:35); и еще: требованию моему и сущим со мною послужисте руце мои сии (34)? - Святые Апостолы и богоносные отцы, после них бывшие, не предпочитали безмолвия богоугождению, которое бывает чрез добрые дела, но, показав веру свою чрез исполнение заповедей Божиих, они сподобились познать Бога и возлюбить Его; и так как посем возжелали пребывать с единым Богом, то вышли из поприща мирского и от беспокойств, причиняемых тамошними бранями, - и убезмолвились. И теперь еще подвизающиеся законно уходят из мира и шума его, и убезмолвливаются, чтоб вкусить от плода трудов своих, не будучи смущаемы ничем земным, ни приятным, ни скорбным. Когда же насладятся они ненасытно, вкусив всех благ безмолвия, и получат удостоверение в чувстве, что, как говорит Апостол, недостойны страсти нынешняго времени к хотящей славе явитися в нас (Рим.8:18), тогда не довольствуются уже они теми подвигами, какие подъяли прежде, но, по отдохновении от них в таком утешении и услаждении, подаемом в безмолвии, выходят опять на подвиги в исполнении заповедей Христовых и в добродетелях, телесно являемых, не с тою целию, чтоб сделать добро для самих себя, не спасения ради своего, - хотя это, конечно, будет во спасение, - но с тою целию входят они опять в такие подвиги и начинают подвизаться в них, чтоб делать угодное Богу, Коего любят и Коим любимы (действовать по воле Его, бывая в руках Его благопокорливым орудием). Они уже более не борются с диаволом, как боролись прежде, - терпели от него удары и сами наносили их, - но враги, как только увидят их, приходят в страх и убегают. Еще и тех, которые бывают изранены врагами, они тотчас берут на свое попечение, помазывают елеем раны их, обвязывают и вылечивают; вылечив же, научают, как надобно вести брань с этими врагами, какими орудиями и машинами.

    Всего, сказанного нами, если не знает добре тот, кто убезмолвился, или тот, кто стал настоятелем над другими, или кто взялся быть учителем других, - в таком случае, ни убезмолвившийся не есть безмолвник, хотя думает, что безмолвствует, но сидит только в келлии один, запертый телом, не зная цели безмолвия; ни тот, кто взял на себя настоятельство, не есть воистину настоятель, но идет путем, сам не зная каким, или, лучше сказать, блуждает вне пути настоящего и находится в опасности ввергнуть в бездну вечного мучения и себя, и тех, которые последуют ему; ни тот, кто взялся учить других, не есть истинный учитель, но лживый и заблудный, потому что не имеет в себе истинной премудрости - Господа нашего Иисуса Христа. Но что сказать о власти вязать и решить, какою пользуются и таковые, когда даже те, которые имеют в себе Духа Святого, разрешающего грехи, или суть духоносны, страшатся и трепещут, как бы не сделать чего-либо несообразного с волею Святого Духа, Который обитает в них и изрекает чрез них волю Свою? И как можно доходить до такого умоисступления и такой дерзости, чтоб, не получив благодати Святого Духа, говорить или делать дела Святого Духа, - делать дела Божии без воли на то Божией? Увы и горе тем, которые дерзают поступать так, потому что они будут осуждены на вечное мучение в день суда, в который Господь наш Иисус Христос, непогрешимый и нелицеприятный Судия, воздаст каждому по делам его, по его помышлениям и словам. Ему подобает всякая слава, честь и поклонение, со безначальным Его Отцем и Всесвятым Духом ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

    Слова преподобного Симеона Нового Богослова. Часть 2. - М.: Правило веры, 2001, с. 497-507.


    Содержание    Слово восемьдесят шестое
    1. Душеполезная повесть об одном послушнике, получившем Святого Духа молитвами отца своего духовного.
    2. О действиях Святого Духа и созерцании таин Его.


    Один юный рассказывал мне, что был он послушником у одного старца благоговейного, равного по добродетелям великим святым, и, слыша, как он часто говаривал, что на тех, которые подвизаются, свыше приходят божественные озарения и множество света, в каковом состоянии бывает и собеседование Бога с человеками, удивлялся сему, и такое, говорил он мне, возымел я желание получить и себе такое благо, что от жаждания того забывал все, и земное, и небесное, - забывал пищу и питие, и всякий телесный покой. Старец же мой, будучи великим святым, имел и дар прозорливости, и, видя, что я без размышления исполнял все его повеления, между тем не ел и не пил, а был весь погружен в свои мысли, приказал мне есть, потому что имел великое и безмерное ко мне сострадание и благоутробие. Я ел, и нехотя, ибо боялся греха преслушания. Но сколько ел, столь паче разгоралось во мне пламя внутри. Невыносимо было мне насилие, какое делает мне старец; слезы текли у меня как река, и, плача так, вскакивал я часто из-за трапезы, думая, по малосмыслию, что он полагает препоны доброму моему стремлению, не зная, какую чрезмерную боль и тяготу ношу я в сердце своем. В один день пошли мы в город, близ которого он жил, для посещения духовных детей его и пробыли там весь день. Вечером возвратились мы в келлию, от большого труда и жара алчные и жаждущие, ибо старец не имел обычая где-либо есть или отдыхать; было же тогда лето, и старцу - годов с шестьдесят. Когда сели мы за стол, я не ел, потому что очень утомился и думал, что если поем и попью, то совсем не смогу стать на молитву и с обычным жаром испрашивать желаемого. Так думал я и сидел, как бы находясь вне себя. Тогда святой мой, смотря на меня и, по дару прозорливости, зная причину, по которой я не ел, и какими мыслями занята голова моя, возымел жалость ко мне и сказал: ешь, чадо, и пей, и отныне оставь всякую печаль, потому что если бы Бог не хотел явить тебе милость, то не благоволил бы Он привести тебя ко мне. Итак, поели мы и напились, паче нежели вдоволь; ел и он, снисходя к моему изнеможению. Когда потом убрали мы трапезу, говорит мне он: ведай, чадо, что Бог не благоволит много ни к посту, ни к бдению, ни к другому какому телесному труду, ни какому другому доброму делу, и не являет Себя никому другому, кроме только смиренной, непытливой и благой души и сердца. Слыша это, я удивился слову и наставлению святого, и, горя сильным внутренним огнем и все грехи свои во мгновении ока приведши на мысль, облился весь слезами, текшими из очей моих, и, падши к ногам святого и обняв их, сказал: молись о мне, святче Божий, да обрету милость по твоему ходатайству, так как из тех добрых расположений, о коих сказал ты, я не имею ни одного, да и ничего доброго, кроме только грехов моих многих, которые знаешь и ты. На это святой мой показал мне такое сильное соболезнование, что сам заплакал, и, велев мне подняться с земли, сказал: "имею веру, что Бог, такие богатые явивший ко мне Свои милости, дарует и тебе сугубую благодать, ради одной веры твоей, какую имеешь ты к Нему - Богу, и ко мне, последнейшему и худейшему". Это слово я принял так, как бы слышал его от Самого Бога, и - помышляя о сугубой благодати, какую получил Елисей чрез пророка Илию, уверовал, что, хотя я и недостоин, но человеколюбивый Бог скоро очень творит волю боящихся Его, и, с поклоном испросив молитвы, пошел в келлию свою. Отпуская меня, старец дал мне заповедь - прочитать на ночь лишь Трисвятое и лечь.

    2. Вошедши туда, где имел я обыкновение молиться, и начав: Святый Боже, - и вспомнив слово святого старца, я вдруг заплакал, и в такие пришел слезы, и в такой пламень к Богу, что не могу выразить того словом, ни той радости и сладостного утешения, какие были тогда во мне. Падши затем лицом наземь, я увидел нечто дивное, ибо се - воссиял мысленно во мне великий свет и взял к себе весь мой ум и всю душу. Изумился я такому чуду внезапному и стал как вне себя, забыв и место, в котором стоял, и что такое я, и где я, - вопиял только: Господи помилуй, как догадался, когда пришел в себя. Впрочем, отче мой, кто был тот, кто говорил во мне и приводил в движение язык мой, не ведаю, Бог то весть, - не ведаю и того, как соединился я с тем светом, в теле ли быв, или вне тела. Ведает сие тот самый свет, который изгнал и из души моей всю тму и всякое земное мудрование, отъял от меня всю вещественность и тяжесть тела и произвел в членах моих великое расслабление и изнеможение. Это изнеможение и расслабление членов моих и нервов было так сильно от крайнего напряжения, что мне казалось, будто я слагаю с себя бремя тления. В душе же моей он произвел радость великую, чувство умное и сладость, высшую всякой сладости чувственной. Сверх того он даровал мне дивно свободу и забвение всех помыслов, кои в мире, и открыл самый способ исхождения из настоящей жизни, потому что все чувства ума и души моей прилеплены были тогда к единому неизреченному веселию и радости от того света. - Но когда безмерный тот, явившийся мне свет мало-помалу умалился и наконец совсем стал невидим, тогда я пришел в чувство и познал, какие дивности внезапно произвела во мне сила того света. Почему, испытав удаление его и видя, что он опять оставил меня одного в этой жизни, я столь много опечалился и душа моя так сильно возболезновала о том, что не могу выразить тебе как следует великой скорби, которая как огонь возгорелась тогда в душе моей. Если можешь, отче мой, сам вообрази и болезнь разлучения того, и высоту великого оного благодеяния, и безмерную любовь, явленную мне и возгоревшуюся во мне, а я не могу ни языком сказать, ни умом понять безмерность оного видения.

    Я сказал ему: нет, всечестный отче и брате! Ты изобрази мне действия того света, который явился тебе. И он, сладкий, исполненный Духа Святого и сподобившийся такого видения, ответил мне кротчайшим и медоречивым гласом: о отче! Свет оный, когда является, веселит, а когда скрывается, оставляет рану и болезнь в сердце. Приходя, или нисходя на меня, он возводит меня на небеса, одевая и меня светом. Он является мне, как некая звезда, и есть невместим для всей твари; сияет как солнце, - и мне понятно, как вся тварь держится силою его. Он показывает мне все, что есть в творении, - и повелевает мне не заходить за пределы человеческого естества. Меня объемлют кровля и стены, а он отверзает мне небеса. Поднимаю чувственные очи мои, чтоб посмотреть, что есть на небе, и вижу, что там все так же есть, как было прежде. Удивляюсь этому, - и слышу свыше глас, таинственно говорящий мне: "то, что видишь теперь, есть таинственное предызображение будущих благ, которых, совершенно как они есть, не увидишь, пока носишь плоть. - Но возвратись в себя самого и смотри, чтоб не сделать чего-либо такого, что может лишить тебя благ, которые сподобился ты получить. Если же и погрешишь когда, в научение смирению позаботься не бегать покаяния, потому что покаяние вместе с моим человеколюбием, изглаждает и прежние, и настоящие грехи".

    Слыша такие слова юного оного, я едва не стал вне себя, и вострепетал весь, помышляя, на какую высоту созерцания и ведения востек он от одной любви и веры, какую имел к духовному отцу своему, - и сколь великие блага сподобился увидеть и получить в самом начале, как бы отложивши всякую немощь человеческую и ставши из человека ангелом. Почему прошу вас, братие мои, отринем и мы далеко от себя всякое пристрастие и заботу относительно того, что касается жизни настоящей; возненавидим плотские удовольствия, удобрение тела, его покой и бездейственную негу, по причине коих обыкновенно тело восстает на душу, - возымеем чистую веру в Бога и в отцов и учителей наших, кои по Богу, - стяжем сердце сокрушенное и смиренное мудрование души, - очистим сердце свое от всякой нечистоты и от всякого осквернения греховного слезами покаяния, - да сподобимся и мы достигнуть некогда в полную меру совершенства христианского, да увидим и восприимем еще в настоящей жизни неизреченные оные блага божественного света, хотя не вполне, но сколько можем вместить, по степени очищения нашего. Ибо сим образом мы соединимся с Богом и Бог с нами, - и соделаемся мы светом и солию для ближних наших, на всякую им пользу духовную, во Христе Иисусе, Господе нашем, Коему слава во веки веков. Аминь.

    Слова преподобного Симеона Нового Богослова. Часть 2. - М.: Правило веры, 2001, с. 508-515.


    Содержание    Слово восемьдесят седьмое
    1. О тех, которые сами собою делаются учителями, отцами духовными и руководителями других, и, не имея Божественной благодати, руководят и учат других, - и о том, что не должно никому, прежде чем рожден он будет и просвещен от отца духовного, руководить или учить других.

    Желал бы я, возлюбленный брате, так умертвиться миру сему, чтоб меня не знал ни один человек, но чтоб мне проводить жизнь как истинно мертвому, и жить неявно, сокровенною во Христе жизнию, коею други - любители Божии знают Бога и знаемы бывают от Бога только, держа себя неразлучно в живом единении с Ним во всякое время и на всяком месте. К такой жизни горел я желанием сначала, - к такой горю им и ныне. Но так как мы, по слову святого Павла, не сами собою управляем, куплени бо есмы пречистою кровию Христовою, и так как должны искать не своей только пользы и угождать не самим только себе, но и ближним нашим во благое, то всячески необходимо и мне со всем усердием творить повеления Владыки моего Иисуса Христа, искупившего меня. Ибо если рабы, купленные людьми, имеют неотложный долг творить повеления господ своих, и, когда преслушают, их наказывают; не тем ли паче мы должны, даже до смерти, творить веления Господа и Бога нашего Иисуса Христа, искупившего нас собственною Своею кровию? К тому же за то, что делать получают повеление от господ своих рабы и что делают, они или совсем никакой не получают платы, как бывает большею частию, или если получают иногда, то она бывает крайне невелика и ничтожна, - и, опять, наказания, какие даются рабам за ослушание господ своих, как бы ни были велики, все суть временные. Но заповеди Господа нашего имеют воздаяние бесконечное и вечное, так как в тех, кои исполняют их, вселяют жизнь бессмертную и такие подают им блага, ихже око не виде, и ухо не слыша, и на сердце человеку не взыдоша; и напротив, наказания, какие ожидают преступающих их, суть вечны и нескончаемы, и потому более страшны, нежели всякое другое наказание, какому подвергаются рабы, преступающие волю господ своих. - И что я говорю о рабах, - тогда как и те, которые богаты и почтены достоинствами, - и они не всегда бывают там, где им желательно, и не то одно делают, что им угодно, но где и что повелевает им царь, там и то делают они с полною покорностию велениям его?

    Итак, что же? Рабы господам своим и начальники царю своему имеют долг оказывать всякого рода покорность и послушание, а мы, ставшие воинами Царя царей и Бога богов и обещавшиеся во святом Крещении быть рабами Его, не имеем долга слушаться повелений Его и исполнять заповеди Его? - И какое извинение можем мы получить, когда вознерадим об этом? - Но горе мне, что, говоря сие и указуя другим путь спасения, ведущий в царство Божие, сам судим бываю всеми людьми, не только мирянами, но осуждаюсь, приговариваюсь к наказанию и ненавидим бываю, как нечистый, даже монахами, и иереями, и архиереями. И о, когда бы это было без причины, по одному подозрению и действу диавольскому, действующему в сынах противления на пагубу им!

    Но се говорю то, что узнал из опыта, что если бы демоны не имели людей содейственниками злобе своей, то, наверное, совсем (дерзаю так сказать) не могли бы они отдалить от заповедей Божиих тех, которые таинственно возродились чрез святое Крещение и соделались сынами Божиими по благодати. Я верую, что младенцы окрещенные освящаются и соблюдаются под кровом Всесвятого Духа, что они суть овцы стада Христова и агнцы избранные, поколику запечатлены знамением животворящего Креста и освобождены совсем от тиранства диавола. И если бы диавол не находил пригодных орудий злости своей к совершению того, что желает, или в родителях детей, или в кормилицах, или в тех, которые с ними обращаются (как вначале - в змие и жене), то наверное не мог бы он похитить и себе присвоить ни одного из них. Ибо, как свидетельствует действительность, эти сказанные нами лица учат их с детства всякому злу и лукавству, срамословию, чревоугодию, плясанию, щегольству и всяким другим худостям, - сребролюбию, тщеславию, славолюбию, гордости, - и к этим худостям они приучают их с детства, и воспитывают в них. Почему прежде еще, чем дети придут в познание себя и начнут сами рассуждать, они чрез научение их означенным худым навыкам и расположениям, предают их диаволу в рабы, лишая их, несчастных, благодати сыноположения и полученного ими освящения, - сами не зная, что делают, как несмысленные.

    Из отцов нынешнего века никто почти не воспитывает детей по-христиански и не обучает их правилам и заповедям Христовым, но все почти воспитывают их в обычаях мирских и нравах еллинских. О чем-либо христианском и заботы им нет, и не говорят они с Иовом: негли когда сынове мои согрешиша, и в мысли своей злая помыслиша противу Бога? (Иов.1:5). Не страшатся они и не трепещут при мысли, не сделали бы дети их что-либо неуместное и не отпали бы чрез то от рабства и сыноположения Христа, заклавшегося для спасения нашего, - и не сделались опять рабами врага нашего, тирана - сатаны, и не были осуждены на смерть и вечное мучение в огне. Один страх обдержит их всех за детей своих, и одна у них забота относительно их, как бы сделать их показными пред людьми, славными и блестящими, не добродетелию и целомудрием, и не равнодушием к пышностям и утехам мирским, но раззолоченными сбруями лошадей, щегольскими одеждами и рабами, предшествующими и последующими им. От этого и дети их привыкают к славолюбию, к пышности, к богатству и возношению. Так родителями своими дети вводятся во всякий вид страстей и без искушения бесов, а нередко, по их же (родителей) влиянию впадают они в срамные дела, - и дают вход в себя диаволу, отцу зла, чрез нарушение обетов, данных во святом Крещении. Будучи таким образом воспитаны и выросши среди таких худых влияний, они внедряют в душу трудно изгладимую привычку к худому, которая со временем превращается в природу и делается уже неисправимою. По сей причине иные из них (детей) остаются в злых навыках своих до смерти, не имея сил оторваться от похотей, страстей и удовольствий плотских, с коими так и умирают; другие же приходят несколько в чувство, познают возгосподствовавшее над ними зло и стараются освободиться от него. Но если они не отделятся совсем от злых учителей своих (так следует их называть, а не родителями), то невозможно им будет освободиться от укоренившихся в них злых навыков. - И сие-то провидя, Бог взывает ко всем нам: аще кто грядет ко Мне и не возненавидит отца своего, и матерь... и братию... не может Мой быти ученик (Лк.14:26). Ибо по другой какой причине несправедливо ненавидеть родителей, как сознавши душевный вред, причиняемый ими. Кто восчувствует этот вред, тот уже не смотрит более на родителей и родных как на друзей, но естественно ненавидит их, как наветников души своей, и бегает сообращения с ними, стараясь всячески прежде совсем отделиться от тех, которые сделались причиною для него толиких зол, чтоб потом свободнее подвизаться и об освобождении души своей от оных устарелых злых навыков, и от самых похотей и страстей. Прежде же всего этого ему надлежит облегчить совесть свою от бремени грехов чрез покаяние и исповедь.

    Теперь послушай, честный отец, что я имею намерение сказать тебе. Которые из таковых отрекаются от мира и не имеют духовных себе отцов и старцев, те, конечно, не сделались и чьими-либо духовными чадами. Но которые не сделались чадами, те и не родились; которые не родились, те не пришли в бытие; которые не пришли в бытие (духовное), тех совсем нет в духовном мире. Как те, которые не родились телесно, не находятся в видимом мире, так и те, которые не родились духовно, не находятся в оном умном мире и не входят в оный дивный свет, в который вводит Бог верующих в Него. Еще: как те, которые не родились телесно, совсем не существуют, так и те, которые не родились духовно, не существуют духовно. Но о, когда бы были они совсем не сущими, а не существующими. Но дело не так есть, ибо родившихся телесно, но не родившихся духовно ожидают тма, огнь и мука вечная, по определению Господа и Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, рекшего: аще кто не родится свыше, не может видети царствия Божия (Ин.3:3). Рождением называет здесь Господь наш благодать Святого Духа, как Сам сказал Апостолам: Иоанн крестил есть водою, вы же имате креститися Духом Святым (Деян.1:5). Так вот что есть духовное Крещение и духовное рождение, и невозможно сему быть иначе.

    Надобно нам теперь узнать причину, по которой иные не знают, что они родились духовно. Какая же этому причина? Невежество и слепота очей души их. - И внимай поусердней. - Как детям рождаемым невозможно засемениться и родиться без отца, так невозможно родиться свыше, то есть принять благодать Святого Духа и тому, кто не имеет духовного отца, рожденного свыше. И как плотской отец рождает и детей плотских, так и отец духовный тех, которые желают быть чадами его, делает чадами духовными. - Но тот, кто сам еще не родился или родился, но еще дитя есть, то есть не достиг еще совершенства, тому как возможно быть отцом других? Нет, невозможно. И тому, кто не соделался сыном Света, с чувством и сознанием того, с опытным удостоверением и духовным созерцанием, тому как возможно знать и видеть Отца светов? И как возможно ему руководить других к Свету, или научить их, что есть Свет, который пришел в мир, чтобы просвещать сидящих во тьме? Сам он слеп и не видит, как же может он показать путь другим? Кто не видит света, тот всеконечно ходит во тме, спотыкается непрестанно и имеет нужду в путеводителе: как же путеводить ему других? И если станет он путеводить их, то наверное будет для них виновником пагубы. Ибо Господь говорит: слепец слепца аще водит, оба в яму впадут (Мф.15:14), - в ров неведения, или пагубы.

    Итак, все те, которые видят только телесными очами и только этот чувственный свет, слепы суть, и им ни о чем другом не должно заботиться, кроме как о том, чтоб отверзть умные очи души своей и увидеть невечерний Божественный свет. Ибо как слепой не может видеть никаких вещей мира сего, ни различать золота, например, от серебра или меди; хоть они пред ним находятся, он не видит, и многоценные камни и маргариты, если они брошены на пол, попирает, как прах; и самого себя не видит, и не знает, какая на нем одежда, белая или черная, чистая или измаранная; так и тот, кто слеп умными очами, не может знать самого себя, ни состояния своего, тем паче невозможно ему увидеть и познать Бога. Открываются же умные очи и прогоняется духовная слепота благодатию Святого Духа. И никто из святых, от века бывших, не делался святым, не познавал Бога, не становился рабом и другом Его, если прежде ум его не бывал просвещен от Святого Духа, если не получал от Него ведения, слова и силы, и не был Им доведен до познания хотений и велений Божиих. Кто не просвещен Духом Святым, тот не только не знает себя самого и ближних своих, но и заповеди Божии, кои суть как маргариты, и веления Божии, кои суть как камни многоценные, и живодательные словеса Его, кои суть как монеты, имеющие на себе пречистый образ Его, - все это попирает ногами, как ненужный прах, нимало не чувствуя ни их, ни того, как относится к ним, потому что не может чувствовать. Никто убо, братия мои, да не прельщает вас, говоря, что видит то, о чем я сказал, - тогда как очи души его не просвещены божественным светом.

    Итак, если всякий ученик есть духовное чадо учителя своего, то всячески тому, кто ищет духовного отца, должно искать человека, который родился духовно и сознательно знает Бога и Отца своего, чтоб он родил духовно и его, и сделал воистину сыном Божиим. Если теперь ученик оный нуждается и ищет такого духовного отца (ибо, как говорит Писание, добрых учителей - добры и учения, от злых же семян злые бывают и порождения); то, с другой стороны, есть в настоящей жизни и добрые учители и отцы, истинно духовные, такие, как мы сказали выше. Но подле них есть и такие, которые еще не родились свыше и еще не познали себя самих, а не только Бога; которые, однако ж, сами себя выставили учителями и отцами других, и всякими способами стараются привлечь к себе всякого, отрекшегося от мира и, как мы сказали, ищущего духовного себе отца; и если заметят, что он хвалит кого-либо из истинно духовных отцов, тотчас спешат эти несчастные представить нехорошим того духовного, чтоб соблазнить душу юноши и помешать ему пойти к нему. Спрашивается теперь: если юный сей, обманувшись, пойдет к тем, которые его обманули, и лишится таким образом пользы, какую имел бы получить от того духовного отца, то кто виновен в потере его, равно как и всех тех, которые таким же образом лишаются пользы от духовных отцов и учителей, будучи соблазняемы словами оных самозванцев? Не виновны ли в этом эти соблазнители, которые сами себя поставили в руководители и отцы, и всех отдаляют от добрых учителей, не допуская их дойти до них, чтобы получить от них настоящее руководство и войти по нему в царствие небесное? Всеконечно они виновны в этом, и от рук их взыщется кровь соблазненных ими, как сказал Господь. Они, будучи обладаемы тщеславием и гордостию и думая о себе, что суть великие некие, хотя ничто суть, делаются отцами, учителями и апостолами, сами себя рукоположив; между тем как ни благодати Святого Духа не получили, как Апостолы, ни светом ведения не просветились, ни Бога, Коего проповедуют, не видели, чтоб Он открылся им, как обетовал: имеяй заповеди Моя и соблюдаяй их, той есть любяй Мя... и Аз возлюблю его и явлюся ему Сам; и опять: Аз и Отец Мой к нему приидем и обитель у него сотворим (Ин.14:21,23); и еще: ядый Мою плоть и пияй Мою кровь, во Мне пребывает и Аз в нем (Ин.6:56); также: аще кто жаждет, да приидет ко Мне и пиет. Веруяй в Мя, якоже рече Писание, реки от чрева его истекут воды живы (Ин.7:37-38); опять: всяк пияй от воды сея (естественной), вжаждется паки, а иже пиет от воды, юже Аз дам ему, не вжаждется во веки; но вода, юже Аз дам ему, будет в нем источник воды текущия в живот вечный (Ин.4:13-14). Итак, кто явно не видит, чтоб все такое было в нем действительно и совершилось самым делом, тот еще слеп. Ибо кто не соблюл божественных заповедей, кто не видел Сына Божия явившимся ему, кто не возлюбил Его как подобает, кто не познал в чувстве души своей, что Отец и Сын во Святом Духе обитель у него сотворили, тот пострадал одно из двух следующих: или Бог оставил его, и душа его пуста, или диавол, изгнанный из него во время Крещения, опять возвратился к нему по причине греха; и это или прежде, чем он стал монахом, или после того, - и быша последняя человеку тому горша первых (Мф.12:45). Кто изгнал лукавого из души своей великими подвигами, смиренномудрием, многими болезненными трудами, плачем и слезами, а потом опять попустил себе обольститься его внушениями, и это прежде, чем заведомо ему возобитал в нем Христос, и прежде, чем стяжал он истинное, всуществленное, смирение; тот опять принимает к себе самого диавола, который входит в него без ведома его, по причине самомнения и гордости. Такой не может прийти в чувство и познать грехи свои и зло, которому подвергся. Ибо диавол закрывает очи души его и не дает ему познать гордости, которая властвует над ним. Тогда диавол не нудит его на плотские сласти, ни на чревоугодие или сребролюбие и многостяжание (ибо эти страсти некоторым образом смирительны, наводят стыд и отнимают у совести побежденного ими всякое дерзновение, хотя бы его хвалил и величал весь мир, яко святого), но побуждает его держать посты, бдения, всенощные стояния, нестяжание, спание на голой земле, немытость и все другое, что, как знает он, может возращать страсть гордыни. Ибо такие дела, если не бывают построеваемы на основании Христоподражательного смирения, высят душу до небес и тем низвергают ее в бездну. Она думает, что возвышается, - на деле же бывает, что насколько она высится, настолько падает и низвергается долу, сама того не замечая. Как невозможно стоять дому без основания, так невозможно сказанным добродетелям быть твердыми, если они не имеют в основании своем смирения. Если оно не будет прежде положено в основание или, быв положено, будет потом похищено духами злобы, тотчас все здание добродетелей, назданное с такими потами и трудами, падает долу и уничтожается. Ибо Господь гордым противится, смиренным же дает благодать (Иак.4:6); и - нечист пред Господем всяк высокосердый (Притч.16:5). Между тем, кто имеет в себе сей источник и корень всех страстей душевных, тот почитает себя высшим и бесстрастнейшим всех людей, и поверить не может, чтобы был кто-либо деятельнее и созерцательнее его; почему презирает всех и не верит дарам благодати, какие даются им от Бога, завидует им и осуждает их, и всячески усиливается доказать, что одни из них (даров) ложны, а другие - невозможны. Этим способом он увлекает вслед себя и других, ввергая и их в свой собственный ров зависти, неверия и пагубы.

    Кто вкушает Тело Сына Божия и пиет Кровь Его, тот, если не знает чувством и опытом душевным, что в Боге пребывает, а Бог в нем, поистине еще не причащался достойно Пречистых Таин. Ибо как возможно тому, кто соединился с Богом, не знать о том, хотя бы был он и не совсем чувствительного сердца? Также, если вкушающий Тело и пиющий Кровь Христовы имеет живот вечный и на суд не идет, но прешел от смерти в живот, то явно, что кто не сознает, что имеет в себе живот вечный и прешел от смерти в живот, - так же, как иной знает, что из темного дома перешел в светлый и блестящий, - таковый не познал еще таинства домостроительства Божия и не вкусил жизни вечной. И еще: если Господь наш обетовал, что верующим в Него будет подавать Духа Святого, чтобы Он был для них источником воды, текущей в живот вечный, и реками, истекающими из чрева их, то, кто не видит, чтоб в нем совершалось это каждодневно, не видит и всего другого, что обещал Господь давать верующим в Него или совершать в них, тот как может называть себя совершенным верующим? Но, с другой стороны, если кто думает, что такое совершенство прилично только Апостолам и древним святым, и говорит, что мы, сколько бы ни подвизались, не можем уподобиться древним святым и надежды даже не имеем сделаться подобными им, то кто из знающих Бога и состраждущих братиям своим не восплачет о таковом от всей души своей? Ибо если Бог велегласно взывает: святи будите, яко Аз свят есмь (1Пет.1:16), - и в другом месте: подобны будьте Отцу вашему, иже есть на небесех (Мф.5:48; Лк.6:36) - и Павел: подобни мне бывайте, якоже Аз Христу (1Кор.4:16), а этот противные сему пишет законоположения, то наивернейше он явный есть антихрист и богоборец. Ибо говорит, что иные были те, и иные мы, - иначе тех любил Бог, сподобивший их великих даров Святого Духа, и иначе относится Он к нам; нас, говорит, Он едва милует, - прощает только нам грехи наши и спасает нас, если покаемся, понесем какие-либо произвольные лишения и поплачем; быть же нам как Апостолы или как древние святые никак невозможно. И тех, которые почитают сие возможным, называет он гордыми и хульниками, которых, говорит, не надо совсем слушать, - и повелевает бегать от них. Какое пагубное заблуждение, чтоб не сказать, какое нечувствие и неверие! Говорящие и мудрствующие так надеются быть спасенными без приятия благодати Святого Духа - и думают быть сынами Божиими, не имея сознательно Духа Святого, Который един творит верующих сынами Божиими. Они называют Бога Отцом своим, но говорят, что никогда не видели Его, и думают, что любят Его, не видавши Его. Даже слушая Апостола Иоанна, который говорит: не любяй брата своего, егоже виде, Бога, егоже не виде, како может любити? (1Ин.4:20), - не приходят они в чувство и не понимают, в каком худом находятся состоянии, но завидуют и ненавидят братий своих, и такие употребляют против них препретельные (убедительные. - Ред.) словеса, которых не мог бы никогда изобресть сам диавол, отец лжи и зависти. А пред иными они рисуются, будто говорят все сие с богоугодною и братолюбною целию, хотя между тем у всех людей посевают худое мнение об истинно святых мужах, и, не подозревая, что, действуя так, они действуют против себя, или тем самым себя обличают, ибо если кто небесстрастен, тот несвят, то, конечно, и ты, говорящий так, таков, так как злое износится обыкновенно из злого сокровища сердца.

    Страстные думают, что и все другие также страстны, и судят всех по себе, забывая, что есть Бог, рекший: не судите, да не судими будете (Мф.7:1), - есть Судия, имеющий воздать каждому по делам его. С таким тщеславием и дерзостию оговаривают и судят они братий, а не знают, что таковым не позволяется даже читать Божественные Писания, как говорит Сам Бог устами Давида: вскую ты поведавши оправдания моя, и восприемлеши завет мой усты твоими, - и потом, указывая причину такого приговора, прибавляет: седя на брата твоего клеветал еси (Пс.49:16,20). Если же таковому запрещается читать даже Божественное Писание, тем паче не должно бы ему было входить в храм Божий и стоять с верными. А он, несмотря на это, делается учителем с великою гордостию и дерзко восходит на престол Апостолов (ибо достоинство и власть Апостолов есть всеконечно учение, бывающее в Духе Святом). Какого после сего наказания и какой казни не заслуживает таковый? Кто не сделался еще учеником как должно, а между тем восхищает достоинство учителей, тому следует наказание в тысячу раз большее, чем разбойникам и убийцам. Эти тело только убивают, а он убивает души. Как тот, кто взял бы у царя какой-нибудь многоценный камень или маргарит, чтоб на камне выделать изображение царя, и при этом обточить его и обделать прилично, а на маргарите поделать отверстия и вделать его в корону или в одежду царскую, - если б на камне не выделал сходного с царем изображения, обточил его неискусно и сделал ни к чему негожим, а на маргарите не сделал ровных отверстий или бы расколол его и совсем испортил, - не только не получит награды от царя, но еще подвергнется великому наказанию; в таком же точно положении находятся и учители, взявшиеся учить других истинному христианствованию. Если, по нерадению кого-либо из них, или по неспособности, или по необдуманности, или по неведению и невежеству, повредятся мысли какого-либо брата или развратятся дела и мудрования, - если не сделает он каждого из слушателей своих рассудительным, мудрым и совершенным, с великим искусством, знанием дела, мудростию и рассудительностию воображая в нем, сколько возможно, Христа, так чтоб Он виделся в нем воображенным и блистал, - и не возведет его таким образом в мужа совершенна, в меру возраста исполнения Христова, - если, напротив, душу каждого из таких учеников сделает непотребною, и искусного превратит в неискусного, честного в бесчестного, тогда как его не бе достоин весь мир, то таковый явно не награду получит за труд свой, но муку и наказание за тех, которых сделал непотребными учением своим. То же заслужит он, если кто-либо чрез учение его лишится чего такого, что способствовало бы спасению его, или не возможет, по причине его, достигнуть совершенства, могши достигнуть его под руководством других учителей.

    Итак, отче духовный, надлежит тебе прежде сделаться учеником Христовым и добре научиться заповедям Его и таинствам, - и тогда уже браться учить других; надлежит тебе прежде подчиниться и последовать духовному отцу, который провел бы тебя путем, ведущим ко Христу, так чтоб ты достиг Христа, или, лучше сказать, чтоб тебя обрел Христос; причем надлежит тебе заметить все повороты и все знаки пути, которым незаблудно проведет он тебя туда, где увидишь ты Христа благодатию Святого Духа, - и тогда уже руководи и других ко Христу; надлежит тебе прежде самому просветиться истинным светом, а после того вводить и других в сей свет; надлежит тебе прежде самому получить христианскую свободу, а потом берись руководить к ней и других, ибо совершенно бессмыслен и буй есть тот, кто, будучи сам рабом, берется освобождать сорабов своих, восхищая власть господина своего.

    Каким же образом можем мы сделаться учениками Христовыми? Послушаем Самого Христа, Который говорит: аще кто хощет по Мне ити, да отвержется себе, и возмет крест свой, и по Мне грядет (Мф.16:24). Идти вслед Христа есть подражать Ему в делах Его и жить так, как жил на земле и Он, Господь наш, терпя с радостию искушения и поношения, чтобы получить благодать Святого Духа. Ибо ни бдение, ни уединение, ни пост, ни ничего неимение, ни труд телесный, ни другая какая добродетель не могут без Святого Духа доставить нам слова премудрости, или знания, или рассуждения; потому что все это есть путь, ведущий к свету, а не самый свет. Почему если я и тысячу лет буду идти путем сим и не достигну света (который есть Дух Святой, от Отца исходящий и просвещающий в Сыне всякого человека, грядущего в мир), но и в конце жизни моей окажусь еще сущим во тме, то что пользы для меня от этого? И Апостол Павел, сказав, что иному дается слово премудрости, иному слово разума, иному дарования исцелений, и прочее, потом прибавил: вся же сия действует един и тойжде Дух (1Кор.12:11). Видишь, что без Духа никто не может ни сам научиться, ни других научить? Почему, если кто прежде получения Духа истины, Егоже мир не может прияти, яко не видит Его, ниже знает Его (Ин.14:17), дерзнет и покусится, еще будучи от мира, в мире взять на себя степень и достоинство учителя и стать духовным отцом и ходатаем за других пред Богом, то не достоин ли он несметного числа молнийных ударов и мук? Чтоб тебе видно было, что я ничего не говорю не находящегося в Писании, слушай, что говорит Апостол Павел: аще же кто Духа Христова не имать, сей несть Егов (Рим.8:9). Видишь, что тому, кто не имеет Духа Святого, не только непозволительно учить других, но что ему невозможно даже быть от части Христовой? Ибо со Христом соединяет благодать Святого Духа, и кто не имеет Духа Святого обитающим в себе, заведомо тому невозможно иметь общения со Христом, или видеть славу Христа сознательно. Он не может и Божественных Таин умно созерцать так, как бы видел Самого Христа и Бога, но видит только чувственно хлеб и вино, которые стоят на трапезе и видимы чувственно. И сие праведно страждут таковые, потому что не получившие благодати Святого Духа не могут видеть, ни познать Христа - Бога. Которые не испытали и не удостоились сего, те не суть и род Божий, или свои Богу, и не знают Его. Ибо Того, Кто есть выше всякого ума и помышления, как возможно познать уму нашему, созданному Им, если он не будет просвещен от Него и не соединится с Ним? Как от него получил он бытие, так, опять, от Него же должен он сподоблен быть - увидеть и познать Его знанием неведомым и созерцанием незримым. Те же, которые не сподобились стать такими, ни Духа Святого не имеют и не суть Христовы, - и пусть они не обольщают себя. Когда получат они Духа Святого и станут Христовыми, - верным и несбивчивым признаком того будет для них то, что сказал божественный Апостол: идеже Дух Господень, ту свобода (2Кор.3:17), где под свободою разумеет он совершенное освобождение от всех страстей и от похотей мирских и плотских. Почему в другом месте он же говорит: а иже Христовы, то есть рабы Христовы, суть, плоть распяша со страстми и похотми (Гал.5:24), - и еще негде: аще же Христос в вас, плоть убо мертва греха ради, дух же живет правды ради (Рим.8:10). Итак, кто не сознает, что сие и то, что сказано выше, бывает в нем явно, тот пусть сидит один и плачет о себе, что еще не сделался рабом Христовым, еще не стал причастен славы и Божества Христова и что состояние его еще неявно. Почему пусть наипаче печется о себе самом, до других же да не будет ему дела; потому что страстный не может рассуждать дел братий бесстрастно, как слепой не может видеть чувственных вещей, хотя бы держал их в руках своих.

    Но моли, прошу тебя, отче, Бога о мне, бедном, если не по чему другому, то ради любви к Тому, Кто сказал: возлюбиши Господа Бога твоего... и ближняго твоего яко сам себе. Помолись о мне грешном, ненавидимом за любовь ко Христу, гонимом за то, что хочу жить благочестно о Христе, осуждаемом всеми за то, что чту отца моего духовного и учителя, оглашаемом всюду, яко еретик, за то, что учу всех искать свыше благодати и заведомого присутствия Духа Святого; потому что без сего не бывает отпущения грехов, что без благодати Святого Духа невозможно ни освободиться от страстей и бессловесных похотей, ни соделаться сыном Божиим, ни освятиться, - и что те, которые сподобляются таких даров Духа, не только освобождаются от всех похотей, страстей и непотребных помыслов, но бывают и богами по благодати, пребывают близ Бога и бывают вне плоти и мира; - и не только они сами святы бывают и как бы бестелесны в мире, но и всех других верных видят как святых; и не только как святых, но и как во Христа облеченных и соделавшихся христами; - и что кто не стяжал еще таких душевных очей, тот явно не достиг еще света Христова и не просветился от него, ибо свет Христов даруется, да видим бывает тем, кои сподобились покаянием внити в него.

    Кто достигнет в меру сию, тот всех любит и почитает их, как Христа, не презирает никого из тех, кои кажутся нам низкими и ничтожными, но и другого никого не ненавидит, не поносит, не осуждает и не терпит слышать, как другие осуждают кого. Такими да будем и мы с вами (говорю к этим осуждающим), братия. Ибо если не сделаемся такими, то невозможно там будет внити в царство небесное.

    Так вот, поелику я говорю все такое и проповедую, что отец мой духовный сделался таковым, то все осуждают меня за то, как гордого и хульника, - и диавол поднял против меня служителей своих и ведет войну, чтоб заставить меня перестать проповедовать словом и исполнять делом Евангельские заповеди и апостольские постановления, перестать стараться обновить евангельскую жизнь, которая некоторым образом одряхлела и забыта, - чтоб люди в самовольной дерзости не помышляли, что могут спастись, без получения благодати Святого Духа и без бесстрастия, - не прельщались тем и не погибали, сами того не понимая. За это вместо того, чтоб благодарить меня, что говорю им и побуждаю их стремиться к совершенной добродетели, они паче осуждают меня и ненавидят, отвращаются от меня и предали меня на алчбу, жажду и смерть за то, что я не обольщаю их и не говорю: дерзайте, все имеем спастися без трудов и болезнований, без покаяния и точного исполнения заповедей Божиих, - каковыми речами те, которые говорят их, извращают все учение Христа и Апостолов Его.

    Нам же не буди мудрствовать и говорить так, но да глаголем всем с дерзновением, - что, поелику веруем во Христа, яко Бога истинного, и приемлем Апостолов, яко учеников Его, то долг имеем всячески соблюдать и заповеданное ими, каяться и плакать с болезнию сердца о всяком преслушании и преступлении заповедей Господних, если желаем получить блага, обетованные нам от Бога, - каковые когда бы сподобились получить и мы, благодатию и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Коим Отцу и вместе Духу Святому подобает всякая слава ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

    Слова преподобного Симеона Нового Богослова. Часть 2. - М.: Правило веры, 2001, с. 516-541.


    Содержание    Слово восемьдесят восьмое
    1. О том, что желающий пасти словесное стадо Христово прежде должен рассмотреть и с точностию исследовать себя самого и свое состояние, и тогда уже браться учить других.

    Господь наш Иисус Христос ублажает не того, кто учит только добрым делам, но того, кто прежде творит их и потом научает им и других. Ибо говорит в Святом Евангелии: иже сотворит и научит, сей велий наречется в царствии небеснем (Мф.5:19). Почему и божественные отцы Церкви нашей ни словом, ни писанием не учили никакому добру, которого не делали бы сами прежде, чем учить о нем. И те, которые слушают таких учителей, бывают более готовы на то, чтоб подражать им в добром, потому что не столько пользуют их слова, сколько пользуют дела, которые побуждают их делать и себе подобное же. Но горе нам, братия мои, что до такой великой дошли дерзости мы, монахи, что беремся пасти словесных овец Христовых, не имея благодати Христовой, и всячески домогаемся получить степень апостольскую (увы мне, треокаянному) для довольства и упокоения тела, для выгод и чести человеческой, и даже за деньги покупаем сие достоинство апостольское, ни Бога не боясь, ни человеков не срамляясь. Хотя ни один человек не дерзнет приблизиться к царскому престолу без воли царя, хотя никто из неученых не посмеет взять на себя чин грамматика или ритора, хотя никто из неграмотных не согласится быть чтецом, но мы не таковы, и не смотря на такие примеры, ищем и берем на себя достоинство апостольское, не имея благодати Апостолов и не видя в себе плодов благодати Святого Духа. И как допускаем мы себя даже подумать только о такой великой дерзости? Скажите мне, возлюбленные: если бы этот великий и многолюдный город, Константинополь разумею, встретив какого-либо человека страннего, который никогда не входил в царские палаты и которого не знает ни царь, ни царские люди, стал просить его, говоря: мы делаем тебя меченосцем царевым, входи ты один в царские палаты и говори царю о нашем благе и проси его сделать для нас то и то, то странний тот человек захотел ли бы принять предлагаемое ему достоинство, и пришло ли бы ему даже на ум, что он сможет делать такие дела? Все мы, наверно, в один голос скажем, что он никогда не поступил бы так, даже тех, которые предложили б ему это, осудил бы, обозвав их бессмысленными и сумасшедшими, и никак не согласился бы принять сказанное достоинство, видя, что оно доставило бы ему не честь, а скорее бесчестие и царское наказание. Итак, если в человеческих делах не можем мы поступать так, то как же не страшимся мы и не трепещем брать на себя апостольское достоинство с такою дерзостию, приближаться к неприступному свету Царя царствующих, Бога, и становиться посредником между Богом и человеками? Или считаем такое покушение малым и ни во что ставим как ничтожное? Увы мне, братия мои! Страшно подумать, до какого крайнего дошли мы ослепления и нечувствия, что даже не знаем, сколь великие и страшные дела соглашаемся брать на себя. Ибо если бы знали, то никогда не могли бы дойти до такой дерзости, чтоб шутить божественным и являть больший страх и большую честь земному, чем небесному Царю Христу.

    Будем же непрестанно себя самих рассуждать и постараемся, сколько можем, и других отклонять от покушения - искать и брать недостойно такую власть, чтоб и их избавить от осуждения и самим пожить прочее безопасно. Кто, впрочем, исследуя себя с точностию, находит, что он свободен от всякого славолюбия и даже следа не имеет сластолюбия и плотской похотливости, чист также совершенно от сребролюбия и злопамятства, имеет безгневие и совершенную кротость, стяжал такую любовь к Богу, что лишь только услышит одно имя Христа, тотчас начинает гореть пламенем к Нему и проливать слезы, плакать при этом и о братиях своих, почитая грехи других собственными своими и от всей души имея себя самого грешнейшим паче всех, - и наконец видит в себе благодать Святого Духа, просвещающую его богатно и делающую сердце его солнцем, - видит, что в нем явно совершается чудо купины, так что он говорит, поелику душа его соединена с неприступным огнем Божества, и не сгорает, поелику она свободна от всякой страсти, - еще смиряется так, что почитает себя недостойным и недовольным для такой степени, зная немощь человеческого естества, но питает дерзновенное упование на Божественную благодать и силу, ею подаемую, и если с готовностию решается на такой шаг, то делает это, понуждаемый теплым веянием и мановением благодати, и с отвержением при сем всякого человеческого помысла и с желанием живот свой положить за братий, во исполнение заповеди Божией о любви к ближнему, - при всем же сказанном имеет еще ум обнаженным от всякого мерзкого воспоминания, и одеян в светлую одежду смирения, так что ни к тем, которые содействуют ему по такому предмету, не имеет особенного расположения и любви, ни на тех, которые противятся тому, не держит ни малого зла в сердце и не ненавидит их, но равно относится ко всем с благорасположением, простотою и незлобием сердца, - кто все такое имеет, тот пусть решается принять предлагаемое ему достоинство. Однако ж и при этом всем, да не дерзает он приступить к сему без воли и разрешения отца своего духовного. Пусть смирится пред ним и решается на такое дело, как бы по приказанию его и с молитвою его, приемля такой сан единственно для спасения братий. Впрочем, так следует поступать ему, если знает, что духовный отец его имеет явно благодать Святого Духа и сподобился приять свыше ведение и премудрость, чтоб не сказал ему при сем того, что противно воле Божией, но, по сущему в нем дару, сказал то, что Богу угодно и для души его полезно, - дабы не оказалось, что он слушается человека, а не Бога. Если найдет он доброго содейственника и советника в духовном муже, то принятие им сана будет более безопасно и мудрование более смиренно.

    Если теперь таковый смотря посмотрит на дело, то найдет истинным все мною сказанное, гораздо же больше этого узнает он сам собою, или, лучше сказать, научен будет от Самого Солнца правды, если сподобился когда-нибудь видеть сие Солнце. Если же начало сего дела таково, что так трудно познать, по Богу ли оно, тем паче трудно должно быть ведение его и исполнение. Сколько потребно терпения в перенесении искушений, какие имеют сопровождать его! Какое надлежит иметь тонкое рассуждение во время браней, какие всеконечно встретит он! Почему внимай добре, отче духовный, и тщательно смотри за сердцем своим, особенно же очисти око ума своего и храни его чистым и не запорошенным, потому что при помощи его ты можешь и за сердцем своим смотреть добре, и право обсуждать порученные тебе дела по настоятельству твоему, и особенно потребности отцов и братий, чтоб все устроять как подобает. Ибо, как слышишь, собрание братий есть тело, а настоятель - их голова. Как в теле прочие части каждая имеет свое одно дело, ноги, например, ходить, руки - брать и работать, а голова - есть ссоюзение всего тела, так как в ней находятся все чувства, ум и самое слово: так в монастыре братия не все во всех добродетелях упражняются, но один в одной, другой в другой; почему ты с трудом найдешь в брате две или три добродетели в одно и то же время; и в этом ничего нет дивного, потому что братия суть уды от части (1Кор.12:27); но настоятель должен иметь все добродетели, не душевные только, но и телесные, и вместе с сими добродетелями особенно надлежит ему иметь великие сокровенные дары благодати. Ибо как голова, снаружи красивая и хорошо убранная, если не имеет в себе ума и всех чувств целыми и здоровыми, всеми считается ни к чему негожею и недостойною почета, так и настоятелю мало быть убрану и краситься только телесными и душевными добродетелями, но надлежит при сем наипаче сиять духовными дарованиями. Ибо добродетели исправляются собственным старанием и усердием и приобретаются собственными нашими подвигами и трудами, а духовные дарования суть свободные дары милости, от Христа подаемые тем, кои подвизаются. Так, например, пост и воздержание есть добродетель, от которой увядают греховные сласти и похоти и замирает огонь плоти, - и это есть дело собственного нашего произволения; но чтобы кто держал пост и воздержание без всякого чувства прискорбности и приболезненности сего подвига, и еще более, чтоб кто достиг чистоты и совершенного бесстрастия, сие есть дар Божий, весьма высокий. Опять: удерживать гнев и серчание есть собственное наше дело и требует подвига великого и труда немалого, но чтоб совсем не смущаться и стяжать невозмутимость сердца и совершенную кротость, это есть дело в нас единого Бога и измена десницы Вышнего. И еще: раздать все имущество свое бедным и, став нищим, просить милостыню, в нашей состоит воле, но совсем ничего не желать и с радостию переносить горение в пещи бедности, это есть таинственное действие в нас Божие. Так и всякое доброе дело, бывающее по заповеди Божией, называется добродетелию. Но как в житейском быту земледелец, обрабатывающий землю и сеющий семена, трудится только, а чтоб семена проросли и дали плод, сие есть дар Божий, так бывает и в духовном порядке, - делать добрые дела и сеять семена добродетелей с трудом и подвигом многим есть наше дело, но чтоб Бог оросил сие дождем благодати своей и своего человеколюбия и сделал бесплодную землю сердца нашего плодоносною, сие есть дар и милость единого Бога. Он Божественною благодатию орошает семя слова, посеянного в сердцах наших, проращает его и возращает, да будет в древо великое, в мужа совершенна, в меру возраста исполнения Христова.

    Итак, надлежит тебе, пастырю овец Христовых, стяжанною иметь всякую добродетель, и телесную, и духовную, так как ты - глава прочего тела братий, - чтобы братия смотрели на тебя, как на первообраз добра и отпечатлевали в себе самих добрые и богоподобные черты твои. При этом и труба твоя да не знает никогда покоя, но непрестанно да издаст глас: одним братиям предсказывай меч, то есть гнев Божий, грядущий на упорных сынов противления, чтоб их исправить, или, если не послушаются, свою душу избавить от страшного гнева Божия; других вразумляй, учи и подвигай на всякое добро; но и тех, которые требуют обличения и укора, не оставляй без внимания, но обличай их благовременно и безвременно, запрещай им и всячески старайся отклонить их от недобрых поступков, как заповедует тебе божественный Павел. Милостивость свою являй равно ко всем братиям, и любовь тоже одинаковую имей ко всем, но честь воздавай каждому по добродетели его как подобает, и мужу добродетельному и духовному не предпочитай даже и того, кого первым имеешь по устроению монастыря. Эти строители дел монастырских состоят в чине седьми диаконов, о коих говорит книга Деяний апостольских; они же суть и как служебные духи, посылаемые в служение (Евр.1:14); - и если исправляют свое служение верно, без всякого лукавства, как и оные семь диаконов, то получают от Бога великое воздаяние и в сей жизни, и в будущей. Но которые подвизаются в молитве и безмолвии, и в учении словом, и упражняются с терпением в добродетелях и добрых делах, те вместе с тобою состоят в чине апостолов. Этих братий тебе следует иметь помощниками в благовестии духовного учения своего и в восприятии на себя тягот братних, чтоб они облегчали труды твои, так как они среди братий суть как камение многоценное. Не ищи покоя телесного или какого-либо утешения. И ночи, и дни иждивай на попечение о вверенных тебе от Бога душах, да не попадет какая-либо из них в зубы врага, быв побеждена или злою похотию, или неразумным гневом, или помыслами тщеславия, но соблюдай все свое стадо целым и безущербным, стараясь представить его Пастыреначальнику Христу Богу все плодоносным, исполненным добродетелей и просвещенным божественным ведением, чтоб ни одной овцы не было, которая имела бы струпы и раны, или была лишена какого члена, или казалась захирелою. Если будешь всегда держать такое попечение о братиях, то спасешь многих, делая их совершенными, не имеющими недостатка ни в чем добром, и принося их Христу своему всех непорочными, всех чистыми от нечистых дел. За это сподобишься ты получить от Бога великое воздаяние, будешь вселен в скинии Апостолов и пастырей Христовых и вечно царствовать с Самим Сыном Божиим. Посему жизнь твоя должна быть пред лицом братий и отцов как некий образец, чтоб братия брали с него пример. Не люби вещей, ни славы, ни удовольствий и утех, ни трапез с яствами многими и винами, ни щеголеватых одежд. Не будь тщеславен, гневлив, бранчлив, злопамятлив и не воздавай злом за зло. Но будь нестяжателен, ненавидь показливость, почет и всякое удобрение плоти. Будь смирен, нищ духом, сокрушен, тих, кроток, безгневен, несребролюбив, умерен, покоен, благочинен, терпелив, воздержан, немногопопечителен, неусыпен, усерден, ревностен. Пекись о душах, кои имеешь под своим смотрением, как о собственных членах, и будь каждый день готов живот свой положить за них, если потребуется, и никакого дела мира сего не предпочитай любви к братиям. Так как ты всем другим предпочтен и поставлен пасти словесных овец Христовых, то надлежит тебе, по слову Господа, быть ниже всех мудрованием и смирением, еже по Богу, как сильному - носить немощи немощных, как врачу - врачевать болезни братий, которые заболевают душою, как пастырю - возвращать опять в стадо овча отбившееся и заблудшее, - то, которое хорошо, старайся сделать преуспевающим в добродетелях, а которое паршиво и не подает надежды на уврачевание, то отдели от стада, чтоб не запаршивели и другие овцы. Подвизайся, чадо мое о Господе, со всем усердием умножать стадо Христово. Да не искусит тебя желание покоя и удобрения тела, сокровиществовать монастырские вещи в собственное употребление, а не для братий. Не люби часто выходить из монастыря; довольно для тебя выйти однажды в месяц по крайне нужным потребам монастырским, прочие же пусть исправляют помощники твои, чтоб не иметь тебе развлечений, но беспрепятственно заниматься составлением поучений и наставлений братиям, в попечении о душах их. Не готовь для себя разные избранные яства, а для братий какие похуже, ничтожные и без приправы; не делай также так, чтоб самому пить хорошее вино, а братиям подавать закисшее; но пусть будет у вас трапеза общая, и для тебя, и для братий, или растительная, или рыбная по воскресениям и праздникам, кроме разве когда случатся у тебя друзья или болезнь. Твоим послушанием да будет попечение о душах братий; прочие же послушания монастырские раздай благочестивым и богобоязненным братиям, испытывая их на всех послужениях, по преданию преподобного отца нашего Феодора Студита. Не гневайся на братий без какого-либо повода, причиняющего вред душе, лучше кротким словом учи их, как надлежит им держать себя в среде братства. Юным и новоначальным повелевай наипаче быть скромными, чтоб они не причинили вреда смотрящим на их продерзость и беспорядочные ребяческие дела. Тем, которые уже долгое время живут в подвиге, внушай терпеливо сносить искушения, смиренномудрствовать, плакать, прилежать молитве и служить добрым примером для других в исполнении заповедей. Иеромонахов учи благоговеинству, безмолвию, размышлению о божественных писаниях, изучению Апостольских правил и преданий, точному познанию догматов веры, чистоте сердца, непрестанной молитве и сокрушению и тому, чтоб они с великим страхом стояли пред Святым Престолом, были для всех братий словом и делом, божественною солию и светом и имели в себе слово жизни. Если иной раз нужно будет по благословной причине явить гнев против беспорядочных братий и вразумить их жезлом наказания, чтоб они отстали от худого какого-либо навыка, не худо и это, и не необычно в Церкви Христовой. Свидетель слова сего Сам Господь Иисус, который, сотворив бич от вервий, бил им непокоривых иудеев за то, что дом молитвы превратили в торжище, трапезы меняльщиков опроверг и пенязи рассыпал (Ин.2:14-15). Ибо всякое дело, которое делается для того, чтобы или помешать злу и уничтожить его, или помочь добру и добродетели и защитить их, похвально и богоугодно. Монастырские вещи храни добре, как посвященные Богу, почему за самую малую имеешь дать отчет Богу. Родителям своим и родственникам помогай так же, как и другим бедным, доставляя им только потребное для жизни. Не пропускай без внимания и исправления ничего, даже малого, что бывает не по заповеди Божией и служит к извращению Апостольских и соборных правил и постановлений, к осуждению и бесчестию евангельской жизни, и к унижению монашеского чина, для того одного, чтоб показать себя кротким и чтоб люди похвалили за то, но, подражая Христу и Богу своему, ревностно, с жаром, но без страсти гнева восставай против всего такого и защищай, сколько можешь, заповеди Божии и священные каноны. При этом старайся благоустроять и помыслы каждого и заповедуй, чтоб благоговеинствовали и держали себя почтительно пред Святым Престолом и священными сосудами храма. Только иереям, освященным и благоговейнейшим монахам, которые причащаются Пречистых Таин, позволено отцами Церкви нашей входить во святилище и касаться священных сосудов. Но прочим братиям, особенно бесчинно ходящим, надлежит запрещать входить в алтарь и касаться святых сосудов. Ведай добре, что правосудный Бог нередко пресекает жизнь тех, кои презирают сии вещи, крови же их всеконечно взыщет Он от рук твоих, потому что ты понебрег о них, допустил их оказать презрение к божественному.

    Все сказанное мною, и многое другое больше сего, надлежит тебе знать до точности, как пастырю стада Христова, и исполнять то со всем усердием, во спасение овец своих. Почему если сознаешь, что ты достиг в такую меру и получил такие дарования, что все, приближающиеся к тебе, просвещаются светом добрых дел твоих и божественной премудрости и разума, сияющих в тебе, паси с дерзновением овец Христовых мудрым словом благодати, дарованной тебе Богом, как я заповедал тебе прежде, и изводи агнцев Христовых питаться на пажитях спасительных Его заповедей, пока вырастут и достигнут в меру возраста исполнения Христова, - и получишь от Него великую награду, сделан будучи сопрестольником и сожителем святых Апостолов. Если же ты не таков, то удержись от такого дела и всю заботу обрати на себя самого. Послушай в этом меня, от души желающего спасения тебе. Ибо Бог наш есть огнь поядающий и истребляющий. Ему подобает всякая слава, честь и поклонение во веки веков. Аминь.

    Слова преподобного Симеона Нового Богослова. Часть 2. - М.: Правило веры, 2001, с. 542-557.


    Содержание    Слово восемьдесят девятое
    1. О том, что опасно для души скрывать талант, или данную от Бога благодать, но следует всем проповедовать о благодеяниях Божиих на пользу слушающим, хотя иным это и неприятно бывает.

    Возлюбленные слушатели мои и братия во Христе! Что думаете вы о том, что я так часто говорю вам разные слова? Что положили вы с самими собою обо мне, так дерзновенно говорящем к вам? Не подумали ль вы, что я сказал вам что-либо не по Божественным Писаниям? Не осудили ль меня тайно, что я держал речь к вам гордостно? Не осуждаете ли также, что я хвалюсь тем и величаюсь? - Если вы действительно делали и делаете так, то да будет милостив к вам Господь наш, и я прошу любовь вашу не оставаться более в такой вине. Я ничего не писал с тем, чтоб себя показать. Не дай Бог, явивший милость свою ко мне и поставивший меня на это дело. Но, помня дарования, какие даровал Бог мне, недостойному, благодарю и славлю Его, как благоутробного Владыку и Благодетеля нашего Господа, и чтобы не скрывать таланта, который Он мне дал, подобно худому и неключимому рабу, проповедую милость Его, исповедую благодать, всем показываю сделанное Им мне добро, чтоб подвигнуть тем и вас словом учения - восподвизаться получить и себе то, что получил я. Ибо человек, когда дает бедному какую монету, а тот бедный покажет ее другим, чтоб и те просили тебе того же, гневается за это, ожесточается и не дает более. Но Бог не поступает так, а совсем напротив, именно гневается, когда дает кому-либо какое дарование духовное, а тот не воспроповедует о нем и не станет показывать его всем, говоря: теките к Богу, который всем дает щедро и никого не оставляет возвратиться от Него тощим (пустым. - Ред.). Если же кто, получив от Бога талант, совсем скроет его, тогда Он наиболее гневается на этого взявшего и скрывшего, ибо явно, что он завистлив и не желает, чтоб и братия его получили так же, как и он получил. Сего-то ради я и не терплю молчать о дивных дарах Божиих, но проповедую о них всем прочим и велиим гласом взываю: теките все, прежде чем заключится для вас дверь покаяния вашею смертию; теките, да постигните, прежде чем умрете; ищите, да обрящете; толцыте, да отверзет вам двери рая Владыка наш Христос и явит вам Себя Самого, прежде чем придет смерть ваша; подвизайтеся стяжать сознательно внутрь вас царствие небесное, то есть благодать Святого Духа, чтоб не отойти из жизни сей пустыми от нее, - особенно те, которые думают, что имеют ее в себе, не сознавая того, тогда как ничего не знают по причине тщеславия своего.

    Скажи мне, как возможно увидеть Отца Христова тому, кто не стяжал ума Христова? И тому, кто не видит, что внутрь его говорит Христос, скажи мне, как и каким способом возможно сказать: Авва Отче? Кто не стяжал сознательно внутрь себя царства небесного, тому есть ли способ внити в него по смерти? Тому, кто не увидел, что в нем пребывает Сын со Отцом Его во Святом Духе, как возможно быть с Ним в будущей жизни? Ибо Христос Господь так сказал: Отче, ихже дал еси мне, хощу, да идеже есмь Аз, и тии будут со Мною (Ин.17:24), и опять: не о сих же молю токмо, но и о верующих словесе их ради в Мя: да вси едино будут: якоже Ты, Отче, во Мне, и Аз в Тебе, да и тии в нас едино будут... И Аз славу, юже дал еси Мне, дах им, да будут едино, якоже мы едино есмы. Аз в них и Ты во Мне, да будут совершени во едино, и да разумеет мир, яко Ты Мя послал еси, и возлюбил еси их, якоже Мене возлюбил еси (Ин.17:20-23).

    Вот, братие, чем я, как думают некоторые, хвалюсь! Вот чем любовь Божия подвигает меня раскрывать пред вами, братиями моими, неизреченную благость и любовь, какую имеет к нам Бог и по которой Он богато прославляет такими великими дарами тех, кои возуповали на Него! Теперь ответьте мне, прошу: Отец не заведомо любит Сына, и Сын не заведомо и невидимо, то есть не зная того и не видя, есть со Отцом? - Конечно, вы не скажете этого. Ибо если предположим это и станем догматствовать, что Отец не знает Сына, и Сын не знает Отца, то от этого сгибнет и уничтожится вся вера наша. Если Отец и Сын не знают один другого, то следует, что и мы не знаем их совсем. Если же мы не знаем их, то мы безбожники, так как не познали Бога. Если же (как говорит Христос) Отец знает Сына и Сын знает Отца, и, как Бог, есть с Богом и Отцом, и Отец есть так же с Сыном, как Сам Он говорит: якоже Ты Отче во Мне и Аз в Тебе, так и сии да будут во Мне и Аз в них; то явно, что как соединены между собою - Сын с Отцом и Отец с Сыном, так соединены и мы с Сыном и Сын с нами. Только единение Сына с Отцом есть естественное и безначальное, а наше единение с Сыном есть по особенному состоянию нашего естества, или по благодати, - хотя мы истинно воедино соединены бываем с Богом и нераздельны бываем с Ним, как опять Сам Христос говорит: Аз в них и Ты во Мне, да будут совершени во едино. Для чего? Да разумеет мир, яко Ты Мя послал еси и возлюбил еси их, якоже и Мене возлюбил еси, и святой Павел: идеже несть еллин, ни иудей... варвар и скиф, раб и свобод, но всяческая и во всех Христос (Кол.3:11).

    Послушайте же этого вы, почитающие себя духовными, и поверьте Духу Святому, говорящему сие, как свидетельствует Господь наш: не вы будете глаголющии, но Дух Отца вашего глаголяй в вас (Мф.10:20). И не браните меня, говорящего вам словом благодати о дарах, которые получают от Бога прибегающие к Нему с теплою верою и исполняющие заповеди Его. Ибо я, говорящий сие, слуга есмь и говорю вам словеса Божии, проявляю дар учения, данный мне, и открываю вам сокровенные тайны Божии силою сего дара, полученного мною чрез возложение рук архиерея, рукоположившего меня во иерея, как заповедует наш верховный Апостол Павел: кийждо якоже прият дарование, между себе сим служаще, яко добрии строителие различныя благодати Божия. Аще кто глаголет, яко словеса Божия; аще кто служит, яко от крепости, юже подает Бог (1Пет.4:10-11). Итак, братия мои, Дух есть говорящий сие, а не я. Если же и говорю ложь, то куда убегу от Страшного суда Божия, по коему в пагубу посылаются глаголющие ложь, как говорит Давид: погубиши вся глаголющия лжу (Пс.5:7)? - Ибо как не верующий тому, кто говорит Духом, согрешает и проявляет хулу на Духа Святого, который говорит чрез него, так, опять, и лишенный благодати Духа, если дерзнет сказать: я говорю благодатию Святого Духа, - есть богоборец и противник Божий, как, например, Симон маг и единомысленные ему. Кто противится словесам Духа, тот, конечно, есть противник Божий, так как Бог неразделен, и Дух Святой не отделен от присносущия и Царства Отца и Сына.

    Не будьте же, братия мои, богоборцами и противниками Божиими, но приидите, поклонитесь и припадите к Богу вместе со мною, и не вставайте, пока не получите благодати Божией. Я не говорю вам ничего противного, но показываю великую любовь, какую имею ко всем вам. Если б я говорил вам, что получил благодать от Отца светов, коим подается всяк дар совершенный, но не желал, чтоб и вы получили ее, тогда, конечно, я был бы несправедлив в отношении к вам. Но теперь, когда я представляю вам истину от Божественного Писания и показываю вам царский путь, чем онеправдываю вас? Если вы не хотите быть учимыми мною, почитая меня неименитым, безвестным и ничтожным, то припомните и вразумитесь, что буяя мира избра Бог, да премудрыя посрамит, и немощных и уничиженных избрал, чтоб посрамить крепких и славных (1Кор.1:27-28). - Но, может быть, иной скажет, что то, что я говорю, чрезмерно велико и превышает силы человеческие. И я говорю, что это воистину велико и выше естества, - так как то суть словеса Божии, как я сказал. - Но как же, прибавит другой, никто из великих отцов не говорил так явно о себе и такими словами, как ты говоришь? - Ошибаешься, человече. И Апостолы, и отцы древние говорили сходно и подобно моим словам, и еще выше. Но как они достойны всякой веры, то и сказанное ими признается верным и удобоприемлется, а мое ничтожество делает, что и то, что явно для всех и всеми исповедуется, кажется ложным и отвергается. Укажу, впрочем, и другую причину, по которой я объявил вам то, - и не хотя. Какая же это причина? - Ложное, несмысленное и невежественное предположение тех, которые говорят, что в нынешние времена и между нами, такими христианами, нет такого человека. И смотри, прошу, как многокозненна злоба и какие изменчивые употребляет она способы. Если я не говорю явно истины, но всячески стараюсь скрывать дар Святого Духа, они полагают, что я говорю истину; напротив, когда я объявляю такую истину, они тотчас обвиняют меня как гордого, не зная слов, какие сказали божественные Апостолы. Какие слова? Следующие: мы же ум Христов имамы (1Кор.2:16). Это как вы полагаете, что есть? - хотел бы их спросить. Преизбыточество гордости? А следующие слова: о сем разумеем, яко пребывает в нас, от Духа, егоже дал есть нам (1Ин.3:24), - как объясните вы, - тоже в укор тому, кто их сказал? - Но вот и об этом еще как вы думаете: понеже искушения ищете глаголющаго во мне Христа (2Кор.13:3)? И вот об этом: мнюся бо и аз Духа Божия имети (1Кор.7:40)? Еще о сем: не приясте Духа работы паки в боязнь, но Духа сыноположения, о нем же вопием: Авва Отче (Рим.8:15)? И вот еще о чем: Бог рекий из тмы свету возсияти, иже и возсия в сердцах наших (2Кор.4:6)? Все эти слова апостольские вы словами гордости почитаете? - О бессмыслие! - Если еще желаешь знать и образ воссияния сего света, как это бывает в тех, кои любят Господа, послушай, что говорит Павел: имамы же сокровище сие в скуделных сосудех (2Кор.4:7), - то есть в телах. - Если скажешь, что так было тогда, но в настоящее время нет такого человека, который так одарен был, то скажи мне, прошу, почему ныне нет такого? Полагаю, говоришь ты, что как вообще никогда невозможно быть таким человеком тому, кто сего не хочет, так в нынешние времена невозможно быть таким даже и тому, кто хочет сего. Но если ты так думаешь, что ныне невозможно быть таким даже и тому, кто сего хочет, то где же ты положишь то, что говорит Евангелист Иоанн в Святом Евангелии: елицы же прияша Его, даде им область чадом Божиим быти (Ин.1:12), и сие: святи будите яко Аз свят есмь (1Пет.1:16)? Но посмотри-ка: говоря, что тому, кто не хочет, невозможно быть таким, - ты ведь сам себя обличаешь, что не хочешь и не произволяешь быть им, ибо, если захочешь быть им, можешь. Пусть, впрочем, ты не таков, но Богу хотящу, есть другие многие, которых ты не знаешь. Если во время Пророка Илии Бог имел семь тысяч человек, не преклонявших колен пред Ваалом, то есть не идолопоклонствовавших, то гораздо больше найдется истинно Богу поклоняющихся во времена сии (новозаветные), когда Бог богато излил на нас Духа Святого. Впрочем, если кто не совлечется всего препятствующего сему и не притечет к Богу нагим и не взыщет получить то, виноват в этом тот, кто не хочет, а не Бог. Ибо как огонь, как только найдет дрова, зажигает их естественно, так и благодать Святого и поклоняемого Духа ищет возгореться в душах наших, чтоб сиять и просвещать сущих в мире, и чтоб посредством тех, коих просвещает, направлять стопы многих или чтоб приводить в должный чин жизнь всего народа христианского, да живут богоугодно все христиане, да приближаются к огню Божества и возгораются от Него, или каждый особо, или все вместе, если возможно, и сияют посреде как боги, во благословение и умножение семени Бога Иаковля, чтобы человек благовидный никогда не преставал сиять на земле как свет.

    Я думаю, что сие так есть воистину и что такова о нас воля Бога, создавшего нас, и нас почтившего и прославившего славою образа Своего, создавшего то есть нас по образу и подобию Своему. - Теперь обдумайте вы слова мои и рассудите, истинны ли они. Я же с дерзновением возглашаю, - что если я не мудрствую и не говорю, что говорят и мудрствуют Апостолы и святые отцы, если не повторяю только Божиих словес, сказанных во Святом Евангелии, - если не возжигаю явно во всех животворное действо и благодать, сущую в сих словесах Евангельских, которая зле погашается со стороны противников умствованиями необдуманными и несмысленными, - если не показываю, что свет благодати сияет и в нынешние времена, доказывая все сие и подтверждая из Божественного Писания, - да будет на мне анафема от Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа чрез Духа Святого, как на человеке, учащем инаково от того, чему учили божественные Апостолы, и вы не заткните только уши свои, чтоб не слышать слов моих, но побейте меня камнями и убейте, как нечестивого и безбожного. Если же я защищаю и восстановляю Господние и апостольские догматы, которые извратить и растлить покушаются некоторые зломудрствующие, и выбирая из Божественных Писаний такие слова, которые сильны исправить и утвердить в истине ум таковых и тех, кои верят им, внушая им, чтобы они не думали, что только в одной будущей жизни имеют получить все блага о Христе, как-то: воскресение, нетление, жизнь новую, царство небесное и самые вечные блага, но учу их, что еще отселе, от настоящей жизни, блага оные даются как залог избранным и тем, кои ревнуют быть спасенными, и что они открываются, явны бывают и видимы в них еще здесь, - и при этом доказываю им и утверждаю их в том убеждении, что в окончательной полноте блага сии даются избранным после смерти и общего воскресения, то за то все вообще долг имеют принимать меня и любить как человека, показывающего им дело совершенной любви. Ибо как тот, кто, нашедши сокровище, спрячет его для одного себя, достоин осуждения и осуждается как сребролюбивый, - напротив же, кто не спрячет его для себя одного, но объявляет о нем всем и дает позволение всякому брать, сколько хочет, достоин всякой похвалы и возлюблен Богу и людям, так и я открывал и буду открывать всем духовное сокровище благодатию Божиею. Несмысленно глаголю (2Кор.11:21).

    Когда один духоносный человек известил меня писанием, что в одном месте находится сокровенное сокровище Божественных Писаний, то я не поленился подняться и пойти испытать и увидеть, что там такое, прося и оного святого мужа быть мне помощником и содействователем. Для лучшего успеха я оставил всякое другое занятие и дело относительно настоящей жизни, и пошел на то место, где, как показал мне писанием тот добрый человек, находится сокровище, - и, пришедши, начал рыть землю, не переставая день и ночь и не жалея никаких трудов и потов. Так рыл я и выбрасывал вон землю, все более и более углубляясь, пока наконец начало показываться сокровище и издавать свет вместе с землею. Наконец после того, как потрудился много времени, роя и выбрасывая землю, увидел я все сокровище простертым, как полагаю, чрез всю землю, беспримесное и чистое от всякого засорения и запятнания. С тех пор, смотря на сие сокровище, я непрестанно кричу тем, которые, не видевши, не веруют и потому не хотят копать и трудиться, и говорю им так: идите, смотрите все, которые просто и прямо не веруете Писанию Божественному. И делаю так, подражая премудрому Соломону, который говорит: нелестне научихся, без зависти преподаю (Прем.7:13). Слыша это, и я кричу: идите научитесь, что не только в будущей жизни, но и теперь, в настоящей, лежит пред очами нашими, и пред руками, и пред ногами, неизреченное сокровище, которые выше есть всякого начала и власти; идите, уверьтесь и .убедитесь, что это сокровище, о коем говорю вам, есть свет мира. И не сам от себя я это говорю, но само сокровище сие, то есть Христос, сказал и говорит: "Я есмь воскресение и живот; Я есмь семя горчичное, скрываемое под землею; Я есмь камень драгоценный, который покупают верные; Я есмь царство небесное, сокрытое внутри вас. Как бываю я видим теперь, в настоящей жизни, тем, кои взыскали и обрели меня, так и в будущей жизни воссияю в них и поверх их всех, как сияю теперь в них, 6удучи сокровен превыше всех небес. Я, будучи невместим по естеству, бываю вместим в вас в настоящей жизни по благодати. Я, невидимый, бываю видим, являюсь не каков есмь, хотя и весь пребываю зримым, но сколько вмещает естество и сила тех, кои видят Меня. Я есмь закваска, - и душа, которая приемлет Меня и влагает в три части свои, то есть в силы разумную, раздражительную и желательную, - вскисает и делается вся подобною Мне, ибо что есть закваска, тем делается и мука, которая смешивается с нею вместе с водою и солию; вместе со Мною, Сыном, есть и единодушный Мне Отец и Его Утешитель, Всесвятой Дух, - и Они бывают для души, что вода и соль для муки. Я есмь для рабов моих мысленный рай, вместо чувственного, и в сей мысленный рай Я вселю всех, которые веруют в Меня и возрождаются благодатию Святого Духа, - каковые не могут более грешить, и князь мира сего диавол не имеет над ними никакой власти и силы, ибо Я в них, и они во Мне, и побеждают мир, так как суть вне мира и имеют с собою Меня, сильнейшего всяческих. Я есмь световидный источник бессмертного потока и реки, в каковом источнике моются водою, текущею из Меня, и очищаются душевно и телесно от всякого осквернения, и начинают сиять как светила и как лучи солнца все те, которые любят Меня от всей души. Я есмь Солнце, мысленно зримое, и каждочасно восхожу, как солнце чувственное восходит утром, являя себя достойным, как прежде являл Пророкам, которые, видя меня, всегда славили и призывали, как говорит Давид: заутра услыши глас мой, заутра предстану Ти и узриши мя (Пс.5:4), - и другой: тогда разверзется рано свет твой, и исцеления твоя скоро возсияют (Ис.58:8), - когда то есть исполнишь и ты заповеди Мои".

    Но для чего я нужу себя сказать любви вашей все, что говорит к нам Бог, жаждущий спасения нашего? Ни для чего другого, кроме как для того, чтоб вы все познали и убедились, что сидящие во тме должны видеть (если только смотрят) великий свет, всюду сияющий, - и чтоб не думали некоторые из вас, что хотя свет воссиял, но невозможно видеть его людям, которые находятся еще в настоящей жизни с телом. Ибо если бы невозможно было его видеть, то для чего же он воссиял и сияет, если не видится ими? Свет всегда был, всегда сиял и сияет в тех, которые очистились; и во тме он светится, и тма не объемлет его, то есть не затемняет! Что говорится, что он ныне воссиял людям, сидящим во тме, означает, что ныне он благоволил открыться в тех, которым и является. Другие, находящиеся во тме, не понимают света. Что говорится, что невидимый стал видим, показывает, что невидимый Сын и Бог Слово явен был посредством тела всем тем, которые видели Его телесными очами, верным и неверным; но свет Божества Его дал себя познать и открылся только тем, кои и делами были верны, и говорили к Нему: се, мы оставихом вся и вслед Тебе идохом (Мф.19:27), - этим одним словом: вся, объемля и имущество, и деньги, и свои склонности, и презрение сей временной жизни, и даже отвращение к ней, потому что вкусили сладости ипостасной и вечной жизни. То же, что слаще, конечно и предпочтительнее, - и это есть Сам Бог.

    Но прошу всех вас, братия мои возлюбленные, восподвизайтесь получить сию вечную жизнь, которая есть свет Божий, самый, говорю, Дух Святой, освящающий приемлющих Его и делающий их богами по благодати, - и не забывайте сказанных мною слов. Научитесь прежде сами делать добро, и тогда беритесь научить и других делать то же, чтоб слово учения вашего было соединено с делом, и чрез то становилось более удобоприемлемым для тех, кои будут слушать его. Если же не станете так поступать, я чист от всех вас, потому что ничего не скрыл от вас, но передал вам все, что во мне было возглаголано, что дано было мне познать и что повелено Господом нашим Иисусом Христом чрез поклоняемого и Святого Духа Его о высоких дарах собезначального Бога и Отца Его, каковые подает всегда даже доселе всем взыскующим их усердно и с верою Сам благий и благодетельный Бог наш. Ему подобает слава и поклонение во веки. Аминь.

    Слова преподобного Симеона Нового Богослова. Часть 2. - М.: Правило веры, 2001, с. 558-574.


    Содержание    Слово девяностое
    1. Благодарение Богу за дары, какие сподобился получить святой отец, и поучение, в коем он показывает, как и каковым является Бог тем, кои чисты сердцем.

    Поклоняюся, припадаю и благодарю Тебя, Господи всяческих и Всесвятый Царю, что Ты явил милость свою мне, недостойному никакой милости. В самом начале бытия мира облекши меня славою и честию в образе Твоем, по коему благоволил создать меня, Ты и все прочее устроил для меня, человека, бывшего по образу и подобию Твоему, и сделал меня царем над всеми земными тварями Твоими, во славу величия Твоего и благости. Благодарю Тебя, что всякое мое прошение и желание Ты совершил во благо, как обещался нам, рабам Твоим, и мне, недостойному неба и земли, даровал паче того, чего я надеялся и желал. Ты сказал: елика аще чесо просите от Отца во имя Мое, даст вам. Просите, и приимете (Ин.16:23-24). Благодарю Тебя, благий и великодаровитый Господи, что, когда я сильно возжелал увидеть одного из святых Твоих, веруя, что посредством его обрету милость у Тебя, Ты, многоблагоутробный Боже мой, не только сделал сие для меня и мне показал искреннего раба Своего, блаженного, говорю, и святого Симеона, и благоволил быть мне любимым от него, но даровал мне и другие бесчисленные блага, которых я и не чаял. Ибо откуда было мне, бедному, узнать, что Ты таков, благий Владыка наш, чтоб восприять желательное стремление к Тебе? Откуда бы узнал я, что Ты являешь себя приходящим к Тебе, если они находятся и в мире, чтоб притрудно взыскать, да вижду Тя? Откуда было знать мне, что приемлющие в себя свет благодати Твоей сподобляются получить такую радость и такое утешение? Откуда и как узнал бы я, бедный, что верующие в Тебя получают Святого Духа Твоего? Я думал, что верую в Тебя совершенно и имею все, что даруешь Ты боящимся Тебя, тогда как совершенно ничего не имел, как после узнал я самым делом. Откуда было узнать мне, Владыко, что Ты, невидимый и невместимый, видим бываешь и вмещаешься в нас? Как мог я подумать когда-либо, что ты, Владыко, создавший всяческая и сотворивший человеков, соединяешься с ними и делаешь их богоносными и сынами своими - чтоб прийти в пламенное возжелание того, взыскать и получить то и себе? Откуда было узнать мне, Господи, такого Бога, такого Владыку, такого Заступника, Отца, Брата и Царя, - Тебя, ради меня обнищавшего и приявшего зрак раба? Воистину Владыка мой, человеколюбче, совсем не знал я ничего такого. Хотя и случалось мне читать Божественные Писания о сем, но я думал, что там говорится о других лицах и вещах, а не об этом, и был бесчувствен ко всему написанному, и не мог никогда войти в смысл того. Слыша, что взывал и говорил Апостол Твой Павел: ихже око не виде, и ухо не слыша, и на сердце человеку не взыдоша, яже уготова Бог любящим Его (1Кор.2:9), я думал, что в созерцание таких благ невозможно прийти человеку, находящемуся еще в теле, и заключить, что Ты ему только показал их, по особенной к нему милости, не зная, бедный, что это дается от Тебя всем любящим Тебя. И откуда и как мог я знать, что всякий верующий в Тебя бывает членом Твоим и сияет божеством, по благодати Твоей? И кто бы поверил сему и стал блаженным, не сделавшись воистину блаженным членом Тебя, блаженного Бога? Откуда было знать мне, что Ты вместо чувственной пищи бываешь бессмертным и нетленным хлебом, ненасытно вкушаемым теми, кои алчут и неудержимо желают Тебя, - источником бессмертным для тех, кои жаждут Тебя, и одеждою пресветлою для тех, кои ради Тебя носят смиренные и нищенские одеяния? Слыша же, как это говорили проповедники Твои, я думал, что и это будет лишь в будущем веке и после общего воскресения, но не знал, что все сие бывает и теперь для нас, крайнюю в том имеющих нужду.

    Всего такого и не знал я, Всесвятый Царю, и не желал никогда, и не искал получить от Тебя, но, воспоминая грехи свои, искал только отпущения их, и желал, как сказал впереди, Владыка, найти какого-либо посредника и ходатая, чтоб чрез посредство его и мое собственное рабское ему послушание получить прощение многих моих грехов, хотя в будущем. Слыша при сем, как все согласно говорили, что в нынешние времена нет такого святого на земле, я впадал в великую печаль. Впрочем, никогда вполне не верил тому, но отвечал таким, Владыка мой, и говорил, как знаешь: Господи, помилуй! Ужели диавол настолько стал сильнее Господа Бога нашего, что всех увлек к себе и перетянул на свою сторону, и никого уже не осталось на стороне Божией? За это, как я думаю, человеколюбче Царю, Ты и воссиял свет Твой святый во мне, сидевшем в тме мира сего и среди стольких зол, и показал мне единого от святых Твоих, как сделал Ты с рабом Твоим Павлом, коего божественным своим явлением призвал Ты к себе, когда он гнал Тебя. Ибо когда он увидел Тебя и вопросил: кто еси? Ты не сказал ему: Я есмь создавший небо и землю, Я есмь устроивший все твари, - и так не сказал: Аз есмь Сый, или - Бог Саваоф, или - Бог отцов твоих, не сказал и никакого другого из славных наименований Твоих, но сказал ему только: Аз есмь Иисус, егоже ты гониши, - давая ему ясно разуметь, что Ты еси Бог, воплотившийся ради нас, которого он гнал. То же самое сделал Ты и со мною, когда благоволил указать мне святого Твоего Симеона. Ибо когда божественный Твой свет осветил все и меня, бедного, и сделал ночь светлейшею паче дня, тогда сподобил Ты меня с трепетом увидеть и его, на оной высоте божества Твоего как на небе, где стоял он близ божественной славы Твоей, не венцом каким украшенный, не в светлую одежду одеянный и не в другом каком виде, но каким был он, когда находился со мною, и каким видели его каждый день на земле, таким Ты показал мне его и на небе. Чего же ради таким? Того ради, чтоб я не думал, что иной есть тот, кто бывал со мною, и иной тот, который явился мне на небе, не впал чрез то в ошибку и не лишился доброго пастыря, - я, овча погибающее. При всем том, однако ж, и этим бывшим со мною чудом не вразумился я, окаянный, и не пришел в чувство, но мало-помалу увлекся опять миром, по нерадению моему и лености, и впал в прежние худости или еще и большие. Ты же, благоутробный и долготерпеливый Царю, и после сего не отвратился от меня, но меня обратил к Себе опять посредством сего святого, сподобив меня припасти к святым стопам его, когда державною рукою Твоею и мышцею Твоею высокою исхитил и извлек меня из прельстительного мира и от всех мирских дел и утех, отдалил вместе с тем от всего телесного и душевного (о чудо, о любовь, о снисхождение, какое являешь Ты к нам, человеколюбче Боже!) и ввел в чин работающих Тебе единому. После сего Ты даровал мне, Владыко, молитвами святого, не только прощение бесчисленных грехов моих, но и все блага, о коих я сказал выше, или, лучше сказать, Ты Сам соделался для меня всем. Ибо так как Ты прежде обитал внутрь его и просвещал его светом божественной славы Твоей, то, когда я приблизился к нему и ухватился за ноги его с покаянием и верою, тотчас почувствовал в себе божественную теплоту; потом от слов его почувствовал некое божественное веяние, после - огнь сердечный, в силу коего начали источаться непрестанные потоки слез; затем - почувствовал внутрь ума моего тонкий луч, блеснувший быстрее молнии; далее - явился мне как бы свет ночью и малое облако пламеневидное, которое село на главе моей в то время, как я, павши лицом ниц, творил молитву мою; потом оно взлетело горе и спустя немного опять явилось мне на небе.

    После сего, когда я рассуждал, что бы значило такое явление, совершилось нечто другое, еще более дивное, чем это. Ибо, будучи однажды искушаем во время сна злыми демонами и некиим их искусством возбуждаем к страстному истечению и по сему случаю сильно противоборствуя им и призывая Тебя, Господа света, помочь мне, я проснулся и избежал от рук демонов неискушенным. Когда затем дивился я сам в себе противоборству своему и мужеству, и особенно неподвижности на страсть, и рассуждал, - откуда бы явилась во мне такая необычная победа, что, даже когда сплю, противоборствую, и бываю сильнее борющих меня врагов, и побеждаю их державно дивною победою, - вдруг (о чудо!) Того, Кого я воображал сущим на небе, узрел внутрь себя, - Тебя, говорю, Творца моего и Царя, Христа. Тогда уразумел я, что то была Твоя собственная победа, в коей Ты соделал меня победителем диавола. Впрочем, я еще не знал, Владыко, как следует, что в видениях тех Ты еси, создавший меня и даровавший мне все сии блага, - не знал еще, что Ты еси в них, многоснисходительнейший Бог мой и Господь. Ибо я не сподобился еще слышать глас Твой, чтоб познать, что это Ты. Ты еще не сказал мне таинственно: Аз есмь; потому что я был недостоин того и нечист, так как имел слух душевный еще заложенным перстию греховною и очи мои держимыми (из слов: очи ею держастеся) неверием, неведением и мраком страстей. В таком находясь положении, я и видел Тебя, Бога моего, но как не знал и не верил, что Бог является человеку, поколику возможно Ему явленным быть ему, не понимал, что Бог, или слава Божия, есть то, что мне являлось, иногда одним, иногда другим образом. Необычайное оное чудо привело меня в изумление и исполнило радостию всю душу мою и сердце до того, что мне подумалось, что даже и тело мое стало причастным неизреченной благодати. Впрочем, я все еще не знал ясно, кто есть Тот, Кто являлся. Я часто видел свет, и иной раз он являлся внутрь меня, когда душа моя имела мир и тишину, а иной раз являлся он вне, вдали, или даже совсем скрывался и, когда скрывался, причинял мне чрезмерную скорбь, потому что тогда думалось мне, что, верно, он совсем не хочет уже более являться. Но когда я начинал плакать и проливать слезы, и показывать всякую отчужденность от всего и всякое послушание и смирение, тогда он являлся опять, как солнце, когда оно разгоняет густоту облака и мало-помалу выказывается радостотворное, блестящее и круговидное. Так наконец Ты, неизреченный, невидимый, неосязаемый, приснодвижный, везде, всегда и во всем присущий и все исполняющий, видимый и скрывающийся каждый час, или, скажу так, и днем, и ночью удаляющийся и приходящий, исчезающий и внезапно опять являющийся, - мало-помалу прогнал бывшую во мне тму, рассеял покрывавший меня облак, очистил зеницу умных очей моих, открыл душевный слух мой, снял покрывало нечувствия с сердца моего и вместе с сим усыпил плотскую сласть и совсем изгнал из меня всякую страсть. Сделав меня таковым, Ты очистил от всякого облака небо мое, то есть душу очищенную, в которую приходя невидимо, не знаю, каким образом и откуда, Ты, вездесущий, внезапно обретаешься в ней и являешься как другое солнце. О неизреченное снисхождение!

    Вот, братия мои, дивности Божии, которые творит Он в нас! Когда же приходим мы в совершенную добродетель, тогда не приходит уже Он более как прежде, безобразным и безвидным, и не делает присещения и прихода света своего в нас без шума, но приходит в некоем образе, впрочем - в образе Бога, ибо Бог не является в каком-либо очертании или отпечатлении, но является как простый, образуемый светом безбразным, непостижимым и неизреченным. Больше этого я не могу ничего сказать. Впрочем, являет Он себя ясно, узнается весьма хорошо, видится чисто, невидимый, говорит и слышит невидимо, беседует естеством Бог с теми, кои рождены от Него богами по благодати, как беседуют друг с другом, лицом к лицу, любит сынов своих, как отец, и любим бывает ими чрезмерно, и бывает для них дивным некиим видением и страшным слышанием, о которых не могут они говорить как должно, но опять, и молчать не могут. Горя всегда сильною к Нему любовию и научаемы будучи от Него, сыны Его, иногда болезнуя и плача о чужих страстях, пишут о них; - иногда выставляют, как на зрелище, собственные свои падения, - иногда с благодарностию повествуя о благодеяниях и действах благодати, бывших в них, богословски песнословят Того, Кто богодейственно изменял их на лучшее, - иногда, слыша, что что-нибудь говорится о душевном спасении нашем противно истине и погрешительно, исправляют то, по мере данного им ведения, пиша и представляя свидетельства из Божественного Писания. И не могут они совсем иметь покоя или насытиться возвещением истины, потому что не суть более господа над самими собою, но суть органы Духа Святого, в них обитающего, который подвизает их и Сам опять подвизаем бывает ими, - и бывает в них все, что, как слышим, в Божественных Писаниях говорится о царстве небесном, именно: маргарит, семя горчичное, закваска, вода, огнь, хлеб, питие жизни, одр, чертог брачный, жених, друг, брат и отец. И что, много говорить мне о неизглаголанном? Ибо чего око не видало, о чем ухо не слыхало, и что на сердце человеку не входило, то как может измерить язык, и как можно сказать словом? Поистине сие невозможно. Хотя мы стяжали все сие и имеем внутрь себя от Бога, давшего нам то, но нисколько не можем ни умом того измерить, ни словом изъяснить.

    Все сие написал я, возлюбленные братия, не с тем, чтоб себя показать. Да не будет. Что имею я собственного, чтоб показывать то и хвалиться тем, кроме грехов, нечистот и беззаконий многих еще от чрева матери моея, которых больше песка морского? Но за тем возвещаю вам о сем, чтоб открыть вам чудеса Божии и представить их в слове хотя столько, сколько достало у меня на то сил. При этом и для того я это сделал, чтобы сказанием сим попользовать тех, которые думают, что от святого Крещения имеют Духа Святого, хотя не сознают того. Ибо настоящее слово поучает нас, во-первых, о полной темноте и мраке, или о совершенном отсутствии божественного света, которое бывает в человеке, когда он явно сказывает о неведении, какое имеет о Боге; потом оно поучает нас об обличении, которое бывает от совести; далее - о страхе; затем - о желании человека получить отпущение грехов, когда он ищет и какого-либо посредника, и помощника в сем деле, так как он один не имеет дерзновения приступить к Богу, чувствуя себя обремененным многими грехами; после сего слово наше сказывает, как человек улучил посредника и пастыря, которого искал, и как видел его, при своем умном осиянии от Святого Духа, которое показывает, что в нем положилось начало внутреннего озарения, о котором он не знал прежде; - сказывает еще при сем, как после того, как совершилось в нем такое откровение, опять удалилось видение Духа, и он, лишившись его, опять впал во тму многих согрешений; за этим слово объявило о втором призвании, какое сделал ему Бог чрез пастыря его; за этим - о послушании, вере, смирении и покорности, какие имел он к сему пастырю; за этим - о явном изменении, которое совершилось в нем мало-помалу с сознанием и видением дела, которого если кто не сознает совершившимся в себе, о том, как сказало слово, никак нельзя полагать, что в нем обитает Дух Святой. Все сие настоящее слово, как я сказал, излагает пространно и выставляет меня не хвалящимся, а повествующим о дивных благодеяниях Божиих, какие по любви и благости делает Он взыскивающим Его от всей души и от всего сердца, чтоб всякое преслушание получило праведное воздаяние в день он, в который Бог имеет судить род человеческий. Ему подобает всякая слава, честь и поклонение ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

    Слова преподобного Симеона Нового Богослова. Часть 2. - М.: Правило веры, 2001, с. 575-587.


    Содержание    Слово девяносто первое
    1. Благодарение Богу за полученные от Него благодеяния; о духовной молитве и о преспеянии в ней; о божественном озарении, о необманчивом созерцании и о любви к Богу.

    Благодарю Тебя, Владыко, Господи неба и земли, что от сложения мира предопределил Ты произойти мне из не-сущего в бытие. Благодарю Тебя и поклоняюся Тебе, Всесвятый Царю, что прежде рождения моего, Ты, единый бессмертный, единый всемогущий, единый благий и человеколюбивый, снисшел с высоты святыя Твоея на землю, воплотился и родился от Святой Девы, чтоб меня воссоздать, меня оживотворить, меня освободить от прародительского греха и приготовить мне восход на небеса. Потом, когда я родился и немного подрос, Ты обновил меня возрождением во святом Крещении, облек меня одеждою благодати Святого Духа, дал мне светлого Ангела Хранителя, и пока пришел я в совершенный возраст, Ты хранил меня невредимым от всякого зла и от всех сетей диавола. Но как Ты праведно постановил, чтоб мы, разумные, спасались не по какому-либо принуждению и насилию, но по произвольному избранию и решению, то оставил и меня явить в себе честь самовластия, чтоб чрез исполнение заповедей Твоих я показал самопроизвольную мою любовь к Тебе. Я же, небрежник и неблагодарный, подумал, что достоинство самовластия есть разрешение такое же, как разрешается неразумное животное от пут; почему, как только почувствовал разрешение, так удалился от господства власти Твоей и вверг себя в ров многих зол. При всем том, однако ж, что находился в том глубочайшем рве в бесчувствии и потерпел большие повреждения, Ты не отвратился от меня и не оставил меня навсегда валяться в этой скверноте, но по благоутробию милости Твоей извлек меня оттуда и почтил меня еще паче, неисповедимыми судьбами Твоими избавив меня от царей и начальников, которые желали обратить меня на служение мирским и житейским пользам, не попустив меня увлечься дарами злата и сребра, хотя я сребролюбив, и расположив меня презреть, как мерзость, славу и честь настоящей жизни, которые мне давали, вместо стяжания святости Твоей. Я же, все такие Твои ко мне благодеяния вменив ни во что (исповедаюсь Тебе в сем, Господи неба и земли), опять вверг себя, бедный, в ров тинный и нечистоту скверных помыслов и дел, - и когда низринулся я опять в этот раз, то попал во власть мысленных разбойников, из рук которых не только я один не мог бы освободиться, но если б и весь мир собрался, то и он не мог бы освободить меня. Но Ты, благоутробный и человеколюбивый Владыка, не потерпел, чтоб я оставался в этом рве в жалком состоянии, был бедственно влачим и посмеваем этими врагами, не попомнил худостей моих, не отвратился от непотребного нрава моего и не допустил долгое время быть мне мучиму теми душегубцами; и хотя я, держим будучи у них в плену, рад был тому, как бесчувственный, но Ты, Владыко, не мог более смотреть, чтоб они составляли из меня безобразные зрелища и, к сраму моему, влачили меня туда и сюда, - а сжалился надо мною и явил милость свою ко мне, не Ангела, и не человека, послав ко мне, окаянному и грешному, но Сам, движимый утробами благостыни Своей, преклонил к тому глубочайшему рву и простер пречистую руку Твою ко мне, который, быв погружен в глубину тины той, не видел Тебя, ибо как бы мог я открыть глаза и видеть, будучи потоплен в ту скверноту и поглощен ею? Так ты взял меня за волоса головы моей, то есть просветил помыслы мои, и, потянув с великим усилием, извлек оттуда. Я чувствовал влечение и понимал, что поднимаюсь наверх, но совсем не знал, кем влеком есмь, или кто есть держащий меня и поднимающий наверх. После же того как Ты извлек меня из того блата наверх и, поставив на землю, передал одному рабу и ученику Своему меня, всего оскверненного, у которого и уста, и уши, и очи завалены сквернотою. Я же, несмотря на то, что вышел на землю, все еще не видел Тебя, кто Ты; только одно то узнал я, что Ты - некто благий и человеколюбивый, извлекший меня из глубочайшего рва всяких нечистот. Но Ты, сказав мне: прилепись к этому человеку и последуй ему, потому что он проведет тебя к источникам и омоет там, - и даровав мне твердую к нему веру, удалился и отошел, не знаю куда. Я же, Всесвятый Владыко, по повелению Твоему, не озираясь вспять, последовал за тем, кого Ты указал мне.

    Он с большим трудом повел меня к источникам, то есть к Божественным Писаниям и божественным заповедям Твоим, а я, как слепой, взявшись за него сзади рукою веры в него, которую Ты дал мне, нудил себя следовать за ним. При этом он, как хорошо видевший, поднимал ноги свои и переступал чрез камни, рвы и всякие преткновения, попадавшиеся по пути; я же спотыкался о камни и падал во рвы, и много терпел трудов, прискорбностей и бед. Он в каждом источнике и ручье мылся, и омывался каждый час, а я, не видевший хорошо, большую часть из них проходил так. Ибо когда он не брал меня за руку, не привлекал к источнику и не направлял рук ума моего, то я не мог находить совсем и струи водной, где она. И опять, когда он подводил меня к струе и оставлял одного мыться чистою водою, то я много раз вместе с водою захватывал и сор, какой случался там подле источника, может быть, захватывал иногда в горсти и грязное что и тем замарывал лицо свое. Не раз бывало, что, ища ручья или колодца воды, сталкивал вниз всякий сор, землю и глину и возмущал воду, но как совсем не видел ничего, то, моясь без опаски, пачкал лицо мое грязью, думая, что мою его чистою водою. Ах! Где мне рассказать все неприятности, какие я испытывал опять от этого? Где мне описать также, сколько зла терпел я от тех, кои советовали мне и говорили каждый день: что трудишься попусту, глупый, и последуешь этому обманщику и прельстителю, и бесполезно и тщетно терпишь, чая прозреть? Того, чего ты желаешь, невозможно достигнуть в настоящие времена. Что же и следовать тебе за ним, раздирая и кровеня только ноги свои? Почему бы тебе не пойти к милостивцам сострадательным, которые просят тебя к себе, обещая добре покоить тебя, питать и врачевать? Ибо в теперешние времена невозможно тебе избавиться от душевной проказы и прозреть. И откуда явился этот обманщик-старец таким чудотворцем и обещает тебе такие вещи, которые невозможны для людей нынешнего рода? Горе тебе, что и покой со всяким угодием, какие обещают тебе сострадательные люди, Христолюбцы и братолюбцы, потеряешь, и скорби, и лишения, какие переносишь, протерпишь с тщетною надеждою, не получив ничего из того, что обещает тебе этот обманщик и обольститель. Что может он тебе сделать? Ужели и сам ты не можешь этого рассудить, хотя бы мы и не говорили о том? Что же, и мы все ужели не видим? Или мы слепы, как говорит тебе этот в прелести сущий? Поистине мы все видим, - не прельщайся. Никакого другого зрения и нет, которое было бы лучше того, какое имеем мы.

    Но Ты, милостивый и благоутробный Боже, от всех этих заблуждших прельстителей, которые, по Пророку, напаяют подруга своего развращением мутным (Авв.2:15), избавил меня силою веры и надежды, данных Тобою мне. Ими укрепил Ты меня перетерпеть все это и другое многое. Итак, в то время, как я переносил все это и не пропускал ни одного дня, чтоб не мыться и не измываться водою, как научил меня Апостол Твой и ученик, в один день, когда я бежал на источник воды, встретил меня на пути Ты, опять Тот же, что и прежде извлек меня из нечистоты. Тут в первый раз блеснул Ты в слабые очи мои пречистым сиянием божественного лица Своего, - и я тотчас потерял и тот малый свет, который, как мне думалось, имел я, не могши узнать Тебя. И как было возможно увидеть мне Тебя и узнать, кто Ты был, когда я и самого сияния лица Твоего не мог видеть и разуметь? - С тех пор благоволил Ты, снисходительнейший, чаще приходить ко мне, в то время, когда я стоял у источника, брал голову мою и погружал ее в воду, и давал мне видеть чаще свет лица Твоего, - и тотчас отлетал, делаясь невидимым и не давая мне понять, кто был Ты, делавший сие, откуда приходил и куда уходил, - как даже и доселе не даешь мне понять сие.

    Приходя таким образом ко мне и отходя довольно долгое время, Ты мало-помалу все яснее и яснее являлся мне, все больше и больше омывал меня водами Своими и даровал мне видеть свет все более и более чисто, более и более обильно. Делая это для меня многое время, Ты наконец сподобил меня увидеть и некое страшное таинство. Однажды, когда Ты, пришедши, орошал и омывал меня, как мне казалось, водами и многократно погружал меня в них, я видел молнии, меня облистававшие, и лучи от лица Твоего, смешивавшиеся с водами, и, видя, как омываем был водами световиднейшими и блестящими, пришел в исступление. Как же это было и от чего, и кто был податель сего, не знал, - только, омываем будучи, радовался, возрастая в вере, окрыляясь надеждою и воспаряя созерцанием даже до небес. Обманщиков же тех, которые говорили мне ложные и обольстительные слова, я возненавидел сильно, и хотя жалел о них, по причине заблуждения их, но не хотел входить с ними в беседу и бегал встречи с ними, почитая и одно воззрение на них вредным. А пред содейственником и помощником моим святым, разумею, Твоим учеником и Апостолом, я благоговеинствовал и почитал его, как Тебя Самого, Создателя моего, любил его от души, припадал к ногам его день и ночь, и просил его помочь мне восколько может, уверен будучи, что он все может у Тебя, что захочет.

    Проведши так благодатию Твоею довольное время, я опять увидел другое страшное таинство. Я видел, что Ты, взяв меня, восшел на небеса, вознесши и меня с Собою, - не знаю, впрочем, в теле ли Ты возвел меня туда, или кроме тела, Ты один то знаешь, сделавший сие. После того, как я пробыл там с Тобою довольный час, удивляясь величию славы (чья же была та слава и что она такое - не знаю), я пришел в исступление от безмерной высоты ее и вострепетал весь. Но Ты опять оставил меня одного на земле, на которой я стоял прежде. Пришед в себя, я нашел себя плачущим и дивящимся скорбному обнищанию своему. Потом, немного спустя после того, как я стал долу, Ты благоволил показать мне горе, на небесах отверзшихся, лице Свое, как солнце, без образа и вида. Впрочем, и тогда Ты не дал мне познать, кто Ты был. Ибо как можно было мне познать Тебя, когда Ты не сказал мне ничего, но тотчас скрылся? Я искал Тебя, Которого не знал, сильно желая увидеть образ Твой и познать точнейшее, кто Ты. Почему от сильного желания Тебя и от пламенной любви к Тебе всегда плакал, не зная, кто Ты, приведший меня из небытия в бытие, извлекший меня из пропасти греховной и соделавшийся для меня всем тем, о чем я сказал прежде.

    Так, часто являлся Ты опять мне и опять, ничего не сказавши, скрывался и не показывался уже более. Я же, видя в водах, как видал прежде, молнии и блистания лица Твоего, которые меня окружали, которых, однако ж, я не мог ухватить, часто воспоминал, как видел Тебя однажды горе, и, думая по своему невежеству, что тот был другой, все искал и искал со слезами увидеть Тебя. Когда наконец, подавленный печалию и скорбию, я забыл всецело и себя самого, и мир весь, и все, что в мире, не держа на уме совершенно ничего из всего видимого; тогда опять явился Ты, невидимый, неосязаемый, неуловимый. Я чувствовал тогда, что Ты очищал ум мой, открывал пространнее очи души моей и давал мне видеть славу Твою обильнее, и что Сам Ты увеличиваешься паче и паче и блистанием паче и паче расширяешься, и мне казалось, что с удалением тмы Ты приближаешься ближе и ближе, - как это часто испытываем мы и в чувственных вещах. Ибо когда сияет луна и облака бегут, гонимые ветром, тогда кажется, что и луна бежит скорее, хотя на деле она нисколько не скорее бежит обыкновенного своего течения.

    Таким образом, о Владыка, мне казалось, что Ты, недвижимый, - грядешь, неизменяемый - увеличиваешься, не имеющий образа - приемлешь образ. Ибо как бывает с слепым, что он мало-помалу привыкает видеть и ясно обнимать весь образ человека, или все очертание человеческого тела, и мало-помалу живописует его в себе, как он есть, - как, говорю, у слепого не изменяется и не переделывается в глазах образ человека, но глаза слепого, более и более очищаясь, видят, наконец, образ человека, как он есть, когда начертывается все подобие образа человека в сих глазах, и чрез них проходит в ум и рисуется в памяти человека, как на доске, так и Ты, когда очистил совершенно ум мой, явился мне ясно во свете Духа Святого, и как ум мой видел Тебя яснее и чище, то мне и казалось, что Ты будто выходишь откуда-то, являешься светлейшим и даешь мне видеть черты беззрачного зрака Твоего. Тогда Ты сделал, что я вышел из мира сего, мне кажется, скажу так, и из тела моего, потому что ты не дал мне уразуметь сие до точности. Но Ты сиял чрезмерно и, как мне казалось, явился весь во мне всем, видевшем добре. Когда я спросил Тебя, говоря: о, Владыко, кто Ты? - тогда Ты в первый раз сподобил меня, блудного, услышать и сладчайший глас Твой, и столь сладко и кротко беседовал со мною, что я пришел в исступление, изумлялся и трепетал, помышляя в себе и говоря: как это славно и как блистательно! Как и за что удостоился я таких благ? - Ты сказал мне: Я - Бог, соделавшийся человеком, по любви к тебе. Так как ты взыскал Меня от всей души, то се отныне будешь ты братом Моим, и другом, и сонаследником. Слыша это, я весь вострепетал, иссякла вся сила моя и едва не вышла душа моя. Опомнившись немного, я отвечал: и кто есмь я, Господи, и какое добро сделал я, окаянный и бедный, что Ты удостоиваешь меня толиких благ и делаешь меня соучастником и сонаследником славы Твоей, - держа при сем на уме, что эта слава и радость выше всякого ума? - Ты же, Владыко мой Христе, опять сказал мне: Я говорю с тобою, как друг с другом, чрез Духа Святого, Который вместе со Мною говорит тебе. Это даровал Я тебе за одно твое произволение и веру, - и дам еще больше сего. Ибо ты, созданный Мною нагим, кроме произволения своего, что другое имеешь ты, или имел когда-либо собственно твоего, чтоб Я принял то от тебя и вместо того даровал тебе это? Впрочем, если не отрешишься ты совершенно от тела, то не увидишь совершенного и не можешь получить его все здесь. - Когда я сказал на это: Господи! И что другое блистательнее или выше сего? Для меня довольно в такой славе быть и по смерти. - Тогда Ты опять ответил мне: чрезмерно мала душа твоя, человече, когда ты довольствуешься только таким благом. Ибо оно, в сравнении с будущим, похоже на то, как если б кто нарисовал небо на бумаге и держал ее в руках: сколько разнится нарисованное небо от истинного, столько, или несравненно более, разнится будущая слава от той, какую видишь ты теперь. Сие сказал Ты и умолк, - и мало-помалу скрылся от очей моих Ты, сладчайший и добрый Владыка мой. И не знаю, я ли отдалился от тебя, или Ты отошел от меня. Впрочем, мне думалось, будто я пришел откуда-то и вошел в мое жилище, а тут и совсем пришел я в себя.

    После сего, воспоминая красоту славы Твоей и Твои слова, Владыко, я плакал, - и когда шел, и когда сидел, и когда ел, и когда пил, и когда молился, - и имел неизреченную радость, что познал Тебя, Творца всяческих. Да и как мог я не радоваться? - Впрочем, потом пришла и печаль, - печаль о том, что давно не видел Тебя. Но когда, сильно желая Тебя опять видеть, пошел я однажды приложиться к святой иконе Пречистой Матери Твоей и припал к ней, умоляя ее, Ты, прежде чем я встал, явился внутрь бедного сердца моего, сделав его все светом. Тогда я познал, что воистину имею Тебя в себе. С того времени я стал любить Тебя, не от одной памяти, то есть не от того только, что вспоминал Тебя и славу Твою, но от того, что уверовал воистину, что имею внутрь себя Тебя, ипостасную Любовь, ибо истинная любовь - Ты, Бог. Когда таким образом насадилась надежда в вере, воспоилась покаянием и слезами, просветилась собственным Твоим светом, вкоренилась и возросла добре, - тогда пришел Ты, добрый художник и делатель, ножом искушений, то есть смирением, отрезал излишние отростки помыслов, поднявшихся было высоко вверх, и привил к единой надежде, как к какому корешку древесному, святую любовь Твою. И я, видя, как сия любовь растет день ото дня и беседует со мною всегда, или, лучше сказать, видя, как Ты чрез нее учишь меня, осияваешь и просвещаешь, радуюсь и веселюсь, как превзошедший уже всякую веру и надежду, как и Павел говорит: еже бо видит кто, что и уповает (Рим.8:24).

    Итак, если я имею Тебя, чего и надеяться мне более? И Ты опять сказал мне, Владыко: слушай, чего надеяться тебе. Как, когда видишь солнце в воде, самого солнца не видишь, потому что тогда смотришь вниз, так разумей и то, что бывает в тебе; затвори себя самого и старайся всегда видеть Меня чисто и ясно внутрь себя, как солнце в чистой воде. Поступая так, ты удостоишься потом по смерти увидеть Меня, как Я предсказал тебе. Если же не станешь так делать, то все дела твои и труды, и эти слова, не принесут тебе никакой пользы, а напротив, послужат к большему осуждению твоему и причинят тебе большую скорбь, ибо, как слышишь в Писании, сильнии сильне истязани будут (Прем.6:6). Бедность не причиняет такой печали и стыда тому, кто беден с самого начала рождения своего, какой стыд и какую печаль причиняет она тому, кто был прежде и богат, и славен, и в дружбе с царем, потом испал от всего этого и пришел в совершенную бедность. Так бывает и в духовном порядке вещей, хотя земные и видимые дела текут не совсем так, как духовные и невидимые. Испавшие, например, от дружбы царя земного по какой-либо причине могут удержать при себе имущество свое, пользоваться им и жить. Но кто испадает от Моей любви и дружбы, тому невозможно уже жить. Тотчас обнажается он от всех благ и предается в рабы врагам Моим и его, которые, как только примут его, устремляются на него с крайним неистовством и зверством, по причине прежней любви его ко Мне.

    Так, Всесвятый Владыко, так воистину бывает. И я верую Тебе, Богу моему, и, припадая, умоляю Тебя: сохрани меня, грешного и недостойного, Ты, явивший милость свою ко мне, и росток любви Твоей, какой привил Ты к древу надежды моей, укрепи силою Твоею, да не поколеблют его ветры, не сломит буря, не похитят враги, да не опалит огонь нерадения, не иссушат парения ума, не уничтожит совсем тщеславие. Ты, даровавший мне его, знаешь, что ради сего ростка любви Твоей я остался беспомощным от всякого человека, так как помощника и содействователя моего и Твоего Апостола Ты удалил от меня телесно, как восхотел. Ты ведаешь немощь мою, знаешь бедность и совершенное бессилие. Сего ради умилосердись ко мне паче отныне, Ты, многоблагоутробный Господи. Припадаю к Тебе всесердечно и умоляю Тебя, не оставляй меня на волю мою Ты, даровавший мне столько благ. Но восприими в любовь Твою душу мою, и в ней укорени любовь к Тебе, да будешь ты во мне, и я - в Тебе, по утешительному, святому и неложному обетованию Твоему, - да любовь Твоя покрывает меня, и я покрываю и блюду ее в себе, - да Ты взираешь на меня с любовию, и я да сподоблюсь воззревать с нею к Тебе в настоящей жизни, по сказанному, яко зерцалом в гадании, тогда же, в другой жизни, да узрю со всею любовию всего Тебя, сущего любы и благоволившего именоваться любовию. Яко Тебе подобает всякое благодарение, держава, честь и поклонение Отцу и Сыну и Святому Духу ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

    Слова преподобного Симеона Нового Богослова. Часть 2. - М.: Правило веры, 2001, с. 588-603.


    Содержание    Слово девяносто второе
    1. О созерцании и откровении, и о душе просвещенной; и как действует благодать Святого Духа в том, в коей царствует любовь к Богу, и кто пришел в глубину смирения.

    Возлюбленные братия мои! Велико и безмерно есть снисхождение и человеколюбие Божие к человекам. Почему, удивляясь неизреченной благости Божией и трепеща, взываю так: сколь изумительно дивна сила заповедей Божиих и в какое дивное состояние приводят они тех, которые творят и исполняют их! И я начал некогда исполнять заповеди Божии, когда немного выступил из глубины грехов и несколько освободился от покрывавшего меня мрака. При этом нередко будучи тесним злыми навыками своими, боялся я за себя, но любовь и вожделение добра гораздо чаще направляли меня к добру. В начале все, что я делал, было одно лишь удаление от зла, но потом оно само начало подвигать меня на добро. В это время одно особенно причиняло мне тяготу и неприятность - это злой навык сластолюбия, который уничтожается чтением Божественных Писаний и навыком в добрых деланиях. Ибо как, когда утром восходит солнце, мало-помалу разгоняется тма и исчезает, так и когда воссиявает добродетель, прогоняется грех, как тма, и, наконец, совсем уничтожается. Тогда мы являемся добрыми и добродетельными во всем, как прежде были злы и порочны. Так помощию небольшого терпения и малого доброго произволения, или, лучше сказать, помощию Бога живого воссозидаемся мы наконец и обновляемся после того, как очистимся душою и телом и умом. Вследствие сего мы делаемся тем, о чем прежде не знали, будучи омрачены страстьми, и получаем еще то, чего недостойны.

    Из этого получил нечто и я, непотребный и худейший всех. Ибо добро есть проповедовать с великим благодарением благодеяния, полученные от человеколюбивого Бога благодатию Искупителя нашего Иисуса Христа. Я получил благодать на благодать и благодеяние на благодеяние, огнь на огнь и пламень на пламень. К моему восхождению и преуспеянию даны были и другие восхождения и преуспеяния, а в конце восхождения - свет; к этому свету - другой свет, светлейший; среди сего света воссияло блестящее Солнце, из которого явился луч, исполнивший всяческая. Что бы это значило - было недомыслимо. В это время я только проливал сладкие слезы, удивляясь неизреченному.

    Тогда Божественный, первый ум стал беседовать с моим собственным умом и так поучать его: понял ли ты, в какое дивное состояние возвело тебя оное человеколюбие и сила, ради веры твоей и малого терпения твоего, свидетельствовавшего о любви твоей? Се, подлежа смерти, ты сделался бессмертным и, одержим будучи тлением, стал нетленен. Се, живя в мире, ты пребываешь со Мною. Се, нося тело, не бываешь влачим сластьми телесными. Ты мал телом, но умом созерцаешь все. - На это со страхом и вместе с радостию я отвечал: кто есмь, Господи, я, грешный и нечистый, что Ты воззрел на меня и снисшел до беседы со мною? И Ты, пречистый, невидимый и неприступный для всех, как являешься мне приступным и сладостнейшим, и видим еси краснейшим во благодати и славе, Тебя осиявающей?

    Слышанное мною слышал я таинственно и отвечал некако необычно. Сверхъестественность созерцания привела меня в удивление, но пристрашность его будто душу разлучила с телом. Неизреченная красота Явившегося поразила сердце мое и подвигла к беспредельной любви; любовь же не дала уже мне обратиться опять долу, но я радовался, как совсем исторгшийся из уз плоти и, однако ж, все же пребывающий целым человеком. Мне даваемо было удостоверение, что прощены все грехи мои, и опять я видел себя самого грешнейшим паче всякого человека. Не мог я не верить Тому, Кто говорил мне, и, опять, боялся Ему верить, чтоб не впасть в превозношение. Нередко восхожу я на высоту созерцания без воли моей и опять схожу с нее волею моею, чтоб не забыть меры человечества и безопаснее соблюсти смирение. Я знаю много такого, чего не знают другие, и, опять, паче всех невежествен есмь. Радуюсь, что Христос, в Которого я уверовал, даровал мне царство вечное и непоколебимое, и опять, как недостойный благ оных, плачу, и никогда не перестану плакать. Не смею отверсть уст своих, чтоб просить отпущения грехов моих, - и, опять, движимый любовию, воодушевляюсь и приемлю дерзновение молить Бога за других братий и (да реку в безумии) услышан бываю. Предстою с дерзновением пред Богом и молюсь, как сын, а в чувствах сердца моего имею себя чуждым и бездерзновенным. Слышу: добре, рабе верный и прочее, и нахожу себя поистине таким, что не только не употребил как должно, но даже и не сохранил ни одного таланта из всех тех даров, какие мне даны. Мне кажется, что я достиг самого крайнего предела добродетели, и в то же время чувствую себя погруженным в бездну грехов моих и клонюсь к отчаянию. Когда бываю в чувстве ниже всех, тогда возношусь превыше небес и любовию опять соединяюсь с Иисусом Христом, Богом нашим, - на Коего и уповаю, что когда освобождусь от этой земной и тяжелой плоти, или когда умру, тогда ближе представлен буду пред Него и просвещен Им, да познаю яснее вечную радость и ликование тамошней любви. Это пожелал я написать вам, братия мои, не для того, чтоб стяжать славу и быть прославленным от людей. Да не будет! Ибо такой человек безумен и чужд славы Божией. Но написал для того, чтоб вы увидели и познали безмерное человеколюбие Божие и то, сколь легко бремя заповедей Спасителя нашего Бога и, напротив, сколь велико и несравненно воздаяние благости Его; познав же это, чтоб или возжелали улучить и себе любовь Его, или убоялись и вострепетали, как вечной смерти, лишения оной. При этом и для того пожелал я написать о всем сказанном, чтоб вы познали высоту смирения и знак совершенной любви. Еще и для того, чтоб вы познали и дело снисшествия Божия и дар Божественной Его благодати, то есть эту мену, какую сделал Он с нами, человеками, прияв человечество и дав вместо его Божество; чтоб познали дивный образ восстановления нашего и то, как живут восхотевшие веровать в распеншегося Христа, те то есть, которые восподражали Его послушанию и смирению, и решились, отвратясь от худшего, устремиться к лучшему, от греха - к добродетели, от земного - к небесному, от плотского - к духовному, от человеческого - к божественному; и еще чтоб увидели, как изменяются те, которые оставляют все по любви к возлюбившему нас Богу и, однако ж, не лишаются ничего ни из настоящего, ни из будущего, - то есть как омраченные входят дивно в свет, приближаясь к великому Свету, и как они, соединяясь с горним, поставляются богами и над дольним, как это было в древнее время с Моисеем, - как, находясь среди всех, не оскверняются нисколько сообращением с ними и, благотворя ближним, не терпят никакого ущерба в добре, но, оказывая милость другим, сами получают больше, чем дают, - особенно когда по человеколюбию делаются подобными человеколюбивому Богу; - как они смиряются по мере того, как возвышаемы бывают, и как возвышаются по мере того, как смиряются; лишаются всего необходимого в жизни по смирению, - и не терпят никакого лишения, будучи питаемы вечною жизнию святой любви.

    Се, открыл я вам таинства, которые были сокрыты во мне, ибо вижу, что близок конец жизни моей. Я желал дать вам увидеть и познать и образы покаяния, и первые ступания новоначальных, и успехи средних, и меры совершенных, и расположить вас подражать, если не хотите другому кому, то мне, духовному отцу своему, породившему вас духовно, возлюбившему вас от всей души, воздоившему (вскормившему. - Ред.) вас млеком слова Божия, напитавшему хлебом, животворящим всяческая, и показавшему, как шествовать путем спасительных заповедей Бога, Коему подобает всякая слава ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

    Слова преподобного Симеона Нового Богослова. Часть 2. - М.: Правило веры, 2001, с. 604-610.



БЕСЕДЫ О БОГОПОЗНАНИИ И САМОПОЗНАНИИ ПО УЧЕНИЮ СВЯТЫХ ОТЦОВ:

1. Записи р. Б. Ники
2. О молитве, молитвенном делании и молитвенном трезвении
3. О празднословии
4. О праздномыслии, или о мечтаниях, блуждании и рассеянии ума
5. О помыслах в форме мысленных разговоров (или внутренних диалогах)
6. Что такое «скорбь» по христианскому учению и почему люди тяжело переносят различные скорбные обстоятельства
7. О понятии «счастье» по христианскому учению
8. О прелести, или действиях бесов против людей
9. Таинственные действия Духа Святого у подвижников, сподобившихся стать причастниками Духа и в отношении всех людей
10. Блудная страсть и половая потребность
11. О брачных половых отношениях и воздержании по учениям святых отцов
12. Пьянство и наркомания как страсти телесного сладострастия
13. Страсть сребролюбия и материальные потребности
14. Страсть гнева
15. О праведных реакциях христианина на различные виды злоречий и злых действий
16. О страсти уныние, как лени и праздности
17. О саможалении по учению св. отцов
18. Учения святых отцов на мнение, что смысл жизни заключается в создании семьи
19. О конфликтах в семьях, происходящих от самолюбия и разных страстей
20. Печаль о смерти ближних
21. Предсмертные состояния праведников и грешников
22. Реакции людей на приближение смерти
23. О возвращении души в тело, или о видениях при клинической смерти по христианскому учению
24. О силе любви по учениям святых отцов (1. О естественной любви и самолюбии)
25. Умственная сила. Познавательные низшие способности, или тема о хранении чувств.
На главную Написать нам письмо В начало страницы





Copyright © 2006-2017 ni-ka.com.ua Created & hosted by Dmitry