САЙТ ПРАВОСЛАВНОГО ХРИСТИАНИНА






БИБЛИОТЕКА СВЯТЫХ ОТЦОВ И УЧИТЕЛЕЙ ЦЕРКВИ:


Феофан Затворник
Августин Блаженный
Анастасий Синаит
Антоний Великий
Афанасий Великий
Василий Великий
Василий Кинешемский
Георгий Задонский
Григорий Богослов
Григорий Нисский
Григорий Синаит
Димитрий Ростовский
Дорофей авва
Древние иноческие уставы
Евфимий Зигабен
Ерм. "Пастырь"
Игнатий Брянчанинов
Илия Минятий
Иннокентий Пензенский
Иннокентий Херсонский
Иоанн Кассиан Римлянин
Иоанн Кронштадтский
Иоанн Лествичник
Иоанн (Максимович) Тобольский и Сибирский
Исаак Сирин
Исаия Отшельник
Кирилл Александрийский
Лука Крымский
Макарий Египетский
Максим Грек
Марк Подвижник
Никита Стифат
Никодим Святогорец
Николай Сербский
Нил Синайский
Оптинские старцы
Паисий Святогорец
Патерики
Древний Патерик
Палладий Еленопольский. "Лавсаик"
Иоанн Мосх. "Луг духовный"
Феодорит Кирский «История боголюбцев»
Григорий Двоеслов «Собеседования о жизни италийских отцов» 1-2
«Собеседования о жизни италийских отцов» Кн. 3
«Собеседования о жизни италийских отцов» Кн. 4
«Евергетин. Том 1» (1)
«Евергетин. Том 1» (2)
«Евергетин (Благолюбие) Том 2 (1)
«Евергетин (Благолюбие) Том 2 (2)
«Евергетин (Благолюбие) Том 3 (1)
«Евергетин (Благолюбие) Том 3 (2)
«Евергетин (Благолюбие) Том 4 (1)
«Евергетин (Благолюбие) Том 4 (2)
«Новый эклогион» (1)
«Новый эклогион» (2)
«Новый эклогион» (3)
Филарет (Гумилевский). «Святые подвижницы Восточной Церкви»
Русские подвижники 18 - 19 веков
Симеон Новый Богослов
Тихон Задонский
Троицкие Листки (19 век)
Е. Попов. Нравственное богословие для мирян
Иоанн Сан-Францисский
Евергетин

Том 1


Здесь можно скачать Евергетин Том 1 (2)>>> в формате Microsoft Word (~ 155.3 Kb)

ГЛАВА 27. О том, что не стоит всегда отвергать тех, кто отрекается от мира по случайным обстоятельствам. Также о том, что не следует полностью отказывать никому из тех, кто приходит в обитель и искренне просится жить с братьями, пока хорошо не узнаешь его. Поэтому лучше оставить его жить на некоторое время и испытать по предписанному. И если он останется при своем решении, то после искуса принять его, разве что и в самом деле не произойдет что-то противное божественным законам

ГЛАВА 28. О том, с чего следует начинать подвиг и что новоначальные должны терпеть и понуждать себя. Ведь добродетель вначале кажется тяжелой из-за страстей и по предубеждению, а потом обнаруживается, что в ней нет ничего сложного. Также о том, что прочно положенное начало приносит огромную пользу и что невозможно следовать за Христом или достичь какой-либо добродетели, если заранее не будешь готов к смерти

ГЛАВА 29. О том, что если кто подвизается, то и бесы сильнее восстают на него. А на нерадивых они не обращают внимания, поскольку те и так у них в руках. Также и о том, что если кто ищет блага, то Бог будет ему помощником, а Бог и брани обращает на пользу

ГЛАВА 30. О том, что во всех своих проступках нам нужно винить не бесов, а самих себя. Потому что тем, кто усерден, даже бесы не могут повредить - столь велика помощь Божия. И о том, что по силе людей и Бог попускает им искушения

ГЛАВА 31. О том, что тот, кто приступил к подвигу, должен принимать монашество лишь после долгого упражнения в добродетелях. Потому что монашеское звание высоко и должно служить к пользе души и спасению

ГЛАВА 32. О том, что монах должен вести жизнь согласно тому ангельскому образу, который он носит. Ибо кто не живет согласно своему образу - тот не монах. Также и о том, что старость по Богу - это не возраст, а образ жизни

ГЛАВА 33. О том, что все заповеди духовного отца верующий должен принимать с охотой, как то, что пойдет ему на пользу, даже если это неприятно или обременительно. Потому что милость Божия дается по мере его ревности и тех скорбей, которые он несет

ГЛАВА 34. О том, что нужно повиноваться своему игумену даже до смерти, любить его и относиться с почтением

ГЛАВА 35. О том, что нужно в простоте повиноваться своему о Господе предстоятелю, принимать от него заповеди без колебаний, как заповеди Божий, не размышлять о них долго и не поправлять их, даже если в настоящее время они кажутся неполезными

ГЛАВА 36. О том, как грешно не повиноваться своему духовному учителю и роптать на него. Также и о том, что христианину не пристало прекословить или оправдываться. Он должен всегда бороться с собственной волей и не противиться обличению, но любить его

ГЛАВА 37. О том, что не стоит осуждать учителя, даже если он поступает противно тому, чему учит. Потому что много было учеников, которые вверили себя нерадивым учителям и не осуждали их, но повиновались о Господе. При этом они не только сами спаслись, но часто служили спасению и своих учителей

ГЛАВА 38. О том, что если кто внимает себе и промыслу Божию, того благодать часто учит всему, что нужно, - даже через людей простых и безвестных; а кто смиренномудр, тот готов учиться даже у первого встречного

ГЛАВА 39. О том, что верующий должен верить не в себя, а в то, что он спасается и укрепляется на всякое благо ради своего духовного отца, и всегда просить его молитв, ибо они могут многое

ГЛАВА 40. Нельзя быть столь легким на подъем, чтобы оставлять тот монастырь, в котором ты обещал Богу умереть. Ибо Отцы старались даже своей келии не оставлять без повода, и в ней они обретали немалую духовную пользу

ГЛАВА 41. О том, что неопытным монахам уединение опасно

ГЛАВА 42. О том, что не следует вступать в споры и пререкания, даже когда это нам кажется правильным, но во всем повиноваться о Господе своему ближнему

ГЛАВА 43. О том, что все, что случается, происходит по Божественной справедливости. Посему верующий должен всегда следовать Промыслу и искать не собственной воли, а воли Божией; и кто все делает и воспринимает именно так - тот сохраняет покой

ГЛАВА 44. О том, что смиренномудрие всегда неприступно для бесов, и о том, как рождается смиренномудрие и в чем его сила. Также и о том, что из всех добродетелей одно лишь смирение скоро спасает человека

ГЛАВА 45. О том, что человек смиренный привыкает укорять и уничижать себя и чтобы он ни делал хорошего - он ничему не придает значения. Также и о том, каковы свойства смирения и какие у него плоды

ГЛАВА 46. О том, какое сокровище - самоукорение

ГЛАВА 47. О том, что не следует искать почестей или первенства, ибо то, что почетно в глазах людей, мерзко пред Богом

ГЛАВА 48. О том, что не ко времени и без меры смиренничать не полезно и даже вредно. Также о том, как себя вести с теми, кто хвалит, и что, если быть осторожным, похвала не вредит

ГЛАВА 49. О том, как, чем и в какой мере следует пользоваться для покрытия тела и насколько Отцы любили простоту даже в такой одежде - а к этому и следует стремиться каждому верующему

ГЛАВА 50. О том, что ничего не следует делать в угоду себе и по пристрастию

    Оглавление   
ГЛАВА 27. О том, что не стоит всегда отвергать тех, кто отрекается от мира по случайным обстоятельствам. Также о том, что не следует полностью отказывать никому из тех, кто приходит в обитель и искренне просится жить с братьями, пока хорошо не узнаешь его. Поэтому лучше оставить его жить на некоторое время и испытать по предписанному. И если он останется при своем решении, то после искуса принять его, разве что и в самом деле не произойдет что-то противное божественным законам


    1. Из Палладия

    Один юноша по имени Макарий, будучи лет восемнадцати, шутил со своими сверстниками и нечаянно убил человека. Это его потрясло, и он удалился в пустыню. Там он пришел в такой страх пред Богом и людьми, что целых три года жил под открытым небом в пустыне и ничего не чувствовал — а в тех местах никогда не бывает дождя. После этого он построил себе в пустыне келию. Прожил он в ней еще двадцать пять лет и удостоился дара наслаждаться уединением и ни во что не ставить все бесовские козни.
    Я прожил с ним долгое время, узнал его историю и то, по чему он удалился от мира. Однажды я спросил его, с какими мыслями он вспоминает грех совершенного им убийства. Он ответил, что весьма далек от того, чтобы скорбеть о нем. Напротив, он даже рад тому поводу, которым стало это убийство. «Невольное убийство, — сказал он мне, — стало началом моего спасения».
    И он привел свидетельство из Писания о Моисее (Исх 2-3) Тот тоже испугался после убийства в Египте и бежал от фараона в землю Мадиамскую. Но если бы не это, он бы не пришел на гору Синай, не удостоился бы созерцать Владыку, не получил бы таких дарований и не записал слова Духа. Это указывает на то, что иногда кто-то даже против воли приходит ко благу и ему даруется высокое преуспеяние.

    2. Из святого Ефрема

    Если брат придет в монастырь по каким-то обстоятельствам, то пусть укрепит себя, да не овладеет им враг путем всевозможных благовидных предлогов. Потому что враг будет ему внушать: «К чему тебе подвизаться в добродетелях и мучить себя, если тебе не будет воздаяния? Ты ведь не по собственной воле пошел в монахи. Не случись с тобой то-то и то-то, тебе бы не пришлось стать монахом, а сам бы ты этого ни за что не захотел. Так что незачем тебе напрасно трудиться — Бог все равно не наградит тебя за это». И прочее в таком же роде внушает враг брату, чтобы низвергнуть его в отчаяние. И если брат не придет в себя, не вспомнит благодеяний Божиих и не укрепится верой, то ум его ослепнет. Тогда он впадет в отчаяние и станет жить нерадиво, без страха Божия и в полном бесчувствии, пока не придет к полной гибели.
    Поэтому не надо слушать врага, когда он внушает это. Напротив, нужно еще более ревностно подвизаться в добродетели, при этом вспоминать о благодеяниях Божиих и говорить себе: «Душа моя, как много людей были удостоены прийти к такой праведной жизни лишь многими постами и милостыней! А я всю свою жизнь проводил в нерадении, и благость Божия удостоила меня столь благочестивой и безмятежной жизни, ибо человеколюбивый Владыка не посмотрел на бесчисленное множество моих прегрешений. Так что постараемся и мы, душа моя, сотворить дела, достойные покаяния! Да не осудят нас дважды — за то, что мы отвергли благодать Божию, и за то, что не соблюли обетов».
    Расскажу тебе, любезный брат, притчу об этом: пусть в тебе станет больше решимости и не смущает тебя помысел.
    В одной стране был богач. Он купил себе имение по ту сторону реки и тут же уехал. Перед отъездом он призвал своих рабов, разделил земли имения между ними и сказал им:
    — Идите каждый на свою долю и работайте, пока я не приеду посмотреть, что вы сделали.
    И одни из них, кто был благодарен и предан, не ослушались повеления хозяина — пошли и стали работать. А остальные, люди непокорные и строптивые, так ответили своему хозяину:
    — То, что ты сказал, мы слушать не будем, через реку переправляться не будем и трудиться в твоем имении тоже не будем!
    Хозяин не разгневался на всех этих людей, но приказал своим слугам выставить напитки. И так он напоил строптивых рабов и приказал некоторым из слуг забрать их, переправить через реку и оставить каждого на том наделе, что ему дал сам хозяин. Те сделали, как им было приказано, и доставили рабов каждого на свое место.
    После этого один из рабов протрезвел и обнаружил, что он — по другую сторону реки, на той земле, которую назначил ему хозяин. Он поразился этому и сказал себе: «Мой хозяин так меня любит, что не прогневался на мое непослушание и великодушно доставил меня сюда. Пока я безмятежно спал, он переправил меня через эту большую и бурную реку и положил на моей части земли. Так буду и я работать в его имении со старанием и помнить о его терпении, доброте и тех благодеяниях, которые он делал мне!» И раб стал так ревностно работать, что догнал и тех, кто пришел до него.
    Проснулся другой раб и обнаружил, что он — по ту сторону реки, в имении своего хозяина. А был он лукавым и ленивым. И вот он говорит себе: «Так, значит, пока я спал, он переправил меня через эту большую и бурную реку... Оставлю его поле без плодов — посмотрим тогда, что он будет делать!» И он опять лег спать. И поскольку он все время спал, терновник и дикие травы так разрослись, что закрыли его.
    Через долгое время пришел хозяин посмотреть на работу каждого раба. И когда увидел работу тех, кто начал раньше всех, — похвалил их. Потом пошел к тому рабу, которого сам, пока тот спал, переправил через реку. И когда он увидел, что тот хорошо поработал, — порадовался за него и похвалил его. Затем пошел он к ленивому рабу посмотреть на его работу и обнаружил, что тот спит, а терновник полностью покрыл его. Тогда он позвал его и грозно ему сказал:
    — Раб лукавый и ленивый! Почему ты оставил мое поле бесплодным? Разве ты не знаешь, что я переправил тебя через реку, пока ты спал, положил тебя на твоей доле земли и даже не стал наказывать за твое прежнее непослушание? Разве не должен был ты взять пример со своего собрата, которого я также переправил через реку?
    А тот молчал и не знал, что сказать в свое оправдание. Тогда их хозяин поступил с каждым так, как заслуживали его дела.
    Итак, знай, что богач — это Христос, а имение — это вера. Опьянение — это превратности жизни. А бурная река — богатство века сего и его обманы. Послушные рабы — те, кто отрекся от мира по любви к Богу. Тот, кто протрезвел, — сластолюбивый человек, который пришел к монашеской жизни по превратностям судьбы, но трудился, исполняя волю Божию. А ленивый раб — это человек, который также принял монашество по обстоятельствам и вынужденно, но после отверг милость Божию и был нерадив к собственному спасению.
    Вспомни также и о Савле. Ведь он шел в Дамаск, взяв письма от архиереев, чтобы вязать верующих в Господа! (Деян.9,1-30) Но после тот, кто шел ниспровергать веру, сам оказался проповедником веры. Воистину бесчисленны милости Господни к тем, кто истинно призывает Его!

    3. Из патерика

    Один юноша решил отречься от мира и отправился в пустыню. По дороге он заметил башню, вернее келию, построенную в виде башни, и сказал себе: «Кого бы я ни нашел в башне, буду служить ему до самой смерти». Он подошел к башне и постучал. Вышел какой-то старый монах и говорит ему:
    — Что тебе нужно?
    — Я пришел помолиться, — ответил юноша.
    Тогда старец принял его и дал ему отдохнуть. Затем он говорит юноше:
   — У тебя есть какие-то дела где-нибудь?
    — Нет, — ответил юноша. — Но я хотел бы остаться здесь.
    Старец, услышав это, оставил его у себя.
    А сам старец жил в блуде, и с ним жила женщина. Вот он как-то и говорит юноше:
    — Если ты ищешь духовной пользы, то ступай в монастырь: я ведь живу с женой.
    — Жена это или сестра,— отвечал юноша, — меня это не касается: я буду служить тебе до самой смерти.
    Прошло довольно много времени, а юноша все еще беспрекословно служил старцу. Тогда он и женщина говорят друг другу:
    — Разве нам не хватит того бремени, что уже есть на нас, и мы будем еще отвечать за душу этого юноши! Уйдем отсюда, а келию оставим ему.
    Они собрали что могли из своих пожитков и говорят юноше:
    — Мы идем помолиться, а ты присмотри за келией.
    Но не успели они отойти далеко, как юноша догадался об их замысле и бегом догнал их. При виде его они смутились и сказали:
    — До каких пор ты будешь нам в осуждение? У тебя есть келия — живи в ней и внимай себе.
   — Я пришел не ради келии,— ответил брат, — а чтобы служить вам.
    Услышав это, и монах, и женщина пришли в сокрушение и решили покаяться пред Богом. И женщина ушла в монастырь, а старец вернулся в свою келию. Так терпением брата были спасены и тот, и другая.
    Заметь, что старец — пусть он, как человек, и испытал падение, однако был человеком духовным и знал законы духовной жизни. Он не стал открыто прогонять юношу, хоть и не желал принимать к себе нового насельника. Напротив, он оставил его ненадолго у себя. Когда же увидел, что тот не собирается уходить, добровольно принял его к себе, как ниспосланного свыше. Старец боялся согрешить перед Богом, который привел к нему юношу, — перед Тем, Кто сказал: «Приходящего ко Мне не изгоню вон» (Ин 6. 37). И когда юноша выдержал у него много времени и безропотно исполнял служение, он опять же не дерзнул прогнать его — по той же причине. Он предпочел скорее сам уйти из келии, чем несправедливо прогнать из нее того, кто пришел и живет в ней по Промыслу Божию. Этот закон будем же хранить и мы неизменно.

    4. Из святого Ефрема

    Не уничижай того, кто в старости решил приступить к подвигу монашеской жизни. Потому что Господь не отверг и тех, кто пришел в одиннадцатый час (Мф 20. 6). К тому же ты не знаешь: быть может, этот человек — сосуд избранный.

    Оглавление   
ГЛАВА 28. О том, с чего следует начинать подвиг и что новоначальные должны терпеть и понуждать себя. Ведь добродетель вначале кажется тяжелой из-за страстей и по предубеждению, а потом обнаруживается, что в ней нет ничего сложного. Также о том, что прочно положенное начало приносит огромную пользу и что невозможно следовать за Христом или достичь какой-либо добродетели, если заранее не будешь готов к смерти


    1. Из жития святой Синклитикии

    Блаженная Синклитикия говорила: «Тех, кто посвящает себя Богу, ждет поначалу сильная брань и тяготы, а затем — неизреченная радость. Если кому-то надо зажечь огонь — он сперва будет задыхаться от дыма и плакать, но после добьется того, что ему было нужно. Точно так же и мы: если хотим возжечь в себе божественный огонь, то надо стремиться к этому молитвой и трудом. Потому что Господь сказал: Огонь «пришел Я низвести на землю, и как желал бы, Чтобы он уже возгорелся» (Лк 12. 49). А некоторые, хоть и смогли какое-то время терпеть дым, не получили огня по собственному малодушию, потому что пали духом и не имели мужества терпеть до конца».

    2. Из патерика

    1. Брат спросил старца:
    — Почему я все время унываю?
    — Потому что ты еще не видел Солнца, — ответил тот
    2. Старец сказал:
    — Понуждать себя во всем — в этом путь к Богу.
    3. Тот же старец сказал:
    — Тот, кто понуждает себя ради Господа, подобен исповеднику.
    4. Братья спросили одного из Отцов:
    — Как это душа уклоняется в нечистоту, а не устремляется к тем обетованиям, которые возвестил Бог в Писаниях?
    — Я думаю, — сказал старец, — что она не испробовала вышнего и потому жаждет нечистого.
    5. Брат говорит авве Пимену:
    — Изнемогло мое тело, а мои страсти не изнемогают.
    — Колючий сорняк — эти страсти, — ответил старец.
    Имелось в виду, что тот, кому надо выкорчевать колючки, ранит в кровь себе руки — так и выкорчевать страсти стоит больших трудов и страданий.
    6. Авва Иосиф сказал авве Лоту:
    — Нельзя стать монахом, пока не станешь весь как пылающий огонь, не отвергнешь честь и покой, не отсечешь вожделений сердца и не будешь по мере сил хранить все заповеди Божий.

    3. Из аввы Исаии

    Брат, ни в одном деле не будь беспечен, чтобы не пробудилось в тебе действие врага. Как разрушенный дом вне города обретает дурную славу, так и душа новоначального, если он ленив, становится прибежищем всех постыдных страстей.

    4. Из аввы Марка

    Каждый, кто крещен в Православии, таинственным образом обретает благодать. А утверждается он в ней деланием заповедей. Заповедь же Христова, если ее исполнять осознанно и с определенной целью, дарует утешение в меру той скорби, что несет сердце.

    5. Из святого Диадоха

    Для тех, в ком лишь пробуждается любовь к благочестию, путь добродетели кажется тяжким и скорбным. Но это не потопе что он такой и есть, а потому, что человеческая природа с младенчества привыкла ко всякого рода наслаждениям. А тем, кто смог пройти этот путь хотя бы наполовину, он кажется приятным и очень легким. Потому что, если дурное подчинить благой привычке, оно под влиянием добра исчезнет, вслед за воспоминанием о низких страстях. А после душа всегда с радостью шествует по стези добродетели. Посему Господь, когда подводит нас к пути спасения, говорит: «Сколь тесны врата и узок путь, ведущий в Царствие, и немногие идут по нему» (Ср.Мф.7,13-14). А тем, кто всем сердцем желает обратиться к исполнению заповедей Христовых, Он говорит: «Иго Мое благо, и бремя Мое легко» (Мф.11. 30).
    Поэтому в начале подвига надо понуждать свою волю к деланию святых Его заповедей. А тогда благой Господь по нашим стремлениям и трудам увидит, что мы всей душой желаем служить Его славным заповедям, и ниспошлет нам Свою святую волю. Сам Господь обратит нашу волю к тому, чтобы непрерывно и с искренней радостью творить благо. И тогда-то мы действительно ощутим, что это Бог пробуждает в нас и стремление, и действия, угодные Ему.

    6. Из аввы Исаака

    Блаженны те, кто мужественно и с надеждой препоясали чресла свои и по любви к Богу бросились в море скорбей — просто и не думая о последствиях: не побоялись вздымающихся валов и смятения, не ужаснулись бури! Вскоре они обретут приют в гавани Царствия Божия, почиют в шатрах добрых тружеников и возрадуются обретению своих надежд. Кто бежит с надеждой, тот не поворачивает назад, если дорога запутана и камениста, и даже не останавливается, чтобы осмотреться. Лишь окончив благополучно путь, он вновь вспомнит о его превратностях и тяготах — и воздаст благодарность Богу за то что Тот спас его, неведомо как, от столь многих и столь ужасны бедствий.
    А тот, чей ум занят множеством мыслей, кто хочет быть «мудрым в глазах своих» (Притч 26. 11), кто углубляется в хитросплетения помыслов, кто уже заранее боится и пытается предугадать возможный ущерб, — такие люди чаще всего остаются сидеть на пороге собственного дома. Как верно гласит о них Писание, «ленивец», посланный в дорогу, «говорит: «Лев на дороге! Лев на площадях!» (Притч 26. 13). И как те, что сказали: «Видели мы сынов исполинов, и мы были в глазах их, как саранча» (Ср.Чил.13,34), — так и те, что вечно хотят быть мудрыми, а по-ложить начало даже не пытаются.
    Да не будет чрезмерная мудрость западней и погибелью тебе! Но мужайся о Господе и возьмись за дело: путь, который стоит многой крови, начни с ревностью новоначального. Не заботься вовсе о теле и не слишком задумывайся, а иначе будешь лишен Божественного ведения. Ведь и земледелец никогда не посеет, если он слишком опаслив или ждет погоды. Лучше умереть за Господа, чем жить в стыде и лени!
    Если хочешь положить начало делу Божию, сперва дай обет Богу, что не будешь жить жизнью века сего — так, будто ты ждешь смерти и вовсе отчаялся в этой земной жизни. Держи это в уме — и тогда, с помощью Божией, ты сможешь бороться и победить. Упование на временную жизнь ослабляет разум и не дает преуспеть во благе. Посему не приступай к благому делу небрежно или с двоедушием, иначе твои мучения будут невыносимы, а твой труд земледельца слишком тяжел. С мужеством и непоколебимой верой в Бога положи доброе начало и знай, что милостив Господь и всем, кто ищет Его, Он - готовый помощник и щедрый воздаятель. И благодать Свою Он дает не по мере нашего труда, а по силе стремления и веры нашей души. Ибо так Он сказал Сам: «Как ты веровал, да будет тебе» (Мф 8. 13).
    Кто хочет последовать за Ним, пусть отвергнет себя, по слову Спасителя (Мф 16. 24), — и тогда он сможет поднять крест и следовать за Христом. Крест же означает, что человек готов к любой скорби, поношению или даже к самой смерти. Если человек приговорен к распятию, его умом овладевает мысль о смерти, и когда он выходит на казнь, в нем уже нет ничего общего с жизнью века сего. Точно так же и тот, кто стремится исполнить сказанное Господом. Ведь этими Своими словами Господь учит: «Кто хочет жить в мире сем, тот погиб для истинной жизни, а кто в мыслях готов и душу свою погубить ради любви ко Мне, тот без вреда и помехи достигнет вечной жизни. Поэтому, — говорит Господь, — отныне и впредь уготовь свою душу к со-вершенной гибели для временной жизни, и Я дам тебе жизнь вечную, как и обещал тебе. А в этой жизни Я докажу делом Свое обещание: еще здесь ты получишь уверение будущих благ и их залог. Но если прежде не отвергнешь настоящую жизнь, ты не обретешь будущей!»
    И когда ты выступишь на брань с такими мыслями, то все, что кажется мучительным и скорбным, не будет иметь для тебя никакого значения. Впрочем, и невозможно терпеть скорби, если ты прежде не возненавидишь свою мирскую жизнь ради любви к жизни будущей.
    Вопрос. Если кто решился отвергнуть все попечения, а затем вышел на брань, — с чего он должен начать борьбу с грехом?
    Ответ. Пост и бдение есть основа всех добродетелей: если соблюдать их с рассуждением, то они содействуют человеку во всем благом. Потому что начало всех бед — в избалованности чрева и чрезмерном сне. Это они разжигают блудную страсть, притупляют ум и делают его грубым и помраченным. Как здоровое зрение стремится к свету, так и пост, если он с рассуждением, стремится к молитве. И когда начинаешь поститься, то твой ум пробуждается и ищет беседы с Богом. А тело, если оно постится и не отягощено сытостью, не в силах целую ночь спать в постели и охотно встает на служение Богу.
    По мере того, как узы поста налагаются на тело человека, его ум пребывает в сокрушении, сердце источает молитву, на лице видна печаль, дурные помыслы бегут от него прочь, и сам он - враг злых вожделений и праздного общения. Пост — это главный путь ко всякому благу, и кто пренебрегает им, вред всем добродетелям. Потому что пост был первой заповедью, данной для хранения нашему естеству, и отход от него стал причиной нашего падения.
    С тех самых пор, как было первое падение, вновь и вновь подвижники соблюдают закон воздержания, чтобы воскресит в себе страх Божий и исполнить все заповеди. Даже Сам Искупитель нашего рода начал борьбу с диаволом с этого: после крещения Дух возвел Его в пустыню, и там Он постился сорок дней и сорок ночей. Соответственно и все те, кто собирается следовать за Ним, с этого и должны начинать свое внутреннее о Господе созидание. Если постится даже Тот, Кто утвердил закон спасения, — кто из хранящих этот закон не нуждается в посте? И в самом деле: до тех пор человеческий род не знал побед и диавол никогда не терпел поражения от нашей природы. А это оружие сразу лишило его силы — и наш Спаситель, Который первым победил диавола, увенчал нашу природу первым венцом победы.
    С тех пор, лишь завидит враг это оружие у кого-либо из людей, тотчас приходит в ужас: он вспоминает о поражении, которое Спаситель нанес ему в пустыне. И силы его слабеют пред тем оружием, что дал нам Начальник нашего спасения.
    Пост — это самое сильное оружие против стрел, которые мечет враг, к тому же оно придает немалое мужество в брани. Когда человека осаждает полчище бесов, чем больше страдает и мучается его тело — тем больше мужества и стойкости в его сердце. Так он смелее отражает противников и борется с ними мужественней и тверже — он пылает к ним непрестанной ненавистью. И он не может ни остановиться, ни успокоиться, пока не обратит их в полное бегство и не рассеет — с помощью Божией и исполняя прочие заповеди.
    И ревнитель Илия, когда возревновал о законе Божием, обратился к тому же подвигу поста: ведь пост, если его правильно соблюдать, внушает веления Духа. Это — посредник между ветхим законом и той благодатью, которую даровал нам Христос. Поэтому, кто пренебрегает постом, тот слаб и немощен во всех остальных подвигах: оставив пост, он выказывает врагу свою душевную слабость и то, что он вышел на брань без оружия. Тогда враг смело нападает на него, без малейшего труда одерживает верх над беззащитным и робким, а вскоре и вовсе сокрушает его. Причина же в том, что человек не облекся в ту прочную броню поста, что мы приняли от Господа, — и все члены его тела уязвимы для стрел врага.

    7. Из патерика

    Авва Зосима сказал: «Благодать Божия всегда сопутствует нашему произволению, а благодатью мы достигаем любой добродетели. Но мы сами не пытаемся положить начало добродетели и даже не выказываем столь сильного произволения, чтобы стяжать нам в помощь благодать Божию. Впрочем, если мы подчас и выкажем свое произволение, оно оказывается лживым и притворным и не стоит ничего доброго в глазах Божиих.
    Да неужели мы не знаем, что все, что с нами происходит, — как посев и сбор урожая? Земледелец сеет на своей земле, а уж после ожидает милость Божию. И тогда Господь посылает Свои дары — благовременный дождь и нужную погоду. Тогда Он растит, умножает и дает спелость тем семенам, что брошены земледельцем, и делает так, что тот из немногого получает большую прибыль. Так же и мы: если посеем искреннее и глубокое произволение к благу, в меру нашего произволения получим и благодать Божию. А с ней мы сможем легко и без лишних страданий достичь всех добродетелей.
    И в ремеслах, если заметить, случается то же. Кто берется за какое-то ремесло и хочет ему выучиться, поначалу много работает, терпит неудачи и часто делает ошибки. Однако он не падает духом, не отчаивается, но пробует еще раз. И сколько бы раз ни ошибся — он столько же раз пытается исправиться и тем самым показывает мастеру свое произволение. Если же он отчайся и опустит руки, то так ничему и не выучится. А если он часто ошибается, мастер его исправляет, и он продолжает работать — тогда, будь он трудолюбив и прилежен, он постепенно освоит ремесло. А уж потом он с легкостью создает собственные вещи и даже может зарабатывать себе этим на жизнь.
    Вот так должен поступать и тот, кто хочет стяжать какую-либо добродетель. Сначала он должен смело и искренне показать свое произволение. Затем — терпеливо возделывать добродетель и просить у Бога снисхождения и помощи. И не малодушествовать при неудачах, не отчаиваться и не падать духом — потому что так он ничего доброго достичь не сможет. Напротив, сколько бы раз ему ни пришлось упасть он должен вставать, воодушевив себя надеждой и ожидая милости Божией.
    Это и имел в виду авва Моисей, когда сказал:
    — В чем сила тех, кто хочет стяжать добродетели? В том, что они, если и падут, не унывают, но вновь берутся за труд. Приложим и мы все усилия к деланию добродетелей! «Потерпим Господа» (Ср.Пс.26,14), покажем Ему наше искреннее произволение, будем просить у Него помощи! И Он непременно сотворит с нами Свою милость и подаст нам в изобилии Свою благодать. А с нею мы легко и без мучений достигнем всякого блага».
   2. Был один молодой монах. Каждый раз, как он собирался прочесть правило, его охватывал озноб и жар, а голова начинала страшно болеть. Но он говорил себе: «Ну вот, я заболел, а скоро, может быть, и умру. Прочту-ка я перед смертью правило!» Таким помыслом он заставлял себя совершать свое правило. Когда он оканчивал молитву, жар и головная боль проходили, а когда опять наступало время правила — возвращались. И все же он приводил себе на память тот же помысел и через силу совершал правило. И так он, с помощью Божией, в скором времени был избавлен от брани.
    3. Один из старцев пришел к авве Ахилле и увидел, как тот выплевывает кровь изо рта. Он спросил его, что это с ним.
    — Это, — ответил авва, — мысль об одном брате, который только что огорчил меня. Я боролся с собой, чтобы не произнести этот помысел вслух. Я попросил Господа, чтобы Он отнял его у меня, и слово стало кровью у меня во рту. Я выплюнул его, позабыл о своей печали и обрел покой.
    4. Один из братьев был голоден с самого утра. Он боролся со своим помыслом, чтобы не есть, пока не настанет третий час. Наступил третий час, и он снова удержал себя от еды, пока не наступил шестой час. Пришел и шестой час. Он размочил хлеб и сказал помыслу:
    - Подождем до девятого часа.
    Настал девятый час, и он сотворил молитву. И увидел, как бесовское действие, словно дым, выходит из рукоделия и поднимается в воздух. И тотчас же пропал его голод.
    5. Один старец взял на себя подвиг не пить воду в течение сорока дней. Причем каждый раз, как наступала жара и его сильно мучила жажда, он споласкивал чашу, наливал в нее воды и ставил перед собой. Когда один брат спросил его, зачем он это делает, он ответил:
   — Чтобы, когда я захочу пить, я видел воду, не прикасаясь к ней, и еще больше страдал — и тогда я получу еще большую награду от Господа.
    6. Старец сказал:
    — Потому мы не преуспеваем и даже не знаем своей меры, что нет в нас стойкости к тому делу, которое начали. Мы хотим стяжать добродетель без труда. Потому-то мы так легки на подъем и чересчур доверчивы: с охотой переходим с места на место и думаем, что можно найти такое место, где нет диавола.
    7. Он же сказал:
    — Если монах несколько дней трудится, а потом слабеет, снова трудится и опять все бросает — в таком монахе терпения нет и не будет.

    8. Из святого Ефрема

    Любезный брат! «От юности твоей предайся учению, и до седин твоих найдешь мудрость» (Сир 6. 18). С ранних лет засей свое поле и следи за ним, чтобы не проросли на нем плевелы. Получи с него добрый плод и воздай славу Тому, Кто дал тебе силу.

    9. Из аввы Исаака

    Основа всех добродетелей, вызволение из вражеского плена и путь, ведущий к жизни и свету, заключается в двух вещах: во-первых, углубиться в себя, во-вторых — постоянно поститься. Другими словами — вести размеренную жизнь в тихом месте, непрестанно размышляя о Боге, с умеренным и разумным воздержанием чрева. Тот, кто сохранил то и другое, будет преуспевать и так обретет все добродетели.
    2. Если человек боязлив — это значит, что он болен двойной болезнью: маловерием и жалостью к себе. А если кто отвергает и то, и другое — сразу видно, что он верит Богу всем существом и ожидает грядущей жизни.
    Отважный дух и презрение опасностей происходят от одной из двух причин: либо от жестокосердия, либо от большой веры в Бога. При этом жестокосердию свойственна гордость, а вере — смирение сердца.

    Оглавление   
ГЛАВА 29. О том, что если кто подвизается, то и бесы сильнее восстают на него. А на нерадивых они не обращают внимания, поскольку те и так у них в руках. Также и о том, что если кто ищет блага, то Бог будет ему помощником, а Бог и брани обращает на пользу


    1. Из патерика

    1. Кто-то из Отцов рассказывал, как один трудолюбивый монах был очень внимателен к себе, но случилось ему немного впасть в нерадение. И когда он понял, что живет в нерадении, то сказал:
    — Душа, доколе будешь ты не радеть о своем спасении? Разве ты не боишься Суда Божия? Застанет он тебя в таком нерадении — и будешь ты предана вечным мукам!
    Такими словами он побудил себя к подвигу Божию. И вот однажды он творил правило, а бесы пришли и стали пугать его шумом. Тогда он говорит им:
    — Сколько еще вы будете меня мучить? Разве вам недостаточно того, что прежде я был нерадив?
    — Был ты нерадив, — отвечают ему бесы, — не радели и мы о тебе. А теперь ты воюешь против нас — вот и мы воюем против тебя!
    Услышав это, он вновь побудил себя к подвигу Божию и, благодатью Божией, стал преуспевать.
    2. Один старец рассказывал, как один брат, живший в Египте, был однажды в пути. Застиг его вечер. Было холодно, и он остановился на ночлег в какой-то гробнице. Тут пришли два беса и один говорит другому:
    — Смотри, сколько у этого монаха наглости: даже ночует в гробнице! Давай-ка его испугаем!
    — Да что его пугать! — отвечал второй. — Он и так нащ - делает все, что захотим: ест, пьет, болтает, правило оставил - будем еще тратить на него время! Идем лучше, помучим тез, кто мучит нас, кто день и ночь борется против нас молитвой и разными подвигами.
    3. Старец сказал:
    — Человек, если хочешь жить по Закону Божию, то будет Бог тебе помощником. А если хочешь по собственной воле преступить заповеди Божий, то диавол будет содействовать тебе в твоем падении.
    Он же сказал в другой раз:
    — Дай волю — получишь силу.

    2. Ив святого Ефрема

    Монах должен со всей осторожностью хранить свое сердце и чувства. Потому что в этой жизни мы ведем великую войну, а враг свиреп, и особенно к тем, кто участвует в сражении. Он ходит, «ища», по слову Писания, «кого поглотить» (1 Пет 5. 8), и нужно противостоять ему с мужеством и просить помощи свыше. А если кто заключил мир со страстями, то как ему воевать с ними, когда он уже стал рабом удовольствий и исправно платит дань тирану? Ведь где вражда, там и брань. Где брань — там и подвиг. А где есть подвиг — там и награды. Так что, если кто хочет выйти из горького рабства, пусть начнет бороться с врагом. Ведь и святые достигли небесных благ, лишь когда победили его
    Но, может, кто-нибудь спросит:
    — Ты сказал, что там, где есть вражда со страстью, — там может быть и брань с ней. Тогда почему, как мы видим, постыдные страсти столь сильно борют сладострастников, что даже не дают им покаяться?
    На это я бы ответил так:
    — Не думаю, дорогой брат, что такая брань свидетельствует о добродетели и о том, что поработителям сопротивляются. Скорее напротив, это говорит о полном порабощении страстью и любви к ней. Оттого в этих людях нет даже намерения восстать на врага. На поле брани не может быть никаких соглашений. Что же касается тех, кто сам себя отдал на волю врага и стал рабом страстей, — то разве это можно назвать настоящей бранью? Если они и терпят брань, то не потому, что они поборники добродетели и досаждают врагу, а по жестокости того, кто связал их узами беззакония. И это для того, чтобы они привыкли постоянно нести дань и даже головы не могли поднять от «плин-фоделания» (рабского труда) тех постыдных страстей, которым они сами себя, по своей воле предали в рабство.
    Не зря сказано: «кто кем побежден, тот тому и раб» (1 Пет 2. 19). А люди подобного рода не делают это насильно, против своей воли — напротив, даже сами платят за то, чтобы поступать по воле того, кто их обманул. И поскольку они сами стремятся ко злу, то в них и не видно никакой заботы, воздерж-ности или боязни упасть вновь.
    Но не такая брань у тех, кто несет подвиг: когда на них наступают, они отражают нападение, и, если их опаляет пламя, они терпят его. И даже если есть повод ко греху, они по страху Божию отвращаются от него. А если кто из них и оступится, то очень скоро восстанет.
    Потому что кто порабощен варварами, оказался во власти тирана и радуется победам своих новых хозяев — тот без всяких оков и тюрьмы охотно останется у своих врагов, будет сражаться на их стороне и даже станет лазутчиком среди своих соотечественников. Но те, кому невыносимо рабство, в которое они попали, кому отвратительна жизнь варваров и их беззаконные нравы, — те стремятся бежать от них как можно быстрее. Они поджидают время, когда им можно будет благополучно вернуться к своим близким и обрести прежнюю свободу, они надеются, что их соотечественники придут им на помощь. И лишь только они ускользнут из рук врагов — тотчас выходят на войну против них, сражаются за своих соотечественников и вместе с ними одерживают верх над противником.
    Посему те, кто хочет освободиться из горького рабства врагу. Должны восстать против его власти и начать с ним открытую войну, с мужеством в сердце сказав ему слова отроков: «Да будет известно тебе, диавол, что мы ни голоса твоего не послушаем, ни воле твоей угождать не будем» (парафраз: Дан.3.18).
    А еще, подвизаясь, надо призывать помощь Божию и те же самые отроки, говорить Богу: «Господи, ныне мы следуем за Тобою всем сердцем и боимся Тебя и ищем лица Твоего. Не посрами нас, но сотвори с нами по снисхождению Твоему и по множеству милости Твоей и избави нас силою чудес Твоих, и дай славу имени Твоему, Господи, и да постыдятся все, делающие рабам Твоим зло, и да постыдятся со всем могуществом, и сила их да сокрушится, и да познают, что Ты Господь Бог един и славен по всей вселенной» (Дан 3.41,45). И пусть обезумеет от злобы тиран, пусть он зажжет печь вожделений в семь раз сильнее — «да мужаются уповающие на Господа!» Ибо вскоре жар печи обратится в прохладный ветер, и тиран, которого они прежде боялись, будет сам бояться даже их тени — столь сильна будет помощь, поданная им свыше.

    3. Из аввы Исаака Сирина

    Когда хочешь положить начало благому деланию, прежде будь готов к тем искушениям, что должны постигнуть тебя. В обычае врага, когда он видит, что кто-то с искренней верой начал благое жительство, чинить множество страшных искушений, чтобы человек испугался и оставил свои добрые намерения. А Бог попускает тебе искушаться, чтобы ты терпеливо стучал в Его дверь, чтобы от страха скорбей память о Нем зарождалась в твоем разуме, чтобы через молитву ты становился ближе к Нему и чтобы сердце твое освящалось постоянным памятованием о Нем. И если ты будешь просить, то Он услышит тебя, и «уведаешь, яко Бог есть избавляяй тя», и познаешь Того, Кто сотворил, укрепляет и будет беречь тебя. Ибо покров Божий и Его Промысел — на всех людях. Но виден он только тем, кто очистил себя от греха и кто всегда помышляет о Боге. Особенно же им видна помощь и Промысел Божий, когда они претерпят большое искушение ради истины. Тогда-то они особенно ясно увидят Его помощь зрением своего ума (а кое-кто и телесными очами видел ее — это зависит от силы искушений).
    И когда они понимали, что их защищают, они тотчас вновь обретали мужество, как это мы узнаем об Иакове, Иисусе Навине, трех отроках, апостоле Петре и других святых, подвизающихся за Христа. Им помощь от Бога явилась в человеческом образе, ободряя и вдохновляя их к благочестию. И тех Отцов, кто населил пустыню, изгнал из нее демонов и сделал ее обитающем ангелов, — их тоже часто посещали святые ангелы, вся-чески защищали их, во всем им содействовали, укрепляли и из-бавляли от тех искушений, которые чинили им свирепые бесы. И по сей день Бог не оставляет Своею помощью тех из людей, кто целиком предал себя в услужение Ему: Он «близ есть всем при-зывающим Его».

    4. Из святого Максима

    Говорят, что Бог попускает бесам искушать нас по пяти причинам. Во-первых, чтобы мы, нападая и защищаясь, пришли к различению добра и зла. Во-вторых, чтобы, обретя добродетель через брань и труд, хранили ее твердо и непреложно. В-третьих, чтобы, преуспевая в добродетели, мы не возносились умом, но учились смиренномудрию. В-четвертых, чтобы, испытав зло, мы совершенно и полностью возненавидели его. И, кроме всего прочего, в-пятых: чтобы, став бесстрастными, мы не забыли ни о собственной немощи, ни о силе Того, кто помогал нам.

    5. Из патерика

    Одного брата искушали бесы. Он отправился к старцу и рассказал ему о тех искушениях, которые терпел. А старец говорит ему: «Брат, пусть не пугают тебя те искушения, которые происходят с тобой. Потому что враги всегда завидуют и злятся, когда видят, что душа стремится к Богу и прилепляется к Нему. Но не может быть, чтобы Бог и Его ангелы не были рядом, когда человек искушается, и не протянули ему руку помощи. А ты сам все время обращайся к Нему и со смирением проси Его помощи. При этом помни во время искушения о Его необоримой силе, о нашей слабости, о жестокости наших врагов — и вскоре обретешь помощь Божию».
    2. Брат спросил старца:
    — Как получается, что те, кто живет в миру, не соблюдает пост, пренебрегают молитвой, не посещают бдения, объедаются всякой пищей, дают и берут что хотят, угрызают друг друга, большую часть дня только тем и занимаются, что дают клятвы и нарушают их... И, однако же, они не падают, даже не говорят что мы, дескать, согрешили, и не удаляются от общества людей. Тогда как мы, монахи, все время проводим в постах, бдениях, поклонах, сухоядении, лишаем себя всякого утешения плоти... И при этом скорбим, плачем и говорим, что погибли и повинны геенне огненной?
    Старец тяжело вздохнул и сказал:
    — Верно сказал ты, брат, что в миру люди не падают. Потому что, упав лишь однажды, и так страшно и тяжко, как только можно, они уже не могут встать, а падать им больше некуда. Они остаются в своем прежнем падении, совершенно ничего не понимая, и даже не знают, что упали. А что за нужда диаволу воевать с теми, кто всегда лежит на земле? Монахи же открыто выступают против врага и постоянно сражаются с ним. Поэтому то они побеждают, то их. И они не устают падать и вставать, нападать и отступать, наносить удары и получать их — до тех пор, пока благодатью Божией не одержат верх и не закалят все, что в них было слабого и немощного. Тогда-то они совершенно примирятся с Богом и обретут покой, постоянно наслаждаясь Его миром и радостью.
    3. Авва Пимен рассказывал об авве Иоанне Колове, что тот умолил Бога — и все страсти оставили и больше не беспокоили его. Он пошел и сказал одному старцу:
    — Кажется, я обрел покой, и у меня нет никакой брани.
    А старец говорит ему:
    — Иди и проси Бога, чтобы брань вернулась к тебе. Потому что через брань преуспевает душа.
    Тогда авва вновь упросил Бога дать ему брань и с тех пор молился не о том, чтобы она оставила его, но говорил: «Господи, дай мне терпение в брани».
    4. Авва Копр сказал: «Блажен тот, кто терпит мучение благодарностью». Сам он заболел, долгое время был прикован постели и при этом благодарил Бога и отсекал собственную волю.
    5. Один старец рассказывал, как одного брата помысел искушал девять лет. И из осторожности он осуждал себя, говоря: «Погубил я свою душу», — и считал, что сам виновен в собственном помысле. Но затем он не выдержал и впал в отчаяние, хотя и не следовало. Тогда он сказал:
    - Пойду я в мир, раз уж я погиб.
    И когда он уже решился и пошел, в дороге был ему голос: «Те девять лет, что ты терпел искушение, стяжали тебе венцы. Посему вернись в свое место, и Я успокою тебя от помыслов». И когда брат вернулся, он обрел покой. Отсюда видно, что именно брани дают венцы.
    6. Один старец сказал:
    — Поначалу, когда монах только принял постриг, бесам не попускается сильно искушать человека, чтобы это не поразило и не испугало его и чтобы он тотчас не вернулся в мир. Когда же монах уже какое-то время проведет в своем труде, тогда попускаются ему брани с плотскими вожделениями и всякого рода сладострастием и в то же время — с гневом, ненавистью и прочими страстями. И тогда человек должен лишь смиряться да плакать, а винить и осуждать только себя. Тем самым через искушения он учится терпению, опытности и рассуждению — и, наконец, обращается к Богу со слезами.
    Некоторые пришли от этого в смущение, не вынесли тяжесть скорби, скатились в бездну отчаяния и сердцем вновь обратились к миру, а кое-кто — и телом. Но мы, братья, пусть никогда не будем отчаиваться и малодушничать. Напротив, станем терпеть искушения твердо и мужественно, благодаря Бога за все, что случается с нами. Потому что благодарение Богу всегда разрушает все козни врага.
    Как тот, у кого все руки в смоле, может очистить их только маслом, так и мы, осквернившись грехом, будем очищены милостью и человеколюбием нашего Спасителя Иисуса Христа. К Нему и будем прибегать во всех искушениях и с благодарностью за все будем прилежно просить Его помощи. И тогда мы увидим, как легко побеждается враг и сколь слабым и бессильным он стал перед нами.
    7. Старец сказал:
    — Если Бог по своему долготерпению прощает нас, когда мы поступаем плохо, то разве не будет Он помогать нам больше, когда мы захотим делать добро?

    6. Из святого Ефрема

    Кто хочет угодить Богу, стать наследником Божиим в вере родиться от Духа Святого и быть усыновленным Богом, тот должен прежде всего запастись терпением и стойкостью. Все скорби и огорчения он должен переносить мужественно и с благодарностью, будь то телесные болезни и страсти, дерзость и поношения от людей или всякого рода невидимая брань, которая рождается в душе по лукавству злых духов.
    Духи эти стремятся ввергнуть душу в слабость и уныние. Бог же по домостроительству попускает каждому искушения от различных скорбей, чтобы стали видны те, кто всем сердцем любит Его. А такие люди мужественно и с благодарностью терпят все, что им причиняет лукавый: они не оставляют надежды и веры в Бога, но всегда с верой и глубоким терпением ожидают избавления от скорбей через благодать. Только так они смогут миновать все искушения и получить награду, и тогда они тоже станут наследниками Царствия. Ибо они шли по стопам всех от века святых и Самого Господа и стали причастниками не только их мучений, но и славы.
    Так что посмотри и увидишь, как с самого начала все Отцы: патриархи, пророки, апостолы, мученики — смогли угодить Богу. Они шли путем скорбей и искушений и все трудности переносили мужественно и с радостью, ища вожделенной награды. И Писание говорит: «Если ты приступаешь служить Господу Богу, то приготовь душу твою к искушению: управь сердце твое и будь тверд, и не смущайся во время посещения» (Сир 2. 1—2). Другими словами, взирай на Господа и укрепляйся надеждой на Него. И апостол говорит: «Если же остаетесь без наказания, которое всем обще, то вы незаконные дети, а не сыны» (Евр 12. 8). И в другом месте говорится: «Все, что случается с тобой, принимай как благо, зная, что без Бога не происходит ничего». И Господь благословляет тех, кто подвизается и терпит ради Него жестокие страдания — будь то явно, от людей, или тайно, от лукавых духов. А эти лукавые духи, как было сказано, восстают на боголюбивую душу и причиняют ей множество скорбей, чтобы она впала в малодушие и отчаяние и чтобы не дать ей достигнуть жизни. Так что искушения испытывают душу любит ли она или не любит Бога, и тем самым показывают, достойна ли она Его или не достойна.
    Поэтому прежде всего каждый человек, который хочет угодить Богу, должен твердо хранить терпение и надежду. И тогда он сможет выдержать и благополучно миновать все восстания и наветы лукавого. Потому что душе, которая надеется на Бога и ожидает Его, Тот попускает искушения вовсе не для того, чтобы не по силам отяготить ее и тем самым довести до крайности. И лукавый искушает и мучает душу не сколько ему угодно, а сколько ему попускается Богом. Творец наш ведает, сколь сильное испытание, сколь сильный жар способна выдержать душа, и ровно настолько и попускает его.
    К примеру, горшечник, когда вылепит сосуды, знает, сколько их нужно продержать в огне (ведь если их не обжечь в огне, то люди не смогут их использовать). И он не держит их в печи больше положенного, а не то они перекалятся и рассыплются; но и не вынимает их раньше времени, иначе они останутся хрупкими и непригодными к делу. И на вьючный скот мы взваливаем кладь не поровну на всех, но по силам каждого животного. Да и на корабле есть особые метки, по которым видно, до какого предела его можно нагружать, чтобы плавание было безопасным для груза.
    Бог дал людям такое знание и понимание предметов зримых и тленных, и они могут так уверенно распоряжаться ими! Не тем ли более Сам Податель рассудка и мудрости должен знать, сколько и каких искушений требует душа, если она стремится угодить Ему, — чтобы и Ему она была угодна, и Царства Небесного достигнуть была в силах?
    Из конопли не получится тонких нитей, если ее долго не бить. При этом, чем больше ее треплют и скребут, тем более чистой и пригодной к делу она становится. Точно так же и боголюбивая душа, если ее испытывать и изнурять множеством искушений и скорбей и если она их мужественно терпит, то становится более чистой и пригодной к духовному деланию. В конце же она с радостью достигнет врат Царствия и будет вечной наследницей чертога небесных благ.

    Оглавление   
ГЛАВА 30. О том, что во всех своих проступках нам нужно винить не бесов, а самих себя. Потому что тем, кто усерден, даже бесы не могут повредить - столь велика помощь Божия. И о том, что по силе людей и Бог попускает им искушения


    1. Из патерика

    Авва Антоний сказал, что роду сему Бог не попускает тех браней, какие были у древних, потому что знает, что эти люди немощны и не снесут столько.
    2. Авраам, послушник аввы Агафона, спросил авву Пимена.
    — Что делать, если бесы внезапно нападают на меня?
    — На тебя нападают бесы? — переспросил старец. — Они нападают на нас лишь тогда, когда мы не исполняем своих похотей. Потому что нашими бесами стали наши похоти — они-то и мучают нас, чтобы мы их исполняли. А если хочешь знать, на кого нападали бесы, так знай: на Моисея и подобных ему.
    3. Брат спросил авву Памву:
    —Почему бесы препятствуют мне делать добро ближнему.
    — Не говори так, — сказал старец, — а не то по-твоему выходит, что Бог — лжец. Скажи лучше, что я-де сам не хочу быть милосердным. Ибо Сам Господь уже прежде сказал: «Се, даю вам власть наступать на змей и скорпионов и на всю силу вражью, и ничто не повредит вам» (Лк 10. 19).
    4. Брат спросил авву Сисоя:
    - Как мне выстоять против страстей и бесов?
    И старец ответил:
    - Каждый из нас искушается от собственной похоти.
    5. Святая Синклитикия сказала: «Чем больше успехов дедают борцы, тем более сильных противников они встречают».
    6. Однажды авву Моисея сильно борола страсть блуда. И когда он не мог больше усидеть в келии, он пошел и рассказал это авве Иосифу. Старец попросил его вернуться в свою келию, но он отказался и сказал: «Не могу я больше, авва». Тогда авва взял его с собой, повел на крышу строения и говорит ему:
    — Посмотри на запад.
    Он посмотрел и видит множество бесов: они были в смятении и кричали, как перед боем.
    Авва Исидор опять говорит ему:
    — Посмотри на восток.
    Он повернулся и увидел бесчисленное множество святых ангелов во всей их славе. И старец сказал ему:
    — Это те, кого Господь посылает в помощь святым, а те, что на западе, — это их противники. Но тех, кто за нас, больше. Так что держись и ничего не бойся.
    Тогда авва Моисей возблагодарил Бога и, набравшись мужества, вернулся в свою келию.
    7. Один старец сказал:
    — Поначалу, когда монах только принял постриг, бесам не попускается сильно искушать человека, чтобы это не поразило и не испугало его и чтобы он тотчас не вернулся в мир. Но в меру Прошедшего времени и преуспеяния в подвиге ему попускаются брани с плотскими вожделениями и всякого рода сладострастием.
    И когда он терпит огорчения, ему приходится смиряться, Плакать, осуждать себя самого и упрекать за все, чем он грешил и грешит. Тем самым через искушения он учится терпению, опытности и рассуждению и обращается со слезами к Богу. А Бог всегда разрушает козни врага и понемногу дает человеку Но кое-кто падал духом, и такие либо покончили с собой вернулись в мир, потому что печаль поглотила их.

    2. Из аввы Кассиана

    Авва Серен сказал:
    «Не может один и тот же бес внушать человеку любую страсть. Для каждой страсти есть определенные духи, которые внушают только ее. Одни услаждаются нечистотой, скверной похотей и их смрадом, другие богохульствами, кто-то радуется гневу и исступлению, а кто-то — унынию, кто — тщеславию, а кто — гордости. И каждому из духов нравится внушать именно ту страсть, которую, как ему заметно, душа принимает с охотой.
    Они сеют зло и досаждают людям не одним и тем же способом, а в зависимости от времени, места и лиц. Они то помогают друг другу, то сменяют один другого, но не хранят при этом ни строгой последовательности, ни порядка. Ибо сказано: «Распутный ищет мудрости и не находит» (Притч 14. 6), и еще: «Врази же наши неразумливи» (Втор 32. 31). Впрочем, они приходят к какому-то согласию, когда воюют против нас, и потому, как я сказал, в зависимости от времени и места уступают друг другу. Ведь никто не может одновременно рабствовать тщеславию и разжигаться страстью блуда, надмеваться гордостью и вместе с тем унижать себя чревоугодием, разражаться глупым смехом и в то же время терзаться страстью гнева. Каждый из духов должен соблюдать свой черед, чтобы воевать с человеком. А если он будет поражен и отступит, то уступает брань духу, который сильней его.
    Следует знать еще и то, что не все бесы в равной мере свирепы и сильны, но у каждого свое действие, своя сила и свои намерения. Тем из подвижников Христовых, кто лишь вступает на путь добродетели и еще слаб, противостоят более слабые духи. Когда эти духи будут побеждены, то вместо них вступают в борьбу духи, более высокие чином. Если бы духовная брань была не по человеческим силам, то никто из подвизающихся не устоял бы перед таким количеством сильных и беспощадных врагов. Человек вообще бы не смог отражать их нападения, если бы на этом состязании не был посредником, не устанавливал правила и не судил человеколюбивый Христос. Это Он следит, чтобы борьба проходила на равных, по нашим силам. Он отводит противников запрещает им те приемы, которые слишком сложны для нас, и, по слову Писания, не попускает нам «быть искушаемыми сверх сил, но при искушении даст и облегчение, так, чтобы мы могли перенести» (1 Кор 10. 13).
    Думается, что и сами бесы не без труда и не без боли ведут эту борьбу. У них тоже есть свои заботы и скорби, особенно когда они сходятся в поединке с крепкими и вы-носливыми бойцами. Это подтверждает и апостол, который говорит: «Наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей...» — и прочее (Еф 6. 12). И еще: «Бьюсь не так, чтобы только бить воздух» (1 Кор 9. 26). И в другом месте: «Подвигом добрым я подвизался» (2 Тим 4. 7). А где подвиг, состязание, борьба — там и забота, и труд, и боль для обеих сторон. Нас радуют победы над ними и огорчают поражения — и то же самое чувствуют и они. Они рады, когда победят нас; если же, вопреки всем усилиям, они не смогут одержать верх и проиграют бой, то им достается весь стыд наших прежних поражений, по слову Писания: «Обратится болезнь его на главу его» (Пс 7. 17), и еще: «Ловитва, юже скры, да обымет и» (Пс 34. 8).
    Все это знал и пророк Давид. Эту невидимую брань он ясно видел внутренними очами, знал, что враги радуются нашему падению, и потому говорит Богу: «Просвети очи мои, да не когда усну в смерть, да не когда речет враг мой: укрепихся на него. Стужающии ми возрадуются, аще подвижуся» (Пс 12. 4—5). И еще: 2Да не возрадуются о мне враждующие ми неправедно... Да не рекут в сердцах своих: благоже, благоже души нашей, ниже да рекут: пожрохом его» (Пс.34.14.25). Но стыд, который охватывает их после поражения, пророк воспел, молясь против них Богу: «Да постыдятся и посрамятся вкупе радующиеся злом моим» (Пс 34. 26). А Иеремия сказал: «Пусть постыдятся гони-тели мои, а я не буду постыжен; наведи на них день бедствия и сокруши их сугубым сокрушением» (Иер.17. 18). И в самом деле, когда мы побеждаем бесов, их постигает сугубое сокрушение: во-первых, оттого, что люди достигают святости, а они имели ее и потеряли; и, во-вторых, оттого, что они, будучи духами, терпят поражение от плотских и бренных существ».

    3. Из святого Максима

    Некоторые говорят, что, если бы не было некоей чуждой силы, увлекающей нас во зло, не было бы и зла в бытии. Но эта сила — не что иное, как невнимание к естественным стремлениям ума. Потому что те, кто со вниманием относятся к этому, всегда поступают хорошо и никогда — плохо. И если ты хочешь быть таким же, прогони невнимание — и вместе с ним изгонишь и зло. Ведь зло — это ошибка в различении внутренних смыслов, откуда следует и неверное употребление вещей. В природе нашего разумного начала — подчиняться божественному Логосу и властвовать над неразумным в нас. Так что пусть сохраняется этот порядок во всем — и тогда зла не станет в бытии и ничто не будет увлекать к нему.

    4. Из патерика

    1. Рассказывают, что однажды авва Исайя взял короб, пошел на ток и говорит хозяину:
    — Дай мне хлеба.
    — А ты жал хлеб, авва? — спросил тот его.
    — Нет, — говорит старец.
    — Как же ты это? Хлеб не жал, а забрать его хочешь, — говорит ему хозяин.
    — А что, тому, кто не жал, платы не дают? — спросил старец.
   — Нет, — ответил хозяин тока, и старец пошел восвояси.
    Ученики же, когда увидели, что он сделал, бросились ему в ноги и просили объяснить им, для чего он так сделал. И старец ответил им:
    — Я сделал это в знак того, что, если кто не будет трудиться, не получит платы от Бога.
    2. Один старец жил в пустыне в двенадцати милях от воды. И в один день, идя за водой, он пришел в уныние и сказал:
    - Что толку в этих мучениях? Пойду и буду жить рядом с водой.
    Только он это сказал, как слышит — кто-то идет за ним. Он повернулся и видит: некто идет за ним и считает его шаги.
    — Ты кто? — спросил его старец.
    — Я ангел Господень, — ответил тот. — Меня послали сосчитать твои шаги и дать тебе награду.
    Услышав это, старец ободрился и воспрял духом. Более того, он перенес келию на пять миль глубже в пустыню, так что до воды стало семнадцать миль.
    3. Говорят, что пещера аввы Херемона Скитского была в сорока милях от церкви, а от воды и от болота, где собирали ветви для корзин, — в двенадцати милях. И старец не унывал, хотя постоянно добывать материал для рукоделия, воду, а по воскресеньям ходить в церковь стоило ему таких трудов...

    Оглавление   
ГЛАВА 31. О том, что тот, кто приступил к подвигу, должен принимать монашество лишь после долгого упражнения в добродетелях. Потому что монашеское звание высоко и должно служить к пользе души и спасению


    1. Из жития святого Иоанникия

    Двенадцатый год минул уже, как святой Иоанникий стал подвизаться в пустыне, и было ему тогда от-кровение свыше: оставить место, где он жил, поселиться в обители под названием Эристийская и принять монашеский постриг. Ибо тот образ жизни, который он вел, сколь труден и высок он ни был, служил лишь преддверием к его великим монашеским подвигам.
    Таким образом, летом он приходит в указанную ему обитель и поверяет свое видение Стефану, который был игуменом над местными монахами. А тот, нимало не медля, читает над ним молитвы по установленному чину и облачает его в монашеские одеяния. Когда же святой, живший и до монашества монашеской жизнью, облекся в монашеский образ, он от одних подвигов перешел к другим, еще большим, и стал жить еще более строго.

    2. Из жития преподобного Алипия

    Молва делала великого Алипия известным повсюду, и многие люди, не только мужчины, но и женщины, обращались к покаянию. А поскольку число их было уже немалым, он заложил два здания на расстоянии друг от друга, в которых поселил тех и других по отдельности. При этом он дал подвижницам правило, вернее даже заповедь: никогда не показываться на глаза лицам мужского пола и никогда не смотреть на них. И они так строго блюли эту заповедь, что, хотя святой не один раз позволял им видиться со своими родителями, будь то по причине смерти или по иным обстоятельствам, — они всегда отказывались. Этим они желали показать, что заповедь духовного отца важнее нужд естества.
    Случилось так, что и мать преподобного жила вместе с ними. Она соблюдала то же правило, что и все, но не хотела принять, как они, монашеский образ, хотя, как об этом уже говорилось, была женщиной удивительной добродетели. Напротив, на многочисленные просьбы своего сына она отвечала отказом, говоря, что между прислужницей и монахиней нет разницы. Но одно божественное сновидение переубедило ее — и она сама стала горячо просить об этом сына.
    А приснилось ей, что она слышит, как поют стройным хором эти святые жены. Она возрадовалась духом и захотела было войти в дом, откуда был слышен этот чудный хор, чтобы присоединиться к нему и стать одной из поющих. Но тот, кто стоял у входа, не дал ей войти и сказал, что отроковицам Божиим не пристало общаться с ней, если она не приняла тот же образ, что и они. Тут ее охватило смятение и она проснулась.
    Тотчас же она пошла к святому, рассказала свое видение и стала просить его о том, от чего прежде с таким упорством отказывалась.
    Так, приняв монашество, она присоединилась к тем, на которых и до того походила образом жизни. Ныне же, посеяв столь многие семена праведности, она с радостью пожинает плоды бессмертия.

    3. Из патерика

    Один старец сказал: «Верьте мне, чада: великой похвалы и великой славы достоин царь, отрекшийся от мира и ставший монахом. Но столь же великого стыда достоин монах, который оставит свой чин и станет царем. Ибо в умозримом несравненно больше почета, чем в чувственном».
    2. Один старец, бывший великим прозорливцем, свидетельствовал: «Ту же благодать и силу, которую я видел при Крещении, видел я и при постриге монаха, когда тот облачался в свои одежды».

    4. Из святого Ефрема

    Не унывай брат, в ожидании того времени, когда ты примешь монашеский образ. Дело в том, что некоторым враг внушает неразумное желание просить пострига прежде времени. Но ты, любезный брат, ревнуй о том, чтобы угодить Богу, терпи и помни слова апостола: «Если и можешь сделаться свободным, то лучше воспользуйся» рабством (1 Кор.7. 21). Взгляни на древних — и увидишь, что все святые достигали обетованного терпением и стойкостью. Поэтому каждый день увещевай себя к тому, чтобы стать тебе вместе с ними сонаследником Царства Небесного.
    Вспомни, разве не за Рахиль патриарх Иаков работал четырнадцать лет у Лавана в Месопотамии, днем в жару, а ночью — в лютый холод? Так же и Иосиф Прекрасный, разве не работал он много лет в чужой земле? Ибо написано, что «Иосиф, семнадцати лет, пас скот вместе с братьями своими» (Быт 37. 2). А далее говорится: «Иосифу было тридцать лет от рождения, когда он предстал пред лице фараона» (Быт 41. 46). И Моисей, слуга Господень, сорок лет жил в земле Мадиамской. Да и сыны Израилевы лишь через сорок лет вошли в землю обетованную. Но прежде всего взгляни на Авраама — через сколько лет он получил обещанное. И все святые, лишь выказав терпение, обрели обе-тованное. Так что и ты со смирением «потерпи Господа», и во время благоприятно «Той сотворит, и изведет, яко свет, правду твою, и судьбу твою, яко полудне» (Пс 36. 5-6).
    А если тебя удостоят святого монашеского чина, не возносись перед теми, кто остался ждать будущего года. Ведь доблесть не в том, чтобы добиться чего-либо первым, а чтобы устоять до конца. Так что, когда примешь постриг, не говори в себе: «Теперь я избавлен от всех грехов». Но с этих пор еще больше подвизайся в добродетели, чтобы не причинить себе тягчайший вред. До сего дня ты заботился о собственном спасении еще и потому, что стремился к большему. До сего дня ты был в пред-дверии — теперь же ты вошел внутрь.
    Именно теперь станет явным, к какому пути ты стремишься: к тому, что широк и пространен, но ведет в погибель, или к тому, что узок и скорбен, но ведет в жизнь вечную. Посему не будь небрежен к себе, а не то потеряешь все, чего добился тяжким трудом. Никогда не выходи из келии без верхней одежды, то есть мантии, даже если дело крайне срочное: сначала надень ее, а потом выходи. Ходить же в одном левитоне или коловии, как мальчишка, стыдно для монаха. Ибо написано: «Опояшься и обуйся,., надень одежду твою и иди за мною2 (Деян 12. 8).

    5. Из аввы Исайи

    Если бы прежде Господь наш Иисус Христос не исцелил все человеческие страсти (ради чего Он и вочеловечился), то Он бы не восшел на Крест. Потому что до того, как Господь пришел во плоти, человек был слепым, немым, расслабленным, глухим, прокаженным, хромым и мертвым всей своей природой. Но когда Господь сотворил милость и снизошел к нам, Он восставил мертвое тело. И Он сделал так, что хромой пошел, слепой прозрел, немой заговорил и глухой стал слышать. Он восставил человека обновленным и избавленным от всех болезней и только тогда восшел на Крест.
    И вместе с Ним повесили двоих разбойников, причем тот, что был справа, прославлял Его просил: «Помяни меня, Господи, во Царствии Твоем»; а тот, что был слева, хулил Его. Смысл здесь в том, что ум, прежде чем он восстанет от нерадения, остается во враждебном состоянии. Но если Господь наш Иисус Христос восставит от нерадения ум и даст ему прозреть и увидеть все — тот может взойти на крест. Тогда враждебная сторона начинает поносить его тяжкими словами в надежде на то, что ум смутится, откажется от страданий и вновь вернется в состояние нерадения.
    Вот что означают два разбойника, дружбе которых Господь положил конец. Один из них поносил Его, желая, как я уже сказал, отнять у Него надежду. А другой терпел и просил Его пока не услышал: «Ныне же будешь со Мною в раю»,— и вкусил от Древа Жизни.

    6. Из патерика

    Авва Диоскор сказал:
    — Братья, милостью Божией мы приняли святой образ и уже столько времени носим его. Так постараемся, чтобы мы оказались в нужный час в брачной одежде. Ведь если облачимся в небесные одежды, то не останемся нагими. А если окажется, что мы не в них, то что нам останется делать, братья? Видно, услышим и мы тот самый глас: «Бросьте их во тьму внешнюю; там будет плач и скрежет зубов» (Мф. 22. 13). Какое мы тогда ощутим раскаяние! Какой стыд, какая невыносимая скорбь охватит нас, когда мы увидим, что Отцы наши восхитили Царство Небесное, а нас самих ангелы в наказание извергают во тьму внешнюю и в вечный огонь!

    Оглавление   
ГЛАВА 32. О том, что монах должен вести жизнь согласно тому ангельскому образу, который он носит. Ибо кто не живет согласно своему образу - тот не монах. Также и о том, что старость по Богу - это не возраст, а образ жизни


    1. Из жития святой Синклитикии

    Блаженная Синклитикия говорила, что мы должны заботиться о душе не как придется, а приводить ее в порядок всю целиком, и прежде всего не пренебрегать тем, что кроется в глубине. В постриге нам отсекали волосы на голове. Отсечем же вместе с ними и то, чем обросла наша подлинная глава — душа. А это мирская жизнь, то есть почести, слава, стяжание денег, пышная одежда, сладострастие купален, смакование яств и прочие мирские удовольствия и блеск. От всего этого мы решились отречься при пострижении волос. Так что оставим стремление ко всем этим вещам, а иначе и тем, кто на нас смотрит, мы станем поводом к соблазну.
    Пока эти звери, страсти, прятались в мирских жилищах, их словно и не было видно. Но теперь, когда они ничем не прикрыть, они видны всем. Потому-то в девственнице или в монахе даже самые ничтожные погрешности бросаются в глаза. Если в чисто Убранный дом попадет какое-либо животное, пусть и самое малое, — оно у всех на виду. Так и с нами: малейший проступок становится известным всем. А в людях мирских, даже если кишат в них, словно в смрадных пещерах, самые страшные из ядовитых гадов, все это скрывает покров обыденности.
    Словом, мы должны все время держать дом нашей души в чистоте, смотреть, чтоб никакое вредное для души насекомое не пролезло в ее житницы, и постоянно окуривать место святым благовонием молитвы. Потому что как ядовитые животные убегают от запаха трав, если он едкий, так и молитва вместе с постом может изгнать нечистый помысел.
    Мы подвергли себя добровольному изгнанию, то есть оставили границы мирского. И если мы в чем-то себе отказали, то не будем искать этого вновь. Там мы были славны, здесь — терпим поношения. Там у нас было обилие пищи, здесь — недостает даже хлеба. В миру тех, кто виновен, бросают в тюрьму против их воли. А мы за наши грехи подвергли заточению самих себя, чтобы в будущем нас избавило от адских мук наше свободное произволение.

    2. Из патерика

    Старца спросили, каким должен быть монах. Он ответил: «По мне, так он должен пребывать один и для одного — созерцать единого Бога».
    2. Его же снова спросили, что монах должен делать. Старец ответил: «Он должен делать все доброе и уклоняться от всего злого».
    3. Он же сказал: «Позор для монаха, если он оставит все свое и пустится в странствие ради Бога, а после пойдет в ад».

    3. Из святого Ефрема

    Монахом делает не постриг и не одежда, а стремление к небу и богоравная жизнь — по ним-то и можно узнать монаха. Равным образом и мирского человека видно не по одежде или прическе, а по дурной жизни и по ненасытности его стремления к мирскому и вещественному: именно это лишает душу ее чистоты.
    Если ты отрекся от мира, следи за собой — и тогда найдешь тот жемчуг, который ищешь. Потому что некоторые принимали монашество и отрекались от мира: одни — по окончании военной службы, другие — расточив свое богатство. Но после они руководствовались лишь собственной волей и пали: нет ничего хуже, чем слушаться собственной воли и поступать по своему усмотрению.
    Люди такого рода покидают мирскую жизнь через парадный вход, а потом возвращаются через окно и погрязают в ней еще больше. Так и сыны Израилевы вышли «из печи железной», то есть из Египта, прошли невредимыми через Чермное море, отведали столь великие и столь щедрые дары Божий... И после этого они стали поступать по собственной воле — уже будучи на суше, потерпели крушение! Причем из такого множества исчис-ленных — шестьдесят тысяч! — в землю обетованную вошли только двое: Халев и Иисус Навин — те, кто не ослушался слов Господа и свято хранил волю Вышнего.
    Как невозможно выучиться грамоте или ремеслу, просто заплатив деньги, так невозможно стать монахом без прилежания и постоянного терпения. Поэтому, брат, будь начеку, как хороший воин, и не небреги о данном тебе даре, а не то после будешь наказан вдвойне: за то, что посрамил людей — своих родителей, и за то, что не угодил Богу. Подвизайся, и пусть те, кто тебя увидит, прославят Бога за твое благое жительство. Ибо написа-но: «Боящийся Тебе узрят мя и возвеселятся» (Пс 118. 74); и далее: «Мир мног любящим закон Твой, и несть им соблазна» (Пс 118. 165).
    Что пользы в том, что ты оставил своих родителей по плоти, сродников, друзей, отчизну и богатство ради Господа, если, придя сюда спасаться, ты занимаешься чем-то совершенно иным? Так ты и против Бога грешишь, и имя монаха напрасно носишь. Твои прежние знакомые будут хвалить тебя: «Блажен такой-то: возненавидел сей мир, его славу и обман и ни о чем земном не помышляет — отрекся от мира и стал монахом!» А ты, оказывается, живешь здесь вовсе не по-монашески...
    Подумаем, какой стыд охватит нас, если те, кто сейчас нас прославляет, прежде нас войдут в Царство Небесное! Если те, кто сейчас говорит нам: «Помолитесь о нас, рабы Христовы», - обретут избавление, тогда как мы, по нашим грехам, окажемся в большой нужде! А ведь нас будут судить не наравне с ними: «От всякого, говорит Господь, кому дано много, много и потребуется». И тот, кто «знал волю господина своего и не делал по воле его, бит будет много» (Лк 12 47 48).
    Потому-то, любезный брат, я прошу тебя быть бдительным, пока еще есть у нас время. Поприще для состязаний открыто всем, и Судья говорит через апостола: «Бегите, чтобы получить. Все подвижники воздерживаются» от тленного (1Кор 9. 24—25). И он же говорит: «Никакой воин не связывает себя делами житейскими, чтобы угодить военачальнику. Если же кто и подвизается, не увенчивается, если незаконно будет подвизаться» (2 Тим 2. 5). И еще помни, брат: тот, кто хочет стать монахом и не может вынести дерзость, пренебрежение или обиду, — не может стать монахом.
    Любезный брат, если ты отрекся от мирской жизни, чтобы стать монахом, будь бдителен, потому что много козней у врага. Как бы не нашел он, по твоему невниманию, лазейки и не совратил тебя с прямого пути, не стал внушать тебе: «Вот, ты отрезал себя от людей, сел в келии, ну и что? Разве дикие звери не сидят в своих логовах?» Но ты запрети ему и скажи: «Господь да покарает тебя, диавол, за то, что человека, который сотворен по Его образу и подобию, ты сравнил с неразумными животными, и за то, что ты, враг истины и ненавистник нашего рода, извращаешь прямые пути Господни!
    Слушай же, ненавистник добра, чем отличается монах от мирского. Тот, кто хочет стать монахом, прежде отрекается от мира, затем — от собственных желаний, а после берет свой крест и идет за Господом нашим Иисусом Христом. Он не спорит, не проклинает, не клянется, не нарушает клятву и не исследует лживые мысли в болтливых рассуждениях. Он воздержан и не расточителен. Друзья ему те, кто, подобно ему, работает Гос-поду, а врагов у него нет ни одного среди людей — один лишь ты, диавол. Он никому не причиняет боли и никого не обижает. Более того, даже если его обижают, он с радостью это терпит и отличается незлобием. Он не теряет разум в погоне за богатством. А как же иначе, если он сам раздал то, что имел, по своей воле избрал бедность и ею одной хвалится и гордится? Он не торгует, не заботится о доме или о том, чтобы понравиться женщине. Он не хлопочет о том, чтобы пристроить сыновей на военную службу или выдать замуж дочь. Он не связывает себя житейскими попечениями, но полностью занят своим спасением.
    Он не ищет славы у людей, не превозносится, но, напротив, смиренномудрствует. Он добр и снисходителен ко всем. Поет молитвы — и при этом не витает мыслями в воздухе. А вместо флейт, тимпанов и музыки у него псалмопение и молитва. Вместо того, чтобы смеяться, он плачет и скорбит в потаенной горнице своего дома и своей души, испрашивая прощения грехов. И молится он не только за себя, но и за весь мир.
    Пример и образец ему не бесплодные учения, а святые мужи. Он простирает руки не к играм: они опустошают дома и души игроков — но к божественному деланию и чтению Священного Писания. Он никогда не думает о родителях, родственниках или о чем-то земном. Но он постоянно помнит о грядущем Суде и об обетовании Спасителя, и память об этом вдыхает в него жизнь и прогоняет уныние и лень. А придет к нему телесная болезнь — он радуется тому, что награда его близка.
    Он борется со всеми телесными наслаждениями, потому что помнит, сколь горьки те вечные муки, которые ожидают сладострастников. Его ругают — он благословляет, проклинают — он утешает, на него клевещут — он молчит, мучат — он терпит, ибо помнит о страданиях Спасителя. Такова, и даже еще больше, высота подвига истинного монаха. Как же ты, ненавистник всего доброго и человеческого, мог сравнить эту жизнь и мирскую? Отойди от меня, лукавый, — это повелевает тебе Господь через меня! А я обращусь к изучению заповедей Божиих».
    Так, любезный брат, противостань тому, кто нашептывает тебе, и благодатью Божией он убежит от тебя.

    4. Из аввы Исайи

    Горе нам, ибо нас, обезумевших от скверны, почитают и нам поклоняются люди христолюбивые! А мы — «гробы повапленные», смердящие грехом и смертью. Горе нам, ибо мы столь неразумны и глупы, что любим и ищем славы святых, а не их подвига! Постоянно скверним наши души нечистыми помыслами, а хотим слыть святыми и носить их имя!

    5. Из аввы Марка

    Знай, брат, что если всей душой предать себя распятию со смирением и уничижением; если дать другим попирать себя, оскорблять, презирать, осмеивать и глумиться — и все это терпеть с радостью о Господе; если забыть вовсе о человеческом: о славе, о почестях, о похвалах, о наслаждении пищей и питьем, об одежде, — только тогда можно стать подлинным монахом.
    Коль скоро нас ожидают такие подвиги и такая награда, до каких пор мы будем обманывать сами себя этим ложным призраком благочестия и с лукавством работать Господу? Люди думают о нас одно, а Тот, Кто «ведает тайная», видит в нас другое. Все считают нас святыми, а мы на самом деле только святоши: вид истинного благочестия имеем, а силы его пред Богом не стяжали. Ищем внешней человеческой праведности, стремимся угождать людям мнимыми своими достоинствами, ловим всякую похвалу и всякую почесть из их уст, а о том, чтобы жить по совести, ничуть не заботимся. Все считают, что мы чисты и чужды всякого соблазна, но перед Тем, Кому известно сокрытое, мы несем внутри себя скверну блудных помыслов, которые принимаем, и всевозможных страстей, в которых погрязли. А наши притворные подвиги да людская похвала низводят нас еще ниже и ослепляют наш ум.
    И все же придет Тот, Кто откроет «скрытое во мраке и обнаружит сердечные намерения» (1 Кор 4. 5), — Судия нелицеприятный, Он не взирает на внешний вид, но являет истину, сокрытую внутри. И тех, кто так лицемерно подвизался, Он явит перед всей Вышней Церковью святых и перед всем небесным воинством и с великим стыдом изгонит их во тьму внешнюю.
    Неразумные девы (Мф 25. 1—13) сохраняли внешнее девство тела. Впрочем, что касается этого, никто их и не обвинял в противном. У них даже было в светильниках какое-то количество масла, а это значит, что они не были чужды каких-то внешних добродетелей или благочестия (поэтому, кстати, и светильники еще могли гореть какое-то время). Но по своему неведе-нию, небрежению или же легкомыслию они не подумали о том, чтобы очистить гнездящиеся внутри страсти. Вредное действие страстей растлевало их ум, и они, принимая помыслы, соглашаюсь с ними. Потому-то их и ждал такой конец: они лишились милости жениха и остались у дверей брачного чертога.
    Будем помнить об этом, размышлять, испытывать и познаем, какие мы есть на самом деле, чтобы, пока еще есть у нас время для покаяния, исправить себя. А если мы будем совершать наше благое делание в чистоте и вне всяких плотских помыслов, то Христос, Небесный Архиерей, примет его и не станет его отвергать как жертву, Ему неугодную.

    6. Из аввы Кассиана

    (Из наставления преподобного отца Пинуфия, которое он дал новопостриженному монаху.)
    Брат, ты знаешь, сколько времени ты провел перед вратами обители, чтобы сегодня быть принятым в нее. Теперь узнай, ради чего мы так долго не принимали тебя. Мы медлили не потому, что не хотим спасения — твоего и всех, кто обращается ко Христу, — но чтобы не принимать людей поспешно и как придется. Ты мог бы поступить к нам легко, не узнал бы ни тяже-сти, ни строгости отречения, а потом оказалось бы, что ты слаб или не держишь обета. Тогда и мы ответим пред Богом за нашу небрежность и легкомыслие, и твое наказание по нашей вине станет еще страшнее. Тем, кто верно служит Владыке, обещана слава и честь в будущем. Точно так же и для тех, кто приступает к монашескому житию равнодушно или легкомысленно, уготованы тяжкие наказания. «Лучше тебе», по слову Писания, «не обещать, нежели обещать и не исполнить» (Еккл 5. 4). И еще сказано: «Проклят творяй дело Господне с небрежением» (Иер 48. 10). Поэтому прежде всего ты должен узнать, ради чего нужно отречение. Если ты это постигнешь, то сможешь узнать и что тебе следует делать.
    Отречение от мира есть не что иное, как знак распятия и смерти. Знай, что с этого дня ты умер и распят для мира, а мир для тебя, как говорит апостол (Гал 6. 14). Помни и то в чем смысл распятия: отныне и впредь не ты живешь, а живет в тебе Тот, Кто распят за тебя (Ср.: Галл.2,20). По образу и примеру того, как был распят за нас Владыка, должны и мы проводить нашу бренную жизнь. Вот и пророк Давид молится об этом, когда просит пригвоздить его плоть страху Божию (Пс 118. 120).
    Когда тело человека пригвождено на кресте, он не может двигаться или делать то, что хочет. Так и тот, кто удерживает ум в страхе Божием, неподвижен для всякого плотского устремления. Кто пригвожден ко кресту, тот не думает о настоящем и не увлекается своими желаниями. Его не смущает по-хоть, не терзает жажда стяжания, не надмевает гордость. Он не страдает от ненависти и зависти, его не уязвляют наносимые ему бесчестия, и он не думает о прежних оскорблениях, потому что еще немного — и его душа оставит распятое тело. Так же и тот, кто истинно отрекся от мира и, словно на кресте, пригвоздил себя страху Божию: каждый миг он готов оставить эту жизнь, и все его желания и плотские устремления замирают и остаются в бездействии.
    Посему будь осторожен и никогда не стремись вернуть себе то, что ты оставил и от чего отрекся. По слову Владыки, «никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадежен для Царствия Божия» (Лк 9. 62). Кто остав-ляет горнюю жизнь и нисходит к тленным и земным вещам этого мира, тот поступает против заповеди Христовой: будучи «на кровле, сходит взять что-нибудь из дома своего» (Мф 24.17).
    Берегись и того, чтобы гордость, которую ты по начальной ревности попрал смирением, не поднялась вновь на тебя, когда ты выучишь Псалтирь или что-то еще из Писания. Если ты снова «созидаешь то, что разрушил, ты сам себя делаешь преступником», по слову апостола (Гал 2. 18). Но как в самом начале пред Богом и ангелами Его ты дал обет смирения, так постарайся сохранить его до конца.
    Много дней ты ждал у врат обители, чтобы быть принятым в нее, и с плачем просил об этом. Это терпение также постарайся укрепить в себе. Каждый день ты должен прибавлять что-то к твому прежнему рвению и восходить к совершенству. Горе тебе, если вместо этого ты будешь удаляться от него и снова нисходить вниз. Блажен не тот, кто приступил к благу, а тот, кто удержался в нем до конца. Змей, пресмыкающийся по земле, всегда «блюдет нашу пяту» (Быт 3. 15). Это значит, что он ждет нашего исхода и до конца нашей жизни пытается нас повергнуть. Поэтому нет пользы в благом начале, в отречении от мира и первой горячности, если конец не будет таким же. И обет смирения Христова, который нынче ты дал Ему, будет исполнен лишь тогда, когда ты сохранишь его до конца.
    Если пришел ты служить Богу, то, по Писанию, «уготовь сердце свое» не к радостям и спокойствию, а к искушениям и скорбям (Сир 2. 1). Потому что «многими скорбями надлежит нам войти в Царствие Божие» (Деян 14. 22) и «тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их» (Мф 7. 14). Взирай на тех, кого немного и кто добродетелен, и по их примеру устраивай свою жизнь. Не смотри на ленивых и легкомысленных, даже если их много. «Ибо, сказано, много званых, а мало избранны» (Мф 22. 14). Невелико то стадо, которому «Отец благоволил дать царство» (Лк 12. 32). И знай, что это немалый грех — дать обет совершенства и следовать тем, кто нерадив и не держит своего слова.

    7. Из аввы Исаака

    Монах есть тот, кто обитает вне этого мира и постоянно молит Бога удостоить его вечных благ. Богатство монаха — в том утешении, которое дает плач, и в радости веры, освещающей душу изнутри. В плаче пребывает тот, кто все дни своей жизни алчет и жаждет в надежде будущих благ. Ибо того, кто алчет ради Господа, Господь питает своим утешением, а тому, кто останется нагим ради Него, Господь дает одеяние бессмертия и славы.
    Монах должен всеми своими поступками, внешностью и поведением быть примером в назидание тем, кто видит его. И прежде всего он должен презирать все земное, хранить суровое нестяжание, полностью пренебрегать плотью, строго и неукоснительно соблюдать пост и быть во всем целомудренным. Он должен пребывать в безмолвии, следить за своими чувствам и хранить их, избегать всякого рода распрей и гнева, не многословить, быть незлопамятным, быть простым, но рассудительным. Он должен презирать настоящую жизнь и устремляться к будущей, бежать от мира и от мирских людей, да и от всех, кто приходит в монастырь извне; не искать знакомства с ними, не связывать себя узами дружбы или товарищества с кем-либо из них, не интересоваться и даже не слушать ничего о мире. Он не должен любить почести, не должен радоваться «приношениям», то есть, попросту говоря, подаркам, но следить за тем, чтобы место жительства его оставалось в тишине и безвестности. Он должен постоянно и с усердием молиться и все время помнить об истинном и блаженном Отечестве. Лицо его должно быть печально и испещрено морщинами от постоянного, днем и ночью, плача.
    Таковы, вкратце, добродетели монаха, и они свидетельствуют о том, что он совершенно мертв для мира и близок к Богу. Тот, кто заботится о своей духовной жизни, пусть рассмотрит, нет ли чего-либо из перечисленного, чего ему не хватает. И если ему недостает хотя бы одного из всего этого, то пусть знает, что он еще не вправе носить имя монаха. Когда же он достигнет всего, что я сказал, тогда будет дано ему и знание того, что я не упомянул. И тогда другие люди будут, глядя на него, прославлять Бога. Да и своей собственной душе он, прежде чем отойти из этой жизни, приготовит место упокоения.

    8. Из святого Максима

    Миром Писание называет вещи материальные, а люди мирские суть те, чей ум занят этими вещами. Их-то и увещевает Писание словами: «Не любите мира, ни того, что в мире… ибо все, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от мира сего», и прочее (1 Ин 2. 15—16).
    2. Монах есть тот, кто отвлек ум от вещественного и через воздержание, любовь, псалмопение и молитву обратился к Богу-
    3. Монах, да не обманет тебя никто: нет спасения тому, кто рабствует наслаждению и тщеславию.
    4. То, что для мирского — преуспеяние, для монаха — падение. А то, что преуспеяние для монаха, в глазах мирских — падение. Преуспеяние у мирских — это богатство, слава, власть, физическое здоровье, дети и тому подобное. Если это постигнет монаха — он погиб. А преуспеяние монаха — это нестяжание, бесславие, отсутствие всякой силы, воздержание, телесные немощи и так далее. Если все это постигнет человека, который склонен любить мир, он считает это ужасным падением и подчас доходит и до петли (а некоторые этим и кончили).
    5. Тот, кто отрекся от земного: от жены, денег и прочего — сделал монахом лишь своего внешнего человека, но отнюдь не внутреннего. Тот же, кто отрекся от страстных помыслов, и внутренне стал монахом. Сделать монахом своего внешнего человека легко, стоит только захотеть. А делать монахом человека внутреннего стоит немалых усилий.
    6. Да есть ли вообще среди рода сего тот, кто совершенно отверг страстные помыслы и удостоен подлинно чистой и невещественной молитвы? А все это суть признаки внутреннего монашества.
    7. Множество страстей скрывается в наших душах. Но обнаружить их можно лишь тогда, когда станут видны причины, их вызывающие.

    9. Из патерика

    Авва Иоанн Килик, игумен Раифской обители, говорил своей братии:
    «Дети, как убежали мы от мира, так убежим и от плотских вожделений. Потому что лишь тот, кто бежал от них, — истинный монах.
    Взглянем на наших Отцов: как сурово и в каком безмолвии они жили здесь. Будем им подражать, чтобы нам не осквернить это место, которое они очистили от бесов и освятили. Нам надо понять, что место сие — для подвига, а не для торговли, и постараться вести себя соответствующе.
    Помните и еще кое-что: если захотите пойти вслед за Отцами и исполнить заповеди Господа, Он подаст Свою благодать и будет хранить место сие. А если не будете их хранить — не останетесь в месте сем. Мы устояли здесь, храня заповеди Господа и обетования, данные Отцам. И мы надеялись, что и после своего отшествия они пребывают с нами и видят все, что у нас происходит. Поступайте и вы так же — и спасетесь от всякого зла».
    2. Один из фиваидских старцев рассказывал: «Я был сыном эллинского жреца. Так вот, еще будучи отроком, я увидел однажды, как мой отец идет, как обычно, в храм для принесения жертвы. Я пошел следом. И увидел я сатану, который сидел на троне, и все его воинство было вокруг него. Тут один из его князей стал посредине и поклонился ему. Сатана спросил его:
    — Откуда пришел ты?
    — Я был в такой-то стране, — отвечал тот, — поднял там войну, пролил много крови и теперь пришел доложить тебе.
    — Сколько у тебя ушло времени на это? — спросил его диавол.
    — Тридцать дней, — ответил тот.
    Услышав это, сатана сказал:
    — За такое время ты только это и сделал! — и велел бить его бичами.
    Вышел точно так же еще один и сказал:
    — Я был на море, поднял там ветер, потопил корабли, погубил много народу и теперь пришел доложить тебе.
    Сатана опять спросил его, сколько времени у него на это ушло. Когда же узнал, что двадцать дней, приказал бить его бичами, как и первого, за то, что тот больше ничего не сделал. Затем подошел еще один. Он был в одном городе на свадьбе, вызвал распрю и устроил большое кровопролитие, причем даже жених и невеста были убиты. Он сказал, что смог это сделать за десять дней. Но его тоже обвинили в бесполезной трате времени, и он был наказан бичами. И тут после них всех вышел на середину еще один. Диавол спросил его:
    — А ты откуда пришел?
    — Я был в пустыне, — ответил тот, — где я уже сорок лет боролся с одним монахом, и в эту ночь я ввел его в блуд.
    Сатана, как только это услышал, сразу встал, расцеловал его, снял с себя венец, который носил, и возложил на него, затем принесли еще один трон и поставили рядом, и диавол усадил его рядом с собой. При этом он хвалил его: дескать, смог ты сделать большое дело.
    — Так вот, — рассказывал старец, — я увидел все это и понял, сколь велико монашество и как оно страшно для бесов. И, благодатью Божией, я ушел оттуда и стал монахом».

    10. Из святого Ефрема

    Братья, мы ведем счет тому времени, что провели в монашестве, гордимся этим, а забываем о том, в каком нерадении мы пребывали все это время. Ибо похвала человеку — не время, а преуспеяние в Боге. А степень преуспеяния — не в глубоких сединах, а в добродетельной жизни.
    Монах, стяжи ту вечную жизнь, к которой ты и был призван, ради которой ты и принял благое исповедание пред лицом такого множества свидетелей, пред лицом всей земной и горней твари. «Ибо еще немного, и придет Грядущий и не замедлит» (Ср.: Ис.26,20-21).
    Что есть монах и с кем сравнить его? Монаха можно сравнить с человеком, который падает с высоты и вдруг заметил высоко над землей веревку. Он ухватился за нее, повис и непрестанно вопиет к Богу, потому что знает: как только он ослабеет и разожмет руки — упадет и убьется насмерть.
    Любезные братья, вы носите на себе ангельский образ: не сообщайтесь с диаволом, но, насколько хватит ваших сил, стремитесь к ангельской жизни. Потому что внешности должны еще соответствовать жизнь и дела: без дел образ — ничто. А разве ангелы на небе живут в раздорах и распрях, как это, мы видим, бывает у монахов?!
    Будем, братья, стараться, чтобы не стать нам запинанием и соблазном для внешних; чтобы наш род жиз-ни не ругали из-за нас, но, наоборот, хвалили. А иначе, если мы так пренебрегаем своим спасением, что мы ответим Судии в страшный час испытания? Что еще Он должен был сделать для нас и не сделал? Мы не стали смиренными, а разве не видели мы Слово Божие смирившимся в образе раба? Нас злят грубость и оскорбления — а разве мы не видели оплеванным Его пречистый Лик? Мы не оказываем полного послушания игуменам и всем собратиям — а разве мы не видели, как Он предал свои святые плечи на бичевание? Когда нас уничижают, мы не можем снести этого и приходим в неистовство, а разве не видели мы, как Его, Того Кто «призираяй на землю и творяй ю трястися» (Пс.103, 32) бьют по лицу? Мы дерзки и своевольны, а разве не слышали Его слова: «Я ничего не могу творить Сам от Себя», и дальше: «Я не ищу Моей воли, но воли пославшего Меня Отца» (Ин 5. 30)? Разве не слышали мы, как Он говорил: «Я не воспротивился и не отступил назад» (Ис 50. 5); «Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем» (Мф 11. 29); и в другом месте: Сын «Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих» (Мф 20. 28)?
    Разве не говорил Он и многое другое в том же роде, чтобы мы старались быть такими же? Ведь невозможно иметь преуспеяние и спастись, если не подражать Господу во всем. Поэтому я прошу вас, братья, избранное стадо Христово, будем бдеть, пока у нас есть время, и жить согласно тому образу, который носим, да обретем и в будущем ангельскую славу.

    Оглавление   
ГЛАВА 33. О том, что все заповеди духовного отца верующий должен принимать с охотой, как то, что пойдет ему на пользу, даже если это неприятно или обременительно. Потому что милость Божия дается по мере его ревности и тех скорбей, которые он несет


    1. Из Григория Двоеслова

    Как-то раз настоятель, который принял обитель после святого Гонората, страшно разгневался на святого Либертина и даже занес на него руку. Но жезла, чтобы ударить святого, рядом не оказалось. Тогда он схватил скамейку для ног и бил Либертина по голове и по лицу, пока все лицо святого не почернело и не опухло. Тяжко избитый, Либертин ушел в свою келию и оставался там. А на следующий день было назначено одно монастырское дело, которое он должен был сделать. Поэтому наутро, после чтения молитв, Либертин пошел к Келии игумена и со всем смирением просил благословить его.
    Игумен знал, что Либертина до этого все почитали и любили за высоту его добродетели. Он подумал, что после вчерашнего оскорбления Либертин хочет уйти из обители, и потому спросил, куда он собирается идти.
    — Есть, отче, одно монастырское дело, — ответил Либерии, — которое уже назначено. Я не могу его отложить, потому что вчера обещался быть там.
    Тогда игумен узрел всю свою жестокость и все смирение и кротость Либертина — и восстенал из глубины сердца. Он пал Либертину в ноги и исповедовал свой грех — то, что дерзнул столь святому мужу причинить такие жестокие страдания. И Либертин пал перед ним на землю и, лежа в ногах у него, говорил, что это его грех, а не игумена. Он винил только себя и уверял, что получил за свои грехи по заслугам. От этого игумен пришел к еще большей кротости, и смирение ученика стало примером добродетели для учителя.
    Наконец Либертин получил благословение и отправился по назначенному делу. Многие из его знакомых, люди благородные и почтенные, видели, что его лицо опухло и в кровоподтеках. Они спрашивали, что это с ним.
    — Вчера вечером, — отвечал им Либертин, — по грехам моим, наткнулся я на скамейку, и так вот получилось.
    Тем самым праведник не впал в грех лжи, но и гнева игумена не выдал. И я полагаю, Петр, что такая сила терпения значит гораздо больше, чем те чудеса и знамения, которые этот муж совершил.

    2. Из жития святого Пахомия

    Пахомий Великий еще в юном возрасте был в послушании у святого Паламона. При этом он всегда повиновался учителю охотно и без рассуждения и слушался его в смирении сердца, хотя обращение с ним было очень и даже чрезмерно строгим. Так, например, ко всем его прочим мучениям его часто посылали набрать в горах дров. Он был босиком, и это было очень больно для ног: он постоянно ранил их о терновник. Но Пахомий с радостью переносил это, вспоминая о тех гвоздях, которыми были пронзены руки и ноги Спасителя на Кресте.

    3. Из жития преподобного Антония Нового

    Преподобный отец наш Антоний перешел в монашеское жительство из благородного сословия и долгие годы провел в удивительных подвигах, сохраняя уединение и безмолвствуя. После этого он однажды читал божественную «Лествицу добродетели» и в конце слова о послушании обнаружил следующие слова наставника: «Кто пребывал в безмолвии и познал собственную немощь, а затем оставил его и отдал себя в послушание — тот был слепым и безо всякого труда прозрел о Христе». Преподобный стал обдумывать эту мысль и сказал себе: «После всех трудов и подвижнических страданий я, оказывается, слеп? Когда же мы сможем обрести зрение?» И он оставил уединение и пустынническую жизнь и предал себя общежительному поприщу.
    Так он пришел в Вифинскую епархию, в знаменитый Кионский монастырь. И несколько дней он оставался в странноприимнице вместе со всеми нищими и никому ничего не говорил. Каждый день его кормили вместе с нищими. Но он не мог есть хлеб даром: пошел к ближайшей горе, собрал вязанку хвороста, принес его на собственных плечах и положил у ворот. Это заметил монах, в ведении которого было заботиться о странниках, и сказал ему:
    — Отец, что ты делаешь? Монастырю не нужен твой труд. Все, кто бывает здесь, питаются даром и благодарят Бога.
    — Да, я знаю, — ответил ему Антоний. — Просто не могу сидеть сложа руки. А делать это мне самому в охоту и приятно.
    И он продолжал приносить хворост к воротам и ничего не говорил. Гостиничный доложил о нем игумену.
    Игуменом же тогда был прославленный Игнатий, тот самый, который своими о Господе трудами и воздвиг монастырь. Этот Отец и говорит гостиничному:
    — Спроси его, почему он продолжает приходить к воротам и что ему нужно.
    Антоний же на вопрос брата ответил:
    — Сам я не из здешних, а хочу, с помощью Божией, остаться с вами для пользы души.
    Узнав это, игумен велел привести его. И когда он увидел Антония, то сразу понял, кто это (а до него доходили слухи о высокой жизни старца). Он и говорит ему:
    — Зачем так далеко шел к нам, авва?
    — Чтобы стать, как один из вас, в добродетели, — отвечал ему Антоний, — а то мне еще многого в этом недостает.
    — Не можешь ты стать послушником, — говорит ему игумен, — потому что много лет ты жил наедине с собой и с Богом. Многие из тех, кто жил по своей воле, за какую бы добродетель ни взялись: будь то воздержание, пост, нестяжание или пренебрежение телом, - получали ее. Но когда их испытывали общежительным уставом, выяснялось, что они не искушены даже в тех добродетелях, в которых казались сильны, потому что им не хватало смирения.
    — Это понял и я, — говорит святой Антоний, — из богодухновенных поучений святых отцов: я не достиг даже начатков добродетели. Потому-то я и пришел сюда и предаю себя вам в услужение, чтобы, с Божьей помощью, начать духовную жизнь и чтобы вы с вашим опытом направляли ее.
    Когда он это сказал, игумен принял его и велел вначале проходить послушание в церкви, поскольку оно было очень тяжелым и многие от него отказывались. Антоний какое-то время оставался на этом послушании, но тяжесть послушания ему казалась недостаточной. Он пошел к игумену и говорит ему:
    — Я пришел сюда, чтобы больше трудиться, а то послушание, которое ты мне дал выполнять, слишком легкое для меня.
    Услышав это, игумен отправил его к старшему над виноградником, обрезать виноград с остальными братьями. У Антония не было опыта в этом деле, он постоянно ранил себе пальцы, и эта работа доставляла ему немало страданий. Однако он терпел все время, пока шла обрезка. И опять же, когда пришло время вскапывать виноградник, он занялся этим и работал изо всех сил. А когда уже стали созревать плоды, его назначили их сто-рожить.
    Как-то пришли к нему несколько братьев и, по нерадению, а, может, чтобы проверить его, хотели нарвать винограда. Но он им сказал:
    — Простите меня, братья, но я не разрешу вам это делать. Виноградник перед вами — если хотите, рвите. Но если будете рвать, то опять же мне придется сказать это игумену.
    А сам он, как и все остальные, каждый день открывал помыслы игумену. После этих слов братьям пришлось удалиться с пустыми руками.
    А что он только не говорил сам себе! Бывало, сидит в полдень в тени, ищет вшей в собственной одежде и говорит своим помыслам:
    — Был я в пустыне — так вы мне говорили, что нет никакого проку там мучиться, и доказывали, что уединенная жизнь не дает пользы. Теперь вы привели меня сюда и снова превозносите все трудности подвига там. Или вы хотите оторвать меня от жизни здесь, среди братии?
    Все это он со слезами и с душевной болью обдумывал, а то и говорил себе вслух, когда его услышал один духовный старец. Тот с братской любовью утешил Антония, и так Антоний превозмог эти искушения будущей наградой.
    Когда подоспело время собирать урожай, его перевели работать в трапезную. Вот здесь ему пришлось работать еще тяжелее. Люди то приходили, то уходили, и он должен был накрывать и служить им чуть ли не до третьего часа ночи, а те осыпали его бранью, как это часто бывает в подобных случаях. Так он провел на этом послушании достаточно долгое время, и у него совсем износились одежда и обувь. Надо сказать, что обувь он стал носить только по просьбе ныне уже преставившегося епископа Павла, а до того все время своего подвига он проходил босиком.
    И вот, как я уже сказал, обувь и одежда у него совсем износились. Между тем настала зима, и он мерз от холода, а игумен все не давал ему даже самого необходимого, чтобы покрыть тело. Игумен делал это, чтобы испытать его, в наставление тем, кто был послабее, и для вящей пользы самого Антония. Но тут из-за постоянной ходьбы по мрамору у подвижника стала трескаться кожа на ногах, и это доставляло ему немалую боль. Братья видели его нужду и мучения, и один давал ему овчину, дру-гой — калиги на ноги, но подвижник от всего отказывался и ждал решения игумена.
    — Я знаю, — говорил он братьям, — отцу нашему известно, чего мне не хватает и в чем я нуждаюсь. Ему-то я и предоставляю заботиться обо мне, как ему откроет Господь, ради моего смирения.
    Тем временем зима миновала, и на смену ей пришла весна, а затем — лето. Антоний продолжал нести свой подвиг без всякой поддержки. Наконец как внутренние помыслы, так и внешняя нужда одержали над ним верх. Он пошел к своему наставнику и сказал ему:
    — Владыка, если монастырь не в состоянии дать мне самое необходимое, разреши мне обратиться к друзьям и позаботиться о себе самому.
    А божественный пастырь, когда увидел, что привел Антония к тому состоянию, которое ему было нужно, говорит ему:
    — Мой монастырь, слава Богу, кормит всю округу, а тебя он не может одеть и обуть! А мне еще говорили, что ты подвижник и можешь терпеть телесные неудобства. Только что-то в тебе этого совсем не видно. Ты оставил в миру все свое состояние ради Господа, отважился на труды и бедность, столько лет благополучно жил в пустыне и терпел все телесные нужды, а как только пришел к нам — оробел и даже таких легких упражнений не можешь выдержать. Да так просят послаблений только самые нерадивые, а не те, что взирают на великую награду Христову!
    Так он смирил святого Антония и, когда тот уже ничего не мог сказать в свое оправдание, отпустил его. Получив такую строгую отповедь, Антоний, Христов подвижник, продолжал терпеть скорби о Господе. Всякий день он обливался слезами и телесным воздержанием очищал свою душу. Надо сказать еще, что игумен позволил ему подвизаться и поститься как он хочет, чтобы ему не казалось, что он удалился от той жизни, которую он вел прежде, в безмолвии. По этой причине он никогда не позволял себе спать на ложе, но дремал, присев на сделанную для этого скамеечку. Вставал он всегда до ударов била и начинал молиться и петь псалмы. Так он заботливо питал свою душу благою пищею.
    К тому времени и игумен, и братия уже знали, что Антоний крайне терпелив. Поэтому те, кто работал на полях, брали его с собой. Они давали ему мотыгу и велели выкорчевывать и подрубать заросли кустарника. А он, весь в поту и изможденный работой, лишь говорил Господу тайными устами сердца: «Виждь, Господи, смирение мое и труд мой и остави вся грехи моя» (Пс 24. 18). И вот однажды ночью он увидел во сне, как некий славный муж держит весы. И привиделось ему, что на левой чаше весов лежат все его грехи с самых юных лет, а на правой — мотыга, с которой он трудился о Господе. И мотыга, потянув вниз, перевесила все прегрешения. И тогда муж сказал Антонию: «Вот, Господь Бог принял твой труд и отпустил твои грехи».
    После всего этого игумен увидел, что Антоний все время сохраняет терпение, что он уже долгое время закаляется в огне послушания и что он приучил свой ум с твердостью переносить все, что бы ему ни приказали. Он позвал его к себе и наедине говорит ему:
    — Бог да вознаградит тебя, отче, за те души, которым ты помог здесь своим о Господе жительством. Никогда еще не было братьям такого назидания от меня, какое было от твоего здесь присутствия и послушания.
    С этими словами он достал и дал ему одежду, обувь и все, что следовало. С тех пор у Антония было все необходимое для жизни, как и у прочих братьев. И если игумен узнавал, что ему что-то нужно, он в отсутствие Антония клал эту вещь ему на постель, а тот находил ее у себя, когда возвращался.

    4. Из патерика

    Как-то авва Арсений сказал авве Александру:
    — Как наломаешь прутьев (для плетения корзин) себе — приходи ко мне есть. А если к тебе придут паломники — ешь с ними.
    Авва Александр работал спокойно и обстоятельно: прошло время, и у него уже было достаточно прутьев. Тем временем Арсений видит, что тот не идет. Он подумал, что скорее всего у Александра паломники, и стал есть сам.
    Но наступил вечер, и авва Александр пришел. Старец увидел его и спрашивает:
    — У тебя были гости?
    — Нет, — отвечал тот.
    — А что же ты опоздал? — снова спросил его старец.
    — Но ты же сам мне сказал, — ответил Александр, — «как наломаешь прутьев, приходи». Вот я и сделал, как ты мне говорил: пока не закончил работу, не пришел.
    Услышав это, старец удивился его исполнительности.
    — Заканчивай работу раньше — сказал он, — чтоб и правило прочесть, и воды попить, есть и пить вовремя, а не то скоро ослабнешь телом.
    2. Как-то авва Авраам пришел к авве Арию. Они сидели вместе, и тут подошел к авве Арию один брат и говорит ему:
    — Скажи, что мне делать, чтобы спастись?
    Старец ему отвечает:
    — Пойди и год питайся только по вечерам хлебом и солью а потом приходи, и я тебе скажу.
    Брат ушел и стал так делать.
    Через год брат опять пришел к старцу, и авве Аврааму опять случилось быть там. На этот раз старец сказал брату:
    — Иди и этот год ешь только через день.
    Когда брат ушел, авва Авраам спросил авву Ария:
    — Почему всем остальным братьям ты даешь легкие заповеди, а на этого брата налагаешь такое тяжелое бремя?
    Старец ответил:
    — Когда братья приходят ко мне, я говорю им то, чего они ищут. А этот брат — подвижник и приходит услышать Бога: что я ему ни скажу — он все старательно делает. Потому я и говорю ему слово Божие.
    3. Об авве Иоанне Колове рассказывали, что он ушел послушником к одному старцу в скит и жил с ним в пустыне. Как-то его авва взял сухую палку, воткнул ее в землю и сказал ему:
    — Каждый день поливай ее водой, пока не даст плода.
    А вода была от них очень далеко: надо было идти вечером, чтобы к утру вернуться. И через три года палка пустила корни и на ней выросли орехи. Тогда старец собрал плоды, отнес их в церковь и сказал братьям:
    — Возьмите и попробуйте плодов послушания.
    4. Один человек из Фив пришел к авве Сисою: он хотел стать монахом. Старец спросил его:
    — У тебя в миру остался кто-нибудь?
    — Остался сын, — ответил тот.
    — Пойди, — говорит ему старец, — брось его в реку, и тогда будешь монахом.
    Человек пошел назад, чтобы бросить в реку сына. А старец тем временем послал за ним брата — на случай, если тот действительно захочет это сделать, остановить его. И в самом деле, тот хотел было бросить своего сына в реку, но брат успел подбежать и не давал ему это сделать.
    — Пусти! — говорит человек брату. — Это авва сказал мне его бросить.
    - А теперь он говорит, чтобы ты не бросал, — возразил брат.
    Тогда тот оставил сына, пошел к старцу и впоследствии стал опытным монахом. То же самое, со слов святого Кассиана, рассказывал и авва Патермуфий.
    5. Кто-то из Отцов рассказывал, как некий ученый из Феополя, человек благочестивый, упрашивал одного затворника, чтобы тот принял его к себе и постриг в монахи.
    — Пойди, — говорит ему старец, — продай все, что у тебя есть, раздай, по заповеди Господней, нищим, и тогда я приму тебя.
    Тот пошел, сделал, что было велено, и вернулся назад. Тогда старец снова говорит ему:
    — Вот еще какую заповедь ты должен выполнять: не разговаривай.
    Тот согласился и пять лет хранил молчание. Тут уж все, кто его знал, начали его превозносить. Старец узнал об этом и говорит ему:
    — Тебе здесь быть неполезно. Отправлю тебя в общежительный монастырь, в Египет.
    Так он и сделал. Но, когда тот уходил, старец не сказал ему, продолжать молчать или нет. И тот продолжал молчать по заповеди.
    Авва, который его принял, хотел на опыте проверить, действительно ли он немой. Он посылает его с письмом во время разлива реки, чтобы тот вернулся и волей-неволей сказал, что не смог переправиться. Но тот подошел к реке и пре-клонил колена. И тут подплывает крокодил, берет его к себе на спину и перевозит на тот берег. А сам авва между тем послал за ним брата, подсмотреть, что тот будет делать. Брат все это увидел, вернулся и рассказал авве и братьям. Те усушали и пришли в ужас.
    Пришло время, и тот монах почил. Тогда авва послал к затворнику, который направил этого монаха в монастырь. «Тот немой, что ты прислал к нам, был ангелом Божиим», — передал он затворнику. «Он не был немым, — отвечал затворник. — Просто он соблюдал ту заповедь, которую я с самого начала дал ему, потому и оставался немым».
    Когда все услышали это, они удивились и прославили Бога.
    6. У одного старца был ученик, выкупленный им из рабства. Послушание его было совершенным. Однажды, например, старец сказал ему:
    — Пойди возьми книгу, что мы читаем на службе, разожги хорошенько печку и брось ее в печку.
    Тот пошел и все сделал без рассуждений. И когда он бросил книгу в печку, печь погасла.
    7. Старцы говорили: если веришь кому-то и отдаешь себя ему в послушание, тебе больше нет нужды думать о заповедях Божиих. Лишь предай свою волю старцу, и ты не будешь грешить пред Господом. Потому что Бог не требует от новоначальных ничего, кроме столь мучительного послушания.
    8. Один брат из скита собирался идти на жатву и зашел к одному великому старцу.
    — Скажи мне, авва, —спросил он, — куда мне лучше отправиться на жатву?
    — Если я тебе скажу, послушаешься? — спросил его старец.
    — Конечно, — сказал брат, — послушаюсь.
    — Если послушаешься, — ответил старец, — то откажись от жатвы. Возвращайся и будь в своей келье. Пятьдесят дней ешь хлеб с сухой солью, и только вечером. А потом приходи, и я тебе скажу, что делать.
    Брат пошел и сделал, как было велено. Через пятьдесят дней он опять пришел к старцу. Тот увидел, что брат — подвижник, и объяснил ему, как надо пребывать в келии. Брат три дня оставался простертым на земле и плакал пред Богом. Затем помыслы стали говорить ему: «Ну вот, ты возвысился и стал великим». А он начал вспоминать все свои грехи и говорить: «Смот-ри, сколько у меня прегрешений!» И стал их перечислять. Тогда помыслы стали говорить ему наоборот: «Много ты сделал грехов: не сможешь спастись». Он отвечал: «Я несу свою маленькую службу Богу и верю в Его неизреченную благость: Он будет милостив ко мне».
    Долго он так защищался и нападал, пока, наконец, побежденные бесы не явились ему воочию и не сказали:
    — Ты нас вконец запутал!
    — А что такое? — спросил брат.
    — Да стоит нам похвалить тебя, и ты смиряешься, а начинаем смирять — так ты поднимаешь голову.
    Брат запретил им, и они стали невидимы.
    9. Один человек жил в миру, и у него было три сына. Он оставил их в городе и ушел в монастырь. Прожил он в монастыре три года, и стали беспокоить его помыслы. Они напоминали ему о детях и пробуждали в нем любовь к ним. Человек от этого сильно мучился. А с самого начала он авве не сказал, что у него есть дети. Авва заметил, что тот смущен, и говорит ему:
    — Что с тобой, что тебя беспокоит?
    — У меня три сына в городе, — ответил тот. — И я хочу их принести в монастырь.
    Авва разрешил. Брат отправился в город и обнаружил, что два его сына умерли и только третий жив. Он взял его с собой и пошел искать авву. Авва был в пекарне. Человек подвел к авве сына. Тот обнял ребенка, взял его на руки и поцеловал.
    — Так ты его любишь? — спросил он отца.
    — Да, — ответил тот.
    — Тогда возьми его, — сказал авва, — и брось в печь: пусть горит!
    Тот не задумываясь схватил ребенка и собственными руками бросил его в печь. Но тотчас же пламя стало холодным, и ребенок не сгорел. А его отец, как патриарх Авраам, прославил Бога.
    10. Старец сказал: «Начало учения Спасителя — в скорби и страданиях. А кто избегает начала, тот избегает Божественного ведения. Грамота позволяет детям начать образование и постигать знания. Так и монах сначала в трудах и в скорби хранит Послушание, а после становится сонаследником Богу и сыном Божиим».
    11. Когда авва Нисферой еще был молод и жил в общежитии, о нем услышал авва Пимен. Он захотел его увидеть и сказал его игумену, чтобы тот прислал к нему Нисфероя. И вот Нисферой пришел вместе с экономом обители, и старец спрашивает его:
    — Авва Нисферой, как ты стяжал такую добродетель: чтобы печального с тобой ни случилось в обители, ты молчишь и не обращаешь на это внимания?
    Долго старец выспрашивал брата, и тот наконец сказал:
    — Прости меня, авва. С самого начала, как я пришел в обитель, я сказал себе в мыслях: «Что ты, что осел — одно и то же. Так вот, осла бьют, а он молчит, ругают — он ничего не отвечает. Вот так же давай и ты».
    И Псалмопевец тоже говорит: «Скотен бых у тебе, и аз выну с тобою» (Пс 72. 22).
    12. Авва Пимен сказал: «Если человек живет вместе с ближним, он должен быть как каменный столб: его ругают — он не гневается, хвалят — он не гордится».
    13. Младший Иоанн Фивейский был учеником аввы Аммоя. Рассказывают, что он двенадцать лет прислуживал своему старцу, когда тот заболел. Он жил вместе с ним в ущелье, и старец часто срывал на нем свой гнев, когда падал духом. Иоанн много натерпелся с ним, а тот ни разу даже «спасайся» ему не сказал. Но когда он уже умирал и все старцы были рядом, он схватил Иоанна за руку и сказал:
    — Спасайся! Спасайся! Спасайся!
    И передал его на попечение старцев, сказав при этом:
    — Это ангел Божий, а не человек.
    14. Один из Отцов просил Бога открыть ему, какой меры он достиг. И Бог открыл ему, что в такой-то обители есть брат, который лучше его. Старец собрался и отправился в обитель. Когда игумены услышали о нем, они встретили его с большой радостью: был он великим и очень известным подвижником.
    Старец им сказал:
    — Я хочу увидеть всех братьев и поприветствовать их. Игумен распорядился, и братья сошлись. Но тот, о ком старцу было откровение, не пришел.
    — Есть еще кто-нибудь? — спросил старец.
    — Да, — говорит игумен, — но он слаб головой. Занимается садом.
    — Позовите его, — сказал старец.
    Брата позвали.
    И вот, когда брат пришел, старец сам встал и облобызал его. Затем отвел его в сторону и наедине спросил:
    — В чем твое делание?
    Старец стал упрашивать его, и он наконец сказал:
    — Мой игумен в одной келье со мной держит вола, на котором пашут, и каждый день режет веревки, которые я делаю для циновок. Тридцать лет я терплю это, но ни разу не позволил помыслам возмутиться против моего аввы и ни разу не ударил вола. Я терпеливо продолжаю плести веревки и благодарю Бога.
    Когда старец услышал это, он изумился: из одного этого он постиг и остальное делание брата.

    5. Из святого Ефрема

    Брат, если останешься в послушании у Отцов, то увидишь, что в этом основа веры. Не в том, чтобы все с тобой нянчились и разговаривали кротко и вежливо, а в том, чтобы ты терпел, когда тебя оскорбляют и бьют. Потому что и зверь, если его приласкать, добреет и становится ручным. Но ты, если хочешь стать сосудом избранным, не обижайся на того, кто тебя воспитывает. Во всем с кротостью повинуйся своему учителю. Ведь и Сам Господь, когда вочеловечился, смиренно хранил повиновение. Сперва он повиновался своей Матери и тому, кто считался Его отцом, как об этом учит нас Евангелист: «И был в повиновении у них» (Лк 2. 51). А затем — Своему истинному Отцу Небесному: Он был «послушлив даже до смерти, и смерти крестной», по слову апостола.
    С благодарностью принимайте скорби, что тебя постигают, и те наказания, что дает тебе игумен. «Ибо есть ли какой сын, которого бы не наказывал отец? Если же остаетесь без наказания, которое всем обще», — говорит апостол, — «то вы незаконные дети, а не сыны» (Евр.12. 7—8). Тебя побили? Радуйся этому и исправь свой промах. Тебя побили не за дело? Тем больше твоя награда. Потому что и апостолов, хоть они и возвещали спасение миру, били в городах, как злодеев. И все-таки они не обижались и не гневились — напротив, радовались, что за имя Господа Иисуса удостоились принять бесчестие (Деян 5. 41).
    Но, быть может, кто-то самый нерадивый скажет:
    — Досадно, что со мной так поступили, да еще и притом что за мной столько трудов в этом монастыре.
    Ему бы я ответил так:
    — Так вот что тебе досадно, раб Божий? Что ж судя по всему, ты можешь быть уверен: даже после всех тех лет и тех трудов, о которых говоришь, ты до сих пор не победил страсти. Если кому-то кажется, что он — нечто, тогда как он — ничто он обманывает сам себя. Кормчего видно, каков он в деле, только во время бури. Так и монаха видно во время брани и оскорблений: терпит ли он их с радостью, как неслыханную удачу, или же его это ранит и уязвляет. Потому что чваниться — дескать, я столько лет живу монашеской жизнью, но никак не проявить того на деле и даже не стяжать навыка к благочестивой жизни, — все равно что носиться с инструментами, которыми не научился пользоваться.
    Ты уже состарился в монашестве? Значит, как человек опытный, будь образцом для молодых и неопытных. Пусть все поразятся твоему терпению и незлопамятности. Пусть Дух Святой, что в тебе обитает, радуется твоему великому воздержанию. И тем более надо радоваться тебе самому, что ты терпишь страдания ради своей же пользы.
    Мне же думается, что тому, кто взял на себя твое руководство, ругать тебя — мало радости: ведь ему придется дать за тебя ответ перед Господом. А радость для него в том, чтобы представить тебя Господу совершенным. Поэтому ты должен, даже если это причиняет боль, с благодарностью терпеть от него все — не как от палача, а как от врача. Если же ты не можешь снести даже малой скорби, даже небольшого искушения, то как вытерпишь большее? И если ты не можешь принять ни брани, ни заушении, ни ран, то как выдержишь свой крест, который с самого начала обещался нести? А если не вынесешь креста, то как тебе быть наследником небесной славы вместе с теми, кто говорит: «Сыя вся приидоша на ны, и не забыхом тебе, и не неправдовахом в завете твоем» (Пс43. 18); и далее: «Зане тебе ради умерщвля емся весь день, вменихомся, яко овцы заколения» (Пс 43. 23)?
    Любезный брат! Разве мы забыли все то, что претерпел ради нас Владыка всяческих? Его бранили, оскорбляли, говорили: «В Тебе бес», а Он не гневился. Его заушали, били по щекам, насмехались, пригвоздили к Кресту, дали отведать уксуса с желчью, копьем пронзили ребро... И все это Он претерпел ради нашего спасения, а мы ради Него не можем снести даже маленькой грубости? Что мы ответим Ему в день судный? Какое мы найдем себе оправдание, если Он ко всем прочим благодеяниям, что сделал для нас, присовокупил еще эти? А что Он требует взамен?
    Так оставим, брат, все это тщеславие, вернем мужество и твердость своему сердцу и скажем вслед за апостолом: мы готовы не только принять побои и раны за Христа, но и умереть за Него. Ибо если мы Ему состраждем, то с Ним и будем прославлены, и с Ним и унаследуем Царство.

    Оглавление   
ГЛАВА 34. О том, что нужно повиноваться своему игумену даже до смерти, любить его и относиться с почтением


    1. Из Григория Двоеслова

    Однажды, когда святой Бенедикт безмолвствовал в келии, его ученик Плакид пошел к озеру, которое местные называют Лакком, чтобы набрать воды. Он хотел зачерпнуть воды кувшином, но выронил его, и течение отнесло кувшин. Тогда брат попытался выхватить его из воды, но поскользнулся и упал в воду. А течение было таким сильным, что его отнесло от берега на расстояние полета стрелы. Человек Божий, как мы сказали, был в это время в своей келии. Он узнал о том, что случилось, позвал ученика Мавра и говорит ему:
    — Брат Мавр, беги скорее — там брат Плакид упал в Лакк, и течение уже далеко отнесло его.
    Мавр, лишь только услышал веление своего духовного отца, бросился бегом. Пришел он на место и видит, что Плакида действительно отнесло далеко от берега. Но Мавр, с твердой верой и уповая на отчие молитвы, ступил на воду, пошел по ней пешком, как по суше, и догнал Плакида, которого уно-сили волны. Затем он схватил его за волосы, вытащил из воды и тем же путем вернулся на сушу. Только тогда Мавр пришел в себя и понял, что шел по воде и что такое могло случиться только по чудотворным молитвам его духовного отца. Он поразился и пришел в ужас от того, что произошло, поэтому, вернувшись, он рассказал святому о Божием знамении, которое совершилось.
    Святой приписал это чудо не своей святости, а послушанию ]Мавра. Однако Мавр возражал, что сделал это по его велению, у него самого, как говорил он, никогда не было такой силы, чтобы ступить на воду. Этот ангельский в своем смирении и любви спор услышал монах Плакид и сказал:
    — Когда меня влачили из бездны на сушу, я видел над своей головой милоть моего аввы и понял, что это он вынес меня из воды.

    2. Из жития святого Феодосия, общих житий начальника

    Тем, кто избрал жизнь по Богу, ничто так не способствует в приобретении добродетели и ее сохранении, как память смертная. Знал это и святой Феодосии, и что же он делает? Он позволяет своим ученикам заранее готовить себе гробницу. Сделал он это, во-первых, чтобы гробница была для них памятником (ведь так это и называется) их кончины, придавала ревности и еще больше подгоняла их в стремлении к добродетели; а во-вторых, чтобы хоронить умерших. И, кроме того, святой предвидел то, что должно было произойти, и уже думал об этом.
    Когда гробница была устроена, святой стал над ней (а ученики стояли вокруг него) и, поскольку видел острым взором ума своего то, что должно было случиться, взглянул на учеников и, Как бы в шутку, сказал им:
    — Гробница-то готова, да только кто из вас обновит ее?
    Так он шуткой скрыл свою радость от того, чему надлежало быть.
    А был некто Василий, по сану — священник, а по своей ревности к благому — верный наследник своего духовного отца Феодосия. В добродетели он был столь же подобен своему духовному родителю, как подобны своим плотским отцам те, кого они породили. Был он готов отдать дань смерти и сделал бы это охотно, не как что-то нежелательное, а как то, что весьма выгодно и полезно для души. Знал он также, что учителя не задают вопросов впустую, и первым уловил смысл слов Феодосия. И вот Василий тут же преклонил колена и, пав лицом на землю сказал:
    — Отче, твое благословение — и я первым обновлю эту гробницу.
    Один испросил благословения, а другой дал его. И вот могила приняла сына, и отец повелел отслужить по нему все, что положено служить по умершим, то есть на третий, на девятый и затем на сороковой день. А по прошествии сорока дней Василий не имея ни жара, ни боли в голове или в других частях тела, отошел ко Господу — словно уснул тихим и приятным сном. Так он совершил подвиг послушания и стремления к горнему (а это явный признак тех, кто не ищет земного), первым из братии предстал пред Богом и был увенчан.
    А еще через сорок дней, на вечернем псалмопении, Феодосии увидел и услышал божественного Василия в лике своих учеников: тот стоял посреди них и пел вместе с ними. Причем никто другой ни голоса его не слышал, ни его самого не смог увидеть.
    Один лишь Аэтий, человек, который во всем следовал своему учителю и был учеником Феодосия не только потому, что видел и слушал его, но прежде всего потому, что старался ему подражать, — лишь он один слышал голос Василия, хотя увидеть его и не смог. Так вот, Аэтий спросил учителя, слышал ли тот голос почившего. А тот ответил, что не только слышал, но и видел его, и если Аэтий хочет, то он может показать ему, когда тот появится.
    Наступила ночь, и уже шла служба, когда человек Божий вновь ясно увидел, как Василий стоит посреди молящихся и поет вместе с ними. Святой Феодосии указал на него Аэтию перстом и помолился: «Господи, отверзи очи брату сему, да узрит великую тайну великих дел Твоих». Аэтий тотчас же увидел Василия и узнал его. Он хотел было броситься к нему и обнять, но Василий уже пропал из виду, лишь одно услышали все:
    — Спасайтесь, отцы и братья, спасайтесь, а меня вы больше не увидите.
    Все это есть самое подлинное и верное подтверждение слов Христа в Евангелии: «Верующий в Меня, если и умрет, оживет» (Ин 11. 25)

    3. Из жития блаженной Феодоры

    Неподалеку от того монастыря, где подвизалась блаженная Феодора, было озеро. А в озере том обитал крокодил, и кто бы ни проходил мимо него, будь то человек или животное, маленькое или большое, — все попадали ему в зубы. Для местных жителей это стало таким страшным бедствием, что александрийский наместник Григорий даже поставил там солдат, чтобы они не пускали путников идти через озеро.
    Игумену монастыря было известно, как подвизается святая Феодора и что своей жизнью она едва ли не сравнялась с ангелами. Но, чтобы не лишить ее и Божественной благодати, он призвал ее к себе и сказал (а в монастыре все принимали святую за мужчину):
    — Чадо Феодор, возьми скорее кувшин и принеси нам воды из того озера, что здесь неподалеку.
    Феодора знала заповедь апостола «повиноваться наставНикам» (Евр.13,17) и пошла выполнять то, что ей было велено. Многие говорили ей уходить оттуда, если она не хочет верной смерти. Но вера в Бога придавала ей храбрости, и Феодора спешила исполнить послушание, потому как знала, что в послушании — скорее жизнь, чем смерть. Так она ускользнула от всех стражников и подошла к озеру. И — сколь дивны дела Твои, Господи! — все увидели, как чудовище везет ее на середину озера, как она зачерпывает воду и наполняет кувшин, что был у нее в Руках, и, наконец, как она, сидя на том же звере, возвращается к берегу. И здесь целой и невредимой Феодора ступила на землю, а зверь получил по заслугам за все, что он к тому времени успел натворить. Ибо Феодора запретила ему, и он тотчас же упал и издох на месте.
    Дело это стало известно остальным. Те, кто видел все своими глазами, спешили рассказать прочим и обрадовать их, так что все благодаря святой Феодоре прославили Бога.

    4. Из патерика

    1. Авва Исидор сказал: «Своих истинных учителей ученики должны любить, как отцов, и бояться, как начальников. Но любовь не должна упразднять страх, а страх — омрачать любовь»
    2. Об Иоанне, ученике аввы Павла, рассказывали, что он обладал глубоким послушанием. В одном месте было кладбище и там жила гиена. Старец знал, что там растет дикий лук, и сказал Иоанну, чтобы тот пошел и принес его.
    — А что же делать с гиеной, авва? — спросил его Иоанн.
    Старец в шутку и говорит:
    — Если нападет, вяжи ее и неси сюда.
    Брат вечером пошел на кладбище. И тут напала на него гиена. Он бросился хватать ее, как ему сказал старец. Гиена побежала, а Иоанн гнался за ней и кричал:
    — Мой авва велел мне тебя связать!
    Наконец он поймал ее и связал. Между тем старец начал волноваться: он все сидел возле келии и ждал Иоанна. Вдруг видит: идет Иоанн и тащит связанную гиену. Старец поразился, но, чтобы смирить ученика, ударил его и сказал:
    — Мало того, что сам дурной, так ты еще приволок мне сюда эту дурную псину?
    И с этими словами он развязал гиену и отпустил ее.
    3. У блаженного Серида, который управлял монастырем в Танафе, был один друг, который жил в Аскалоне, а у того был ученик. Как-то зимой старец послал своего ученика к авве Сериду с письмом, чтобы тот взял у аввы скиталу (палку) бумаги. Ученик пришел в обитель, и тут разразился такой ливень, что река Тиат разлилась по всей долине. Юноша отдал письмо и попросил бумагу, чтобы отправиться назад. Авва говорит ему:
    — Посмотри, какой ливень! Ну куда ты сейчас пойдешь.
    — У меня заповедь, — отвечал юноша, — я не могу остаться.
    Так он стоял на своем и докучал авве, пока тот не выдал ему бумагу. Ученик взял у аввы благословение и отправился в путь. Между тем авва сказал нам:
    — Идите за ним и посмотрите, как он будет переправляться через реку.
    Пошли мы с ним, я и авва Дорофей, и видим: пришел он к реке, разделся, завернул бумагу в одежду, прикрепил сверток к голове, повернулся к нам и говорит:
    — Помолитесь обо мне.
    И с этими словами он бросился в реку, куда и посмотреть-то было страшно. Мы уже решили, что он почитай что погиб, но он продолжал бороться и плыл против течения. При этом стало его довольно далеко относить, но все же он доплыл до другого берега. Затем оделся, положил нам оттуда поклон и отправился бегом к своему авве.

    Оглавление   
ГЛАВА 35. О том, что нужно в простоте повиноваться своему о Господе предстоятелю, принимать от него заповеди без колебаний, как заповеди Божий, не размышлять о них долго и не поправлять их, даже если в настоящее время они кажутся неполезными


    1. Из Григория Двоеслова

    Благочестивейший епископ Фортунатодного одержимого избавил от беснования своей молитвой, и лукавый дух оставил человека. Но день уже близился к вечеру, и дух принял образ странника. Затем он стал ходить по городу и кричать:
    — Вот что со мной сделал епископ Фортунат! Смотрите, как он выгнал из своей келии странника! А теперь я ищу место, чтобы отдохнуть, и в его городе нигде не могу найти пристанища!
    Эти крики услышал какой-то человек, что сидел у огня со своей женой и детьми. Он подозвал беса и расспросил, как с ним поступил епископ. Затем он впустил его к себе в дом и пригласил сесть вместе с ними у очага. Тот сел, и они завели было беседу. Но тут лукавый дух вошел в ребенка хозяина, бросил его в огонь и мгновенно убил. Тогда-то несчастный понял, кого прогнал епископ и кого принял он сам. Так он на деле узнал, каково считать себя лучше и гостеприимнее епископа.

    2. Из жития святого Евфимия

    В Лавре преподобного отца нашего Евфимия был один брат, родом из Азии, а по имени Авксентий, и он умел ходить за мулами. Дометиан, эконом монастыря, уговаривал его, чтобы тот взял на себя это послушание, но тот все отказывался и не слушал эконома.
    Между тем дело это было нужным и необходимым. Эконом, взяв с собой пресвитеров Иоанна и Кириона, снова стал, вместе с ними, просить Авксентия взять на себя это послушание. Но тот все равно не слушался, а между тем уже наступила суббота — день, когда было позволено обращаться к великому Евфимию. Эконом докладывает святому обо всем, что касается Авксентия. Тот немедленно посылает за братом и начинает его увещевать: дескать, следуешь ты только собственной воле, а от послушания, которое нужно всей братии, уклоняешься; не будь таким упрямым и непослушным.
    Авксентий не устыдился ни уговоров, ни даже самого вида старца и продолжал отпираться. Каких только предлогов он ни находил, чтобы настоять на своей воле. То жаловался, что он здесь иноземец и не знает местного языка, то пенял на плотские похоти и множество козней лукавого.
    — Враг, — говорил он, — заметит, что я далеко от вас, совратит меня и сделает орудием своей злобы. И потом, так я еще привыкну к суете и хлопотам, а об остальном забуду, потеряю мир и душевный покой.
    Так он говорил и для отвода глаз все ссылался на душевредность послушания.
    В ответ на это великий Евфимий возразил:
    — Так мы будем молиться Богу, чадо, чтобы за твое послушание ничто не повредило тебе. Ведь Он Сам и сказал: «Я пришел не для того, чтобы Мне служили, но чтобы послужить» (Мф 20. 28). И еще: «Не ищу Моей воли, но воли пославшего меня Отца» (Ин 5. 30).
    Но Авксентий уперся еще больше и вовсе и не думал уступать. Тогда божественный Евфимий обратился к нему более строго:
    — Мы, чадо, советовали тебе то, что, на наш взгляд, тебе самому пошло бы на пользу. Но ты остался при своем непослушании, и ты узнаешь как никто другой, каков плод непослушания
    Не успел великий договорить, как тут же — не знаю, каким образом, — тело Авксентия свело судорогой и несчастный рухнул на землю. Тут уж оставалось только пожалеть его за его проступок. Те из братьев, кто был рядом, в душе исполнились сострадания — так жалко он выглядел. Они стали молить и упрашивать Евфимия, чтобы он помог Авксентию: тот оставался лежать на земле и тяжко расплачивался за свое преслушание. Евфимий уже и сам был готов сжалиться над ослушником и упрямцем. Он взял Авксентия за руки и поднял его: по всему телу Авксентия еще пробегала и мучила его дрожь. Но тут Евфимий, вместо лекарства наложив на него крестное знамение, избавил человека от мучений и исцелил его.
    Авксентий пришел в себя. Он вспомнил о своем непослушании и о той напасти, которая его постигла. Понял он и то, что виной этому было одно лишь его неповиновение. Совесть стала мучить его, и страшное раскаяние охватило его душу. Тут уж он, конечно, припадает к ногам Евфимия и просит у него прощения за то, что случилось в прошлом, просит и его предстательства в будущем. Евфимий сразу простил его, да и как не пожалеть того, на кого ты только что гневался? А, заручившись молитвой святого, брат охотно и с радостью принял на себя послушание смотреть за мулами.
    Так «наказание Господне», по слову Божественного Писания, «отверзает уши» (Ис 50. 5) и исправляет ум: кто прежде грешил непослушанием, тот был наказан — и стал охотно слушаться.

    3. Из жития святого Пахомия

    Ученик Великого, Феодор, о котором упоминалось и прежде (в гл.15), был юн возрастом, но дух укреплял его, и он весьма преуспел в добродетели. Во всем он подражал своему учителю и Бога ради повиновался ему, как Самому Господу. Но душу можно обучить терпению, только если закалять ее во многих трудностях. Поэтому, когда старец отдавал те или иные распоряжения, он часто искушал ученика. Если он велел Феодору сделать что-либо одно, то после приходил и ругал все, что тот так добросовестно делал. Затем он приказывал что-то совершенно обратное, а о том, что Феодор уже сделал, говорил, что все неправильно. Так он постоянно заставлял Феодора бороться с помыслом самолюбия.
    Сам же Феодор добросовестно принимал упреки духовного отца и оставался непоколебим. Он даже не пытался противоречить или оправдываться перед ним. А всем остальным говорил о нем, что тот искусный подвижник и истинный раб Христов.
    — Многие вещи, — говорил Феодор, — для неопытных кажутся одним, но люди сведущие толкуют их совсем по-другому. Вот и я, грешник, должен оплакивать себя, пока Господь не исправит мое сердце ко благу и я не стану достойным того послушания, какое имели святые отцы. Потому что без помощи Божией все, что делает человек, и даже сама уверенность в себе есть прах и пепел.

    4. Из повествования о странствиях святого апостола Петра, изложенного святым Климентом

    Первоверховному апостолу Петру уже надлежало оставить эту жизнь. И вот однажды, в день, когда вся община собралась в Риме, он взял меня, Климента, за руку и, став посреди Церкви, сказал:
    — Слушайте меня, чада и братья! Мой путь близок к концу, и нынче я рукополагаю вам епископом сего Климента. Ему я вверяю проповедь с кафедры, ему и передаю власть вязать и решить. Он хорошо знает каноны Церкви и будет вязать то, что должно быть связано, и решить то, что должно быть решено.
    Слушайтесь его и помните: кто огорчает епископа, предстателя истины, тот согрешает пред Христом и гневит Бога, Отца всяческих, а посему он не будет жить. Но вы не забывайте всегда воздавать честь и повиновение вашему Отцу. Тогда и вам пасомым, будет польза, и он вам станет истинным пастырем, а нё наемником, и будет заботиться о стаде. Я сказал и повторяю еще раз: кто огорчает пастыря и учителя в деле Божием, тот огорчает Дух Божий, ибо в ведении пастыря — место и седалище Духа Святого. И кто отвергает слово епископа — тот отвергает слово Христа и есть законопреступник.

    5. Из патерика

    1. Один из старцев рассказывал, как однажды святой Василий прибыл в одну обитель. После надлежащего поучения он спросил игумена:
    — Есть у тебя здесь брат, который обладает послушанием?
    — Все они здесь рабы твои и все стараются спастись, Владыка, — отвечал ему старец.
    Тогда святой спрашивает снова:
    — А есть у тебя кто-то, кто обладает истинным послушанием?
    Тогда старец вывел ему одного брата, и Василий назначил его прислуживать при трапезе. Когда поели, брат принес святому воды омыть руки. Святой омыл руки и говорит:
    — Подойди, я тебе тоже омою руки.
    Брат повиновался, и Василий сам стал лить воду ему на руки. Затем святой Василий снова говорит ему:
    — Когда пойду в алтарь, напомни рукоположить тебя во диаконы.
    Тот сделал не рассуждая. И за такое послушание святой рукоположил его в пресвитеры и забрал с собой в епархию.
    2. Об авве Силуане рассказывали, что у него был ученик по имени Марк. У этого Марка было великое послушание. Он был писцом, и старец любил его за его послушание. А у старца было еще одиннадцать учеников. Их огорчало, что Силуан любит Марка больше, чем их, и они пожаловались старцам. Однажды старцы пришли к авве Силуану и стали упрекать его за то как он ведет себя с учениками. Тогда Силуан вышел из келии и повел их с собою. Он стал обходить келии братьев — стучал в каждую келию и говорил:
    — Брат такой-то, выйди, ты мне нужен.
    И никто из них не вышел к нему сразу. Подошел он и к келье Марка, постучал и в нее и тоже сказал:
    - Марк!
    Тот, лишь только услышал голос старца, сразу выскочил наружу. Старец дал ему послушание и говорит старцам:
    — Смотрите, отцы, а где же остальные братья?
    Затем Силуан вошел в келью Марка и наткнулся там на его рукоделие: Марк только-только начал писать, когда старец позвал его. И он даже не стал заканчивать то, что писал, и бросил на половине. Силуан заметил это, вынес книгу и показал ее старцам.
    — Воистину, авва,— сказали ему старцы, — кого любишь ты, того и мы любим, потому что его любит Сам Бог.
    3. О том же самом авве Силуане рассказывали: однажды в Скиту он прогуливался вместе со старцами и хотел показать им послушание своего ученика (за что он и сам этого ученика любил). Он увидел дикого поросенка и говорит ученику:
    — Чадо, видишь вон того буйволенка?
    — Да, авва, — ответил ему ученик.
    — А смотри, какие у него здоровые рога, — снова сказал старец.
    — Да, авва, — ответил ученик.
    Тут даже старцы поразились его ответу и получили много пользы от его послушания.
    4. Об авве Муисе рассказывали, что у него был учеником авва Саин. Однажды старец в искушение ему сказал:
    — Иди обворуй кого-нибудь.
    Тот пошел и за послушание стал воровать у братьев, за все благодаря Бога. А старец брал у него добычу и тайком отдавал братьям обратно.
    5. Старец рассказывал:
    «Пошел я однажды к авве Сисою, а тот жил на Клисме. Я попросил его сказать мне слово, но тот ответил:
    — Прости меня, я человек простой.
    Тогда я пошел к авве Ору и авве Атре. Авва Ор был болен тому как восемнадцать лет. Я положил им поклон и попросил сказать слово.
    — Что мне сказать тебе, — ответил авва Ор. — Иди и делай то, что считаешь нужным. Бог всегда рядом с тем, кто понуждает себя.
    Авва Ор и авва Атре были из разных мест, но между ними всегда царило полное согласие, вплоть до самого их исхода из тела. Великим было и послушание аввы Атре, но и смиренномудрие аввы Ора было немалым. Я провел у них несколько дней: смотрел на их жизнь и видел много удивительного. Расскажу еще вот что.
    Кто-то принес им небольшую рыбу. Авва Атре хотел приготовить ее для старца и резал ножом. Но тут авва Ор позвал его, и он оставил нож в рыбе, не дорезав кусок. Я удивился глубине послушания, ведь он даже не сказал: "Подожди, сейчас, только рыбу дорежу". Я спросил у аввы Атре:
    — Откуда в тебе такое послушание?
    — Послушание не у меня, — ответил авва Атре, — а у старца. Если хочешь, пойдем и посмотришь, какое у него послушание.
    Он стал жарить рыбу и нарочно ее пережарил. Затем отнес ее старцу: тот съел и ничего не сказал.
    — Вкусная рыба, отче? — спросил его авва Атре.
    — Очень вкусная, — ответил старец.
    Потом он принес ему еще одну, поменьше, но хорошо приготовленную.
    Старец начал есть, а авва Атре говорит:
    — Пережарил я ее, отче...
    — Да, — ответил старец, — немного пережарил.
    — Теперь видишь, какое послушание у старца? — сказал мне потом авва Атре.
    Я ушел от них, но все, что у них видел, я старался по мере сил моих сохранить».

    6. Из святого Ефрема

    Брат спросил старца:
    — Авва велел мне идти в пекарню и готовить хлеб для братии. Но рабочие — люди мирские и говорят неприличные вещи, а мне не пристало это слушать. Что же мне делать?
    — Разве ты не видел, — отвечал ему старец, — как дети все вместе учат уроки? Каждый учит свой урок, а не чужой. Так и ты: внимай себе и исследуй свое сердце. А если страсти борют тебя, открой это авве и сделай то, что он скажет. Потому что он лучше тебя знает, что тебе полезно.

    7. Из аввы Исайи

    Если твой авва пошлет тебя в чужое место по какому-то делу, ты спроси его: «Куда хочешь, чтобы я пошел? Что именно тебе нужно?» И что он тебе скажет, то и сделай. Не делай ни больше, ни меньше того — даже нищему не подавай милостыни, не спросив заранее у аввы. А если что сделаешь без его ведома, втайне — согрешишь.

    8. Из святого Варсонофия

    — В каких делах нужно отсекать свою волю? — спросил брат старца. — В хороших, в тех, что ни хороши, ни плохи, или в тех, что, как кажется, нарушают заповедь Божию? А если обнаружится, что какая-то заповедь выше моего состояния, то должен ли я отказаться от нее — ведь после она принесет мне скорбь и смущение?
    Старец ответил:
    — Брат, кто хочет быть монахом, тот вообще ни в одном Деле не должен иметь своей воли. Этому и учит Господь, когда говорит: «Я пришел в мир «не для того, чтобы творить волю Мою» (Ин 6. 38). К то собирается одно делать, а от другого отказываться — тот либо выказывает больше рассудительности, чем приказавший ему, либо над ним посмеялись бесы. Впрочем, и то и другое — плохо и от бесов, так что во всем ты должен повиноваться. Авва, который тебе приказывает, несет на себе твою вину и даст ответ за тебя. А если заповедь кажется слишком тяжелой, спроси его и предоставь дело его разуму
    Если же тебе приказали братья и ты видишь или считаешь, что это вредно и сверх твоих сил, — опять же спрашивай авву. И что он скажет, то и сделай. Если захочешь различать не только поступки, но и людей, навлечешь на себя скорбь. Посему, если дело кажется хорошим, окажи послушание братьям. А когда твой помысел колеблется, или дело тебе не по силам, или оно вредно — обратись к авве и поступи, как он рассудит. Он знает, что ему делать и как позаботиться о твоей душе, так что будь спокоен и верь, что все, что он говорит тебе, от Бога. И все, что полезно о Господе, не приносит скорби или смущения. От блага не может быть никакого зла: «Всякое дерево доброе приносит и плоды добрые» (Мф 7. 17).
    — А что значит «отсекать волю»? — спросил брат.
    — Брат, — ответил старец, — кто отсекает волю, тот преуспевает в Боге. Это значит, что надо отсекать свою волю и исполнять волю святых в том, что кажется хорошим. А в плохом ты и сам избежишь того, что не пристало.

    Оглавление   
ГЛАВА 36. О том, как грешно не повиноваться своему духовному учителю и роптать на него. Также и о том, что христианину не пристало прекословить или оправдываться. Он должен всегда бороться с собственной волей и не противиться обличению, но любить его


    1. Из Пандекта Антиоха

    Братья, мы не должны роптать без повода (и даже если кажется, что повод есть), но будем всегда послушными и благодарными Богу и тем, кто поставлен над нами Господом. А если мы будем на что-то роптать, то станем похожи на преступных и неблагодарных иудеев, которые роптали на Того, Кто заботился о них, как и написано: «И возроптало все общество сынов Израилевых на Моисея», а Моисей сказал: «Не на нас ропот ваш, но на Господа» (Исх 16. 2. 8). За свой ропот они и полегли все в пустыне.
    Да и потомки их в точности переняли неблагодарность и непослушание своих отцов. То они роптали на учеников Господа: «Почему вы едите и пьете с грешниками?» А то и на Самого Спасителя, когда Он сказал: «Я хлеб живой, сшедший с небес» (Ин 6. 51). Потому-то и сказал им Господь: «Никто не может прийти ко Мне, если то не дано будет ему от Отца Моего» (Ин.6. 65), то есть если Отец не увидит, что этот человек послушен, благодарен и не ропщет, как мы.
    И те работники, что пришли первыми, роптали на хозяина дома: говорили, что других работников он призвал в одиннадцатый час, а плату дал равную тем и другим, и так далее. Но хозяин им ответил: «Друг! Я не обижаю тебя; не за динарий ли ты договорился со мною? Возьми свое и пойди» (Мф 20. 1-15).
    Только куда же это Он его отсылает? Ясное дело, что к тем кто стоит по левую руку от Него, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его. Это видно далее, в тех словах, где Он обличает работников в лукавстве и зависти: «Или глаз твой завистлив оттого, что я добр?»

    2. Из аввы Марка

    Кто исполняет послушание со своеволием, тот прелюбодей, как об этом говорит и Премудрость (Ср.: Сир 32. 17 и Притч 6. 32-33), и по нехватке разума он терпит скорби и бесчестие. Как нет ничего общего между водой и огнем, так и нет ничего общего между оправданием и смирением. Если хочешь спастись, возлюби слово истины и никогда не будь так безрассуден, чтобы избегать обличений. Слово истины «обращало к покаянию порождения ехиднины и внушало им бежать от будущего гнева» (Лк 3. 7). Тот, кто принимает слово истины, принимает Слово Божие. Потому что Господь сказал: «Кто принимает вас, принимает Меня» (Мф 10. 40). Расслабленный, которого спустили через кровлю, — это грешник, которого верующие обличают ради Господа. По их вере он и принимает отпущение грехов (Мк 2. 3—5). Тот, кто не любит обличений, неизбежно и по своей воле остается в страстях. А тот, кто любит, учится на собственном опыте.
    Как те, кто плывут по морю, с радостью терпят солнечный жар, так и те, кто ненавидят зло, любят обличение, потому что солнце защищает от бурь, а обличение — от страстей. Кто не внимает писаным заповедям и увещаниям, для того есть конский хлыст и ослиное стрекало. А если он и их отвергнет, то Господь «востягнет его челюсти браздами и уздою» (Пс 31. 9).

    3. Из святого Максима

    Как преслушанию свойствен грех, так и послушанию — добродетель. Преслушание ведет к нарушению заповедей и отделению от Заповедавшего, послушание — к сохранению заповедей и к неразрывному единству любви с Тем, Кто дал заповедь. И кто нарушил заповедь из преслушания, тот не только сделал грех, Н и лишил себя общения любви с Заповедавшим.

    Оглавление   
ГЛАВА 37. О том, что не стоит осуждать учителя, даже если он поступает противно тому, чему учит. Потому что много было учеников, которые вверили себя нерадивым учителям и не осуждали их, но повиновались о Господе. При этом они не только сами спаслись, но часто служили спасению и своих учителей


    1. Из патерика

    Был у нас как-то один пустынник, человек, обладавший большим даром рассуждения. Он хотел жить один в келии, но не мог найти подходящей. Другой старец узнал о пустыннике. А у старца была на то время пустая келия, и он пригласил пустынника поселиться в ней, пока тот не найдет себе другую. Пустынник пришел и поселился у него. Кое-кто из местных жителей стал приходить к нему, поскольку он был издалека, и они приносили ему кто что мог. Тот брал приношения и принимал у себя приходящих. Однако старец, который дал ему келию, стал завидовать и поносить его.
    — Сколько лет я здесь,— говорил он, — так много подвизаюсь, и ко мне никто не приходит. А этот выскочка пару дней как здесь — и к нему идет столько народу!
    Тут он говорит своему ученику:
    — Иди и скажи ему: «Уходи отсюда, мне нужна келия».
    Ученик пошел к нему и сказал:
    — Мой авва спросил, как у тебя дела.
    — Пусть помолится за меня, — отвечал тот. — У меня болит желудок.
    Ученик вернулся к тому, кто его послал, и говорит:
    — Старец сказал, что уже нашел другую келию и уходит.
    Через два дня авва снова говорит своему ученику:
    — Иди и скажи ему, что, если он не уйдет, я приду сам м выгоню его палкой.
    Брат снова пошел к пустыннику и говорит ему:
    — Мой авва слышал, что ты заболел, и до сих пор волнуется. Он послал меня навестить тебя.
    — Скажи ему, — ответил тот, — что его молитвами мне уже лучше.
    Ученик идет к своему старцу и говорит:
    — Он мне сказал, что, если Бог даст, до воскресенья он уйдет.
    Наступило воскресенье, а пустынник все еще не ушел из келии. Тогда старец взял палку и пошел сам, чтобы поколотить его и выгнать в шею. Уже на выходе ученик говорит ему:
    — Пойду-ка я вперед, а то, может, там кто-то есть и соблазнится.
    Старец разрешил ему. Брат пошел вперед и говорит пустыннику:
    — Мой авва идет к тебе сам, пригласить тебя к себе в келию.
    А тот, когда услышал, что старец так его любит, выбежал ему навстречу, еще издали положил ему поклон и говорит:
    — Не трудись, отче, я сам иду к твоей святости!
    И тут Бог призрел на труд юноши: Он привел авву в сокрушение. Тот бросил свою палку и побежал навстречу пустыннику, чтобы обнять того. И, обняв, повел к себе в келию. И видит, что пустынник как будто и не слышал всего, что прежде старец говорил ученику. Тогда старец спросил ученика:
    — Ты что-нибудь передал ему из того, что я говорил тебе?
    — Ничего, — отвечал тот.
    Услышав это, старец очень обрадовался. Тут-то он понял, что зависть эта была от врага. Он утешил пустынника как мог, а после пал в ноги ученику и говорит ему:
    — Ты мне отец, а я тебе — ученик. Ибо твоими трудами спасены две души.
    2. Кто-то из старцев рассказывал про одного старца, который пил. Каждый день он плел циновку, продавал ее в селе, а врученные деньги пропивал. Как-то пришел к нему один брат и остался у него. Он тоже каждый день плел по циновке. Старец забирал и ее, продавал и пропивал цену той и другой, а брату приносил к вечеру маленький хлебец. Так он делал на протяжении трех лет, и брат не промолвил ни слова. Наконец брат сказал сам себе: «Мне не во что одеться, да и на хлеб мне едва хватает. Соберу вещи и пойду отсюда!» Потом он подумал и сказал себе: «Куда я пойду? Поселюсь в другой келии? Но здесь у меня одна келия с Богом». И тут же ему явился ангел и сказал: «Никуда не уходи, ибо завтра я приду к тебе».
    На следующий день брат начал просить старца:
    — Отче, не уходи никуда сегодня: сейчас ко мне придут забрать меня.
    Пришло время, когда старец обычно уходил, и он говорит ученику:
    — Не придут сегодня, чадо, они ведь и так уже опоздали.
    — Нет-нет, — отвечал тот, — придут непременно.
    И с этими словами он почил. Когда старец увидел это, он стал плакать и сказал:
    — Горе мне, чадо! Много лет я здесь живу в нерадении, а ты в короткий срок одним терпением спас свою душу.
    И с тех пор он образумился и стал опытным монахом.

    2. Из святого Ефрема

    Братья, ученики не должны быть непослушными и прекословить своим учителям о Господе, но должны выказывать всевозможное смирение пред Богом и людьми. Если же случится так, что воспитатель на словах учит добродетели, а на деле о ней небрежет, то не дадим сатане развратить нашу душу по одной лишь этой причине. Вспомним Того, Кто сказал: «На Моисее-вом седалище сели книжники и фарисеи; итак, все, что они велят вам соблюдать, соблюдайте; по делам же их не поступайте, ибо они говорят и не делают» (Мф 23. 1—4).
    И апостол Петр призывает нас: «Повинуйтесь господам, не только добрым и кротким, но и суровым. Ибо то угодно Богу, если кто, помышляя о Боге, переносит скорби, страдая несправедливо. Ибо что за похвала, если вы терпите, когда вас бьют за проступки? Но если делая добро и страдая, терпите, это угодно Богу. Ибо вы к тому призваны, потому что и Христос пострадал за нас, оставив нам пример, дабы мы шли по следам Его. Он не сделал никакого греха, и не было лести в устах Его. Будучи злословим, он не злословил взаимно; страдая не угрожал, но предавал то Судии Праведному» (1 Пет 2. 18—23). Есть у вас, братья, и другой пример смирения — пророк Самуил: он не возвысил своего сердца перед священником Илией, даже когда услышал о нем столь грозные слова Божий, но смиренно оставался у него в послушании (1 Цар 3. 1—21).
    Любезные братья, станем достойными нашего спасения! На любые слова, какие бы мы ни услышали, будем готовы ответить покаянием, особенно если это слова того, кто поставлен над нами от Господа. Как вода тушит огонь, так покаяние гасит гнев и укрощает дух. Пусть будет тебе примером пятидесятник, пришедший к Илии: своим смирением он умилостивил пророка — спасся сам и все, кто был с ним (4 Цар 1. 9—15).
    Имейте, любезные братья, послушание к вашему о Господе предстоятелю. Исполняйте его слово до конца и никогда не относитесь небрежно к тому, что он говорит. И тогда будет с вами Тот, Кто сказал: «Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них» (Мф 18. 20). Любезные братья! Даже если наши игумены несправедливы к нам — чего да не будет!— станем служить им с доброй совестью, как Самому Господу, а не как людям, и будем помнить, что от Господа мы и получим награду.

    3. Из патерика

    Был один старец. Он жил за пределами Александрии, в тех келиях, что называют пустынническими. А старец был человеком гневливым и малодушным. Один молодой брат услышал о нем и дал завет Богу: «Господи, за все, что я творил в миру, пойду и буду жить у этого старца, буду работать и заботиться о нем».
    Каждый день старец обходился с ним, как с собакой. Но Бог увидел смирение и терпение брата. Через шесть лет послушания у старца юноше явился во сне некто держащий в руке длинный свиток. Половина свитка была затерта, а половина еще оставалась исписанной. Он показал свиток брату и говорит:
    — Половину долга отпустил тебе Владыка Господь. Позаботься и о прочем.
    А рядом с ним жил другой старец, человек духовный, и он знал всю историю брата. Он часто слышал, как старец выходит из себя и без причины оскорбляет брата, как брат кладет ему поклоны, а старец не смягчается. Всякий раз, встречая брата, этот духовный старец спрашивал его:
    — Ну что, чадо, как прошел день? Что мы сегодня заработали? Много ли стерли из свитка?
    Когда же, изредка, бывал день, что старец не ругал ученика, не оскорблял его и не гнал прочь, вечером брат приходил к соседу и с плачем говорил:
    — Беда, авва, сегодня у меня плохой день. Ничего я сегодня не заработал и весь день провел в праздности...
    Прошло еще шесть лет, и брат почил. А духовному старцу, его соседу, было видение. Он увидел, что брат находится посреди мучеников и с великим дерзновением молит Бога о своем старце: «Господи, как ради него Ты помиловал меня, так и его помилуй ради многих Твоих щедрот и ради меня, раба Твоего». И через сорок дней Господь взял к Себе в место упокоения и самого старца. Вот какое дерзновение обретают пред Богом те, кто терпит скорби.

    Оглавление   
ГЛАВА 38. О том, что если кто внимает себе и промыслу Божию, того благодать часто учит всему, что нужно, - даже через людей простых и безвестных; а кто смиренномудр, тот готов учиться даже у первого встречного


    1. Из жития преподобного Ефрема

    Великий Ефрем все свое время посвящал размышлениям ° божественном: постоянно созерцал умом день судный и непрестанно плакал. Поэтому он, по слову Псал-мопевца, «удалился, бегая» от всякого житейского шума, смятения и суеты, и «водворился в пустыне» (Ср.: Пс.54,8). Для назидания и душевной пользы он переходил с места на место, ибо к этому его по-буждал Дух Божий.
    И вот однажды он оставляет свою отчизну и по велению Божию, словно новый Авраам, достигает града Едесского. А пришел он туда как для поклонения тамошним мощам и святыням, так и ради встречи с кем-нибудь из мудрых людей, дабы вкусить там плод знания. Об этом он и просил Бога в следующей молитве. «Иисусе Христе, Владыка и Господи всяческих, удостой меня по прибытии во град Едесский встретить там такого человека, кто бы мог мне что-то сказать для назидания и пользы души».
    Так он помолился при входе в город и вошел в ворота. При этом он ни на что не отвлекался, хранил сосредоточенностъ ума и об одном лишь только думал: как такого человека найти, что у него спросить и какую извлечь из этого пользу. Так он шел и все думал об этом, как вдруг попадается ему навстречу женщина, да еще и блудница. А было это от Бога: ведь Он зачастую неизреченным и тайным образом созидает противное противным.
    Так вот, когда святой Ефрем, против всякого ожидания, столкнулся с блудницей, он остановился и посмотрел на нее растерянно и пристально. Смятение и скорбь охватили его душу: неужели то, чего он просил, не исполнится и все выходит наоборот? А блудница, когда заметила, что на нее смотрят, ответила ему еще более дерзким взглядом.
    Когда они уже долго так друг на друга смотрели, великий, наконец, решился дать ей урок и призвать ее к тому стыду, который подобает иметь женщине.
    — Ну и что дальше, женщина? — спросил он ее. — Смотришь тут на меня такими бесстыдными глазами и даже не краснеешь?
    — Мне, между прочим, так и положено на тебя смотреть, — ответила она. — Я ведь взята от тебя и из твоего ребра. А вот ты должен смотреть не на нас, а в землю, потому как и взят оттуда.
    Когда святой Ефрем, паче всякого чаяния, услышал такие слова, он тут же поблагодарил женщину за назидание и искренне воздал благодарность Богу, Который зачастую неожиданно творит то, что намного лучше ожидаемого и вожделенного.

    2. Из жития преподобного Пахомия

    Феодор, ученик святого Пахомия, хоть и юн был возрастом, но не по возрасту имел разум: он даже оказывал помощь тем, кто не был так силен в подвиге, как он сам. А великий Пахомий примечал то, как рассудителен во всем Феодор, и радовался за него.
    Каждый вечер было принято, чтобы все сходились вместе слушать наставление великого старца. И вот однажды, когда все для этого собрались, он повелевает Феодору — а тот, как сказало, был еще молод, и ему едва исполнилось двадцать лет, — повелевает сказать братьям слово Божие. Тот послушно, без всякого прекословия отверз уста и начал им говорить все, что было нужно для душевной пользы.
    Увидев такое, кое-кто из более заслуженных старцев решил его не слушать:
    — Уже и новоначальные стали нас учить! Не будем его слушать!
    Так они сказали друг другу, оставили собрание и разошлись по своим келиям. Когда же наставление закончилось, Великий послал за ними и пригласил к себе. Когда они пришли к нему, он стал их спрашивать:
    — Чего ради вы оставили собрание и ушли в свои келии?
    — Здесь так много старцев и преуспевших монахов, — ответили те, — а ты поставил мальчишку учить нас.
    Когда Пахомий услышал это, он тяжело вздохнул и, погрустнев, спросил их:
    — Знаете, откуда в мире берет начало всякое зло?
    — Откуда? — спросили те.
    — От гордости, — ответил он им. — Из-за нее «упал с неба денница, сын зари, и разбился о землю» (Ис 14. 12). Из-за нее и Навуходоносор, царь Вавилона, жил вместе со зверями (Дан. 4). Разве не слышали вы написанное: «Мерзость пред Господом всякий надменный сердцем» (Притч 16. 5)? Разве не слышали, что «кто возвышает себя, тот унижен будет, а кто унижает себя, тот возвысится» (Мф 23. 12)? Неужели вы не знали этого и над вами так насмеялся диавол, что вы потеряли всю вашу добродетель? Ибо гордость есть начало и мать всех зол. Не Феодора вы отвергли, когда ушли, а отказались от Слова Божия и лишились Святого Духа. Поистине, вы достойны всякого сожаления! Неужели от вас укрылось, что это сатана толкнул вас на это?
    — О великое чудо! — продолжал он. — Ради нас Бог «смирил себя, быв послушным даже до смерти» (Флп 2. 8), а мы возносимся, хоть и должны по своей природе хранить смирение. Невместимый и Высший всякого естества смирением спас мир, тогда как мог одним Своим взором сжечь вселенную. А мы — земля, прах, даже нечто более ничтожное! — превозносимся и того не знаем, что этим мы низводим себя в «преисподняя земли». Разве не видели вы, как внимательно слушал его я сам? И говорю вам, что мне от этого была большая польза. Я разрешил ему говорить не для того, чтобы вас испытать, а в надежде и сам поучить пользу. А вам так тем более следовало его послушать, и безо всякой гордости. Говорю вам правду: я, тот, кто от Бога поставлен над вами, чтобы стать вашим отцом, слушал его так, словно до этого не мог отличить левой стороны от правой. И говорю вам, как пред Богом: если вы не явите покаяния еще большего, чем ваш проступок, и вам не будет прощен этот грех — вы погибнете. Потому как если вы начали так скверно, то и далее не остановитесь, пока не достигнете последнего осуждения.
    Такими речами святой Пахомий прижег, как и следовало, язву гордости, а затем мягким увещанием исцелил их болезнь. Ибо, когда нужно, бывал он строг, а когда требовалось — смягчался, обличая и побуждая к благу тех, кто грешил.
    2. Другой раз святой пришел туда, где плели циновки, и сел работать. Тут подошел мальчик — он был назначен на ту неделю помогать работавшим. Мальчик увидел, как великий Пахомий работает, и говорит ему:
    — Не подворачивай так концы — ты это неправильно делаешь. Вот авва Феодор по-другому плетет.
    Пахомий встал и говорит ему:
    — А покажи мне, чадо, как по-другому?
    Тот показал ему, и Пахомий, совершенно довольный, опять сел работать. Так даже в этом деле Пахомий ниспроверг духа гордыни. А если бы он был плотского образа мыслей, то не только бы не послушался, но, пожалуй, еще и отругал бы отрока за то, что тот слишком много говорит.

    3. Из жития святого Арсения

    Великий Арсений был велик своими знаниями — и в светском, и в духовном. Он, скажем прямо, всех людей того времени превосходил ученостью и добродетелью — потому-то его и выбрали изо всех остальных воспитателем Гонория и Аркадия, детей царя Феодосия. После он долгое время провел в подвигах в Скиту и обрел более глубокое ведение божественного. Но при всем при этом он, по избытку смирения, не стыдился спрашивать у самых простецов и по возможности искать у них назидания.
    Однажды кто-то увидел, как Арсений спрашивает о помыслах одного египетского монаха и советуется с ним. Человеку это показалось странным, и он спросил у святого объяснений.
    — Не спорю, — ответил тот, — что я в какой-то мере чужд образования. Но, признаюсь, мне не известна даже азбука этого простеца.
    Так он намекнул на божественное делание и ведение.
    2. Однажды ему случилось быть возле реки, и он уже собирался переправиться, как какая-то женщина из эфиоплянок ухватила его за милоть. Он, было, строго укорил ее за это, но она в ответ сказала:
    - Ты монах, Арсений, — вот и иди в горы.
    Арсению эти слова показались очень полезными.

    4. Из патерика

    Однажды авве Антонию принесли письмо от царя Константина, чтобы ему ехать в Константинополь. Он думал, как поступить, и говорит авве Павлу, своему ученику:
    — Нужно мне ехать или нет?
    — Если поедешь,— ответил ему тот,— будут называть тебя Антонием, а не поедешь — аввой Антонием.
    Антоний послушался и не поехал.
    2. Брат попросил молоденького монаха, почти ребенка, сказать ему слово.
    — Если твои слова пустые, — ответил тот, — держи их при себе. А если в них есть толк, воспользуйся случаем и скажи. Но даже если толк в них есть, говори не долго, а покороче — и будешь спокоен.
    3. Авва Олимпий рассказывал: «Однажды в Скит спустился языческий жрец. Он пришел ко мне в келию и остановился на ночь. И когда он увидел, как живут монахи, то спросил меня-
    — Вы ведете такую жизнь и ваш Бог ничего вам не являет.
    — Ничего, — ответил я ему.
    — Но даже мы,— говорит тот, — если служим нашему богу, то он ничего не скрывает от нас и показывает нам все свои тайны. А у вас столько трудов, бдений, уединение, подвиги, и ты мне говоришь, что вы ничего не видите?! Верно, есть какие-то дурные мысли у вас в сердце, если вы ничего не видите. Они-то вас и отлучают от вашего Бога, и потому Он не открывает вам Свои таинства.
    Когда жрец ушел, я передал его слова старцам. Все удивись и сказали:
    — А ведь так оно и есть! Нечистые помыслы отлучают человека от Бога».
    4. Авва Макарий рассказывал:
    — Когда я был моложе, я устал находиться в келии и вышел в пустыню. При этом я сказал себе: «Кого бы ты ни встретил, спроси у него назидания». Иду и вижу мальчика. Он пас быков. Я спросил его:
    — Что мне делать, детка? Я голоден.
    — Тогда поешь, — говорит мальчик.
    — Да я уж ел, — говорю я, — и снова хочу.
    — Поешь еще раз, — отвечает мальчик.
    — Да я уже много раз ел, и все равно хочется, — сказал я ему.
    Тут он мне говорит:
    — Что ты, авва, осел, что ли, что все время есть хочешь?
    И получив назидание, я пошел.
    5. Старец сказал: «Я хочу учиться, а не учить».
    6. Авва Макарий спросил авву Захарию:
    — Скажи мне, что должен делать монах?
    — И ты меня об этом спрашиваешь? — спросил его Захария.
    — Мне было откровение о тебе, чадо Захария, — ответил авва Макарий. — И я чувствую, что Кто-то побуждает меня спросить тебя.
    Тогда Захария ответил ему:
    — По-моему, отче, всегда понуждать себя — вот что должен делать монах.

    Оглавление   
ГЛАВА 39. О том, что верующий должен верить не в себя, а в то, что он спасается и укрепляется на всякое благо ради своего духовного отца, и всегда просить его молитв, ибо они могут многое


    1. Из Григория Двоеслова

    Либертин, ученик святого Гонората (о нем упоминалось и в других главах), был послан игуменом, преемником Гонората, по какому-то монастырскому делу. Либертин так почитал святого Гонората, что, куда бы ни пошел, всегда носил за пазухой калигу (род обуви на Западе) своего учителя. И вот, когда он проезжал через Равенну, одна женщина везла тело своего умершего сына и случайно увидела святого. Она поверила, что это раб Божий, притом и скорбь по умершему сыну терзала ее. Женщина схватила за узду коня Либертина и с клятвой сказала, что не даст ему уйти, пока тот не воскресит ее сына. Либертину никогда не доводилось творить подобное чудо, а клятва и просьба женщины ужаснули его. По чрезмерному смирению он хотел было проехать мимо нее, но она его не пускала. Наконец в Либертине победило сострадание. Он сошел с коня, преклонил колени и воздел руки к небу. Затем он вытащил из-за пазухи калигу, которую носил с собой, и положил ее на грудь мертвому ребенку. И в то время, как Либертин молился, душа ребенка вернулась в тело и мальчик воскрес. Либертин взял его за руку и передал плачущей матери живым, а сам продолжил свой путь.
    Петр. Как же все-таки понимать: это великое чудо сотворила святость Гонората или молитва Либертина?
    Григорий. В этом чуде к вере женщины присоединилась сила того и другого. И, как мне кажется, Либертин смог это сделать потому, что больше верил в силу учителя, чем в свою. Он ведь положил калигу на грудь умершего, а значит, считал, что так может исполниться его просьба. Когда Елисей нес милоть учителя, он подошел к Иордану и ударил ею раз — вода не расступилась. Но лишь только он сказал: Где «Господь, Бог Илии?» — и снова ударил реку милотью учителя, река дала ему путь (4 Цар 2. 13-14). Видишь, Петр, как важно смиренномудрие, когда творится чудо? Пророк смог повторить чудо своего учителя, лишь когда обратился к нему и с верой призвал его имя.

    .2. Из жития святого Григория Чудотворца

    Однажды великий Григорий, как обычно, молился на горе со своими учениками и внезапно был поражен шумом и звуками какой-то борьбы. Те, кто был рядом, видели, что он словно потрясен каким-то видением, сопереживает ему и напрягает слух, как будто он что-то слышит. Прошло немало времени, а он все оставался неподвижным. Затем, словно видение окончилось благополучно, он вновь пришел в себя и громогласно прославил Бога, воспев ему победную и благодарственную песнь: «Благословен Господь, иже не даде нас в ловитву зубом их» (Пс 123. 6).
    Те, кто был с Григорием, пришли в удивление и хотели узнать, что за зрелище предстало его глазам. И он, как сказывают, ответил, что только что видел великое падение: был повержен сатана неким юношей по имени Троадий. Этого юношу язычники отвели к нечестивому архонту, и после долгих пыток Троадий был увенчан мученическим венцом.
    Сказанное привело в удивление ученика святого. Прежде этот ученик был языческим жрецом, а когда уверовал, святой поставил его диаконом, служителем Божественных Тайн. Теперь диакон, конечно, не смел не поверить сказанному Но то, что святой говорит своим ученикам о событиях далеких так, словно они были рядом, показалось ему выше человеческой силы — ведь никто им об этом еще не сообщал. Тогда он просит учителя позволить ему своими глазами увидеть случившееся и разрешить ему пойти в те места, где произошло чудо.
    Григорий возразил ему, что быть среди убийц опасно и что по действию лукавого диакон может претерпеть много такого, чего бы и сам не хотел. Но диакон ответил, что он уповает на помощь молитв святого, и добавил:
    — Поручи меня своему Богу, и мне не будет страшен никакой враг.
    Тогда святой пожелал своему ученику помощи Божией в дорогу и, благословив, отпустил его. Диакон с верою двинулся в путь, и, что бы ни встречалось ему, он шел, не задерживаясь.
    К вечеру он был уже в городе и, устав с дороги, решил омовением освежить силы. А то место было во власти беса, который убивал людей, и этот бес обитал в банях. Его губительная сила действовала с наступлением темноты и поражала всех, кто оказывался рядом. Посему после заката в бани никто не ходил, и они были закрыты. К этим-то баням подошел диакон и просил смотрителя открыть их и позволить ему там помыться.
    Смотритель стал уверять его, что никто в этот час не решается входить в воду, потому что уже с вечера это место во власти беса. Немало было народу, кто не знал и тяжко поплатился за это: надеялись они на отдых, а там были им уготованы скорбь, гроб и плач. Это и тому подобное рассказывал ему смотритель, но диакон не отступался. Он продолжал стоять на своем и всячески требовал, чтобы его впустили внутрь. Тогда смотритель, которому это было выгодно, открыл ему дверь своим ключом, а сам ушел, чтобы не рисковать вместе с опрометчивым чужеземцем.
    Когда диакон разделся и был уже внутри, бес стал представлять ему всевозможные ужасы и страхи. Объятые огнем и дымом, возникли разнообразные призраки в человеческом и зверином облике, слышны были их вопли, и, наконец, они приблизились, обступили диакона и с песней стали кружиться вокруг него. Но диакон положил пред собой крестное знамение, призвал имя Христово и невредимым прошел через первое здание.
    Так он вошел во внутреннюю часть, и пред ним предстало куда более грозное зрелище, потому что бес обратился к видению еще страшнее прежнего. Диакону почудилось, словно здание рушится от землетрясения, разверзается земля, и в недрах ее видно горящее пламя, а от воды сыплются огненные искры. И вновь то же оружие: крестное знамение, имя Христово и помощь молитв учителя — рассеяло эти ужасные видения.
    Когда диакон вышел из воды и поспешил к выходу, бес держал двери и не давал ему выйти. Но и эту преграду разрешила сила крестного знамения, и двери открылись. Так диакону удалось все, что он хотел, и тогда бес, как говорят, вскричал человеческим голосом:
    — Не думай, что ты сам, своей силой, избег гибели! Ты был поручен Тому, Кто защищал тебя. Это молитва твоего ходатая спасла тебя!
    То, что диакон, как уже сказано, остался невредимым, поразило местных пресвитеров — ведь никто из тех, кто осмеливался войти в воду в этот час, не оставался в живых. Тогда диакон рассказал все, что с ним случилось. Он узнал от них и о подвиге мучеников: те пострадали именно так, как это описал святой Григорий в своей пустыне. К этим чудесам святого диакон добавил и то, что видел и слышал, а также и то, как на собственном опыте испытал силу веры святого и как это подтвердил бес. Затем диакон вернулся к учителю, а всем христианам, как его времени, так и последующим, оставил общее прибежище— поручать себя Богу чрез его священников. И доныне по всей Церкви, а особенно в тех местах, сохраняется это выражение как память о молитвенной помощи Григория этому человеку.

    3. Из патерика

    Авва Даниил рассказывал: «Однажды авва Арсений подозвал меня и сказал мне:
    — Доставь покой своему ближнему, чтобы он молился о тебе, когда отойдет ко Господу, — и будет тебе благо».
    2. К авве Аммуну пришел брат из Скита и говорит:
    — Мой духовный отец посылает меня на послушание (видимо в город), а я боюсь впасть в блуд.
    Старец отвечал ему:
    — Когда ты окажешься в искушении, скажи: «Боже сил, молитвами моего Отца избави мя!»
    3. У одного старца был знакомый, который помогал ему. Он жил в деревне. Однажды этот человек замешкался и не пришел к тому сроку, когда он приходил обычно. У старца стали кончаться запасы. Тот все не появлялся, и запасы вышли совершенно. Кончился даже материал для рукоделия, которым старец занимался в келии. Старец начал скорбеть: у него не было ни работы, ни еды. Тогда он говорит ученику:
    — Может, сходишь в деревню?
    — Как скажешь, — отвечает тот.
    А ученик боялся даже показаться в деревне, чтобы не впасть в соблазн. Но, чтобы не прекословить своему духовному отцу, он согласился пойти.
    — Сходи, — говорит старец, — и я верую Богу Отцов моих, что Он покроет тебя от всякого искушения.
    Брат отправился в деревню и нашел дом их знакомого. Он подошел к двери и постучал. А между тем хозяина и его домочадцев не было в деревне: все они, за исключением одной его дочери, ушли на поминки. Девушка открыла дверь и увидела брата. Когда она узнала, что ему нужно, она пригласила его внутрь и даже стала тащить за собой. Брат отпирался. С большим трудом она его пересилила и уже, было, притянула к себе. Тут брат ронял, что он почти готов согласиться с помыслом, и восстенал из глубины души к Богу: «Господи, ради молитв отца моего духовного спаси меня в час сей!» И лишь только он это промолвил, как оказался у реки. Он пошел назад, к горе, и невредимым вернулся к своему духовному отцу.
    4. Однажды бес искусил Авраама, ученика аввы Сисоя. Старец узрел духом, что ученик его пал. Тогда он тотчас простер свои руки к небу и стал молиться Богу: «Боже Спасителю наш, не хотяй смерти грешного, но еже обратитися и живу быти ему», исцели раба твоего Авраама и избави его от искушения бесовского». И тотчас ученик был исцелен.
    5. Один из старцев послал своего ученика набрать воды. А источник был от келии далеко. Ученик пришел на источник и тут обнаружил, что он не взял с собой веревку. Тогда он сотворил молитву к Богу, и — о чудо! — вода тут же поднялась вверх. А когда брат набрал кувшин, она снова вернулась на свое место.

    4. Из аввы Варсонофия

    Брат спросил старца:
    — Если у меня есть заповедь от Отцов и мне пришлось по какому-то нужному или благочестивому делу идти дорогой, где есть разбойники, — как мне, отче, вести себя? Могу ли я идти прямо и без всякой осторожности, лишь уповая на заповедь? И если я вдруг попаду к разбойникам — какой помысел я должен иметь о себе и о моем положении? А если я позабыл сразу сказать авве о разбойниках, значит, я должен вернуться и сказать ему?
    — Если мы уже взяли заповедь у кого-то из святых, — ответил старец, — то мы должны твердо уповать на то, что с нами помощь Божия. Даже в миру, если поручаешь свое имение кому-то из влиятельных людей, то он будет особо заботиться о нем из уважения к тебе. Тем более Бог будет хранить того, кто вверен Ему святыми, чтобы тот исполнил их заповедь. Говорится же о Боге в Писании: «Волю боящихся Его сотворит, и молите их услышит, и спасет я» (Пс 144. 19).
    Поэтому всегда и в любом деле нужно считать заповедь святых совершенной, душеполезной и спасительной Впрочем, не нужно впадать в уныние, если мы примем заповедь, а на деле обнаружится какое-то беспокойство и скорбь либо попущением Божиим мы впадем по дороге в искушение. Не следует думать, что те, кто дал нам заповедь, не имеют силы. И не надо соблазняться о них, если приняв заповедь, мы что-то потеряли, а то и повредили своему телу. Вспомним лучше, что и божественный апостол который имел силу и был совершенным святым, попадал во всякого рода скорби и, однако же, хвалился этим. «Сколько опасностей я претерпел, — говорит он, — «и от всех избавил меня Господь» (2 Тим 3.11). И еще говорится: «Многи скорби праведным, и от всех их избавит я Господь» (Пс 33. 20). И еще: «Многими скорбями надлежит нам войти в Царствие Божие» (Деян 14. 22). И потом, говорится еще, что муж неискушенный неопытен и неискусен. Будем также иметь в виду, что ни одно доброе дело не совершается без скорби, потому что ему противится зависть диавола.
    Если же нам удастся все исполнить без всякой скорби, то не нужно надмеваться, что будто бы по нашим заслугам у нас не было скорбей. Будем думать, что Бог ведает нашу немощь и нашу немощь перед скорбью — а потому покрыл нас от скорби, когда мы выполняли заповедь святых. Ведь сказано о тех, кто терпит скорби и искушения: «Блажен человек, который переносит искушение, потому что, быв испытан...» — и прочее (Иак1. 12).
    Но имей в виду: даже если есть у тебя заповедь святых, не будь легкомыслен в пути. Если по дороге ты что-то услышишь или узнаешь о каких-то препятствиях, ты должен поберечь себя и сделать все, что можешь, чтобы не попасть в беду. Молись Богу и помни о заповеди святых. И постарайся либо пройти этой дорогой вместе с кем-то еще, либо спросить, как пройти безопаснее — этой дорогой или какой-нибудь другой. И если есть у тебя какое-то дело благочестия или, как ты говоришь, нужно схо-дить к святым отцам и ты услышишь о разбойниках или о других опасностях на дороге, не надейся лишь на то, что цель твоя бла-гочестива. Не следует идти по этой дороге без каких-либо мер, но нужно поостеречься. Тогда ты и в этом случае избежишь надмения. Надо не подвергать себя искушению по своей воле, а с благодарностью переносить то искушение, которое попускает Бог. Мы ведь знаем, что некоторые из Отцов собирались посетить других святых — тех, что живут глубже в пустыне. Но, услышав о разбойниках и прочих скорбях, даже они откладывали свое пу-тешествие. И это для нас пример смирения.
    Если ты заранее знаешь или слышал, что на дороге могут быть скорби, спроси авву: «Что мне делать, как ты считаешь?» — и как он тебе скажет, так и сделай. А если ты по забвению не скажешь и на дороге, когда уже возьмешь заповедь, вспомнишь, что забыл и не сказал ему, — не нужно возвращаться. Просто помолись Богу: «Владыка, прости мне мое нерадение. Ради заповеди святого и по благости Твоего милосердия управь меня по Твоей воле, спаси меня и сохрани от всякой злой и лукавой вещи».

    5. Из патерика

    Ученик одного великого старца был побежден страстью блуда, ушел в мир и собирался жениться. Старец с большой скорбью молился Богу: «Господи Иисусе Христе, не попусти оскверниться Твоему рабу». И когда брат уже лег с женщиной, он предал свой дух — неоскверненным.
    2. Один старец в Фиваиде жил в пещере, и был у него ученик, человек духовно опытный. А было у них заведено, что каждый вечер старец давал ему наставление для пользы души, а после наставления творил над ним молитву и отпускал спать.
    Кое-кто из благочестивых мирян знал о многих подвигах старца. И как-то случилось, что они пришли к нему, чтобы сделать утешение. Когда они ушли, уже вечером, старец присел, чтобы по обычаю дать наставление брату. Но когда он начал беседовать с ним, то нечаянно задремал. А брат ждал, когда старец проснется и прочтет над ним молитву.
    Долго он так сидел, а старец не просыпался. Ученика стали беспокоить помыслы, но он не ушел. Раз семь помыслы нападали на него, но он стойко отражал их натиск и все равно не ушел Уже глубокой ночью старец проснулся. Он увидел, что брат до сих пор сидит, и спросил его:
    — Ты что, до сих пор не ушел?
    — Нет, авва, — ответил брат. — Ты ведь не благословил меня.
    — А что же ты меня не разбудил? — снова спросил старец
    — Я не дерзнул будить тебя, чтобы не отнять у тебя сон, — сказал в ответ брат.
    Они поднялись и стали читать утреню, а после службы старец с молитвой отпустил брата и остался в своей келии. И тут старец пришел в исступление и видит: кто-то показывает ему некое сияющее пространство, и там великолепный трон, а над троном — семь сияющих венцов. Старец спросил того, кто ему показывал:
    — Это чье?
    — Твоего ученика, — ответил тот. — И это место, и этот трон Бог даровал ему за его послушание. А семь венцов он получил сегодня ночью.
    Когда старец пришел в себя, он позвал брата и говорит ему:
    — Скажи мне, что ты делал сегодня ночью?
    — Прости меня, авва, — ответил тот, — ничего я не делал.
    Старец решил, что тот не хочет говорить по смирению.
    — Я не отпущу тебя, — сказал он, — пока не скажешь мне, что делал или о чем думал этой ночью.
    Но брат был уверен, что он ничего такого не делал, и не мог ничего сказать.
    — Авва, — говорит он наконец, — я совсем ничего не делал. Вот только семь раз беспокоили меня помыслы, чтобы уйти без отпустительной молитвы, но я не ушел.
    Услышав это, старец понял, что, сколько раз ученик отражал помысел, столько же раз он получал венец от Бога. И брату он не сказал ничего о том, что видел. Но ради назидания он рассказал это духовным людям, чтобы мы знали, что за малый труд Бог дарует нам блистательные венцы. А еще — чтобы мы научились с ревностью просить молитв у Отцов и ничего не дерзать делать, ни даже уходить от них без их молитвы и благословения.

    6. Из святого Ефрема

    Всячески почитай своего духовного отца и не пренебрегай заповедями того, кто родил тебя о Господе. Ибо только так лукавые духи не одержат над тобой верх. В Писании сказано: «Почитающий отца будет иметь радость от детей своих и в день молитвы своей будет услышан. Уважающий отца будет долгоденствовать» — и в день кончины своей обретет радость... «Делом и словом почитай отца твоего... чтобы пришло на тебя благословение от него... Не ищи славы в бесчестии отца твоего, ибо не слава тебе бесчестие отца. Слава человека — от чести отца его» (Сир 3. 3—11).
    Если ты живешь у великого старца — не только рассказывай о его добродетели, но и подражай его жизни. Потому что именно это полезно для твоей души: чтобы ты выказывал свое духовное родство с ним не только на словах, но и делом.

    Оглавление   
ГЛАВА 40. Нельзя быть столь легким на подъем, чтобы оставлять тот монастырь, в котором ты обещал Богу умереть. Ибо Отцы старались даже своей келии не оставлять без повода, и в ней они обретали немалую духовную пользу


    1. Из Палладия

    На Нитрийской горе жил некто по имени Нафанаил. Он с таким терпением оставался в келии, что положил себе это правилом и никогда не отступал от него. Так было с тех пор, как он в самом начале своих подвигов был осмеян бесами. Прежде, когда он жил в келии, ему показалось, что он небрежет о духовной жизни. Он удалился оттуда и построил другую келию, ближе к городу. Прожил он в ней три-четыре месяца и слышит однажды ночью снаружи келии какой-то стук. Некто, по виду солдат, но весь в лохмотьях, держал в руке бубен, как язычник, и бил в него. Блаженной памяти Нафанаил с негодованием спрашивает его:
    — Ты кто такой, что пришел сюда в гости и так шумишь?
    — Я тот, кто выгнал тебя из прежней келии, — ответил тот, — а теперь вот пришел прогнать тебя и отсюда.
    Блаженный понял, что над ним посмеялся бес, и тотчас вернулся в прежнюю келию. Там он провел тридцать семь лет, даже не выходя за порог, чтобы ни в чем не уступить бесу. А что тот делал, чтобы заставить его выйти из келии, — это и описать невозможно! Но Нафанаил до самого конца отражал его и в этой же келии почил.
    2. Однажды Макария Великого, александрийца, беспокоили помыслы тщеславия. Они пытались изгнать его из келии, внушая ему ради домостроительства отправиться в Рим, якобы для того, чтобы там, в Риме, исцелять больных (а благодать Господня имела в Макарий великую силу против злых духов). Долгое время его смущали эти помыслы, но Макарий не слушал их, и тут бесы взялись за него еще крепче и стали прямо-таки гнать его из келии. Тогда святой упал на пороге своей келии, оставил ноги снаружи и говорит бесам тщеславия:
    — Берите и тащите меня, бесы, коли можете! Своими ногами я никуда не пойду. Вот сможете меня перенести куда говорите — тогда и пойду. А пока, клянусь вам, я останусь здесь лежать до вечера, и, пока меня не поднимите, я вас слушать не буду!
    И он так и остался лежать не двигаясь, пока не наступил глубокий вечер.
   Когда же наступила ночь, помыслы снова стали его беспокоить. Тогда святой встал, взял корзину в добрых два модия (около 17 л), наполнил ее песком, взвалил на плечи и двинулся в пустыню. Навстречу ему попался космитор Феосевий, что родом из Антиохии.
    — Авва, — говорит он ему, — что ты несешь? Дай мне твой груз, не мучь себя. — Я мучаю того, кто мучает меня, — ответил старец. — А то он сидит, понимаешь, без дела и все тянет меня путешествовать.
    Так Макарий ходил еще долго, а когда изнурил тело, вернулся в келию.
    3. Как-то я был в глубоком нерадении и пришел к святому Марку.
    — Авва Марк, — сказал я ему, — что мне делать? Меня угнетают помыслы. Они говорят мне: «Ничего ты здесь не делаешь, иди отсюда».
    И преподобнейший Марк ответил мне:
    — А ты скажи помыслам: «Я тут Христа ради стены сторожу».

    2. Из жития святого Евфимия

    В Лавре Великого Евфимия двое монахов, Марон и Климатий, не вынесли сурового лаврского устава и постов. Они тай но условились друг с другом оставить монастырь под покровом ночи и бежать оттуда. Все это они продумали и обговорили между собой. Но Тот, Кто «открывает тайная» Своим рабам, говорит устами Исайи: «Не будет уже солнце служить тебе светом дневным, и сияние луны — светить тебе; но Господь будет тебе вечным светом» (Ис.60. 19). И он, Господь, сделал все явным Своему служителю следующим образом.
    Однажды великий и дивный Евфимий пребывал в уединении. И было ему видение, будто Марон и Климатий находятся перед ним, а лукавый набросил на них узду и влечет их в какую-то страшную сеть. Святой тотчас же догадался о вражеском нападении и послал за братьями Мароном и Климатием. Он начал их увещать, просить, учить и наставлять. Он много говорил о терпении и о том, что во всем нужно сохранять осторожность и предусмотрительность. Затем он привел им примеры Адама и Иова: первый, и будучи в раю, отверг заповедь, а второй на гноище явил совершенную добродетель. Не умолчал он и о том, что монах не должен принимать помыслы лукавого, внушает ли тот печаль, ненависть, нерадение или что другое. Монаху должно не только не уступать его власти, но даже и духу лукавого не приоб-щаться. Напротив, он должен, сколько хватает сил, сопротивляться и отражать все это. А иначе лукавый хитростью собьет нас с ног и бросит на землю, как жалкое, бездушное тело.
    Если кто-то не может подвизаться в добродетели здесь, то пусть не думает, что ему легче будет достигнуть ее в другом месте. Ибо благое делание зависит не от места, но от нашего собственного произволения. А иная точка зрения гибельна для монахов: она лишает их силы и отнимает плоды добродетели. Ведь даже растение, если его все время пересаживать, не дает плодов. А для вящей убедительности того, что он сказал, Евфимий привел им жития некоторых египетских старцев.
    «В одном монастыре, в Египте, — рассказывал он, — жил один брат. Он часто выходил из себя: злился, досадовал и не мог сдержать горьких и гневных слов. И стал он задумываться: ведь оттого, что он так легко гневается и теряет покой, он борется сам против себя, и если ему и удается приобрести какую-то добродетель, он тут же ее теряет. Посему он решил удалиться из общежительного монастыря и жить одному в тишине и спокойствии — ввиду того, что пустыня может помочь ему обрести внутренний мир. Потому как, думал он, если не будет никого, чтобы гневаться, эта ужасная и так легко вспыхивающая страсть так или иначе угаснет и я до конца своих дней буду наслаждаться миром и тишиной. Поразмыслив об этом, он ушел из обители и стал жить в уединении. Как-то раз ему пришлось налить в чашу воды и не-надолго поставить ее на землю. И тут по действию лукавого чаша опрокинулась, причем это случилось раз, затем еще раз и, наконец, третий. Тут брата обуял гнев: он швырнул чашу на землю и разбил ее вдребезги. А это, разумеется, еще больше позабавило врага».
    Тут Климатий рассмеялся: юмор истории пришелся ему по нраву. А святой Евфимий подметил это и говорит:
    — Никак и тебя, брат, увлек лукавый бес, что ты так открыто и бесстыдно смеешься? Здесь надо плакать и стенать и просить у Господа утешения в будущем веке. Разве не правду сказал Тот, Кому надлежит судить нас: «Блаженны плачущие, ибо они утешатся» (Мф 5. 4), и несчастны те, кто ныне смеется и не внимает себе? (Ср.: Лк.6. 25). И к тому же полное невежество для монаха — говорить слишком много или даже выражать свои чувства к чему бы то ни было, особенно если он это делает с дерзостью. Потому что Отцы прямо называют дерзость матерью всех страстей.
    Так он отчитал Климатия и ушел во внутреннюю келию. А Климатия постигла кара: ноги его подкосились, он упал ничком на землю, его свело судорогой, и все тело охватила дрожь.
    В таком состоянии, лежащим на земле, его увидел Дометиан. Он не только поразился нраву Евфимия, то кроткому, то суровому, и как хорошо это сочеталось в святом — он пожалел и брата за его страдания. Поэтому он собрал кое-кого из Отцов чтобы ходатайствовать за Климатия, и вместе с Мароном ввел их к Евфимию. Евфимий и сам был жалостливым человеком да и ходатайством Отцов не мог пренебречь. Посему он вместе с ними подошел к лежащему Климатию. Крестным знамением он остановил дрожь, прекратил судороги и полностью исцелил его. При этом он сказал:
    — Внимай себе и не презирай наставления Отцов и их заветы. Стань весь оком, как мы читали это о херувимах, и непрестанно следи за собой, потому что ты постоянно ступаешь посреди сетей врага.
    Так святой дал наставление и поучил Климатия, да и других предостерег на его примере, а затем отпустил его.

    3. Из жития святой Синклитикии

    Святая Синклитикия говорила: «Если ты уже в монастыре, не переходи с места на место, потому что от этого тебе будет большой вред. Если птица покидает яйца, то из них никто не вылупится. Так же с монахиней или монахом: если они переходят с места на место, их вера хладеет и умирает».

    4. Из жития святой Феодоры

    В монастыре, где святая Феодора подвизалась в мужском образе, стал кончаться хлеб. Игумен велел святой взять верблюдов, отправиться в город и закупить там для них хлеба. А поскольку она не смогла бы вернуться до вечера, ей разрешили остановиться в Энатоне и дать там отдых верблюдам. На обратном пути из города Феодора увидела, что солнце уже на закате, и стала проситься в Энатскую обитель, чтобы оставить там верблюдов. Их пустили, и она легла спать у ног верблюдов.
    А при монастыре жила одна девица, родственница кого-то из монахов, и лукавый стал разжигать в ней похоть. По внешнему виду она приняла блаженную за мужчину. Тут она отбросила всякий стыд и стала зазывать святую перейти спать к ней. Но Феодора сделала вид, будто не слышит, предпочитая остаться на земле с верблюдами, чем спать на кровати. Девушка это поняла, однако страсть была так мучительна, что она не могла сдержаться. Тогда она отдалась одному из тех, кто тоже там спал. Человек этот тоже путешествовал и на ночь остановился в монастыре.
    Совершив такое беззаконие, он на следующее утро отбыл из монастыря. Пошла и преподобная в свой монастырь. Между тем прошло время, и оказалось, что девушка беременна. А поскольку родственники заставляли ее признаться, она сказала, что ее развратил монах Феодор из Октокедекатского монастыря. Монахи сразу поверили ее словам. Не иначе, как враг строил козни блаженной, и он надоумил девушку сказать, а монахов — поверить.
    Тогда они пришли в монастырь, где подвизалась святая, подняли шум и стали кричать, что вот, мол, Феодор у вас подвизается как монах, а не постыдился такого позорного дела. На вопрос игумена, действительно ли та совершила такое нечестие, Феодора отвечала, что в этом деле она неповинна. Тогда пришедшие монахи вернулись в свою обитель. Но когда ребенок родился, они его забрали и подбросили в тот монастырь, где подвизалась святая.
    Что же далее? Все поверили, что Феодора — отец ребенка, а поскольку она молчала, то ее осудили и вместе с ребенком изгнали из монастыря. Так она стала кормилицей ребенка, и пришлось ей заботиться о нем, словно матери. Она кормила его овечьим молоком, а у пастухов выпрашивала шерсть и делала из нее одежду для ребенка. Но кто и чья душа могла бы выдержать столь тяжкую клевету? Чьи руки могли бы нести столь тяжкий труд?
    Так прошло семь лет, а святая жена все еще терпела страдания. О всевидящий Господь! Оклеветанная, изгнанная из монастыря, она добровольно терпела позор, словно действительно сделала что-то постыдное. Более того, она продолжала держать пост вместе со всеми. Пищей была ей дикая трава, а питьем — вода, которую она, как придется, набирала в озере, если не сказать — слезы, которые она постоянно проливала, так что на ней исполнились слова псалма: «Питие мое с плачем растворях» (Пс.101. 10).
    Феодора изнуряла тело и нисколько о нем не заботилась: ногти у нее были такие длинные, что скорее походили на когти зверей, волосы — грязные и косматые, словно лесная чаща, лицо так выгорело на солнце, что стало темнее, чем у эфиопов, а глаза совсем запали от постоянного бдения. При этом, как ни было трудно ей подвизаться, как ни одолевали ее внешняя непогода и внутренние бури страстей, она даже не думала уходить из монастыря. Возле монастырских врат она построила хижину и, по слову Пророка, с радостью «изволила приметатися в дому Божием» (Пс 83. 11). Кто бы ей что ни говорил и какие бы искушения ее ни преследовали, убедить святую было невозможно.
    Однажды диавол явился Феодоре в образе ее мужа. Вкрадчивыми речами он стал уговаривать ее вернуться к себе домой. Но она сотворила крестное знамение, и он исчез. В другой раз он явил ей всех зверей пустыни, будто они готовы броситься на нее. Но она молилась, и видение рассеялось, как дым.
    А то как-то он наслал на нее словно бы толпу людей и так страшно побил, что оставил ее полумертвой от побоев. Иной же раз он являл ей всевозможные яства и множество золота, но ничем не мог сломить ее стойкости. И когда тот, кто хвалился, что может уничтожить небо и землю, понял, что победить ее невозможно, он решил отказаться от брани с нею.
    По прошествии семи лет монашествующие Энатской Лавры стали просить игумена монастыря Феодоры, чтобы он принял святую обратно в лик монашествующих. «Он был уже достаточно наказан, — говорили они, — прожив семь лет вне монастыря». К тому же, как они говорили, им было видение, что Феодору уже прощен его грех. Игумен согласился на их просьбу. Он снял с Феодоры несправедливое наказание, велел ей жить в самой отдаленной келье монастыря, никому с ней не общаться и не привлекать ее ни к какому послушанию.
    Так миновало два года. Святая подвизалась в еще большем воздержании и в сугубой молитве. А затем наступила засуха, и во всех водоемах и колодцах монастыря не было ни капли воды. Игумен из того, что он слышал и видел, уже знал, что блаженная удостоена дара исцеления. Тогда он посылает за ней и велит спустить в колодец кувшин и набрать воды. Феодора привыкла слушаться слов своего аввы. Не рассуждая особо и не откладывая, она делает что ей было сказано и сразу приносит кувшин, полный воды. А после этого все увидели, что и другие колодцы полны воды.
    Когда же прошло еще несколько дней, как-то вечером святая взяла к себе ребенка и всю ночь самым тщательным образом наставляла его. В таких наставлениях она с радостью предала свой дух в руки Божий. Ребенок тут же разразился рыданиями, и плач его наполнил хижину. Те, кто оказался рядом, узнали, что случилось, и доложили игумену. А тот, когда услышал, и сам рассказал монахам бывшее ему видение.
    «Виделось мне, — рассказывал он, — что двое мужей увлекли меня ввысь, а высота была необыкновенная. И видел я ангельский лик, и эхом прогремел голос:
    — Смотри, вот какие блага уготованы Феодоре, Моей невесте.
    И явилось мне ложе, которое охранял ангел, и брачный чертог неописуемой красоты. Мне очень хотелось узнать, чей это брачный чертог, который я вижу, и кто — та, для которой он приготовлен. Об этом я и спросил своих спутников. И видится мне сонм пророков, апостолов, мучеников и вслед за ними остальных праведников, а посреди сонма — жена, украшенная бо-жественной славой. Она вошла в брачный покой и села на ложе.
    — Это, — сказали мне мои спутники, — авва Феодор — тот, кого обвинили в прелюбодеянии и кто должен был семь лет терпеть изгнание из монастыря. Его считали отцом чужого ребенка, а он взял на себя заботу о нем и его пропитании, вместо того чтобы открыть свою природу и тем избавиться от стыда и скорби. Потому он и был удостоен той славы, которую видишь.
    После этого сон оставил меня, и стал я оплакивать наши согрешения».
    Вот что рассказал игумен и тотчас вместе с монахами направился к келье преподобной. И когда они вошли, то увидели, что умерла та, которая на самом деле обрела жизнь. Они стали вокруг и оплакали святое тело. А игумен послал за монахами Энатского монастыря, показал им тело святой и сказал:
    — Видели вы когда-нибудь что-то более странное. Такая природа, а так обманула князя тьмы!
    Всех поразило то, что они увидели. А после им подумалось, как много должны подвизаться те, кто порабощен телесным страстям. И тотчас их охватил страх, а за страхом последовали слезы. К вечеру же, как только был окончен плач, они почтили многострадальное и святое тело псалмами и песнями и предали его земле.

    5. Из патерика

    Старец сказал: «Где бы ты ни был, если решишь сделать что-то хорошее и не сможешь — не думай, что тебе это удастся в другом месте».
    2. Амма Феодора рассказывала: «Был один монах, и столько было у него искушений, что как-то говорит он себе:
    — Пойдем-ка мы отсюда.
    И уже взял свои сандалии, как видит какого-то человека: тот тоже обул сандалии и говорит ему:
    — Что это ты, не из-за меня ли уходишь? Так я побегу впереди тебя, куда бы ты ни пошел.
    А это и был тот бес, что его искушал».

    6. Из святого Ефрема

    Хочу вам напомнить, братья, о тех, кто берется за чрезмерные подвиги, а после попадает в страшную беду. Эти люди не слышат слов Святого Писания: «Не думайте о себе более, нежели должно думать, но думайте скромно» (Рим 12. 3), и еще: «Не будь слишком строг и не выставляй себя слишком мудрым; зачем тебе губить себя?» (Еккл 7. 16).
    В эти дни случилось, что некоторые из братьев оставили свои келии и направились в «землю непроходную, безводную и неплодную» (Иер 2. 6). Отцы и братья долго увещевали их, но они не стали слушать. «Пойдем и будем восками» (суровыми подвижниками), — сказали они.
    Но когда зашли они в выжженную пустыню и кругом были только дикие земли, когда не оставалось им никакого утешения - стали они падать духом. Тогда они повернули было назад, к монастырям, но не смогли дойти. Изнуренные голодом, каждой и солнцем, лежали они без чувств и уже прощались с жизнью. Но промыслом Божиим некоторых из них, уже при смерти, подобрали путники, шедшие через пустыню. Они положили их на свой скот, доставили в монастырь, и там братья еще долго болели. Так они на собственном опыте узнали, что значит руководствоваться собственной волей. А прочие, те, кого не нашли, так и остались там лежать, и тела их растерзали птицы и звери.
    Да и многих других увлекает дерзость мыслей, и они на свой страх и риск отправляются в «землю безводную и неплодную» (Иер.2. 6). Одни из них уходят из монастырей, потому что не хотят подчиняться и не могут служить своим братьям, — и попадают в ту же беду. А другие идут не потому, что хотят работать сами, а по дерзости помыслов и будто бы из любви к безмолвию и суровой добродетели — и от этого переоценивают себя. Третьих же подгоняет тщеславие: они ждут похвалы от людей за то, что они-де стали отшельниками, а не думают о тех трудностях, которых эта похвала стоит. И все эти люди оказались в столь несчастном и бедственном положении, потому что доверились собственным помыслам.
    Не следует, любезные братья, идти на поводу у собственной воли. Лучше смиряться перед ближним с любовью о Господе и не забывать о собственной мере каждого.
    Впрочем, быть может, кто-то вмешается и спросит: «Но мы же знаем, что некоторые из Отцов именно так и подвизались, разве нет?» Что ж, пусть он тогда вспомнит, что Отцы ничего не делали без размышлений или как придется, — и поступает так же разумно, как и они.
    2. Об авве Макарий пишется, как он сам рассказывал:
    «Когда я жил в своей келии в Скиту, меня беспокоил помысел: "Пойди в пустыню и посмотри, что ты там увидишь". Пять лет я боролся с этим помыслом, думая, что он от бесов».
    Видишь, каким рассудительным был преподобный? Разве он тут же воодушевился или ринулся в путь? Разве он принял помысел? Отнюдь. Он продолжал исследовать помысел в посте, бдении и молитве — не от бесов ли это? А нас, когда к нам придет помысел, и удержать невозможно. Мы теряем всякое само обладание: не только не пытаемся тщательно и с молитвой исследовать, но даже тех, кто нас увещевает, не слушаем. Потому-то нас так легко и пленяет враг.
    «Затем, — говорит авва Макарий, — поскольку помысел не утихал, я отправился в пустыню. Там я нашел пресное озеро а посреди него — остров. К озеру на водопой пришли звери из пустыни. И между ними я заметил двоих обнаженных людей Мы поговорили с ними, и я их спросил:
    — Как я могу стать монахом?
    — Если не отказаться от всего мирского, — ответили те, — стать монахом невозможно.
    — Я немощен, — сказал я, — и не могу так вот, как вы.
    — Если не можешь, как мы, — отвечали те, — оставайся в своей келии и плачь о своих грехах».
    О, сколь смиренен божественный муж! Сколь рассудительна его добродетельная душа! Тот, кто блистал столь многими и столь великими подвигами, не счел себя достойным пустыни! А мы, сами никто и ни на что не способные, по своей дерзости и безрассудству беремся за то, что нам не по силам! И страшно то, что этим мы искушаем Бога. Горе человеку, который надеется не на Бога, а на собственные силы, опыт или дарования. Ибо от Него Единого — «власть и держава».
    3. Обратимся к житию аввы Антония — и мы увидим, что и он все делал по божественному откровению. Но и он разве не жил в монастыре? Разве не носил одежды? Разве не ел хлеб? Разве не работал собственными руками? Разве не было у него учеников, которые после смерти облачили и погребли его тело. И все Отцы, кроме немногих, жили так же. Так будем и мы подражать их жизни и шествовать царским, средним путем, не уклоняясь ни вправо, ни влево.
    4. Всякий должен в смиренномудрии и терпении совершать то дело, которое он начал. А быть нетвердым в нравах и убеждениях и перескакивать мыслями с места на место и от одного дела к другому — все это не дает плоду созреть, если, конечно, вообще такой человек будет иметь плоды.
    Да и лукавый не нападает на всех одинаково, но каждому внушает помыслы о том, что наиболее пригодно для борьбы с ним, притом под благовидным предлогом. Тому, кто живет в обители, он расписывает жизнь в пустыне — ведь она здесь кругом! - и толкает его на поиски суровой жизни и строгих подвигов.
    А тому, кто живет в пустыне, враг нашептывает бежать из нее: она, такая выгоревшая и безжалостная, всегда немилосердна к слабым! И этот помысел он все чаще внушает пустыннику. Тот начнет строить башню, а потом устанет и скажет: «Начну я лучше строить портик». Затем поработает немного и скажет: «Нет, лучше построить келию». А в конце концов ему и это дело надоест и он бросит его на половине, да так и трудится впустую и без всякого проку. Вот почему монах, если не остается на одном месте и не хранит духовное рассуждение, не может стяжать со-вершенный плод.
    5. Тем, кто живет в общежитных монастырях, враг внушает и другие помыслы. Каждому он говорит:
    «Что ты здесь делаешь такого, чего бы не делал в миру? Там бы ты тоже работал и ел, как бессловесный скот. Какая же праведность в том, чтобы работать да есть? И потом, здесь от еды в тебе рождается блудная страсть, если же не будешь есть — не выдержишь работы. А ты пойди лучше в пустыню и спасайся: «Господня земля и исполнение ея» (Пс 23. 1). Возьми с собой разве что маленький серп — будешь им резать траву и есть. Так и древние монашествующие делали — и угодили Богу.
    И что за прок тебе сидеть здесь? Одни соблазны да осуждения и все прочее, о чем и говорить нельзя. Вот уйдешь отсюда — и от всего этого избавишься. А не хочешь идти в пустыню — так пойди в другое место, где нет соблазнов. Чего-чего, а места тебе хватает. Да и кого и когда оставил Бог, чтобы оставить тебя, — разве не блага ты ищешь? А там и другое ремесло изучишь, станешь больше зарабатывать — сможешь и бедному дать от своих трудов».
    Такие помыслы лукавый постоянно внушает брату под благовидным предлогом, пока тому не покажется, что ему нужно большее преуспеяние, и он не примет помыслы. Тут он покидает обитель, ее покров и защиту, и, как овца, потерявшая стадо, быстро попадает в пасть волку. Потому что если он пойдет в пустыню, то сначала его будет мучить голод. А потом и бесы станут все больше пугать его, внушать чувство слабости и страха всячески мучить его.
    Тогда брат начинает сожалеть и говорит себе: — Как было хорошо жить с братьями! И какой это бес соблазнил меня уйти в эту страшную пустыню? Здесь столько зверей, и притом опасных! А что мне, бедному, делать, если попаду в руки варваров? А что, если наткнусь я на разбойников или встретится мне хищный зверь? А сколько бесов в этих местах — ведь здесь никто не живет! И как мне жить одному в этой пустыне, когда здесь постоянно одни нечистые духи? И потом, я привык, что вокруг много братьев. Да и, сказать по правде, если жить одному в пустыне и не хранить трезвение, так, пожалуй, и рассудка лишишься. Со многими ведь так и получилось. Какая же праведность в том, чтобы помереть в пустыне злой смертью?
    Когда брата станут бороть такие помыслы, он, если и вправду благоразумен, вернется в свою обитель. И он не станет думать о том стыде, который будут внушать ему бесы: дескать, если вернешься к братьям, они решат, что ты неопытен и нетерпелив, что ты — трусливый солдат, бежавший с поля боя. Не послушает их брат и скорее ответит им:
    — Неправда, лукавые бесы! Всего вернее, они примут меня как искушенного борца, который исполнил слова апостола: «Все испытывайте, хорошего держитесь» (1 Фес 5. 21). Вот так и я — испытал то и другое и понял, что лучше и приятней жить братьям вместе, как написано: «Брат от брата помогаем, яко град тверд и высок (Притч 18. 19).
    А когда он вернется, игумен и братья с радостью примут его, по слову апостола: «Поддерживайте слабых» (1 Фес 5.14).
    Но если ему станет стыдно и он не вернется в свою обитель, то, быть может, он вернется в мир, послушав бесов. А уж те будут ему говорить: «И там спасешься, если будешь бояться Бога. Или ты думаешь, что спасутся только те, кто в пустыне?» Так враг будет внушать ему, чтобы тот «вернулся на блевотину свою» (Притч 26. 11).
    Вот что случается с тем, кто оставляет монастырь, если он уходит в пустыню. А если он уйдет и поселится в келии у старцев, то старцы, конечно, встретят его о Господе и дадут ему все, в их силах. Но он сам, когда обоснуется в келии, скажет себе: Теперь нам надо работать, чтобы было на что жить».
    И тут он начинает хлопотать, как и все, кто живет особножитно. Но как скитскому монаху кажется неудобным общежитие, так и монаху общежитному жизнь наедине приносит множество тяжких неудобств. Итак, когда его одолеют заботы и искушения, он начинает раскаиваться и говорит:
    — Тут я все время в заботах и не успеваю выполнить даже свое малое правило. Вечно мне приходится заниматься и своим хозяйством, и работой, и сражаться с помыслами. А вот когда я был в общежитии, от всего этого я был свободен и всей моей заботой было правило и небольшое рукоделие. Что же мне, несчастному, теперь делать? Все это мне за мои грехи! Послушайся я советов своего Отца — так не было бы у меня столько скорбей, как сейчас. Вот уж точно, нет ничего гибельнее непослуша-ния: это оно изгнало Адама из рая, а меня — из моей обители.
    И придя к такому сожалению, брат опять же вернется в свою обитель, а то и уйдет в мир и там погибнет.
    Но уж если он вернется в обитель, и его примут, и станет вновь его бороть помысел от тех соблазнов и осуждения, что вокруг, пусть он скажет себе:
    — «Положи хранение устом моим» о Господе (Пс 140. 3) и «отврати очи свои, еже не видети суеты» (Пс 118. 37) — и ты победишь то и другое: осуждение — молчанием, а соблазны — хранением своих глаз. Ибо если мы это не победим, то, куда бы мы ни пошли, везде будем носить в себе то, что воюет с нами.
    6. Другому же брату лукавый внушает иной помысел, чтобы похитить его из монастыря:
    «Здесь все братья знают, что ты нерадив и небрежен, так что жить тебе здесь никак нельзя. Даже если обратишься к добродетели, люди, с которыми ты живешь, останутся те же самые, которые видели, как ты начинал. Лучше пойди в другое место, где тебя не знают, и положи начало там. Так ты угодишь и Богу, и людям».
    А теперь послушай, любезный брат. Значит, из-за того, что тебя будут поносить люди, ты бежишь от духовного отца и братии, перед которыми ты давал обеты Богу? Что же ты не вспомнишь слов Пророка: «Поношения чаяше душа моя и страсть, яко тебе ради претерпех поношение, покры срамота лице мое» (Пс 68. 21, 8). Что же не понесешь с радостью бесчестие и уничижение? «Блаженны вы, — говорит Господь, — когда будут поносить вас и гнать», и так далее (Мф.5. 11). А как полезно бывает поношение для очищения грехов! Пусть убедят тебя слова Пророка: «Яко во смирении нашем помянул ны Господь... и избавил ны есть от врагов наших» (Пс 135. 23-24).
    Впрочем, сам поступай хорошо — и увидишь, что Господь исправит и мнение братьев о тебе. Оставайся там, где тебя застиг враг, и, стоя на месте, сражайся с ним. Тогда тем, кто знает о твоих недостатках, станут видны и твои достоинства, и сам ты получишь великую славу от Господа нашего Иисуса Христа, сказавшего: «Будут первые последними и последние первыми» (Мф 19. 30). Ведь и грязную одежду, если ее постирать, уже не положат в грязное белье. А если кто и будет по злобе или от лукавой зависти называть чистое грязным — ему никто не поверит. По самой-то одежде и видно, какая она. «Омыеши мя, говорит Писание, и паче снега убелюся» (Пс 50. 9).
    7. Часто тем, кто состарился, живя в монастыре, враг нашептывает предательскую мысль:
    «Смотри, столько лет в монастыре ты работал Господу. А теперь ты уже состарился и не можешь выполнять монастырский устав, и вообще ты уже ничего не в силах делать: тело твое совсем одряхлело, и скоро тобой будут помыкать и стар, и млад. А тебе, в твоем возрасте, нужен покой. Оставь это место, поселись где-нибудь в уединении, и Господь пошлет тебе пропитание, либо через милостыню, либо каким-нибудь другим способом. А то, что за нужда тебе мучиться и терпеть поношения ради одного пропитания? Да и что ты здесь такого ешь, что каждый день готов страдать хуже раба и терпеливо слушаться тех, кто младше тебя?»
    Это и тому подобное враг внушает старцу в надежде, что тот оставит братию и монастырь, в котором состарился, и к старости потеряет терпение. И если в старце нет благоразумия, он с легкостью поддастся, а уж тогда враг гонит его, что ветер — солому.
    Если же старец совершен разумом, он отразит помысел, сказав:
    «Не смеяться тебе над моей старостью, диавол! Если стойко переносил я все труды в юности, то тем более перенесу сейчас, когда пришло мне время оставить тело и быть со Христом. Ведь старик ожидает лишь одного — покинуть эту жизнь. И для молодых я должен быть образцом терпения, а не легкомыслия.
    Благочестивый старец Елеазар в таких мучениях, когда все его тело было в огне, не отказался от веры и дал образец стойкости молодым. А они, глядя на него, и сами с легкостью перенесли мучения. Мои скорби гораздо меньше — вытерплю и я.
    Пусть мне будет немного обидно и порою будут меня презирать, зато я буду для юношей образцом терпения и стойкости, а не отступничества. Я всегда считал себя рабом, будто Господь привел меня и вверил игумену монастыря, в котором я живу. А значит, сам я не властен в том, чтобы уйти. Так что же вы, помыслы, досаждаете мне за мое скромное делание?
    Люди мирские ради тленных благ работают изо всех сил не только днем, но и ночью, а на них еще хлопоты о жене, о детях, о доме, о плате за землю — и они все терпят. А я благодатью Христовой свободен от всего этого и буду нести свой скромный труд с радостью. «Ибо иго Мое благо и бремя Мое легко» (Мф 11. 30). Посему «уклонитеся от меня лукавнующии, и испытаю заповеди Бога моего» (Пс 118. 115)».
    Так с помощью Божией он сохранит прежний образ мыслей, почиет в том же месте, где и состарился, и получит нетленный венец.

    7. Из святого Максима

    Кто безрассуден, тот идет на поводу у страстей. Смутит его порыв ярости (θυμός) — и он без каких-либо причин спешит оставить братию; разжигает его вожделение (έπιθυμία) — он сожалеет и вновь бежит к ним назад. (Следуя традиционной платонической схеме, святой Максим делит все ус-тремления души на естественные аффекты (θυμός) и низшие склонности человеческой природы (πάθος, έπιθυμία). Разум должен правильно направлять первое и сдерживать второе. — Прим. пер). Человек разумный и в том, и в другом случае делает обратное. Если это ярость, он удалит причины смущения и тем избавит себя от досады на братьев. А если вожделение — он воздержится от безрассудного влечения и встреч.
    2. Во время искушений не покидай монастырь, но мужественно отражай волны помыслов, особенно если это печаль или нерадение. Ибо так ты промыслительным образом закалишься в скорбях и обретешь твердую надежду на Бога. А если покинешь монастырь — останешься неопытным, трусливым и нестойким. Кто в искушениях не может все терпеливо перенести и отсекает себя от духовной любви братьев — в том нет ни совершенной любви, ни глубокого ведения Промысла Божия. Цель Божественного Промысла — воссоединить в духовной любви то, что зло раздробило на мелкие части. Ибо ради этого и пострадал Спаситель — дабы рассеянных чад Божиих собрать воедино.
    3. Кто не может мириться с беспокойством, не терпит скорбей и не выносит трудностей — тот пребывает вне любви и Промысла Божия, ибо «любовь долготерпит и милосердствует» (1 Кор 13. 4). И разве не уклоняется от Промысла Божия тот, кто унывает от своих огорчений, дурно обращается с теми, кто его огорчил, и отсекает свою любовь к ним?
    4. Тебе было искушение от брата и обида довела тебя до ненависти? Не дай ненависти победить себя, но победи ненависть любовью. А победить ее можешь вот как: искренне молись о нем Богу, прими его извинения, а то и сам извинись — и этим исцели его. Считай, что ты сам виноват в этом искушении, и так терпи, пока не минует туча. Терпелив тот, кто стоек до конца искушения и ожидает утешения в своем сердце.
    5. «У терпеливого человека много разума» (Притч 14. 29). Во всем, что происходит, он видит то, чем это закончится, и в ожидании этого терпит все огорчения. А концом будет жизнь вечная. Ибо, по слову апостола, жизнь вечная — в том, чтобы «знать Тебя, единого истинного Бога, и посланного Тобою Иисуса Христа» (Ин 17. 3). Вчера он был твоим братом по духу и добродетели. И нынче не сочти его скверным и злым от одной лишь ненависти, которую лукавый внушил тебе. Напротив, с терпеливой любовью вспоминай о вчерашнем благе и выбрось из души нынешнюю ненависть.
    6. Вчера ты превозносил его душевные качества и расхваливал его добродетель. Не именуй его сегодня скверным и злым оттого, что твою любовь сменила ненависть. Не оправдывай свою злобу и ненависть той обидой, которую он тебе причинил. Лучше оставайся при тех же похвалах, даже если внутри тебя распирает обида, — и ты легко вернешься к той же спасительной любви. И в присутствии других братьев не говори обычной похвалы брату с затаенной обидой, не примешивай исподволь упрека к своим словам. Напротив, хвали его при других искренне, молись о нем от всей души, как о самом себе, — и ты очень быстро избавишься от губительной ненависти. И даже если случится, что брат по искушению будет продолжать злословить тебя, не теряй любви к нему, хотя бы лукавый бес и смущал твой ум. А любви ты не потеряешь, если будешь благословлять, когда он тебя про-клинает, и сохранять хорошее расположение к нему, когда он от-носится к тебе дурно. Таков путь любомудрия о Христе, и кто не идет по нему —тот живет не со Христом.
    7. Не делай хитроумных намеков брату, а не то получишь от него то же и вы оба потеряете любовь друг к другу. Но подойди к нему с любовью и откровенно обличи его: так ты разрешишь причину скорби и избавишь себя и брата от скорби и смущения. И не говори, что в тебе, дескать, нет ненависти к брату, если ты даже вспоминать о нем не хочешь. Послушай, что говорит Моисей: «Не враждуй на брата твоего в сердце твоем; обличи ближнего твоего и не понесешь за него греха» (Лев 19. 17). И когда все уже спокойно, не вспоминай тех слов, что были сказаны братом в огорчении, сказал ли он их тебе в лицо или кому другому, а ты потом услышал. А не то тобой овладеет помысел злопамятности и губительная ненависть к брату вернется.
    8. Не может душа разумного существа питать ненависть к человеку и быть в мире с Богом, Подателем заповедей. Ибо «если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших» (Мф 6. 15). Быть может, этот человек и не хочет мириться — но ты по крайней мере храни себя от ненависти, искренне молись о нем и никому не говори о нем плохо.
    9. Безмятежность можно сохранить при двух условиях: если есть любовь к Богу и друг к другу. Такая безмятежность есть безмятежность святых ангелов и всех святых. Превосходно сказал наш Спаситель: «На сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки» (Мф 22. 40). Не ищи благовидных при чин для обиды и ненависти, даже если они кажутся тебе справедливыми. Беги от них, как от смертельно опасных змей: так ты и им не дашь злословить, и собственную душу спасешь от лукавства. Как можно тщательнее исследуй свою совесть: возможно брат не смягчился по твоей вине. И не обманывай совесть: она знает все скрытое в тебе, она будет обвинять тебя в час смертный, и она же не даст тебе молиться.
    10. Не отвергай с такой легкостью любовь в духе. Потому что другого пути спасения для людей не предусмотрено. Внимай себе: быть может, то зло, что разлучает тебя с братом, находится не в брате, а в тебе? Тогда поскорей избавься от этого зла, чтобы не нарушать заповеди любви. Не презирай заповеди любви: чрез нее ты станешь Сыном Божиим, а если будешь ее нару-шать — окажешься сыном геенны.
    11. Не люби себя — и не станешь ненавидеть брата. Не будь самолюбив — и станешь боголюбцем. Если ты решился жить рядом с духовными братьями, сразу, с самого начала, откажись от собственных похотей. А иначе ты никак не сможешь хранить мир ни с Богом, ни с твоими ближними.
    12. Кто тщеславен или склонен к земному — тому свойственно то и дело обижаться на людей, таить на них зло, питать к ним ненависть или быть под властью скверных помыслов. Но человеку боголюбивому все это чуждо.

    8. Из патерика

    Один брат жил в общежитии, и его беспокоили помыслы уйти оттуда. Однажды он взял бумагу, сел и написал на бумаге все те предлоги, по которым помыслы убеждали его оставить обитель. После того как он все перебрал, в конце он написал вопрос к самому себе: «Ты будешь терпеть все это?» А в ответ приписал тут же: «Да, во Имя Иисуса Христа, Сына Божия, буду терпеть». Затем он свернул бумагу и завязал ее в пояс.
    С тех пор, если его начинал смущать один из тех предлогов, с которыми он боролся и прежде, и ему приходили на ум помыслы уйти из обители, он отходил в сторону, брал записку и перечитывал: «Во Имя Иисуса Христа, Сына Божия, буду терпеть». Затем он говорил себе: «Смотри, несчастный, ты обещал не человеку, а Богу!» — и тотчас обретал успокоение. Так он поступал всегда, если возникало какое-то смущение или в любом ином случае, и всегда оставался спокоен.
    Между тем другие братья заметили то, что делал брат: он перечитывал свою записку, причем делал это постоянно. Они часто смущались этим и по действию лукавого стали завидовать брату и озлобились на него. Наконец они пришли к авве и сказали ему:
    — Этот брат — колдун, носит в поясе свои заговоры, и мы с ним рядом жить не будем. Отправляй из монастыря либо его, либо нас!
    От игумена не укрылось, что это козни врага (а он видел смирение брата и его благочестие). Он и говорит им:
    — Пойдите и молитесь, помолюсь и я, а через три дня я дам вам ответ.
    А ночью, когда брат спал, авва подошел к нему, осторожно развязал пояс, прочел записку, завязал снова и ушел.
    Через три дня братья пришли к авве узнать ответ. Авва позвал того брата и говорит:
    — Ты почему соблазняешь братьев?
    Брат тотчас повалился на землю и говорит:
    — Грешен, прости меня и помолись обо мне!
    — Что вы говорили об этом брате? — спросил авва у братьев.
    — Он колдун!— ответили те. — У него в поясе заговор!
    — Ну так доставайте сюда его ворожбу! — сказал авва.
    Братья бросились, чтобы развязать на брате пояс, но тот не давал им.
    — Режьте пояс! — сказал авва.
    Они разрезали и нашли в нем записку. Тут авва дал записку одному из диаконов и велел ему стать повыше и прочесть ее всем, дабы лукавый, который посеял клевету, был посрамлен еще больше.
    Диакон прочел то, что было в бумаге. И когда братья услышали последние слова: «Во Имя Иисуса Христа буду терпеть», — от стыда они не знали, куда деться.
    — Согрешили мы, — сказали они и положили авве поклон
    — Не мне бейте поклоны, — сказал авва, — а Богу и своему брату, которого вы оболгали. Пусть он прощает вас.
    Они так и сделали. Тогда авва сказал брату:
    — Помолимся Богу, чтобы Он простил им.
    И они помолились за братьев.
    2. Один старец сказал, что древние никогда не торопились покинуть место, где жили, за исключением трех случаев. Во-первых, если рядом есть сосед, который плохо к тебе относится и злопамятен — причем ты все сделал для его исцеления но тебе не удалось расположить его к себе. Во-вторых, если к тебе приходит много народу, много всего приносят для тебя и говорят о тебе слишком много хорошего. Или, в-третьих, если случайно впадешь в блуд, то есть если рядом живет много женщин.
    Если поменять место подвига по одной из этих трех причин — это будет иметь смысл. Но все это не относится к тем, кто живет в общежительных монастырях — лишь к тем, кто отшельник и безмолвствует.
    3. Отцы говорили: если на том месте, где ты живешь, с тобой случилось искушение, не оставляй своего места из-за этого искушения. А не то везде, где бы ты ни поселился, найдется что-нибудь, от чего ты убежишь. Но терпи, пока не закончится искушение, чтобы ты мог уйти без смущения. И не оставляй свое место в мирное время, чтобы твой уход не огорчил тех, кто там живет.
    4. Старец сказал: «Как не может плодоносить дерево, которое все время пересаживают, так не может достигнуть добродетели монах, который переходит с места на место».
    5. Один брат жил в общежитии, и его беспокоили помыслы уйти оттуда. Он рассказал это авве.
    — Иди, — сказал ему авва, — оставайся в своей келии и отдай свое тело стенам келии, словно под залог. Главное, никогда не покидай келию телом, а что до помысла — пусть его думает что хочет.
    6. Старец сказал: «Келия монаха — это пещь Вавилонская, в которой три отрока обрели Сына Божия. Это столп облачный, из которого Бог говорил с Моисеем».
    7. Одного брата девять лет борол помысел уйти из обители. Каждое утро он брал свою милоть, чтобы уйти. А когда наступал вечер, он говорил себе: «Уйду отсюда завтра». Поутру же он говорил помыслу: «Попробуем удержаться и сегодня ради Господа». А когда уже исполнилось девять лет, как он это делал, Бог навсегда избавил его от этого искушения.

    9. Из святого Ефрема

    Монах, не говори, что здесь неудобства и брань, а там — тишина и покой. Или ты не знаешь, кто борется с нами? Разве не враг наш диавол? Послушай-ка, что он говорит в книге Иова: «И сказал Господь сатане: откуда ты пришел? И отвечал сатана Господу и сказал: я ходил по земле и обошел ее» (Иов 2. 2). Так что помни, что небо для тебя слишком высоко, а куда бы ты ни пошел, нет такого места под небом, куда не мог бы добраться наш общий враг. Поэтому оставайся на том месте, которое ты выбрал; противостань диаволу — и он убежит от тебя, обратись к Богу — и Он придет к тебе. Горе душе, в которую проникли неверие, потеря страха Божия, неведение, неразумие и бесстыдство: такая душа «достанется в добычу лисицам» (Пс 62. 11). Но блаженна душа, в которой живы страх Божий и благочестие.
    Тот, кто не хочет служить одному господину, служит многим. И кто не хочет повиноваться одному игумену, тот повинуется многим, но в разных обителях. В Писании сказано: «Прихоти ищет своенравный, восстает против всего умного» (Притч 18. 1). Точно так же и у монаха, который оставляет монастырь, виноваты игумен и братья — но от порицания Бога и людей здравомыслящих ему никогда не сбежать.
    Опять же, Писание говорит о таком человеке: «Есть пути, которые кажутся человеку прямыми; но конец их — путь к смерти». При этом священный писатель добавляет: «Человек с развращенным сердцем насытится от путей своих» (Притч 14. 12— 14). Если монастырь, в котором ты живешь, испытывает нужду в необходимом, оставайся на месте. Потому что тут ты и найдешь хорошую почву для своего делания. А праведный игумен не нравится только неправедным, как людям святым — всякий грех.

    Оглавление   
ГЛАВА 41. О том, что неопытным монахам уединение опасно


    1. Из патерика

    Один брат отрекся от мира и принял постриг. Он тут же сказал:
    — Я отшельник! — и затворился в своей келии. Когда старцы услышали об этом, они пришли и вытащили его оттуда. Потом они заставили его обходить келии монахов, везде класть поклон и говорить:
    — Простите меня, я не отшельник, а только новоначальный.
    2. Одного старца спросили:
    — Когда человеку можно жить в уединении?
    — Кулачный боец, — ответил тот, — если не будет упражняться в бою со многими бойцами, не научится побеждать. А значит, он не сможет и выйти один на один против действительного противника. Так же и монах: если он не пройдет науку жизни с братьями и не изучит искусства борьбы с помыслами, то не может ни жить наедине, ни противостоять помыслам.
    3. Авва Феодор сказал: «Многие в век сей избрали покой прежде, чем его дал им Бог».

    2. Из аввы Исаии

    Если ум стремится взойти на крест, когда чувства еще пребывают в немощи, — его постигает гнев Божий, потому что он взялся за дело, которое ему не по силам: свои чувства он не исцелил. Если бы Господь наш Иисус Христос не исцелил все страсти человеческие — ради чего Он и пришел — Он не восшел бы на Крест. Сам Он до того, как Его распяли, говорит: «Пойдите, скажите Иоанну, что слышите и видите: слепые прозревают и хромые ходят, прокаженные очищаются и глухие слышат, мертвые воскресают и нищие благовествуют; и блажен, кто не соблазнится о Мне» (Мф 11. 4-6).
    Иисус сотворил много и других знамений. Из того же, что перечислено здесь, познаем следующее.
    «Слепые прозревают»: это значит, что тот, в ком есть надежда на этот мир, слеп. А если он оставил ее и устремился к истинной надежде — он прозрел. «Хромые ходят» означает вот что: тот, кто ищет Бога, но любит плотские помыслы сердца, хромает. Но если он оставит их и возлюбит Бога всем сердцем своим — он перестанет хромать. Слова «глухие слышат» учат нас тому, что человека, плененного суетными заботами, плен и забвение делают глухим. Но если он обратится к духовному знанию — он обретает слух. Слова же «прокаженные очищаются» указывают вот на что. В Законе Моисеевом написано: «Нечистым не входи в дом Господень» (Ср.: Втор.23.1—3 и др.). А прокаженные — это все те, в ком есть вражда, ненависть к ближнему, зависть, осуждение. И если они оставили это, то очистились. И когда слепой прозреет, хромой станет ходить, глухой услышит, а прокаженный очистится, человек, умерщвленный этими недугами по своему нерадению, восстает и обновляется. Тогда его чувства, обнищавшие святыми добродетелями, сообщат ему радостную весть, что он прозрел, ходит, слышит и очищен.
    Своему восприемнику ты дал обещание: жить в злостраданиях и смирении. Об Иоанне ведь сказано, что его одежда была из верблюжьего волоса и прочее (Мф 3. 4). Это указывает на те страдания, которые должны очистить человека, прежде чем он сможет взойти на крест. Потому что крест — это знак будущего бессмертия, но прежде он должен заградить уста фарисеев и саддукеев. Фарисеи — это воплощение лукавства, лицемерия и тщеславия, а саддукеи — отсутствия веры и всякой надежды. (Фарисеи (от евр. фаруш) были сторонниками одной из иудейских религиозных ересей, которые видели самое важное в соблюдении правил внешнего благочестия. Они утверждали, что верят в Божественный Промысел, в существование ангелов, в бессмертие души, в вечность мучений и в воскресение мертвых. Однако по существу они были жадны, тщеславны, лицемерны и горды. Господь наш прекрасно изображает их гордость в притче о мытаре и фарисее (Лк 18. 10—14) и клеймит их лицемерие (Мф 23.13—39). Саддукеи были сторонниками другой иудейской ереси (они берут свое имя от основателя ереси Садока) и опирались только на буквальный смысл Закона. Поэтому они отвергали предание, существование ангелов, бессмертие души и воскресение из мертвых. Они были противниками фарисеев. Саддукеям Господь заградил уста Своими ответами (Мф 22. 23—33)) Их-то уста и заградил Иисус. Потому и в Писании сказано, «что с того времени никто больше не смел Его спрашивать» (Мф.22. 46), и тогда Он послал Петра и Иоанна приготовить Пасху (Лк 22. 8). То есть когда ум увидит, что им уже ничто не обладает, он готовится к бессмертию: собирает чувства воедино, делает их единым целым и питает их, и они пребывают в нераздельном с ним общении.
    Затем, как говорит Писание, Иисус молился: «...если возможно, да минует Меня чаша сия в час сей» (Мф 26. 39). Мы это понимаем так, что, если ум хочет взойти на крест, ему нужно много молиться и плакать много, и ежечасно повергаться пред лицом Божиим. Он должен просить помощи у Его благости, дабы она укрепляла и хранила его до тех пор, пока не восставит его в непобедимости и святости нового естества. Потому что велика бывает опасность в час распятия — и тому, кто молится, нужны Петр, Иаков и Иоанн, то есть здравая вера, стойкая надежда и совершенная любовь: ими он обретет благодать свыше и сможет взойти на крест. Все это происходило с нашим Владыкой Христом, дабы Он стал нам примером во всем, как сказал Апостол: «чтобы познать» нам Его, «и силу воскресения Его, и участие в страданиях Его, сообразуясь смерти Его, чтобы достигнуть воскресения мертвых» (Флп 3. 10-11).
    (Он вкусил ради нас желчь: это учит нас отвергать все) злые вожделения в себе, хранить свои уста и не давать этим помыслам исходить из тела и воплощаться на деле. Уксус принял он ради нас — надлежит и нам подавлять в себе всякое своенравие и суетное смущение. Он принял заплевания нас ради, дабы мы презирали всякое человекоугодие и славу мира сего. Терновый венец внушает нам переносить порицания во всякое время и без смущения претерпевать всякий укоризны. Ради нас ударяли Его по главе тростью: так и мы должны непрестанно носить шлем смирения, угашая вражескую гордыню. Прежде чем распять, Его бичевали — ни во что вменим оскорбления и людской позор. Делили одежды Его — он сохранял спокойствие: это учит нас отвергать мирское, прежде чем взойдем на крест. Был шестой час, когда его распинали: укрепимся и мы против нерадения и малодушия, пока не умрет грех. Ибо написано, что посредством креста Он «убил вражду на нем» (Еф 2.16).
    Когда же пришел девятый час, «возопил Иисус громким голосом: Или, Или! Лама савахфани?» (Мф 27. 46). И это учит нас тому, что нужно терпеть скорбь от страстей, пока они не угаснут, а после смиренно и с дерзновением вопиять к Богу. А что Он предал дух после того, как солнце померкло, есть указание на то, что грех в человеке умер, когда ум избавился от всякой надежды на этот видимый мир. Тогда раздирается завеса — после того, как ум освободится, — то есть исчезает средостение, которое было между ним и Богом. И тогда раскалываются камни и отверзаются гробницы. И это значит, что когда грех в нас умрет, все, что отягощало, ослепляло и теснило душу, расторгается, а чувства, которые умерли и принесли в смерти плод, исцеляются и восстают непобедимыми. А то, что Он был обвит плащаницею чистой с ароматами, прообразует освящение ума. В святость облекается ум после такой смерти — и в бессмертие, которые даруют ему покой.
    Иисуса положили в новой гробнице, куда никого прежде не полагали, и привалили большой камень к двери. Это значит, что ум, когда он от всего освободится и достигнет субботы будущего века, мыслит о новом и нетленном: «Ибо где будет труп, там соберутся и орлы» (Мф.24. 28). В Писании сказано, что Он восстал во славе Отца Своего, и восшел на небеса, и «воссел одесную престола величия на высоте» (Евр 1. 3).
    Указав нам на этот образ, апостол говорит: «Итак, если вы воскресли со Христом, то ищите горнего, где Христос сидит одесную Бога; о горнем помышляйте, а не о земном. Ибо вы умерли» (Кол 3. 1—3).
    Имя Его святое может взять на себя наши немощи, дабы нам, по нищете нашей, простились наши грехи, и мы обрели милость со всеми достойными ее. Аминь.

    3. Из аввы Марка

    Есть действие благодати, которое неведомо младенцам. Есть и иное — действие зла, которое сходно с истиной. Лучше не взирать на это, чтобы не впасть в прелесть, и не отвергать ради истины, но все с надеждой предоставлять воле Божией. А Он ведает, что из того и другого полезно.

    4. Из аввы Кассиана

    Некоторые, живя с братьями, не могут вытерпеть брани страстей и потому ищут пустыни и уединения. Им кажется, что там их никто не будет беспокоить и раздражать и что там они будто бы с легкостью одержат победу над страстями. Так пусть знают, что либо это бесовское наваждение, либо ими овладела сильная гордость. А братьев они винят и хотят сбежать от них потому, что не желают укорять самих себя и искать причины страстей в своем нерадении. Тем самым и все их болезни остаются не исцеленными, потому что те язвы страстей, что принесли они с собой в пустыню, уединение не исцелит, а только скроет. Для всех, кто не избавился от страстей, отшельничество не только не обнаружит эти страсти, но и сумеет их скрыть. Они не будут чувствовать, что эти страсти у них есть, и не будут даже знать, какие страсти их борют.
    Напротив, уединение даст им видимость добродетели, оно внушит им, что терпение, смирение и прочие добродетели они уже стяжали. Впрочем, так будет до тех пор, пока ничто не раздражает их. И как только появится первый повод к раздражению, тотчас все их былые и затаившиеся страсти, что так долго питались и тучнели в тишине и довольстве, словно необъезженные кони, сорвутся с места и помчат своего возничего к мгновенной и жестокой погибели.
    Наши страсти становятся еще более дикими, если не укрощать их общением с людьми. Тот небольшой ущерб, который наносит страстям общение с братьями, эти страсти восполняют в уединении. И тогда они крепнут и овладевают нами еще сильнее, если, конечно, найдется тот, кто пробудит их.
    Ядовитые звери тоже спокойны, когда сидят по своим норам в пустыне. Их ярость видна лишь тогда, когда кто-то окажется рядом и они нападут на него. Так же и страстные люди: они спокойны не потому, что добродетельны, а потому, что никого нет рядом, и только тогда выпускают яд души, когда есть случай броситься на кого-то.

    5. Из святого Варсонофия

    Брат спросил старца:
    — Помысел говорит мне: «Важнее всего безмолвие, и оно тебе будет на пользу». Правильно он это говорит или нет?
    — Безмолвие, — ответил старец, — есть не что иное, как удерживать свое сердце от того, чтобы давать и принимать, а также от человекоугодия и прочих подобных действий. Вот и ты ничего не давай и не принимай ни от кого из мира, и когда все это будет далеко от тебя, будешь жить в безмолвии и спо-койствии от этого. Господь сказал: «Милости хочу, а не жертвы» (Мф 9. 13). Раз уж ты понял, что милость выше жертвы, склони свое сердце к милости. Под предлогом безмолвия приходит высокоумие — и так до тех пор, пока человек не искупит себя, то есть не станет непорочным. Человек может безмолвствовать тогда, когда он берет свой крест. Поэтому если ты сострадаешь, то получишь помощь. Но если захочешь подняться выше своей меры — знай, что ты потерял и то, что у тебя было. А ты не уклоняйся ни в ту, ни в другую сторону: иди посредине и сообразуйся с волей Божией, «потому что дни лукавы» (Еф 5. 16).
    — Объясни мне, отче, — спросил брат, — что значат твои слова: «ни в ту, ни в другую сторону но посредине»? Неужто надо какие-то дни уделять безмолвию, а какие-то — житейским нуждам?
    — Средний и верный путь, — ответил старец, — это быть мужественным, безмолвствуя, и не впадать в нерадение среди житейских хлопот. Сохранять же в безмолвии смирение, а в хлопотах сокрушение и собирать свой помысел зависит не от часа, ни тем более от дня, но во всем нужно поступать по обстоятельствам. Однако сострадать нужно всем, кто в обители, и кто так делает, тот исполняет заповедь апостола (Ср.: Рим 8.17,1 Кор 12. 26). Это значит, что, если кто скорбит, надо поскорбеть вместе с ним, успокоить его, утешить — вот что такое сострадание. Так же хорошо иметь сострадание к больным и помогать ухаживать за ними. Если врач за то, что заботится о больном, получает плату, то тем более — тот, кто всеми силами сострадает ближнему. Впрочем, если он сострадает ближнему не во всем, но в чем-то сострадает, а в чем-то нет — в том, чему он сострадает, есть своеволие.
    — Помни еще и то, — продолжил старец, — что, чем больше человек нисходит к смирению, тем больше он преуспевает. Если ты теперь останешься в келии, это лишит тебя дела и у тебя не будет скорбей. И как только ты раньше времени оставишь все попечения, общий враг станет готовить тебе смущение еще страшнее, чем твой покой, и доведет до того, что ты скажешь: «Лучше бы мне не родиться!»
    — Но помысел говорит мне, — сказал брат, — что, если я пойду куда-то и буду безмолвствовать, я достигну совершенного безмолвия. На мне много грехов, и я хочу освободиться от них. И опять же, ни плач, ни сокрушение ко мне не приходят. Вот помысел и говорит мне, что, пока я среди людей, я не смогу это стяжать. Пожалей мою немощь, отче, скажи мне, как мне спастись от лукавых помыслов.
    — Брат, — ответил старец, — если человек должник, то куда бы он ни пошел, в город ли или в деревню, он должник. Пока он не вернет долг, он в кабале и не может сидеть и отдыхать. И если он начнет работать, то поначалу люди будут прези-рать его, и ему будет стыдно. Зато потом он отдаст долг и будет свободен. И когда освободится, то сможет смело и без стыда показываться на людях или жить где захочет.
    Если человек будет стараться, сколько может, терпеть дерзости, оскорбления, бесчестие или ущерб за те грехи, что он сделал, — он учится смирению и труду и все его грехи простятся ему по написанному: «Виждь смирение мое и труд мой, и остави вся грехи моя» (Пс 24.18). Подумай, сколько дерзостей и оскорблений претерпел Владыка наш Христос перед Своим распяти-ем—и после этого взошел на Крест! Никто не может достичь совершенного и плодоносного безмолвия, достичь святого покоя совершенства, если прежде он не сострадал Христу и не вынес все Его мучения, вспоминая слова апостола: «С Ним страдаем, чтобы с Ним и прославиться» (Рим 8. 14).
    Поэтому не обманывайся: кроме этого нет другого пути спасения. Что же до плача, то ты должен подвизаться, чтобы ни с кем из людей не иметь свободного обращения, а иначе плач и сокрушение не приходят. Если ты ради этого убежишь от братьев, то знай, что тем самым ты бежишь от подвига и оставляешь поприще. Борись, чтобы победить свободное обращение, — но оставаясь среди людей. Только так его можно победить, а без этого ты не сможешь стяжать ни плач, ни сокруше-ние. Апостол говорит: «Если же кто и подвизается, не увенчивается, если незаконно будет подвизаться» (2 Тим 2. 5). Так что постарайся, брат, и да поможет тебе Бог. Как я сказал, не забывай во всем хранить смирение и послушание — и спасешься о Господе.

    6. Из патерика

    Старец сказал, что бывают люди, которые сто лет проведут в келии — и не научатся, как надо в келии пребывать.
    2. У одного старца был ученик, который уже много лет успешно проходил послушание. Этот ученик еще не был совершенным, но хотел безмолвствовать. Однажды он подошел к старцу положил ему поклон и говорит:
    — Отче, сделай меня монахом, чтобы я мог жить сам.
    — Присмотри себе подходящее место, — говорит ему старец, — и мы построим келию.
    Ученик отошел на какое-то расстояние и подобрал себе место. Тогда он вернулся и сообщил старцу. Они построили келию Старец говорит ученику:
    — Вот тебе то, что просил. Теперь оставайся в келии. Когда надо будет, ешь, пей, спи. Только не выходи из келии до самой субботы, и тогда приходи ко мне.
    Дав ему эту заповедь, старец ушел.
    Брат провел два дня по заповеди, а на третий день ему наскучило, и он сказал себе: «И это то, что мне дал старец?» Он встал, затем пел много псалмов и принял пищу после захода солнца. После молитвы он пошел спать на свою циновку. И тут он видит, что на ней лежит эфиоп и от злости скрипит на него зубами. Брат опрометью выбежал из келии и прибежал к старцу.
    — Авва, — сказал он, стуча в дверь, — смилуйся надо мною, открой!
    Но старец не открыл ему до самого утра. А наутро он открыл, и брат стал просить и говорить со слезами:
    — Сжалься, пусти меня жить к себе! Я пошел спать и увидел на моей циновке эфиопа: лежит и скрипит на меня зубами. Я не могу больше там жить!
    Старец пожалел его и ввел в келию. Насколько знал, он обучил его порядку уединенной жизни, и вскоре брат стал опытным монахом.
    3. Один брат пребывал в келии и, будучи наедине, пришел в большое смущение из-за помыслов. Он отправился к авве Феодору Фермейскому и рассказал, что с ним произошло.
    —Пойди, — сказал ему старец, — смири свой ум, храни послушание и живи вместе с другими.
    Тот так и сделал. Вскоре он вернулся к старцу и говорит:
    — Даже рядом с людьми мне нет покоя.
    — Если тебе нет покоя ни с людьми, ни наедине, — говорит старец, — то зачем ты стал монахом? Разве не затем, чтобы терпеть скорби? Скажи мне, ты сколько лет в постриге?
    — Восемь, — отвечал тот.
    — Знаешь, брат, — говорит ему старец,— я в постриге уже семьдесят лет, и ни разу не было у меня полного покоя, даже на один день. А ты за восемь лет хочешь себе полный покой?
    Так старец ободрил брата, и тот ушел.
    4. Об авве Феодоре и авве Луции из Энатона Александрийского рассказывали, что помыслы перейти на другое место беспокоили их пятьдесят лет. Но они обманывали помыслы и говорили:
    — После этой зимы переходим отсюда.
    А когда наступало лето, говорили:
    — После этого лета уходим.
    Так, постоянными проволочками, они обманывали помыслы и остались на том же месте до самой смерти.

    7. Из аввы Исаака

    Брат, никто не может победить страсти без чувственных, то есть телесных и видимых, добродетелей. Равным образом высокомерие и рассеянность (μετεωρισμός) ума невозможно преодолеть без тщательного духовного знания и своего рода попече-ния о Господе. Ум наш слеп, и, если он не связан никаким раз-мышлением, он постоянно витает в облаках (μετεωρίζεται). И потом, если он прежде не победит своих врагов, то как ему оставаться в мире? А если в уме не воцарится мир, то как ему постигнуть то, что мир приносит с собой? Ведь страсти отделяют нас от скрытых добродетелей души. И если эти страсти не удалить посредством видимых добродетелей — не видно и то, что стоит за ними. Тот, кто стоит перед стеной, не может общаться с теми, кто за стеной. Во тьме не видно солнца, а добрых качеств души не видно во мгле страстей.
    Молись Богу, чтобы Он дал тебе ощутить стремление духа и ревность. И когда это чувство придет к тебе, тогда ты поистине отдалишься от мира сего, а мир, то есть пристрастие к материальному, отдалится от тебя.
    Впрочем, премудрому Господу было угодно, чтобы те, кто ищет этот хлеб, обретали его в поте. И это — для нашей же пользы, а иначе мы прежде времени вкусим его, повредим себе и умрем. Добродетели рождаются одни из других. И если ты не станешь искать матерей, а сразу захочешь обрести их дочерей — они станут ядовитыми змеями в твоей душе, коль скоро ты не отбросишь их от себя.

    8. Из аввы Варсонофия

    Один брат безмолвствовал в келии и прочел в патериках, что тот, кто действительно хочет спастись, должен прежде сносить оскорбления, уничижения, бесчестия среди людей. Одним словом, он должен сначала исправить свои чувства и освободиться от той брани, которая через них приходит. Только тогда он может перейти к полному безмолвию, как и Господь наш Иисус Христос поступил. Прежде ведь Он претерпел поношения и уничижения, а потом взошел на Крест. Крест же означает умерщв-ление плоти и страстей и святой и совершенный покой. Прочитав об этом, брат сказал себе:
    — Я, несчастный, из всего этого не сделал ничего, удалился от людей и только всех соблазняю своей немощью. Значит, чтобы труд мой не был напрасным, я должен снова вернуться к людям, выполнить, с помощью Божией, все, как сказали Отцы, и лишь потом перейти к безмолвию?
    Он исповедовал этот помысел старцу, а старец ответил ему:
    — Все это Отцы сказали хорошо, и именно так оно и есть. Но есть много доводов, в силу которых человек может думать, что поступает правильно, а потом окажется, что это принесло ему вред по другой причине. Поэтому надо быть осторожным. Ты уже приступил к безмолвию, и, если вернешься к людям, это породит в тебе тщеславие. Не вышло бы так, что и быть среди людей тебе не пойдет на пользу — и тогда ты получишь двойное зло. Но если будешь укорять себя за то, что не сделал все нужное, чтобы взойти на крест; если скажешь: «Начал я подвиг в невежестве!» — то самоукорение станет само укорять и поносить себя. И если ты примешь его, оно возведет тебя до истинной меры Креста.

    Оглавление   
ГЛАВА 42. О том, что не следует вступать в споры и пререкания, даже когда это нам кажется правильным, но во всем повиноваться о Господе своему ближнему


    1. Из жития преподобного Симеона Столпника

    Вскоре после того, как Симеон замыслил новый доселе подвиг — жить на столпе, слава о нем распространилась повсюду. Божественные отцы, жившие в пустыне, были поражены столь невиданным и странным подвигом, и посылают они к нему нескольких человек. При этом они велят упрекнуть его за странный вымысел и сказать, чтобы он шел привычным и проторенным путем святых. Не стоит, дескать, пре-зирать тот путь, которым шествовал столь многочисленный лик блаженных: ведь все они взошли на небо и достигли нетленных райских кущей.
    Впрочем, побоявшись, не богоугодное ли это дело, а они его видят по-человечески, Отцы поручают посланным следующее. Если те увидят, что человек-тут же отказался от собственной воли и готов спуститься вниз, — сразу остановить его и велеть ему держаться того, что начал. В таком случае, как они полагали, это дело Промысла Божия и не приходится опасаться, что у такого начала будет худой конец.
    — Но если, — сказали Отцы, — он будет негодовать, напрочь отвергнет совет и безрассудно останется при своем мнении, — тогда уж ясно, что нет в нем смирения и близко. Разве не скажет тут всякий, что такие мысли ему внушил лукавый?
    И если так обстоит дело, то Отцы велели взять его и стащить со столпа хоть силой.
    С таким наказом посланные пришли к отцу послушания и смиренномудрия, святому Симеону. От одного лишь его вида и речи они исполнились такого почтения к старцу, что не могли даже посмотреть ему в глаза. Но по заповеди Отцов, которые их послали, и поскольку само их поручение было благим, они подробно сказали ему все, что им было велено.
    Симеон, человек поистине тихий и смиренный сердцем, с кротостью выслушал их упрек. Он не стал ни прекословить, ни негодовать, ни обсуждать сказанное — не промолвил ни слова, ни полслова. Напротив, он принял порицание со взором спокойным и обращенным долу, а после прославил Бога и поблагодарил Отцов за то, что они о нем так пекутся.
    Наконец, ничуть не колеблясь, он стал спускаться со столпа. Но посланные тотчас остановили его и открыли ему замысел Отцов. Затем они ушли, пожелав Симеону оставаться на столпе стойко и неизменно, а после обрести благой конец и подлинное успокоение от долгих трудов.

    2. Из патерика

    Авва Пимен сказал, что воля человека — это медная стена между ним и Богом, это камень сокрушающий. Если человек откажется от своей воли, он вслед за Псалмопевцем скажет: «Богом Моим прейду стену» (Пс 17. 30). А если вслед за волей следует и ее оправдание, то человек страдает.
    2. Старец сказал, что неприязнь отдает человека во власть гнева, гнев предает его ослеплению, а ослепление принуждает его к любому злу.
    3. Авву Аммона спросили, что такое тесный и скорбный путь. — Тесный и скорбный путь, — сказал он в ответ, — это понуждать свои помыслы и отсекать ради Господа свою волю. Это и означают слова: «Вот, мы оставили все и последовали за Тобою» (Мф 19. 27).
    4. Авва Иоанн рассказывал, что авва Анув, авва Пимен и пятеро других были на самом деле братьями по плоти и поначалу жили в Скиту. Но после того, как Скит был опустошен мазиками (варварами), — они удалились оттуда и пришли в одно место, которое называлось Теремуфин.
    На том месте было капище. Они вошли в него и некоторое время оставались там, пока не решили, куда им идти. Авва Анув был старшим над остальными. Он сказал авве Пимену:
    — Сотвори любовь ты и твои братья: пусть каждый из нас хранит безмолвие. Эту неделю не будем разговаривать друг с другом.
    Авва Пимен ответил: — Как скажешь, так и сделаем.
    Так они и сделали.
    А там был каменный истукан. Каждое утро авва Анув кидал камни ему в лицо и каждый вечер говорил ему: «Прости меня». Так он делал всю неделю.
    В субботу они сошлись вместе. Авва Пимен спросил авву Анува:
    — Авва, я видел, как ты всю эту неделю кидал истукану камни в лицо, а потом клал ему поклоны. Скажи мне, разве так делает верующий человек?
    — Я делал это для вас, — ответил старец. — Вы не видели: когда я кидал камни в лицо истукану, он заговорил или разгневался?
    — Нет, — ответил авва Пимен.
    — А когда я клал ему поклон, — спросил старец, — разве он возмутился или сказал: «Не прощаю»?
    — Нет, — сказал тот.
    — Вот так и мы, братья, — сказал старец. — Если хотите, чтобы мы жили вместе, мы должны стать как этот истукан: оскорбляют ли его или хвалят — его это не смущает. А если вы такими быть не хотите, что ж. В этом храме четыре двери — каждый из вас пусть идет куда хочет.
    На это братья пали на землю и сказали ему:
    — Как хочешь, отче, так и сделаем и будем слушать то, что нам скажешь.
    «И всю свою жизнь, — рассказывал авва Пимен, — мы жили друг с другом и подвизались по слову старца, как он нам сказал. Одного из нас он назначил экономом, и мы ели то, что он нам положит. Но чтобы кто-то из нас сказал: принеси, мол, нам что-то другое или что мы-де хотим это — такого и быть не могло. И всю нашу жизнь мы провели в спокойствии и мире».
    5. Авва Алоний сказал: «Если бы я не разрушил все, я бы не смог возвести самого себя». То есть, если бы я не оставил все что мне, по моей собственной воле, казалось хорошим, я бы не смог стяжать добродетели.
    6. Брат спросил авву Пимена:
    — Как мне спасаться в том месте, где я живу?
    — Где бы ты ни жил, — ответил тот, — считай, что ты чужеземец и у тебя нет права голоса. Тогда тебе не захочется, чтобы твое слово везде было первым, и ты обретешь покой.
    7. Он же сказал: «Не исполняй своей воли — скорее, нужно смирить себя перед братом».
    8. Брат спросил старца:
    — Что мне делать?
    — Пойди, — сказал старец, — и найди себе человека, который говорит: «Да что я-то хочу?» — и обретешь покой.
    То есть подражай не тому, кто ищет своей воли, а тому, кто всегда говорит: «Я ничего не хочу», — и будешь спокоен.
    9. Один из отцов рассказывал притчу о смиренномудрии.
    «Кедры сказали тростнику:
    — Как это ты, такой слабый и беспомощный, зимой не ломаешься, а нас, при всей нашей силе, ломает, а то и выдирает с корнем?
    — Когда наступает зима, — отвечал тростник, — и приходит ветер, я вместе с ветром нагибаюсь то в одну сторону, то в другую, поэтому меня и не ломает. Вы же стоите против ветра, а это опасно».
    «Когда дело доходит до поношений, — прибавлял старец, — нужно уступать и давать волю чужому гневу. При этом не прекословить и не увлекаться неразумными помыслами, словами или поступками».
    10. Двое старцев много лет жили вместе и ни разу не поссорились. Как-то один сказал другому:
    — Давай поссоримся хоть раз, как все люди.
    — Я не знаю, как ссориться, — ответил другой.
    - Смотри — сказал первый. — Вот, я кладу посередине эту черепицу и говорю, что это мое. А ты говоришь: «Нет, это мое!» Так и начинается ссора.
    Он положил посередине черепицу и говорит второму старцу:
    — Это мое.
    — Нет, — сказал тот, — это мое.
    — Коли твое, — говорит ему первый, — так бери его и иди.
    Так и разошлись они, не сумев поссориться.

    3. Из святого Ефрема

    Если ты живешь вместе с братьями, не стремись ими помыкать. Напротив, будь им образцом в добрых делах и слушайся в том, что они говорят тебе. Если будет необходимость сказать что-то, говори это как совет и со смирением. И если другой брат возразит на то, что ты сказал, пусть это не смущает твой ум. Откажись от своего мнения ради любви и мира и с кротостью скажи тому, кто тебе возразил: «Почтенный, я сказал это по глупости, прости. Я хоть и говорил, но не особо разбираюсь в этом. Пусть будет, как сказал ты». И тогда диавол, который тщетно пытался затеять эту смуту, со стыдом обратится в бегство. Потому что спорить и доказывать собственное мнение — это порождает смуту и необратимый гнев. «Гнев гнездится в сердце глупых» (Еккл 7. 9), говорит Писание, и еще: «Самое движение гнева есть падение для человека» (Сир 1. 22). Посему и апостол Павел советует: «Рабу Господа не должно ссориться» (2 Тим 2. 24).

    4. Из Пандекта Антиоха

    Человеку, который любит спорить, нет мира не только среди своих близких, но и с чужими людьми. Везде он хочет насытить свою страсть к спорам, вечно придирается к мелочам, постоянно раздражается сам и выводит из себя других, и все его ненавидят. Ведь написано в книге Бытия, как Исав взял себе жен от иноплеменных и как они постоянно ругались с Исааком и Ревеккой (Быт 26. 34— 35). А потом Ревекка говорит: «Я жизни не рада от дочерей Хеттейских» (Быт 27. 46). Из этого видно, что спорить пристало людям безбожным, а не тем, кто верит и благочестив. Потому что те, кто действительно христиане и ученики Христа, подражают своему Владыке и Учителю, а о Нем написано: «Не воспрекословит, не возопиет, и никто не услышит на улицах голоса Его» (Мф 12.19). И те, кто христиане, ни одно дело не пытаются решить спором и пререканиями — только терпением, молитвой, послушанием и надеждой. Они никогда не стремятся настаивать на своем мнении или требовать, чтобы было по их воле, по слову Господа: «Я сошел с небес не для того, чтобы творить волю Мою, но волю пославшего Меня Отца» (Ин 6. 38).

    5. Из аввы Исаии

    Если ты живешь вместе с братом и хочешь, чтобы какое-то дело состоялось, а брат, с которым ты живешь, этого не хочет, уступи ему, а не то начнется спор и ты огорчишь его. Будь у брата словно в гостях: ничего ему не приказывай и не стремись быть главным над ним. Если он велит тебе сделать то, что ты не хочешь, борись со своей волей, пока не сделаешь то, что приказано. А иначе ты огорчишь его, станешь дерзким и не сможешь жить с ним в мире. Если он тебе скажет: «Свари мне что-нибудь», — спроси его: «Что тебе сварить?» И если он оставит это на твое усмотрение и скажет: «Что хочешь», — возьми то, что есть, и приготовь со страхом Божиим.
    Если разговор между вами пойдет о смысле слов Писания, пусть тот, кто знает эти слова, подчинит свою волю брату и доставит ему радость. Ведь смысл, который вы ищете, — в том, чтобы во всем смирить себя перед братом. Поэтому, кто постоянно думает о Суде, на котором он должен предстать, тот все свои силы прилагает к тому, чтобы не пришлось ему молчать именно в тот страшный час, и лишь оттого, что нечего сказать в свое оправдание. Если вам нужно идти по какому-то небольшому делу, не пренебрегайте один другим. Не уходи один, оставив своего брата в келии, чтобы его не мучила совесть. Скажи ему с любовью: «Хочешь, чтобы мы пошли?» И если ты видишь, что брат твой сейчас неспокоен или болен телом, не спорь с ним: дескать, нам надо идти сейчас. Отложи на время дело и удались в свою келию с любовью и состраданием. Смотрите, ни в чем не противоречьте брату, чтобы не огорчить его.
    Если вы живете друг с другом, то каким бы делом вы ни занимались, в келии или снаружи, если брат позовет тебя, не говори ему: «Подожди, сейчас тут вот доделаю немного». Слушайся сразу. И если ты живешь с кем-нибудь или временно к нему пришел и он даст тебе заповедь, смотри, не приведи Господь тебе пренебречь и нарушить ее, тайно или явно.
    Если ты живешь со своим духовным отцом или братом, пусть не будет так, что ты с кем-то тайно дружишь, а со своими братьями знаться не хочешь. Тогда ты потеряешь и себя, и своего брата. Как скот повинуется человеку, так каждый человек должен повиноваться ближнему ради Господа. Как у скота нет ни своего мнения, ни знаний, так и мне должно вести себя не только с тем, кто живет рядом, но и со всяким встречным. Я должен уступить свое знание невежде и свою волю — глупцу. И тогда я познаю себя и пойму, что мне вредит. А кто уверен в своей правоте и держится своей воли — того неизбежно возненавидят. Очень скоро он потеряет и покой, и здравый взгляд на вещи, а при исходе его из тела ему будет трудно обрести милость.
    Поэтому, брат, не люби споры, чтобы не стать тебе обиталищем всякого лукавства. И не считай себя умным, а иначе попадешь в руки своих врагов. Приучи свой язык говорить «прости», и смирение придет к тебе. Если твоя воля предана ближнему — значит, твой ум может видеть добродетели. А отстаивать свою волю перед ближним — это говорит о твоем невежестве.
    Поэтому, любезный брат, позаботься о том, чтобы во всем уступить свою волю ближнему, а держаться своей воли — значит погубить все добродетели. Тот, чьи помыслы правильны, с кротостью отсекает свою волю и боится страсти к спорам, как змеи. Именно она разрушает любое здание и помрачает душу до того что та уже не видит свет добродетелей. И эта проклятая страсть примешивается к добродетелям до тех пор, пока не погубит их.
    Если человек не искоренит в себе эту постыдную страсть он не может добиться духовного преуспеяния. Чтобы показать это, Господь наш Иисус Христос не взошел на Крест, пока не изгнал Иуду из числа учеников. За этой страстью следует все зло, и в душе того, кто любит споры, гнездится все, что ненавистно Богу. Отсечение своей воли приводит в согласие добродетели и придает ясность рассудку. Поэтому более всех добродетелей Бог ждет от человека, чтобы он во всем смирил себя перед ближним и подчинился ему. А порождается любовь к спорам вот чем: многословием, пересказом чужих слов в угоду каждому, а также дерзостью, двуличием и стремлением настоять на своем — всем этим порождается любовь к спорам. И в ком все это есть, у того душа — обиталище всех страстей.

    6. Из аввы Марка

    Что-либо трудное или какой-то вопрос из Писания старайся решать не спором, но тем, чему тебя учит духовный закон: терпением, молитвой и твердой надеждой.

    7. Из патерика

    Об авве Пимене рассказывали, что, когда его звали есть, а он не хотел, он хоть и со слезами, но шел, чтобы не ослушаться брата и не огорчить его (я имею в виду брата из тех, что жили с ним: авву Анува или кого другого из них).
    2. Брат спросил авву Пимена:
    — Какими должны быть те, кто живет в общежительном монастыре?
    — Тот, кто живет в общежитии, — ответил старец, — должен на всех братьев смотреть, как на одного и того же, хранить свои уста и свои глаза — и тогда он будет спокоен.

    Оглавление   
ГЛАВА 43. О том, что все, что случается, происходит по Божественной справедливости. Посему верующий должен всегда следовать Промыслу и искать не собственной воли, а воли Божией; и кто все делает и воспринимает именно так - тот сохраняет покой


    1. Из патерика

    Старец сказал: «Если ты будешь болен и попросишь у кого-нибудь взять что-то, что тебе нужно, а он тебе не даст — не обижайся на него. Лучше скажи себе: "Будь я достоин принять, Бог вразумил бы брата оказать мне любовь ».
    2. Он же сказал: «Если тебя возьмут на общую трапезу и посадят на самое дальнее место, не ропщи в мыслях. Скажи себе: "Я даже этого не был достоин". И знай, что всякая скорбь приходит к человеку свыше, от Бога — в испытание или за его грехи. А кто этого не понимает, тот не верит, что Бог есть Судия праведный».
    3. Один старец рассказывал: «Как-то собрались Отцы для душеполезной беседы. Один из них встал, взял маленькую подушку, что лежала на его сиденье, и положил себе на плечи. Затем он встал посередине лицом к востоку и, придерживая подушку двумя руками, стал молиться:
    — Господи, помилуй меня!
    А затем сам себе ответил:
    — Если хочешь, чтобы Я тебя помиловал, положи то, что тащишь на себе, и Я помилую тебя.
    И снова:
    — Господи, помилуй меня! И сам себе отвечает:
    — Я же сказал тебе: положи то, что тащишь на себе, и Я помилую тебя.
    Так он повторил много раз, а потом сел. Отцы говорят ему
    — Скажи нам, что это ты делал?
    — Подушка, которую я тащу на себе, — отвечал тот, — это моя воля. Я просил Бога, чтобы Он помиловал меня вместе с ней, а Он сказал: "Оставь то, что тащишь на себе, и Я помилую тебя". Так и мы, если хотим, чтобы Бог нас помиловал, — должны оставить собственную волю, и тогда обретем милость».

    2. Из аввы Исаии

    Брат, если что-то случится не так, будь это поступок, слово или помысел, ни в коем случае не ищи собственной воли или покоя себе. Постарайся тщательно понять волю Божию и полностью ее исполнить, даже если это покажется трудным. И верь всем сердцем, что вопреки всякому человеческому разумению это принесет пользу. Ибо заповедь Божия — это жизнь вечная, и те, кто ее ищут, «не лишатся всякого блага».

    3. Из аввы Марка

    Кое-кто называет разумными тех людей, кто рассудителен в вопросах чувственного мира. Но на самом деле разумны те, кто одержал верх над собственной волей. Кто не подчинит свою волю Богу, тот даже в своих успехах делает промахи и становится игрушкой врага. Когда хочешь решить какое-то сложное дело, подумай, что в этом деле угодно Богу, и тотчас найдешь подходящий выход. В том, что угодно Богу, помогает и творение, а от чего Он отвращается, тому противится и тварь. Кто не хочет принять тяжкие обстоятельства, словно бы их и не видел, противится велению Божию. А кто с подлинным знанием принимает их — тот, по слову Писания, «терпит Господа» (Пс 26. 14; 36. 34). Если пришло искушение, не ищи, почему или от кого оно пришло, но вытерпи его с радостью и не держи зла.

    4. Из святого Диадоха

    Мы, люди, — все по образу Божию. А подобие лишь у тех, кто в глубокой любви поработил собственную свободу Богу. Лишь когда мы не принадлежим самим себе, мы подобны Тому, Кто примирил нас с Собою в любви.

    5. Из патерика

    Авва Исидор сказал: «В том и мудрость святых, чтобы познать волю Божию. Все побеждает человек в послушании Истине, ибо он — образ и подобие Божие. Но самая ужасная из всех страстей — это следовать собственному сердцу, то есть повиноваться собственной воле, а не закону Божию. Сперва, конечно, человеку кажется, что в этом есть какое-то успокоение. Но затем это обращается ему в скорбь, потому что он пренебрег таинством Божественного домостроительства, не нашел пути Божия и не следовал по нему».

    Оглавление   
ГЛАВА 44. О том, что смиренномудрие всегда неприступно для бесов, и о том, как рождается смиренномудрие и в чем его сила. Также и о том, что из всех добродетелей одно лишь смирение скоро спасает человека


    1. Из жития святого Пахомия

    Один человек по имени Сильван, из актеров, пришел в монастырь святого Пахомия. Он хотел принять монашество. Когда преподобному доложили о нем, он позвал Сильвана к себе и говорит ему:
    — Смотри, брат, это трудно. Чтобы, с помощью Божией, противостать тому, кто нас уязвляет, нужна бдительная душа и трезвый ум, особенно если прежние привычки тянут к тому, что хуже.
    Тот согласился делать все по наставлениям Великого, и святой отец принял его.
    Когда Сильван уже долгое время подвизался, он вдруг перестал заботиться о своем спасении. Вновь его потянуло к пиршествам, стал он впадать в глупое шутовство, вплоть до того, что не стесняясь распевал среди братии балаганные.
    Святой призвал его к себе и, невзирая на те двадцать лет, что Сильван подвизался, в присутствии братьев велел ему снимать монашеские одежды, взять мирское и уходить из монастыря. Но Сильван повалился в ноги святому старцу.
    — Отче, — стал он просить его, — прости мне еще один раз. Клянусь Тем, Кто силен спасать немощных, ты увидишь: я раскаюсь за все то время, что я провел в нерадении. Ты сам порадуешься тому, как изменится моя душа, и возблагодаришь Бога.
    — Ты знаешь, сколько я тебя терпел, — сказал святой. — И бить мне тебя приходилось не раз, а я никогда ни с одним человеком так не поступал, и даже в мыслях у меня не было поднять на кого-то руку. Ведь, когда я тебя бил, в душе я страдал еще больше, чем ты, — так я тебе сочувствовал. Мне казалось, что я делаю это только для твоего спасения, чтобы хоть так отвратить тебя от греха. А теперь уже столько раз тебя уговаривали, а ты не захотел исправиться; столько раз ты терпел побои — и не обратился к тому, что тебе полезно! Как же я могу допустить, чтобы такая паршивая овца паслась вместе со стадом Христовым? А что, если от струпьев одного заразятся все остальные и много братьев погибнет от этой язвы?
    Так настаивал святой Пахомий, но Сильван все упрашивал его и божился, что впредь исправится. Тогда Пахомий потребовал у Сильвана поручителей, что тот опять не возьмется за старое. Тут уж Петроний, человек удивительной святости, поручился за все, что обещал Сильван, и блаженный Пахомий уступил.
    А Сильван с тех пор, как его простили, так себя смирил, что для многих, и даже для всей братии, он стал образцом и правилом для подражания во всех делах добродетели, но особенно в духовном плаче. Часто слезы лились у него рекой, даже когда он ел: он не мог сдержаться, и слезы смешивались с насущной пищей, так что на нем исполнялись слова Давида: «Пепел яко хлеб ядях и питие мое с плачем растворях» (Пс 101. 10).
    Братья говорили ему, чтобы он не делал так при людях чужих и вообще в присутствии кого бы то ни было, но тот уверял, что как раз из-за этого он и пытался сдерживаться не раз, но был не в силах. Те вновь ему объясняли: он может это делать наедине, в сокрушении и с молитвой, а на трапезе сдерживаться.
    — Ведь душа, — говорили они, — может и без внешнего плача пребывать в сокрушении.
    А еще братья все выспрашивали, чего ради он так заливается слезами, и даже запрещали ему.
    — Многие из наших краснеют, — говорили они, — когда тебя видят, и даже есть не могут.
    — Я вижу, как мне прислуживают святые люди, — отвечал тот, — а вы, братья, хотите, чтобы я не плакал? Ведь даже прах с их ног ценнее меня, а уж я сам и вовсе их недостоин — так как мне не плакать? Вы говорили мне, что такие святые люди прислуживают мне, балаганному шуту. Каждый день я рыдаю, братья мои, и мне страшно: не стану ли я таким же святотатцем, как Дафан и Авирон, которые хотели с лукавым произволением и нечистыми помыслами кадить святыне? (Числ.16) Столько я уже знаю, а все небрегу о спасении! Вот почему я не стыжусь своих слез. Я знаю, как много за мной грехов, и даже если бы я умер от скорби, в этом не было бы ничего странного.
    После того как он так долго и успешно подвизался, Пахомий сам засвидетельствовал о нем при всех братьях:
    — Бог мне свидетель: с тех пор как этот монастырь существует, из всех братьев, кто окормлялся у меня, я знаю лишь одного, кто подражал мне.
    Когда братья услышали эти слова, одни подумали на Феодора, другие — на Петрония, третьи — на Орсисия. Тут Феодор стал выспрашивать у Великого, о ком он это сказал, однако Пахомий не хотел говорить. Но Феодор стал настаивать, другие старшие братья тоже начали спрашивать, кто это.
    — Если бы я знал, — ответил наконец Великий, — что в том, о ком речь и кого я назову, есть тщеславие, я бы не упоминал его. Но благодатью Христовой я знаю, что, если его похвалить, он только больше смирит себя. Поэтому, чтобы вы подражали его жизни, я без всякого страха при всех вас похвалю его. Конечно же, ты, Феодор, да и все те, кто, как и ты, подвизаются в монастыре, поймали диавола в силки, как воробья. Вы бросили его себе под ноги и каждый день, милостью Божией, попираете его, как прах. Но стоит лишь вам потерять бдительность, как повергнутый диавол поднимется на ноги и восстанет на вас. А вот брата Сильвана еще недавно мы собирались выгнать из обители за его нерадение. Нынче же он связал диавола по рукам и ногам и так его уничижил, что тот не смеет даже показаться перед ним, ибо Сильван победил его глубиной своего смирения. К вам, когда вы стяжаете дела праведности, приходит все больше дерзновения — по мере того, что вы уже сделали. А он, чем больше подвизается, тем менее искушенным всем кажется и всей своей душою и разумом помнит о том, что он ни на что не годен. Потому и плакать ему так легко, что легко уничижать себя и вменять ни во что все, чего он достигнет. Ничто так не лишает сил диавола, как смиренномудрие, если оно искренне и от всей души.
    Так Сильван подвизался еще восемь лет помимо прежних двадцати, а после окончил свой путь. При этом преподобный засвидетельствовал то, что видел сам: множество ангелов с великой радостью приняли душу Сильвана, устремились к небу и принесли ее Христу, как благоугодную жертву.

    2. Из жития святой Синклитикии

    Блаженная Синклитикия говорила:
    «Таково величие смирения: диавол может подражать почти всем добродетелям, а об этой даже не знает, что это такое. Апостол Петр знает, как тверда и непоколебима эта добродетель, а потому велит нам «облечься в смиренномудрие» (1 Пет 5. 5), т.е. никогда не расставаться с ним, охватить и удерживать этой добродетелью все остальные. Как невозможно построить корабль без гвоздей, так немыслимо спастись без смиренномудрия. Посмотри на славословие трех отроков: разве они помянули все добродетели? Нет, но к благословящим Господа причислили только смиренных, хотя ничего не сказали о мудрых или нестяжательных (Дан 3. 87). И Господь облачился в смирение, чтобы исполнить Свое о нас домостроительство. «Научитесь от Меня, — говорит Он, — ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим» (Мф 11. 29). Поэтому пусть смирение будет в начале и в завершении всех твоих добродетелей».

    3. Из патерика

    Кто-то из Отцов рассказывал: жил в келиях один старец-подвижник. Он носил на себе одежду, плетенную из тростника. Как-то раз он пришел к авве Амону. Старец увидел, что на нем одежда из тростника, и сказал:
    — В этом тебе никакого проку.
    — Отче, — спросил тот старца,— меня беспокоят три помысла: либо вернуться в пустыню, либо уйти в иные земли, где меня никто не знает, либо закрыться в келии, ни с кем не общаться и есть раз в два дня. Что мне из этого выбрать?
    — Нет тебе пользы ни в том, ни в другом, ни в третьем, — ответил авва Амон. — Если послушаешь меня, так лучше оставайся в своей келии, ешь понемногу каждый день, непрестанно держи слова мытаря в своем сердце — и сможешь спастись.
    2. Брат пришел на гору Ферма к одному великому старцу и говорит ему:
    — Что мне делать, авва? Душа моя погибает!
    — А что такое, чадо? — спросил его старец.
    — Когда я был в миру, — ответил брат, — я подолгу и охотно соблюдал посты и бдение, было у меня глубокое сокрушение и горячность. А теперь я не вижу в себе ничего хорошего.
    — Знаешь, чадо, — сказал ему старец, — все, что ты делал в миру, ты делал по тщеславию и ради похвалы от людей, и Богу это угодно не было. Потому и сатана не боролся с тобой. Да и зачем ему подавлять твое произволение, если тебе от этого произволения не было никакой пользы? А теперь он видит, что ты стал воином Христовым и выступил против него. Тут уж опол-чился и он на тебя. И все-таки сейчас один псалом, что ты прочтешь с сокрушением, угодней Богу, чем те тысячи, что ты читал в миру. И Бог примет твой нынешний скромный пост скорее, чем те недели, что ты постился в миру.
    — Да я вообще сейчас не пощусь, — сказал ему брат. — Все то доброе, что у меня было в миру, ушло от меня.
    — Брат, — сказал старец, — хватит с тебя и того, что у тебя есть. Ты только терпи, и будешь молодцом.
    Но брат стоял на своем.
    — Нет, авва, правда, — сказал он, — погибает моя душа.
    — Знаешь, брат, — ответил ему старец, — не хотел я тебе этого говорить, чтобы помысел не навредил тебе. Но вижу, что диавол увлек тебя в нерадение, и потому скажу. Считать, что в миру ты поступал добродетельно и жил святой жизнью, — это уже само по себе гордость. Так ведь думал и фарисей, а потерял все то хорошее, что сделал. И опять же, если сейчас ты думаешь, что ничего хорошего не делаешь, — этого, брат, тебе хватит для спасения. Потому что это и есть смирение, и так был оправдан мытарь, который ничего хорошего не сделал. И Богу угоднее человек грешный и нерадивый, но с сокрушенным сердцем и смиренный, чем тот, кто делает много хорошего, но при этом думает, что он хоть что-то хорошее, да сделал.
    Это так укрепило брата, что он положил поклон старцу.
    — Авва, — сказал он, — ты сейчас спас мою душу.
    3. Авва Епифаний говорил: «Хананеянка вопияла — и ее услышали. Кровоточивая молчала — и ее похвалили. Мытарь не открывал рта — и ему вняли. А фарисей кричал — и его осудили».
    4. Авву Лонгина спросили:
    — Какая добродетель больше всех остальных?
    — Думается, — ответил тот, — что как гордость больше всех страстей и кое-кого могла даже низвергнуть с неба, так и смирение больше всех добродетелей. Потому как смирение может поднять человека из самой бездны, даже если он грешен, как бес. Поэтому и Господь первыми ублажает нищих духом.
    5. Авва Сарматий сказал: «По мне, так лучше человек, который согрешил, но знает, что он грешен и кается, чем человек, который не грешил и считает себя праведником».
    6. В одном городе был епископ. По действию сатаны он впал в блуд. Затем, когда в церкви была служба — а никто не знал о его грехе, — он сам исповедовал его перед народом.
    — Я впал в блуд, — сказал он и сложил на жертвенник омофор. — Больше я не могу быть вашим епископом.
    Народ стал плакать и кричать:
    — На нас твой грех, только останься на кафедре!
    — Если хотите, чтобы я остался на кафедре, — сказал епископ, — вы сделаете, что я вам скажу?
    И он велел закрыть двери церкви, а затем на пороге пал ниц и сказал:
    — Не будет части с Господом тому, кто выйдет наружу и не наступит на меня ногой.
    И все сделали, как он сказал: каждый, когда выходил, ставил на него ногу. И когда вышел последний человек, с неба был глас:
    — За его великое смирение Я простил ему грех.
    7. Один старец сказал: «По мне, так лучше смиренное поражение, чем горделивая победа».
    8. Старец сказал: «Смирение часто и без труда спасало многих. Свидетели тому — мытарь и блудный сын: сказали всего несколько слов, а спаслись».
    9. Старец сказал: «Отцы взошли на небо своей строгостью. А мы, если, по благости Божией, сможем, постараемся взойти смиренномудрием».
    10. Авва Исайя сказал: «Прежде всего, нам нужно смирение, чтобы мы на всякое слово и дело были готовы сказать «прости». Ибо смиренномудрие разрушает все козни врага».

    Оглавление   
ГЛАВА 45. О том, что человек смиренный привыкает укорять и уничижать себя и чтобы он ни делал хорошего - он ничему не придает значения. Также и о том, каковы свойства смирения и какие у него плоды


    1. Из патерика

    Авва Антоний рассказывал: «Видел я, что все сети диавола распростерты по земле. Тогда я вздохнул и сказал:
    — Кто же минует их?
    И услышал голос, который ответил мне:
    — Смирение».
    2. Он же сказал авве Пимену: «Труд человека в том, чтобы всегда пред Богом возлагать вину за свои ошибки на себя и до самой своей смерти всегда ждать искушения».
    3. Однажды, когда авва Арсений был в своей келии, бесы ополчились на него и начали досаждать ему. А те, кто ему прислуживал, подошли к келии. Они стали снаружи и услышали, как авва вопиет к Богу:
    — Боже, не остави меня. Ты видишь, что ничего хорошего я не сделал, но дай мне по Твоей благости положить начало.
    4. К авве Аммону пришел брат и говорит ему:
    — Авва, скажи мне слово.
    Он оставался при авве семь дней и так ничего и не услышал от старца. Затем, когда он уходил, старец, провожая его, сказал:
    — Пока еще мои грехи остаются темной стеной между мной и Богом.
    5. Авва Даниил рассказывал: «В Вавилоне у одного принципала (градоначальника) была дочь, и она была бесноватой. У ее отца был один знакомый монах, которого он особенно любил. Он стал просить монаха о своей дочери.
    — Никто, — сказал ему монах, — не сможет исцелить твою дочь, разве что те пустынники, которых я знаю. Вот только, если мы их попросим, они по смирению не возьмутся за это дело. А лучше мы сделаем вот как. Когда они придут на рынок продавать свое рукоделие, притворитесь, будто хотите это рукоделие купить. Пригласите их в дом, чтобы они забрали деньги за рукоделие. А когда они придут, попросите, чтобы они сотворили молитву. И я верю, что твоя дочь исцелится.
    Итак, отправились они на рынок и нашли там ученика одного старца. Он сидел и продавал свое рукоделие. Они взяли его со всеми его корзинами и отвели в дом принципала, чтобы он забрал плату за них. Но лишь только монах зашел в дом, бесноватая выбежала ему навстречу и дала пощечину. Он тут же подставил ей и другую щеку, по заповеди Господа. Тогда бес в страшных мучениях закричал:
    — Какая сила! Заповедь Иисуса гонит меня! — и тотчас же вышел из женщины.
    Она выздоровела и обрела разум.
    Это было рассказано старцам, и они прославили Бога.
    — Ничто, — сказали они, — не повергает так гордость диавола, как смирение по заповеди Христовой».
    6. Авва Карион сказал:
    — Я положил много трудов, даже больше, чем сын мои Захария, но не достиг его меры из-за его смирения и молчания.
    7. Однажды, когда этот авва Захария жил в Скиту, ему было видение. Он пошел и рассказал его авве Кариону. А старец не вполне разбирался в этом, поскольку был опытен в деятельных добродетелях. Он встал, поколотил его и сказал, что видение от бесов. Однако видение продолжало являться. Тогда авва Захария ночью пошел к авве Пимену, исповедовал ему это и сказал, что его словно жжет изнутри. Старец понял, что это от Бога.
    — Пойди, — сказал он, — к старцу такому-то и сделай то, что он тебе скажет.
    Брат пошел к этому старцу. А тот, прежде чем Захария спросил его, сразу ответил ему и сам рассказал ему все.
    — Это видение, — сказал он, — от Бога. Но иди и повинуйся своему духовнику.
    8. Того же самого авву Захарию авва Моисей как-то спросил:
    — Скажи мне, что мне делать?
    В ответ на это Захария бросился ему в ноги.
    — Отче, — сказал он, — и ты спрашиваешь меня?
    — Верь мне, чадо Захария, — сказал ему старец, — я видел, как Дух Святой нисходит на тебя, и потому я должен спросить тебя.
    Тогда Захария снял с головы куколь, бросил его под ноги и растоптал.
    — Если человек не будет сокрушен так же, он не может быть монахом.
    9. Авва Пимен рассказывал:
    «Когда авва Захария был при смерти, авва Моисей спросил его:
    — Что ты видишь?
    — Отче, — сказал тот, — может, лучше молчать?
    — Да, чадо, молчи, — ответил старец.
    Но в самый миг его смерти авва Исидор, который сидел рядом, посмотрел на небо и сказал:
    — Радуйся, чадо мое Захария, — тебе отверзлись врата Небесного Царства».
    10. Авва Евагрий сказал: «Главное в спасении для человека — это познание самого себя».
    11. Случилось авве Феодору быть вместе с братьями. И когда они ели, монахи брали стаканы молча и не говорили «прости» (возглас «прости» у преподобных отцов того времени имел то же значение, что сейчас у монахов возглас «благослови»). Тогда авва Феодор сказал:
    — Нет больше в монахах красоты души, чтобы сказать «прости».
    12. Ему же один брат сказал:
    — Хочу исполнить заповеди.
    — Авва Фома, — ответил ему старец, — тоже как-то сказал: «Хочу исполнить свой помысел о Господе». Он пошел в пекарню и стал печь хлеб. Нищие просили у него, и он отдал им весь хлеб. А когда стали просить еще, он отдал им корзины из-под хлеба и ту одежду, которая была на нем. В келию он вернулся, подпоясавшись мафорием, и все равно ругал себя. «Я, — говорил он, — не исполнил заповедь Божию».
    13. Брат просил авву Феодора:
    — Скажи мне слово, я погибаю.
    А тот лишь ответил ему:
    — Я и сам в опасности, что мне сказать тебе?
    14. Однажды блаженный архиепископ Феофил прибыл на Нитрийскую гору. Авва обители пришел к нему.
    — Отче, — спросил его архиепископ, — что ты приобрел на этом пути?
    — Винить себя, — ответил тот, — и во всем себя укорять.
    — Нет другого пути, кроме этого, — согласился архиепископ.
    15. Тот же архиепископ пришел однажды в Скит. Тогда братья собрались и говорят авве Памве:
    — Скажи Папе (по всей видимости, Феофилу, патриарху Александрийскому) слово для его пользы.
    — Если ему нет пользы от моего молчания, — ответил старец, — от моего слова ему тоже не будет пользы.
    16. Амма Феодора говорила, что ни подвиг, ни страдания, ни сама по себе скорбь не спасают без истинного смирения. Был один пустынник, он изгонял бесов. И стал он их спрашивать:
    — От чего вы выходите? От поста?
    — Мы и сами ни едим, ни пьем, — сказали те.
    — От бдения?
    — Мы вообще не спим, — сказали они.
    — От уединения?
    — Мы, — отвечали бесы, — и сами живем в пустынях.
    — Так от чего же вы исходите? — продолжал старец.
    — Ничто нас так не побеждает, — сказали бесы, — как смирение.
    17. Авва Иоанн Колов сказал: «Смирение и страх Божий — выше всех добродетелей».
    18. Он же спросил:
    — Кто продал Иосифа в рабство?
    Один брат сказал:
    — Его братья.
    — Нет, — возразил старец, — его смирение. Ведь, когда они его продавали, он мог вступить в спор и сказать, что он — их брат. Но он промолчал и по смирению продал себя. А смирение поставило его владыкой над всем Египтом.
    19. Он же сказал: «Легкое бремя — самоукорение — мы бросили, а тяжелое — самооправдание — взвалили на себя».
    20. О нем же кто-то из Отцов сказал: «У аввы Иоанна такое смирение, что весь Скит держится на одном лишь его мизинце».
    21. Авва Иоанн Фивейский сказал: «Прежде всего монаху нужно достичь смиренномудрия. Ибо это первая заповедь Спасителя: «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное» (Мф 5. 3)».
    22. Авва Пимен рассказывал об авве Исидоре, что каждую ночь у того на плетение уходила вязанка ветвей. Братья просили его:
    — Дай себе немного отдыха, ты ведь уже стар.
    А он им отвечал:
    —Если и сожгут Исидора и развеют прах его по ветру — даже в этом нет никакой мне заслуги, ибо Сын Божий снизошел сюда ради нас.
    23. Он же рассказывал об авве Исидоре: «Когда помыслы говорили ему, дескать, великий ты человек, он отвечал им:
    — Разве я как авва Антоний? Или вовсе стал как авва Памва или другие Отцы, угодившие Богу?
    При этих словах помыслы отступали, а он обретал успокоение.
    А когда враги, напротив, увлекали его в уныние и говорили, что, мол, даже после всего этого ты попадешь в ад, он отвечал им: "Пускай я попаду в ад, но вы там будете еще ниже"».
    24. Авва Лонгин сказал: «Как мертвый ничего не чувствует и никого не осуждает, так и смиренномудрый не может осудить человека, даже если увидит, как тот поклоняется идолам»
    25. Авва Матой сказал: «Чем ближе человек к Богу, тем более грешным он себя видит. Даже пророк Исайя, когда увидел Бога, назвал себя погибшим и нечистым (Ис.5. 6)».
    26. Он же говорил: «Был я когда-то помоложе — и воображал себе, будто делаю что-то хорошее. Но теперь, когда состарился, вижу, что нет у меня ни одного хорошего дела».
    27. Его же один брат спросил:
    — Как в Скиту могли делать больше, чем было заповедано? Любили своих врагов больше, чем самих себя?
    — Я до сих пор, — ответил старец, — даже того, кто меня любит, не люблю так, как себя.
    28. Авва Иаков рассказывал:
    «Как-то зашел я к авве Матою. Уже уходя, я сказал ему:
    — Я собираюсь отправиться к кельям.
    — Передай от меня поклон авве Иоанну, — сказал мне старец.
    И вот как пришел я к авве Иоанну, то говорю ему:
    — Тебе поклон от аввы Матоя.
    — Авва Матой, — сказал старец, — вот «подлинно израильтянин, в котором нет лукавства» (Ин 1. 47).
    Прошел год, и я снова зашел к авве Матою. Передаю ему слова аввы Иоанна, а старец говорит:
    — Я, конечно, слов старца недостоин. А вообще-то имей в виду: если услышишь, как старец кого-то хвалит больше, чем себя, — значит, он сам достиг большой меры. Потому что совершенство в том и есть, чтобы превозносить ближнего больше, чем себя».
    29. Брат просил авву Матоя:
    — Скажи мне слово.
    — Иди, проси Бога, — сказал ему старец, — чтобы Он дал твоему сердцу плач и смирение, и всегда помни о своих грехах. Не осуждай других, но держи себя ниже всех и отсеки от себя дерзновение. А еще сдерживай свой язык и свое чрево. И если кто-то скажет что-либо по какому бы то ни было поводу, не спорь с ним. Если он хорошо сказал, скажи «да». А если плохо, то скажи: «Ты знаешь, что говоришь», — и не ссорься с ним из-за его слов. А все это и есть смирение.
    30. Авва Ксанфий сказал: «Даже собака лучше меня — у нее и любовь есть, и в осуждение она не впадает».
    31. Брат спросил авву Алония:
    — Что значит уничижать себя?
    — Считать себя хуже бессловесных скотов и помнить, что они при этом не подлежат суду, — ответил старец.
    32. Авва Пимен сказал: «Если человек укоряет себя, он во всем одерживает верх».
    33. Он же сказал:
    — Когда человек достигнет того, о чем сказал апостол: Для «чистого все чисто» (Тит.1. 5), — он видит в себе самую ничтожную из всех тварей.
    На это один брат спросил его:
    — Как же я смогу считать себя хуже убийцы?
    — Если человек достигнет того, что сказано апостолом, — ответил старец, — то даже если он увидит, как кто-то убивает, он скажет себе: «Этот человек сделал такой грех только раз, а я убиваю каждый день».
    34. Тот же брат спросил и авву Анува о том же изречении, при этом передал то, что сказал авва Пимен.
    — Он правильно сказал, — ответил ему авва Анув. — Так оно и есть: если человек достигнет меры этого изречения и увидит немощи своего брата, он сделает так, что его праведность покроет их.
    — А что это за праведность? — спросил его брат.
    — Укорять самого себя, — отвечал старец. — Кто укоряет сам себя, тот оправдывает ближнего. А такая праведность покрывает слабости ближнего.
    35. Об авве Пимене рассказывали, что он никогда не хотел говорить свое слово вопреки словам другого старца и всегда их хвалил. Так, рассказывали, что, если кто-нибудь приходил к нему, он посылал их сначала к авве Ануву, поскольку тот был старше его по возрасту. А авва Анув снова им говорил: «Идите к моему брату Пимену — это у него есть дар наставления». Если же когда-то случалось, что авва Анув сидел рядом с аввой Пименом, авва Пимен при нем и вовсе молчал.
    36. Авва Пимен сказал: «Блаженный авва Антоний говорил, что величайшая сила человека в том, чтобы возлагать на себя пред Господом все свои ошибки и до самой смерти быть готовым к искушению».
    37. Однажды он с тяжелым вздохом сказал:
    — Все добродетели вошли в этот дом, кроме одной. А без нее человеку одно мучение.
    Его, разумеется, тут же спросили, что это за добродетель.
    — Чтобы человек укорял самого себя, — ответил он.
    38. Он же сказал: «У человека, если он следит за собой, не будет смущений. Потому-то мы и впадаем так часто в искушения, что не следим за своим внутренним состоянием и тем, что говорим. Ведь мы слышали из Писания об Авигее, как она сказала Давиду: «На мне грех» (1 Цар 25. 24), — и он выслушал и полюбил ее. Авигея здесь — это прообраз души, а Давид — Бо-жества. И если душа укоряет себя пред Господом, Господь любит ее.
    39. Авва Пимен сказал: «Я всегда говорю, что, куда низвергнут сатану, туда попаду и я».
    40. Он же сказал: «Во всем человеку нужны смирение и страх Божий — как воздух, которым он дышит».
    41. Он же сказал: «Повергать себя пред Господом, не думать о себе и забыть о собственной воле — вот орудия души».
    42. Брат спросил его:
    — Авва, о чем мне нужно думать, когда я пребываю в келии?
    — О том, что я до сих пор человек, который в грязи по самую шею, на шее у меня бремя, и я вопию к Богу: «Помилуй меня».
    43. Он же сказал: «Если придет к тебе брат и ты увидишь, что тебе от его прихода нет душевной пользы, рассмотри свой ум и пойми, какой помысел был у тебя перед его приходом. И тогда ты увидишь, в чем причина этой бесполезности и что ты виноват в этом. И если ты это сделаешь со смиренномудрием, ты не будешь в обиде на своего ближнего. То есть ты укоришь не его, а себя и возьмешь на себя же собственные прегрешения. Потому что, если человек со вниманием пребывает в своей келии, он не согрешит — ведь Бог будет рядом с ним. И, как мне кажется, именно из такого пребывания в келии человек обретает страх Божий».
    44. Он же рассказывал, как однажды старцы сидели и ели, а авва Алоний стоял и прислуживал им. И старцы его похвалили, а он вообще ничего не ответил. Кто-то спросил его уже наедине:
    — Почему ты не ответил, когда старцы похвалили тебя?
    — Если бы я ответил им, — сказал он, — оказалось бы, что я принял похвалу.
    45. Он же сказал: «Земля, на которой Бог заповедал приносить жертвы, — это смиренномудрие».
    46. Авва Сисой сказал: «Тот, кто сознательно воздерживается от голоса, исполнил все Писание».
    47. Один брат пришел к авве Сисою на гору святого Антония. Когда они беседовали, брат спросил старца:
    — Что, и сейчас, отче, ты не достиг меры аввы Антония?
    На что старец ответил ему:
    — Если бы у меня был хоть один помысел, как у аввы Антония, я бы весь обратился в пламя.
    48. Другой брат спросил его:
    — Авва, кажется, память Божия пребывает во мне.
    — Невеликое дело, — ответил старец, — что ум твой находится в Боге. А великое — видеть себя ниже всей твари. Вот почему и телесный труд ведет к смиренномудрию.
    49. Авва Сисой спросил брата:
    — Как поживаешь?
    — Даром теряю свои дни, отче, — ответил тот.
    — А я, дай Бог, чтобы хоть один день потерял даром, — ответил старец.
    Другими словами: «Дай Бог, чтобы я хоть один день ничего не прибавил к своим грехам».
    50. Три старца, которые слышали об авве Сисое, пришли к нему. И говорит ему первый:
    — Отче, как мне спастись от скрежета зубовного и червя неусыпающего?
    Но авва не ответил ему. Тогда говорит второй:
    — Отче, как мне спастись от скрежета зубовного и червя неусыпающего?
    Авва и ему не ответил. И сказал ему третий:
    — Отче, что мне делать? Память о тьме внешней не дает мне даже вздохнуть!
    Тогда старец говорит им:
    — Я сам ни о чем таком и не вспоминаю, но надеюсь, что Бог по Своему благоутробию сотворит со мной милость.
    Когда старцы услышали это, они огорчились и собрались было уходить. Но авва не хотел, чтобы они ушли расстроенными, и сказал им:
    — Счастливы вы, братья, я даже вам завидую. Ведь, если бы ум наш стяжал такую память, мы бы вообще не могли грешить. А что делать мне, жестокосердому? Я и в мыслях не допускаю, что есть ад для людей, а потому все время грешу...
    Тогда старцы поклонились ему и сказали:
    — Что мы слышали о тебе, то и увидели.
    51. Авва Сисой говорил, что путь к смиренномудрию — это воздержание, непрестанная молитва Богу и стремление быть ниже всех людей.
    52. Он же говорил: «Об идолах написано, что они имеют уста — и не говорят, имеют глаза — и не видят, имеют уши — и не слышат. Таким же точно должен быть и монах. И как идолы — ничто, так и себя он должен считать ничем».
    53. Брат спросил авву Крония:
    — Как человеку достичь смиренномудрия?
    — Страхом Божиим, — ответил старец.
    — А как достичь страха Божия? — спросил брат.
    — Мне думается, — сказал старец, — что надо во всем утеснять себя, нести телесные скорби и, сколько хватает сил, помнить об исходе души и суде Божием.
    54. Как -то раз авва Макарий возвращался с болота в свою келию и нес ветви. И тут на дороге ему повстречался диавол с мечом. Он хотел ударить Макария, но не смог и говорит ему:
    — Большая сила у тебя, Макарий, — я против тебя слаб. Все ты делаешь, как и я: ты постишься — и я; ты бдишь — я вообще не сплю. Только одним ты меня побеждаешь.
    — Что же это? — спросил его авва Макарий.
    — Твое смирение, — ответил тот. — Потому я и слаб против тебя.
    55. Авва Иперехий сказал: «Смиренномудрие — это древо жизни, возносящееся к небу».
    56. Старец сказал: «В ком есть смирение, тот смиряет бесов. А в ком его нет — тот им игрушка».
    57. Он же сказал: «Будь не смиреннословным, а смиренномудрым. Потому что в деле Божием без смиренномудрия не возвысишься».
    58. Один великий пустынник сказал:
    — Почему ты так воюешь со мной, сатана?
    — А ты, — ответил ему сатана, — еще больше воюешь со мной своим смиренномудрием.
    59. Старцы говорили: венец монаху — смиренномудрие.
    60. Старца спросили, когда душа обретает смирение.
    — Когда думает о том зле, которое сотворила, — ответил он.
    61. Старец сказал: «Как земля не может упасть вниз, так не падает тот, кто смиряет себя».
    62. Двое монахов были братьями по плоти и жили вместе. Задумал диавол разлучить их между собой. И вот однажды младший зажег светильник, но бес опрокинул подставку и светильник перевернулся. Старший брат разгневался и ударил младшего, но тот положил ему поклон и сказал:
    — Прости меня, брат, я сейчас снова зажгу.
    И тотчас сила Божия низошла и уничтожила все бесовские козни. А бес ушел и доложил все происшедшее своему князю, который сидел в капище.
    Между тем языческий жрец услышал, как бес это рассказывал. Тут он понял, в каком он заблуждении, принял крещение и стал монахом. И с самого начала он хранил смирение. «Смирение, — говорил он, — разрушает все козни диавола, потому что я слышал, как он сам сказал:
    — Лишь только посею раздор у монахов, как один из них кладет поклон, и я теряю всякую силу».
    63. Старец сказал: «Смирение не гневается и никого не приводит в гнев».
    64. Старца спросили:
    — Почему нас борют бесы?
    — Потому что мы бросаем наше оружие: уничижение, смирение, нестяжание и терпение, — ответил тот.
    65. Старца спросили:
    — Что такое смирение?
    — Это если твой брат согрешит, — ответил старец, — а ты простишь его еще до того, как он попросит у тебя прощения.
    66. Об авве Сисое рассказывали, как однажды он заболел. Те, кто сидел рядом с ним, спросили:
    — Что ты видишь?
    — Я вижу, — ответил он, — что ко мне пришли, и я прошу их, чтобы они мне дали еще немного покаяться.
    Тут один из старцев говорит ему:
    — А если они позволят тебе, разве ты успеешь еще что-то сделать для покаяния?
    — Даже если ничего не смогу сделать, — ответил старец, — я хоть вздохну немного о своей душе, и будет с меня.
    67. Однажды к одному старцу пришли братья из Фиваиды и привели с собой бесноватого, чтобы старец исцелил его. Старца долго упрашивали, и наконец он говорит бесу:
    — Выйди из творения Божия.
    — Выхожу, — ответил бес, — но спрошу тебя об одном месте из Писания, а ты скажи мне. Кто такие козлища, а кто такие овцы? (СР. Мф.25, 32)
    — Козлища — это я, — ответил старец, — а что до овец, их знает Бог.
    На эти слова бес закричал громким голосом:
    — Вот, я выхожу по твоему смирению! — и в тот же миг вышел.
    68. Старцы говорили: если у нас нет брани, то тем более нам надо смиряться. Ведь это Бог знает нашу слабость и покрывает нас. А если будем гордиться, Он отнимет от нас Свой покров и мы погибнем.
    69. Брат спросил старца:
    — В чем преуспеяние человека о Господе?
    — Преуспеяние человека, — ответил старец, — это смирение. Чем дальше человек нисходит в своем смирении, тем больше он восходит в своем преуспеянии.
    70. Старец сказал: «Если скажешь кому "прости меня", чтобы себя смирить, ты опаляешь бесов».
    71. Если мельник не закроет шорами глаза своему скоту, тот будет поворачиваться и поедать его труды. Вот так и мы: промыслом Божиим нам даются шоры, чтобы мы не видели то добро, которое делаем, и не хвалили бы сами себя, потому что так мы потеряем свои труды. Поэтому, чтобы мы осуждали себя, нам иногда попускаются нечистые помыслы, и мы только их и видим. И вся эта грязь закрывает от нас то малое добро, которое у нас есть. До тех пор, пока человек укоряет себя, он не потеряет даром своих трудов.
    72. Старца спросили:
    — Что такое смирение?
    — Смирение, — сказал тот в ответ, — есть великое дело Божие. А путь ко смирению — в страданиях тела и в том, чтобы считать себя грешным и ниже всех.
    — Что значит ниже всех? — вновь спросил его брат.
    — Это значит смотреть не на чужие грехи, — сказал старец, - а только на свои и непрестанно молиться Богу.
    73. Один брат жил в монастыре и все вины братьев брал на себя. Он обвинял себя даже в блуде — мол, я и это сделал. Кое-кто из братьев, кто не знал о его подвиге, стали роптать на него.
    — Столько зла он делает, — говорили они, — да притом еще и не трудится.
    Но авва, который знало его подвиге, говорил братьям:
    — Мне одна его циновка, которую он делает со смирением, дороже всех ваших, сделанных с гордостью. А если хотите, я дам вам знать и волю Божию.
    Он повелел, чтобы они разожгли костер, принесли каждый по три циновки своей работы и одну циновку — брата, а затем бросили их в костер. И только лишь они бросили, все их циновки сгорели, уцелела только одна — брата. Когда те, кто его обвинял, увидели это, они положили ему поклон и с этих пор чтили его, как отца.
    74. Одному монаху кто-то нанес увечье, а он положил поклон тому, кто поранил его.
    75. Старец рассказывал: «Как-то раз двое мирских по уговору вместе оставили мир и стали монахами. Но по ревности и незнанию они сделали себя евнухами ради Царства Небесного чтобы исполнить, как они думали, евангельскую заповедь (имеется в виду Мф.19.12). Когда архиепископ узнал об этом, он отлучил их от Причастия. Они оскорбились: им казалось, что они поступили правильно. Пошли они тогда к архиепископу Иерусалимскому и все рассказали ему, но и тот их отлучил; потом к Антиохийскому — и он туда же. Наконец, пошли они к Папе Римскому, как к старшему, но и от него они услышали то же.
    Это их озадачило, и они сказали друг другу:
    — Все они собираются на соборах — вот и прикрывают друг дружку. А мы пойдем к святому Божию — Епифанию, епископу Кипрскому. Он и скажет нам волю Божию. Он пророк и не смотрит на лицо человека.
    Отправились они в путь. Но как только приблизились они к городу, святому было о них откровение, и он послал им навстречу сказать: "Даже и в город этот не входите!" Тогда они пришли в себя и сказали:
    — Вправду согрешили мы. Пусть даже все остальные отлучили нас не по праву — но ведь не этот же пророк, раз уж сам Бог открыл ему о нас!
    И они стали корить сами себя. Но Бог увидел, что их сердце смирилось и они признают свой грех. Он известил святого Епифания, и тот отправил за ними и позвал их назад. Затем он их утешил и принял в общение. А архиепископу Александрийскому написал: "Прими своих чад, потому что они воистину раскаялись".
    — Вот это, — добавил старец, — и есть исцеление человека, и именно этого хочет Бог: пусть человек возьмет свои грехи на себя, как пред Богом, а благодать откроет это людям».
    76. Один брат жил среди келиотов и в такое пришел смирение, что всегда молился: «Господи, порази меня, ибо, когда я в здравии, я не слушаю Тебя».
    77. Если человек будет постоянно и со тщанием обличать, попрекать и уничижать втайне свою душу, он убедит ее, что она ниже псов и зверей. Потому что они не гневили Создателя и на суд не пойдут. И лучше уж ему вообще не восстать на суд, чем восстать на вечные муки.
    78. Брат пришел к старцу и спросил его:
    — Как у тебя дела, отче?
    — Плохо, — ответил старец.
    — Почему, авва? — спросил брат.
    — Потому, — ответил старец, — что вот уже восемнадцать лет я предстою пред Богом и каждый день проклинаю сам себя: «Прокляты уклоняющийся от заповедей Твоих» (Пс 118. 21).
    Услышав это, брат ушел: он получил большую пользу от смирения старца.
    79. Старец сказал: «Если ты пребываешь в пустыне и безмолвствуешь, не воображай, что ты делаешь что-то великое. Лучше представь, что тебя, как собаку, отогнали от народа и посадили на привязь, чтобы ты не кусался и не бросался на людей».
    80. Старец сказал: «Если ты живешь в пустыне и увидишь, что Бог печется о тебе, пусть не возвышается твое сердце. Потому что Господь отнимет Свою помощь от тебя. Но лучше скажи себе: "По малодушию и слабости моей Бог творит со мной милость, чтобы я терпел и не впал в небрежение"».
    81. Старец сказал: «Если ты услышишь о великой жизни святых отцов и возгоришься им подражать, приступи к делу. Но призывай имя Господа, чтобы Он укрепил тебя на дело, которое ты избрал. И если, с помощью Божией, ты его окончишь, то будь благодарен Тому, Кто помог тебе. А если не сможешь довести его до конца, то познай свою слабость и беспомощность, укори себя и смири свой помысел «даже до дня смертного», считай, что ты ни к чему не годен, ничтожен и нетерпелив. Всегда обличай свою душу за то, что она начала и не смогла окончить. Вот тогда сможешь спастись и ты».
    82. Пришел однажды авва Макарий Египетский из Скита на Нитрийскую гору на праздник аввы Памвы. Старцы говорят ему:
    — Отче, скажи братьям слово.
    И он рассказал:
    «Я до сих пор еще не стал монахом, но я видел монахов.
    Жил я как-то в своей келье в Скиту, и меня беспокоили помыслы: "Пойди в пустыню и посмотри, что ты там увидишь". Но я продолжал бороться с этим помыслом пять лет, на случай, если он от бесов.
    Помысел, однако же, оставался, и я пошел в пустыню. Там я нашел пресное озеро, а посреди его — остров. Пустынные звери пришли к нему на водопой. И среди них я увидел двух нагих людей. Меня охватил страх: я подумал, что это духи. Но они увидели, что я боюсь, и заговорили со мной:
    — Не бойся, мы тоже люди.
    Тогда я спросил:
    — Откуда вы? Как пришли в эту пустыню? — Мы из общежительного монастыря, — ответили они. — Но мы ушли по сговору сюда тому как сорок лет назад. Один из нас египтянин, а другой — ливиец. Но расскажи нам ты: как там мир? Приходит ли вода вовремя? (Имеется в виду разлив Нила, который обеспечивает земле плодородие) А в миру все так же благополучно?
    — Да, — сказал я им. — Скажите мне еще: как я могу стать монахом?
    — Если человек не откажется от всего мирского, — сказали они мне, — он не может стать монахом.
    — Я слаб, — сказал я им, — и не могу вот так, как вы.
    — Если не можешь, как мы, — ответили те, — сиди в своей келье и плачь о своих грехах.
    Еще я их спросил:
    — Когда приходит зима, вы не мерзнете? И потом, когда жарко, вам не жжет кожу?
    — Бог так промыслил о нас,— ответили они, — что мы ни зимой не мерзнем, ни жар нам не вредит».
    — Вот почему, — прибавил старец, — я вам сказал, что так и не стал монахом, но видел монахов. Простите меня, братья.
    83. Однажды авва Антоний молился в своей келии, и был ему глас: «Антоний, ты еще не достиг меры такого-то сапожника, что живет в Александрии».
    Наутро старец встал, взял свой пальмовый посох и отправился к этому сапожнику. Придя, он приветствовал его, а затем сел рядом с ним и говорит ему:
    — Расскажи мне, брат, о твоем делании.
    А сапожник ответил:
    — Я, авва, не знаю, что я сделал доброго. Вот только разве что встаю я с утра, чтобы сесть за работу, и каждый раз говорю себе, что весь этот город, от малого до великого, — все войдут в Царство Небесное за их праведность, а я один попаду в ад за свои грехи. И вечером опять, перед тем как лечь спать, говорю те же слова.
    На это старец сказал:
    — Воистину ты, как добрый плавильщик, спокойно жил дома и унаследовал Царство. А у меня не было рассудительности, и за все время, что я провел в пустыне, я не достиг тебя.
    Будь внимателен, читатель, и не прими эту повесть попросту и без рассуждения, не получи вместо пользы вред! А иначе одно-единственное делание мирского человека, и то нетрудное, ты предпочтешь всему подвижническому жительству того, кто был главой и родоначальником многих Отцов. А ведь Антоний, по слову апостола, «получил свою награду по своему труду» (1 Кор 3. 8): он был прославлен Богом превыше всех Отцов и вознесен туда, где пребывает Сам Бог, как это было открыто одному из святых.
    Но если Антонию Великому — «огненному столпу, просвещающему вселенную», как сказал о нем один из святых, — следует предпочесть сапожника за один только благочестивый помысел, то почему бы тогда не поставить этого сапожника всем в пример? Не лучше ли нам начать подражать ему, если он больше подходит для этого, тем более что подражать ему несложно? Почему же тогда мы, монахи, оставили его в стороне: взираем на житие дивного Антония, как на образец, и каждый из нас стремится подражать ему своей жизнью? Притом уподобиться Антонию стоит таких трудов: немногие были способны в полной мере достичь этого, да и те, думаю, так и не достигли.
    Отсюда видно, что Бог, по слову Писания, смиряет тех, кого любит (Притч 3.12). Он дал апостолу Павлу «жало в плоть», чтобы тот не «превозносился чрезвычайностью откровений» (2 Кор 12. 7—9). Он и святого Антония оградил смирением, когда тот уже был преисполнен плодов и дарований Духа и желал узнать собственную меру совершенства. Поэтому Человеколюбец и сказал ему как человеку, что тот еще не достиг меры сапожника.
    И сказав это, Он не солгал — да не будет! — но изрек подлинную и непреложную истину. Но о какой мере говорит Господь? О мере той добродетели, которая была у сапожника: не воображать о себе ничего особенного, если ты простой человек, живешь мирской жизнью и твоя совесть сильно обличает тебя. Потому-то он, как человек совестливый и знающий себя, вполне искренне думал, что все праведны и достойны Царства Небесного, и не смотрел на чужие грехи, но одного лишь себя обвинял и считал обреченным на вечные муки.
    И этот человек достоин всяческой похвалы за то, что он так думал, хоть и был человеком простым и жил в миру. Но, разумеется, это не ставит его выше, святого Антония. Лишь в одном он превосходил святого: в том, что считал себя самым грешным из людей. Потому что и Антоний был смиренномудр и вовсе не считал себя достойным действия Святого Духа. Но ум все время напоминал ему о тех плодах и дарованиях, которые он стяжал, и ему казалось, что у многих этого нет. Поэтому он не мог так, как сапожник, считать себя самым грешным из людей, пусть даже и старался укорять себя. И в этом сапожник его превзошел.
    Словом, когда Бог сказал это Антонию, Он и правду сказал, и Своего сына привел в еще большее смирение. И так понимай это и в отношении других святых, которым Бог открыл или изрек что-либо подобное.

    2. Из святого Ефрема

    Начало плода — цветок. Начало смирения — послушание о Господе. Ибо тот, кто стяжал его, исполнителен, послушен, скромен, воздает честь и малым и великим. И я верю, что он получит награду от Господа — жизнь вечную.
    2. Один брат рассказал: «Я дал обещание Господу, что, когда брат мой скажет мне что-то сделать, я скажу помыслу:
    — Это Господь твой, слушайся его.
    А если скажет и другой брат, то я снова скажу:
    — А это брат твоего Господа.
    И если даже ребенок прикажет мне что-то, я скажу:
    — Слушайся сына Твоего Господа».
    Так этот брат противостоял чуждым помыслам. Все он исполнял без всякого смущения, и действием благодати у него было смирение.

    3. Из аввы Исаии

    1. У кого есть смирение, у того даже язык не повернется сказать кому-то, что тот нерадив или небрежен. Он будет слеп к чужим грехам и глух к тому, что не полезно для его души. Ему не будет дела ни до чего, кроме своих грехов, но со всеми он будет сохранять мир — по заповеди Господа, а не из чувства приязни. И если кто не соблюдает этого, пусть он даже ест раз в шесть дней и истязает себя непомерными подвигами — все его труды напрасны.
    2. Брат, приучи свой язык говорить «прости», и смирение придет к тебе. Полюби смирение, и оно покроет тебя от твоих грехов.
    3. Ни в одном труде не будь нерадив. Потому что труд, страдания и молчание рождают смирение. И знай: пока человек небрежет о себе, он в сердце своем убежден, что угоден Богу. Но когда он избавится от страстей, то стыдится пред Богом возвести свои очи на небо. Тогда-то он видит, сколь он мал в глазах Божиих.
    4. У одного человека было два раба. Он послал их на свое поле, чтобы каждый из них сжинал семь статов (часть поля) в день. И один из них изо всех сил старался выполнить приказание своего господина, но не смог, потому что это было ему не под силу. А второй поленился и сказал: «Кто же может за день сделать такую работу!» Этот раб пренебрег приказанием, за дело не взялся и лег спать. Он то дремал, то позевывал, то ворочался с боку на бок, как «дверь... на крючьях своих» (Притч 26. 14—16), — итак впустую провел весь день. Пришел вечер, и оба явились к своему хозяину. Господин проверил обоих и узнал, сколько сделал тот раб, который старался. Конечно, он не успел выполнить, что ему было велено, но он выказал свою ревность, и за это господин его похвалил. А ленивого, как ослушника, прогнал из своего дома.
    Вот так и мы в любых скорбях и трудностях не будем унывать, но будем трудиться по мере наших сил, от всей души и со смирением. И я верю, что Господь примет нас вместе с теми Его святыми, кто совершил много подвигов.
    5. Если не ранить совесть ближнего — это рождает смирение. Смирение порождает рассуждение, а рассуждение упраздняет все страсти, отделяя их одну от другой. Поэтому ты не сможешь достичь рассуждения, если прежде не подготовишь для него почвы. Первым делом это уединение — оно рождает подвиг. Подвиг рождает плач; плач рождает страх Божий; страх рождает смирение. Смирение рождает рассуждение, рассуждение — прозорливость, прозорливость — любовь. А любовь делает душу чистой и бесстрастной. И тогда, после всего этого, человек познает, как далек он от Бога.
    6. Если не быть уверенным, что твой труд угоден Богу, это призовет помощь Божию, которая оградит тебя. Ибо тот, кто предал свое сердце Богу в благочестии и истине, даже помыслить не может о том, что он Ему угодил. До тех пор, пока его уличает совесть в какой-то кичливости, он чужд свободы. Ведь там, где есть в чем упрекнуть, — есть за что и обвинить. А где есть предмет обвинения — там нет свободы.

    4. Из аввы Марка

    Как чуждо надмение тому, кто кается, так для того, кто намеренно грешит, невозможно смиренномудрие. Смиренномудрие — это не укоры совести, а познание Божией милости и сострадания. Если бы мы заботились о смиренномудрии, нас не нужно было бы наказывать. Все страшное и плохое, что происходит с нами, происходит по нашему надмению. Апостолу ангел дал сатану, чтобы искушать его и чтобы он не возносился (2 Кор 12. 9). А нам за наше превозношение тем более будет дан сатана, чтобы попирать нас, пока мы не смиримся.
    Наши предки имением управляли, богатство у них имелось, жены у них были, о детях они заботились — и по своему безграничному смиренномудрию они беседовали с Богом. А мы удалились от мира, отвергли богатство, оставили семьи и думаем, что мы у Бога — свои люди. Вот за наше надмение и смеются над нами бесы.
    Кто превозносится, тот не знает сам себя. Потому что знал бы он сам себя, свое неразумие и слабость, — он бы не превозносился. А кто не знает сам себя, может ли знать Бога? Если он не умел понять собственное неразумие, которым живет, — как сумеет понять мудрость Божию, от которой далек и которой чужд?
    Кто знает Бога, тот видит отблеск Его величия и презирает себя, как праведный Иов. Он говорит: «Я слышал о Тебе слухом уха, теперь же мои глаза видят Тебя; поэтому я отрекаюсь и раскаиваюсь в прахе и пепле» (Иов 42. 4—6).
    Кто подражает Иову, тот и видит Бога. А кто Его видит — тот знает Его. И если мы хотим Его видеть, надо себя унижать и смиряться. Тогда мы Его увидим не только нашим противником, но вкусим сладость общения с Ним — когда Он поселится и почиет в нас. И только так Его мудрость умудрит наше неразумие, а нашу слабость укрепит Его сила. И эта сила удержит нас в Господе нашем Иисусе Христе, Который удостоил нас такого дара.

    5. Из святого Диадоха

    Смиренномудрие — это что-то очень труднодоступное. По его величию и достигается оно с таким большим трудом. А приходит оно к тем, кто причастен божественному знанию, в двух образах.
    Когда подвижник благочестия на середине духовного пути, то либо от телесной болезни, либо из-за того, что кто-то вдруг возненавидит его (как это бывает с теми, кто ищет правды), либо от лукавых помыслов ум его в каком-то смысле смиряется. Но когда ум озарит божественная благодать и он в полноте ощутит и поймет это, тогда душа обретает смиренномудрие уже как естественное. Ибо если душу питает божественная благодать, она никогда не вознесется от тщеславия, пусть и непрестанно исполняет заповеди Божий. Напротив, она становится еще более смиренной, когда приобщается божественной кротости.
    И первому роду смиренномудрия свойственны глубокая скорбь и робость, а второму — радость и стыд, преисполненный мудрости. Это оттого, что, как я уже сказал, первое приходит на середине подвига, а второе ниспосылается тем, кто близок к совершенству. Поэтому первое зачастую ниспровергают жизненные блага.
    Второе же не оступится, даже если ему обещать все царства мира. Оно вообще не ощущает ужасных стрел греха, потому что оно все — дух и не ведает о телесном. И нужно, чтобы подвижник, проходя через первое, достигал второго. Ибо, если благодать в спасительных страданиях не смягчит нашего своеволия, не принуждая, но испытывая нас одним, она не дарует нам и всего великолепия другого.

    6. Из святого Максима

    Смиренномудрие есть непрестанная молитва со слезами и скорбью: оно постоянно призывает Бога в помощь. И оно не позволяет безрассудно полагаться на свою силу и мудрость или превозноситься над другим — все это пагубные признаки страсти гордыни.

    7. Из аввы Исаака

    Человек, который достиг того, чтобы познать меру своей немощи, достиг предела смирения и божественного познания. Это побуждает его постоянно благодарить Бога, и он исполняется божественными дарами. Уста, которые постоянно благодарят, благословляются Богом. И в сердце, которое непрестанно пребывает в благодарении, всегда растет благодать. Благодать сопутствует смирению, как искушение следует за гордостью.

    Оглавление   
ГЛАВА 46. О том, какое сокровище - самоукорение


    1. Из патерика

    Блаженный старец Зосима рассказывал:
    — Как-то недолгое время я прожил в Лавре аввы Герасима, и был у меня там друг. Однажды мы сидели и беседовали о пользе души. Вспомнили о тех словах, которые сказал авва Пимен: «Тот, кто во всем укоряет себя, найдет успокоение». Затем о том, что сказал авва Нитрийской горы, когда его спросили: «Отче, что главное ты обрел на этом пути?» — и он ответил: «Всегда винить и укорять самого себя». Причем сам спросивший подтвердил это, сказав: «Другого пути, кроме этого, нет».
    И вот припомнили мы все это и с удивлением говорим друг другу:
    — Сколь сильны суждения святых! Вот уж действительно: если они что и говорили, то, как сказал святой Антоний, говорили «из своего опыта и так, как оно есть». Потому-то и сильны их слова: они говорили то, что знали опытно. Не случайно один мудрец призывает: «Пусть твои слова будут заверены твоей жизнью».
    И тут, когда мы с другом обсуждали все это, он сказал:
    — Мне тоже довелось испытать на деле эти слова и то успокоение, которое они сулят. В этой Лавре был у меня когда-то подлинный друг, один диакон. И он — не знаю, отчего — начал меня подозревать в одном деле, которое было ему обидно. Стал он относиться ко мне холодно. А я, поскольку вижу, что он со мной холоден, спросил его о причине такой суровости. Тут он мне говорит, что ты, мол, сделал то-то и я на тебя обижен. Но из того, что, по его словам, я сделал, ничего подобного за собой я не знал. Стал я его уверять, что впервые об этом слышу. Его это не убедило. «Прости, — сказал он, — я не верю». Отправился я в свою келию и стал тщательно исследовать себя: может, действительно сделал что-то такое, — и не находил. После этого я увидел его, когда он держал святую Чашу и причащал братьев. Стал я его заверять Святой Чашей: мол, не знаю я за собой того, в чем ты меня обвиняешь. Но и это его не убедило.
    Тогда я вновь углубился в себя. Вспомнил я все эти слова святых отцов и искренне поверил им. Стал я думать несколько иначе и говорю себе: «Отец диакон искренне меня любит. И то, что у него было на душе, он дерзнул сказать мне из любви, чтобы я покаялся и впредь этого не делал. И потом, жалкая душа, коли говоришь ты, что этого не делал, так припомни все то плохое, что ты сделал и не помнишь. И будь уверен: это дело ты тоже сделал и забыл, как не помнишь того, что сделал вчера и сегодня утром». Думая так, я убедил свое сердце, что действительно сделал это и забыл, как и прежние мои грехи. Тогда я почувствовал благодарность Богу и отцу диакону за то, что чрез него мне было дано познать свой грех и раскаяться в нем.
    С этими мыслями я пошел к келии диакона, чтобы положить ему поклон и попросить прощения, а также чтобы поблагодарить его. Я подошел к дверям и постучал. Он открыл и видит меня. И тотчас он первый падает мне в ноги и говорит: «Прости меня, что заподозрил за тобой это дело: бес меня попутал. Но Бог истинно открыл мне, что ты тут ни при чем и даже ничего об этом не знал». Я было в ответ тоже начал уверять его в обратном, но он прервал меня, сказав: «В этом нет нужды».
    — Вот это, — добавил блаженный Зосима, — и есть истинное смирение. Брат искал его, и оно уберегло его сердце от обиды на диакона. А ведь диакон, во-первых, подозревал его в том, чего не знал точно. А во-вторых, не принял его уверений, хотя они были такими, что впору убедить даже врага — не то что искреннего друга. Однако брат, как я уже сказал, не только не оскорбился этим, но и сам себе приписал грех, которого не делал. Это потому, что он счел слово диакона более достоверным, чем собственное сердце. И не только это: он даже решил покаяться и поблагодарить за то, что через диакона был избавлен от греха, которого у него даже в мыслях не было.
    Видишь, на что способны смирение и самоукорение — к какому преуспеянию они возводят, если обретешь их? И если бы мы усвоили себе это и приучили бы свое сердце к помыслам смиренномудрия, врагу негде было бы сеять в нас дурные семена. Но он видит, что мы совсем оскудели благими помыслами и, более того, сами себя подстрекаем на зло. Посему он берет наши склонности, прибавляет к ним что-то от себя — и превращает нас из людей в бесов.
    Постоянно смущаться самим и смущать людей — дело бесов, а с добродетелью все бывает иначе. Если увидит Господь, что душа жаждет спастись, что она возделывает или стремится возделывать благие помыслы, что она выказывает благое произволение, — Он дает ей Свою благодать. И через благодать она понемногу достигает величайшего преуспеяния, как написано: «Любящим благо Бог содействует во благо» (Ср. Рим.8. 28).

    Оглавление   
ГЛАВА 47. О том, что не следует искать почестей или первенства, ибо то, что почетно в глазах людей, мерзко пред Богом


    1. Из святого Ефрема

    Брат! К чему ты обманываешь сам себя? Диавол толкает тебя искать чинов — а тебе в них не будет пользы, даже если окружишь себя почестями. Послушай, что говорит апостол: «Не тот достоин, кто себя хвалит, но кого хвалит Господь» (2Кор 10. 18). А Господь говорит: «Как вы можете веровать, когда друг от друга принимаете славу, а славы, которая от единого Бога, не ищете» (Ин 5. 44)? Приди в себя, дорогой брат! Вспомни, ради чего ты отрекся от суеты жизни, от диавола и его гордости, и перестань думать о мирском. Разве не знаешь ты, что, унижая своего ближнего, ты совершаешь грех самолюбия и тщеславия? Подумай, что, если у тебя больше почестей, чем у брата, и ты первенствуешь над ним, это только по твоему честолюбию и тщеславию и потому, что ты не хочешь перед своим братом смириться. Неужели это тщеславие будет твоим ходатаем пред Богом и там тебе тоже окажут предпочтение? Никогда! Ибо Он Сам сказал: «Кто хочет между вами быть большим, да будет вам слугою; и кто хочет между вами быть первым, да будет вам рабом» (Мф 20. 26—27).
    Так что смотри, брат: от жажды быть первым над братом не оказаться бы тебе последним в будущем веке. Не услышал бы ты того, что услышал тщеславный богач, когда горел в неугасимом пламени: «Вспомни, что ты получил уже доброе твое в жизни твоей» (Лк 16. 25). Ибо сказано в Писании: «Что высоко у людей, то мерзость пред Богом» (Ак 16. 15). Подумай, брат, что ты умер для мира и твоя жизнь погребена со Христом в Боге. «Когда же явится Христос, жизнь наша, тогда и вы явитесь с Ним во славе» (Кол 3. 4). А в этом веке не люби человеческую славу, она не останется с тобою навечно. Как сказано: «Всякая плоть — трава, и вся красота ее — цвет полевой», — и прочее (Ис 40. 6). Свергни, дорогой брат, иго врага и его гордость, подклони свою выю под сладчайшее иго нашего Владыки. Потому что Он Сам сказал: «Всякий возвышающий сам себя унижен будет, а унижающий себя возвысится» (Лк 14. 11). А еще в другом месте Он говорит: «Господь гордым противится, а смиренным дает благодать» (1 Пет 5. 5).
    Будем, дорогой брат, бояться, чтобы не сказал Он и о нас: «Возлюбили больше славу человеческую, нежели славу Божию» (Ин 12. 43). Смирим себя пред всеми ради Господа, чтобы был нам покой и здесь, и там. Потому что Он Сам сказал: «Возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим» (Мф 11. 29).
    А еще, дорогой брат, знай, что в мирской жизни хвалят того, у кого подвешен язык, а в монашеской велик пред Богом тот, кто любит уединение и молчание. Опять же в миру, кто ухаживает за своим телом и все время сменяет одежду, — тому и почести от людей. А в нашем деле, кто всем этим пренебрегает и лишь вынужденно заботится о том, что нужно для тела, тот заботится о своей небесной славе. Как сказано апостолом: «Имея пропитание и одежду, будем довольны тем» (1 Тим 6. 8).
    Далее, в этой жизни, кто кичится телесной крепостью и богатством, того люди считают великим. А в нашем житии, кто любит смирение и избирает скромность, тот поистине высок и избран, по написанному: «Бог избрал немудрое мира... чтобы посрамить сильное; и незнатное мира и уничиженное и ничего не значащее избрал Бог, чтобы упразднить значащее, — для того, чтобы никакая плоть не хвалилась пред Богом» (1 Кор 1. 27—29). Возлюбим и мы то, что угодно нашему Господу, как добрые и благодарные рабы. Не будем стараться угодить людям. Потому что, как говорит апостол, «если бы я и поныне угождал людям, то не был бы рабом Христовым» (1 Гал 1. 10). Ибо, как сказано в другом месте, «весь мир лежит во зле» (1 Ин 5. 19).

    Оглавление   
ГЛАВА 48. О том, что не ко времени и без меры смиренничать не полезно и даже вредно. Также о том, как себя вести с теми, кто хвалит, и что, если быть осторожным, похвала не вредит


    1. Из патерика

    К авве Серапиону пришел один брат. Старец просил его сотворить молитву, по обычаю. Но тот не послушался, стал именовать себя грешником и недостойным самого монашеского образа. Старец хотел омыть его ноги — брат укло-нился, прибегнув к тем же словам. Тогда старец накрыл стол и пригласил его садиться. Сел и он сам и начал есть вместе с ним. И во время трапезы старец начал наставлять его.
    — Чадо, — говорил он, — если хочешь иметь пользу, удерживай себя в келии, следи за собой и своим рукоделием. Потому что в том, чтобы выходить и посещать других, нет такой пользы, как в том, чтобы оставаться в келии.
    Но на эти слова старца брат обиделся и даже так изменился в лице, что это не могло укрыться от старца. Тогда авва Серапион говорит ему:
    — Только что ты говорил, какой ты грешник, осуждал себя и заявлял, что даже жить недостоин. А как я с любовью сделал тебе замечание — смотри, как ты разъярился. Коли хочешь быть смиренным, научись стойко сносить все, что тебе причиняют другие, и не приучай себя к пустословию.
    Услышав это, брат попросил прощения у старца и, получив большую пользу, удалился.

    2. Из святого Варсонофия

    Брат спросил старца:
    — Что делать тому, кто хочет безмолвствовать, с молвой, которая возникает вокруг него? Ведь эта молва может повредить ему, да и Отцы сказали: «Горе человеку, чье имя больше, чем его труд».
    — Иметь громкое имя или славу, которая больше, чем твой труд, вовсе не вредно, если ты не рад этому и не соглашаешься с тем, что говорят. Это все равно как если бы тебя оклеветали: обвинили в убийстве, тогда как ты этого не делал. Нужно думать, что люди, мол, имеют ко мне уважение, а не знают, каков я на самом деле.

    Оглавление   
ГЛАВА 49. О том, как, чем и в какой мере следует пользоваться для покрытия тела и насколько Отцы любили простоту даже в такой одежде - а к этому и следует стремиться каждому верующему


    1. Из жития святого Иоанна Милостивого

    Дивен патриарх Иоанн! Кто достойно опишет его строгость в еде, простоту и умеренность в одежде и сне? Потому что и об этой добродетели, как и о прочих, он не забывал, и в одежде и образе жизни он ничем не отличался от большей части простых людей. Один из жителей города, что был его знакомым, узнал о том, как он жил. Он, разумеется, покупает шубу за тридцать шесть номисм и, после долгих просьб не отказываться и носить ее, шлет святому.
    Святой согласился на это — и потому, что доверял человеку, и потому, что сама просьба была настойчивой и горячей. Но целую ночь он не переставая казнил себя (как об этом недавно поведали те, кто жил при нем).
    «Кто, — говорил он, — не осудит меня, ничтожного Иоанна, если я одеваюсь в одежду ценой тридцать шесть монет, а мои — увы!— братья во Христе зябнут от холода без крыши над головой и даже короткое и дешевое рубище им не по карману! А ведь многие из них легли спать без ужина, на пустой желудок, и — горе мне! — как нищий Лазарь, «желают напитаться даже крошками, падающими с моего стола» (Лк 16. 21).
    Боже, Боже, сколько сейчас чужеземцев и странников приходят в этот город: негде им и главу приклонить, они алчут, жаждут, ночуют на рыночной площади! А я наслаждаюсь всеми возможными благами и ко всем прочим усладам теперь еще надел на себя и эти дорогие одежды. Каких же еще мне слов ждать в день оный? Не иначе как этих: «Ты получил уже доброе твое в жизни твоей, а бедные — злое! Ныне же они утешаются, а ты по заслугам страдаешь». Но благословен Господь: никогда ничтожный Иоанн этого не наденет! А за деньги с этой шубы будут одеты бедные!»
    И с рассветом он отсылает шубу на рынок, чтобы продать ее. Но тот, кто ее подарил, увидел ее на рынке. Сей же час он ее и покупает, он и дарит обратно. А Иоанн принять-то принял, да тотчас отослал ее обратно на рынок. Когда же это случилось дважды и более того, великий Иоанн говорит дарителю: «Посмотрим, кто из нас устанет первым: я — продавать или ты — покупать и дарить».
    Впрочем, и человек этот был безмерно богат, почему святой намеренно заставлял его тратиться — чтобы какая-то часть его денег перепадала и бедным.

    2. Из жития святого Арсения

    Великий Арсений так возненавидел все мирское и так мало оно для него значило, что даже смотреть на вещи мирские ему было несносно. Более того, в возмещение за весь блеск своей прежней жизни и за те одежды, которые он носил, когда жил при дворе, он был крайне прост в одежде. Причем прост настолько, что по одежде он ничем не отличался от бедного земледельца, который носит рваное и ветхое рубище. Однако ему эта нищета и уничижение доставляли большую радость. А гордился он тем, что красило его внутренний и невидимый мир, и стремился украшать свою душу, а не тело.

    3. Из патерика

    Один брат спросил старца:
    — Хорошо ли иметь два хитона?
    — Имей две одежды, — ответил старец, — но не имей того зла, которое оскверняет все тело и душу. Потому что душе нет нужды во зле, а телу есть нужда в покрове. Посему, «имея пропитание и одежду, будем», как написано, «довольны тем» (1Тим. 6,8).

    4. Из аввы Исаии

    Смотри, не допускай, чтобы тело твое стало безобразным от грязи, потому что тебя увлечет тщеславие. Но если ты еще юн, то пусть оно остается в безобразии, потому что тебе это полезно.
    Не пожелай ничего, что увидишь у ближнего своего, будь то одежда, пояс или куколь. И не ищи того, что пожелал, не делай себя по подобию своего ближнего. И даже если переписал ты себе книгу, не разукрашивай ее слишком, потому что это — страсть.
    Украшение тела — это разорение души. Но заботиться о нем со страхом Божиим — дело хорошее.

    5. Из аввы Исаака

    Полюби бедность в том, во что одеваешься, чтобы уничижить гнездящиеся в тебе помыслы — я имею в виду высокоумие. Ведь тот, кто любит внешний блеск, не может стяжать смиренные помыслы, потому что в сердце запечатлевается облик внешнего.

    6. Из патерика

    Авва Исаак говорил братьям:
    — В старину Отцы наши и авва Памва носили одежду грубую и заплатанную. А теперь вы носите все дорогое — так уходите отсюда! Из-за вас запустело это место.
    А когда он собирался уходить на жатву, то говорил им: — Заповедей вам никаких не даю: все равно не исполните. 2. Он же приводил слова аввы Памвы: «Монах должен носить такой гиматий3, что, если выбросить этот гиматий из келии и оставить на три дня, — никто не возьмет его, так мало он стоит».

    7. Из аввы Ефрема

    Кто украшает свою одежду, тот вредит своей душе. Потому что роскошь в одежде — позор для души монаха, она привносит в душу гордость. А простота в одежде монаху полезна и похвальна. Думай, монах, о внутреннем делании и не украшай бесполезные стены, ибо красота келии не дает монаху терпения. Будем искать того, что необходимо, а то, что излишне и требует от нас хлопот, вредно и губительно.

    Оглавление   
ГЛАВА 50. О том, что ничего не следует делать в угоду себе и по пристрастию


    1. Из жития святого Пахомия

    Великий Пахомий в одном из монастырей, бывших в его ведении, строил храм. При этом портики и колонны он возвел такой соразмерной кладки, что ему самому по-нравилось то, что он так красиво построил. Тогда он решил, что не должно восхищаться делом рук человеческих и радоваться красоте того, что сам сделал. Постройка была еще совсем свежей. Он взял веревки, обвязал ими колонны и велел братьям тащить их изо всех сил, пока те не сдвинулись и не потеряли всякий вид. Тогда он остановил братьев и стал говорить:
    — Братья, не стремитесь слишком тщательно украсить дело рук своих. Лучше молитесь, чтобы благодатью Христовой и даром Святого Духа наши труды не были разорены и чтобы похвала нашей искусности не погубила ум и он не стал добычей диавола. Ибо у него много козней.

    2. Из аввы Варсонофия

    Брат спросил старца:
    — Предположим, мне попалась какая-то вещь. Она мне нужна в том послушании, которое мне дали, но я вижу, что у меня есть пристрастие к ней. Станет ли это страстью, если я возьму ее?
    — Если вещь тебе нужна, — ответил старец, — и тебя борет помысел пристрастия к ней, скажи своему помыслу: «Эта вещь мне все равно нужна, зачем заставляешь взять ее по страсти?» И если страсть прекратится в тебе, возьми вещь. А если нет и можно заменить вещь чем-то другим — так и сделай и усмири страсть. Но если вещь ничем не заменишь, тогда возьми ее с самоукорением и скажи: «Если бы не было нужно, я бы ее не взял, потому что меня обуревает пристрастие».
    — А если, — спросил брат, — кто-то дает мне вещь и она мне нужна, но я вижу, что сердце мое по страсти хочет ее принять, что мне делать? Взять ее, потому что нужна, или отказаться из-за пристрастия?
    — Поступай так, как и с едой, — ответил старец. — Ты знаешь, что нам каждый день нужна пища, и нам запрещено принимать ее с наслаждением. Но если будем принимать ее с благодарностью к подателю Богу и осуждать себя, Бог освятит и благословит ее. Поэтому, если вещь нужна тебе и подходит как нельзя лучше, возблагодари Бога, Который управил это, и осуди себя за то, чего недостоин. И Господь прогонит от тебя пристрастие, потому что Ему возможно все. Впрочем, если вещь тебе не нужна, то не бери ее — это уже стяжательство.

БЕСЕДЫ О БОГОПОЗНАНИИ И САМОПОЗНАНИИ ПО УЧЕНИЮ СВЯТЫХ ОТЦОВ:

1. Записи р. Б. Ники
2. О молитве, молитвенном делании и молитвенном трезвении
3. О празднословии
4. О праздномыслии, или о мечтаниях, блуждании и рассеянии ума
5. О помыслах в форме мысленных разговоров (или внутренних диалогах)
6. Что такое «скорбь» по христианскому учению и почему люди тяжело переносят различные скорбные обстоятельства
7. О понятии «счастье» по христианскому учению
8. О прелести, или действиях бесов против людей
9. Таинственные действия Духа Святого у подвижников, сподобившихся стать причастниками Духа и в отношении всех людей
10. Блудная страсть и половая потребность
11. О брачных половых отношениях и воздержании по учениям святых отцов
12. Пьянство и наркомания как страсти телесного сладострастия
13. Страсть сребролюбия и материальные потребности
14. Страсть гнева
15. О праведных реакциях христианина на различные виды злоречий и злых действий
16. О страсти уныние, как лени и праздности
17. О саможалении по учению св. отцов
18. Учения святых отцов на мнение, что смысл жизни заключается в создании семьи
19. О конфликтах в семьях, происходящих от самолюбия и разных страстей
20. Печаль о смерти ближних
21. Предсмертные состояния праведников и грешников
22. Реакции людей на приближение смерти
23. О возвращении души в тело, или о видениях при клинической смерти по христианскому учению
24. О силе любви по учениям святых отцов (1. О естественной любви и самолюбии)
25. Умственная сила. Познавательные низшие способности, или тема о хранении чувств.
На главную Написать нам письмо В начало страницы





Copyright © 2006-2017 ni-ka.com.ua Created & hosted by Dmitry